Брак на выживание Орлова Анна

– М-да, тут ты права. Ладно, разберемся. Меня больше волнует другое. Ну какой смысл их убивать? Кто же так бездарно тратит, кхм, ценный материал? Не смотри на меня так, это не я девчонок материалом считаю.

Должно быть, он вспомнил об экспериментах покойного отца.

– Нет, не может быть! – упрямо заявила я. – Я не верю, что это дело рук Блэкфичей. Должно быть какое-то другое объяснение.

Ответом мне был сочувственный взгляд мистера Лэйна.

Я поднялась засветло. Накануне Барт шепнул, что это случится утром. Надеюсь, если накормить мистера Лэйна завтраком, он мягче отнесется к моей затее. С вечера я припасла порцию колбасок, осталось лишь подогреть. Надеюсь, с этим я справлюсь. В крайнем случае подкуплю Мэри еще парочкой гераней, с ней оказалось не так уж сложно иметь дело.

Когда хозяин дома, позевывая, вошел на кухню, на столе уже ждал завтрак.

Мистер Лэйн остановился как вкопанный и вперил в меня суровый взгляд.

– Эмма, признавайся, что натворила?

– Меня оскорбляют ваши подозрения! – поджала губы я. Главное, не расхохотаться.

Мистер Лэйн поискал глазами Барта, не нашел и насторожился еще больше. Чутье опытного полицейского явно подсказывало ему, что дело нечисто, но было не к чему придраться. Ланс спокойно переваривал подкормку, пребывая по этому поводу в благодушно-сонном настроении. У огня грелся щенок, который почему-то мерз даже в жару. Неужели могильный холод сказывался? Стол сервирован на двоих: колбаски, сыр, хлеб, вафли и кофе. При помощи Барта приготовить нехитрую снедь оказалось несложно.

– Вы завтракать будете? – Я провокационно подняла крышку, выпуская аппетитные запахи.

– Само собой! – отмер мистер Лэйн, потер руки и прищурился. – Но я все равно докопаюсь!

Я пожала плечами. До девяти утра – условного часа икс – оставалось каких-то полчаса.

Мистер Лэйн как раз приканчивал вторую чашку кофе, посматривая на меня поверх газеты, когда в дверь постучали.

– Я открою! – Я сорвалась с места и выскочила из дому прежде, чем он успел о чем-то спросить.

Потом спрашивать стало поздно. В дом степенно вошел человек в черно-белом одеянии.

– Доброе утро, – прогудел он в окладистую бороду. – Я – отец Морфений. Да благословят вас боги!

Мистеру Лэйну волей-неволей пришлось встать и поклониться, отдавая дань уважения священнослужителю.

Тот смотрел на мир так лукаво и понимающе, что хотелось улыбнуться ему в ответ и рассказать все свои секреты. Что же, надеюсь, нервы у него крепкие!

– Что привело вас в мой скромный дом, святой отец? – процедил мистер Лэйн, взглядом пообещав мне самые страшные кары. Ничего, оно того стоит!

– Свадьба, сын мой.

Прежде чем мистер Лэйн успел возмутиться – дескать, жениться-то он не обещал, и вообще, невеста уже не свободна – я подхватила сонного Майкла под животик.

– Это жених!

Щенок отчаянно забарахтался в моих руках. Мистер Лэйн вытаращил глаза и от души расхохотался.

– Ну ты даешь! А невесту как выманивать будем?

Я скромно потупила глаза.

– Это я предоставлю вам. Вы ведь справитесь, правда?

– Справлюсь, – хмыкнул он и по-простому щелкнул пальцами. – Мэ-э-эри!

– Цып-цып, – прошептал Барт, высунувшись из-за шкафа.

Видимо, призыву Мэри противиться не могла. Она с недовольным видом появилась у плиты… и уставилась на скульптурную группу «священник и компания», открыв рот.

Первой отмерла я. Громко прочистила горло и провозгласила радостно:

– Вот и невеста!

Майкл у меня на руках залился лаем. Видимо, как и все мужчины, жениться не рвался. Хотя такая возможность исполнить наконец клятву!

Экономка вздрогнула и попятилась. Глаза у нее были дикие.

– Как тебя зовут, дитя мое? – ласково-ласково, как к испуганному ребенку, обратился к ней священник.

«Дитя» было раз в пять его старше. Конечно, если учитывать годы посмертного существования.

Мэри выглядела перепуганной, как школьница при виде розог. «Нет-нет, только не это!» – читалось на ее миловидном лице. Я даже испытала некое мстительное удовлетворение. Не одной же ей надо мной измываться!

– Дитя? – повторил священник требовательно. Кажется, происходящее ничуть его не удивляло.

Надо поблагодарить леди Блэкфич. Менее понимающий святой отец за такое мог бы и предать анафеме!

Мэри замотала головой и жестами показала, что не может говорить. Сбежать, по счастью, тоже.

Священник нахмурился и повернулся ко мне:

– Речь шла о двух душах, жаждущих соединения, леди.

В горле пересохло, и я кашлянула. Пожалуй, насчет «жаждущих» я погорячилась. Майкл, смирившись с судьбой, брыкаться перестал, но Мэри явно собиралась отстаивать свою независимость до последнего.

– Они перед вами, отче.

Он сурово покачал головой.

– Вижу я бессловесную тварь и женщину, лишенную голоса. Как же им приносить супружеские клятвы?

– А нельзя ли… – заикнулась я и поникла, услышав строгое и решительное: «Нет!» Пришлось воззвать к хозяину дома: – Мистер Лэйн?..

Я с надеждой воззрилась на него. Мистер Лэйн, посмеиваясь, сунул руки в карманы.

– Ладно. Но ты наконец станешь называть меня по имени и на «ты». И никаких отговорок!

– Хорошо, Грегори, – вздохнула я. Не самая большая цена.

Чтобы поправить дело, много усилий не потребовалось. Всего-то снять заговоренные ленты.

Обретя дар речи, Мэри благодарности не выразила. Напротив, принялась выливать на наши головы все накопленное за неделю возмущение.

Экономка сыпала проклятиями, пока мистер Лэйн… Грегори не заткнул ее на полуслове одной фразой:

– Вернуть все обратно?

Бедный Майкл! Достанется ему сварливая супруга. И ладно бы только до конца жизни, а ему даже в чертоге светлых богов придется мучиться! А нечего было разбрасываться клятвами.

Мэри прикусила язычок, зато Барт из безопасного места съязвил:

– Зря вы ей голос вернули. Была бы идеальная жена.

Мэри сверкнула на него глазами, Майкл громко тявкнул.

Грегори присел на корточки и потянул за край ленты на его мохнатой шее. Лента упала на пол, а над поскуливающим щенком взвился желтый дым. Уплотнился в высокую мужскую фигуру, выпрямился, расправил плечи…

Священник лишь отшатнулся – крепкие нервы! – и довольно кивнул. Теперь брачующиеся были перед ним. Дело за малым: уговорить призрачную парочку пожениться.

Майкла, впрочем, уговаривать не пришлось. Он протянул руку Мэри, кашлянул и проговорил хрипло:

– Ты выйдешь за меня?

Я невольно затаила дыхание.

Мэри не была бы самой собой, если бы все не испортила:

– Нет!

И руки в бока уперла.

– Почему? – нахмурился Майкл. – Ты же сама этого хотела.

Воздух в комнате словно сгустился. Похолодало.

– А теперь передумала! – Мэри топнула ножкой. – И вообще, ты женат.

Он нахмурился. Воспоминания, очевидно, были не из приятных.

– Был женат. Нас с Элизабет уже разлучила смерть. Я виноват перед тобой, но ведь и ты мне с лихвой отплатила! Будем считать, что мы квиты. Согласна?

Мэри нервно потеребила ворот халата и повторила уже менее решительно:

– Нет.

– Но почему?! – взвыл дух, выведенный из себя женскими капризами.

Он тут, понимаете ли, даже после смерти упокоиться не может, потому что поклялся жениться. А невеста, видите ли, изволила передумать!

Ветреная невеста надула губы:

– Не могу же я выходить замуж в таком виде! Ни колец, ни фаты, ни букета невесты!

Хоть белое платье со шлейфом не потребовала!

У Майкла сделался такой вид, будто он мечтал овдоветь, даже не успев жениться.

– Кольца я прихватил, – вмешался священник. – Если вы, чада мои, желаете обвенчаться, для обряда все готово.

Интересно, как они будут надевать друг другу настоящие кольца на призрачные пальцы? Впрочем, это не мое дело. Как-нибудь справятся.

Мэри молча кусала губы.

Грегори громко фыркнул:

– Что, отложим свадьбу еще на сто лет?

Я могла понять Мэри. Любая девушка мечтает об украшенной цветами церкви, свадебном платье, гостях, наконец! У меня-то все это было… Хотя пышная церемония не принесла мне счастья.

Барт сорвался с места.

– Сейчас все будет! Эмма, за мной!

Спрашивать, что он задумал, было некогда. Пока отец Морфений давал наставления будущим супругам, я взбежала по лестнице следом за Бартом.

– Вот! – Он ворвался в новую спальню Грегори и театральным жестом указал на оконную занавеску.

– Ты гений! – с чувством сказала я.

– Знаю, – нескромно согласился Барт и напыжился от гордости.

Я вихрем слетела по лестнице, боясь, что случится очередная неувязка, и протянула Мэри воздушный розовый тюль.

– Фата, – объяснила я на ее обалдевший взгляд.

– Надеюсь, на белой ты не настаиваешь? – хохотнул Барт. – Чай не невинная девица!

И ретировался в свой угол, пока уши не надрали.

Мэри смерила насмешника гневным взглядом и протянула руки к фате. Нерешительно замерла.

– Мы же бесплотны! Брак будет недействителен.

Мне захотелось ее отшлепать. Сколько можно тянуть?!

Священник кашлянул.

– Насколько я понимаю, вы еще при жизни, кхе-кхе, познали друг друга как муж и жена.

На это Мэри возразить было нечего.

– А вот и букет невесты! – Грегори сунул растерянной экономке розовый же букетик герани. Получилось очень мило.

Она машинально взяла цветы. Фата зависла над ее головой. Рядом встал сияющий Майкл.

Священник прочистил горло и завел речитативом:

– Сегодня мы собрались здесь, дабы связать священными узами брака этого мужчину и эту женщину…

Венчание на кухне выглядело нелепо – и до невозможности трогательно. Ничего не понимающий щенок, теперь уже самый обычный, возился и поскуливал у меня на руках. Грегори стоял со скучающим видом. Барт и вовсе на особо чувствительных моментах подхихикивал. Зато жених с невестой, через которых просвечивал стол, внимали низкому голосу священника как откровению свыше.

Наконец прозвучало финальное:

– Объявляю вас мужем и женой!

Свежеиспеченный муж, хоть и бестелесный, потянулся к жене. Мэри подалась ему навстречу, небрежно отбросила мешающий букет и подставила губы. Молодожены слились в страстном поцелуе.

Грегори недоуменно разглядывал букет, который машинально подхватил. Барт в углу давился хохотом. Я гладила пригревшегося щенка, стараясь не рассмеяться.

Майкл отстранил от себя Мэри и с грустной улыбкой полюбовался ее лицом, обрамленным розовым тюлем.

– Мне пора, любимая.

– Не-э-эт!!

От ее крика задребезжала посуда, а стоящая на краю стола чашка громко треснула. Мэри протянула руки к мужу, но… Вокруг Майкла засияло золотое свечение. Всего несколько мгновений. Ослепительная вспышка. Сияние погасло, кухня опустела. По деревянному полу со звоном покатилось обручальное кольцо.

Мэри в отчаянной надежде цеплялась за воздух. Ее полные слез глаза остановились на мистере Лэйне, который все еще сжимал в кулаке слегка помятые цветы.

– Моя герань! – простонала экономка, схватившись за сердце. – Королевская махровая герань! Редчайшего лососевого оттенка! Я ждала ее цветения почти пять лет!

Он повертел так и эдак жалкий букетик.

– Бегите, хозяин! – дурачась, прохрипел Барт. – Я ее задержу!

Мэри в сердцах швырнула в него фатой и пулей вылетела из кухни.

Священник ушел, Барт отправился утешать свежеиспеченную вдову, а для меня настал час расплаты.

– Эмма, – мягко и как-то вкрадчиво проговорил мистер Лэйн… Грегори, скрестив руки на груди. – Я жду объяснений. Что это было?

– Душа Майкла обрела покой? – предположила я, стараясь не выказать своей неуверенности. По правде говоря, я считала, что Мэри, как и положено жене, последует за мужем… Хотя не мне ее упрекать.

Он склонил голову набок.

– Предположим. А ты, заметь, лишилась защиты.

– Все равно ее бы надолго не хватило, – отмахнулась я, рассеянно общипывая лепестки у поникшей герани. – Кстати, нужно новых садовников найти.

– Кстати? – Грегори поднял темную бровь, давая понять, что заметил резкую смену темы. – Никаких садовников, хватит с нас вчерашних.

И передернул плечами, вспомнив драку на лопатах и топорах.

Я растерялась:

– Вы же просили навести порядок в саду, а я сама не справлюсь. Там ведь надо тяжести таскать и все такое…

Грегори покосился в окно на похорошевший сад.

– По-моему, уже неплохо.

Должно быть, лицо у меня стало достаточно красноречивым, потому что он тяжко вздохнул и уточнил:

– Что еще надо сделать? Срочно?

– Я хотела скамейку переставить, – растерялась я. – И кадки с цветами.

Быть может, скамейка у могилки – это по-своему романтично, но лично я никогда не была ценительницей готики. Меня дрожь пробирала даже теперь, когда в могиле больше не поджидал неупокоенный дух.

– Ладно. – Грегори встряхнулся и решительно закатал рукава. – Показывай! Ну, что застыла? Времени мало.

С поставленной задачей он управился в два счета. Я лишь тыкала пальчиком, что и куда переносить… и старалась не слишком откровенно глазеть на широкую спину и плечи под тонкой тканью. На ручеек пота, стекающий в вырез полурасстегнутой сорочки. На прилипшие к высокому лбу темные волосы.

Ох, что бы сказала мама! А наставницы в пансионе и вовсе бы поголовно лишились чувств. Любоваться посторонним мужчиной! Стыд и срам! Хотя, быть может, для фиктивного любовника сделали бы послабление?

Я хмыкнула: означенные особы упали бы в обморок от одного этого слова.

– Чему улыбаешься? – поинтересовался Грегори, смахнув пот со лба, и с благодарностью принял стакан охлажденного чая.

– Да так, – отозвалась я неопределенно, – вспомнилось забавное…

Он вернул мне пустой стакан и вдруг поднес руку к моему лицу. Легко коснулся скулы, волос, уха… Я забыла как дышать.

– Паутинка, – объяснил он хрипловато и убрал руку. Передернул плечами и заговорил совсем иным тоном, преувеличенно деловитым: – Кстати, у меня созрела одна идея… Надо, чтобы ты написала записку.

Я лишь кивнула. Мыслей в голове не осталось. Только чувства – тягучие, сладкие и пряные – как горячий шоколад. Только желания, от которых кровь приливает к щекам и подкашиваются колени. Да что со мной творится?!

Он получил желаемое – разумеется, речь о записке! – и отбыл. Напоследок сообщил небрежно, что вряд ли вернется ночевать. Мне же было велено привести в порядок кучу каких-то записей, для чего мистер Лэйн заботливо перенес печатную машинку на кухню. Печатала я медленно, так что это должно было меня занять на целый день. На то, видимо, и был расчет…

Я стучала по клавишам машинки, пока от ее стрекота не разболелась голова. Выпила чаю и прилегла подремать. Снова печатала. Опять пила чай. День тянулся бесконечно.

Призраки не показывались на глаза. Щенок всласть наелся и спал в саду. Толку от него теперь было мало, но не прогонять же! Наверно, я должна была радоваться, что душа Майкла обрела покой… Радоваться не получалось. Было тоскливо и муторно, приходилось занимать себя работой.

Почерк у мистера Лэйна был неплохой, хоть и с сильным наклоном влево. Затруднения вызывало лишь обилие сокращений и непонятных слов. И ведь не напишешь наобум! Приходилось медленно и мучительно разбираться, о чем шла речь. Часть юридических терминов мне была знакома хотя бы на слух, но с некоторыми я столкнулась впервые.

Сгустились сумерки. Я безо всякого аппетита поела и вновь села за работу. Это лучше, чем изводить себя раздумьями, упреками или, хуже того, бесплодными мечтами.

За расшифровкой особо заковыристого словечка пришлось даже идти в кабинет и, тихо ругаясь, рыться в Уголовном кодексе. Слышали бы меня преподавательницы из пансиона! Вымытый с мылом рот – наименьшее, что мне грозило. Кхм, что-то частенько я стала их вспоминать. Неужели совесть мучает?

Я зажгла настольную лампу и присела на угол стола, листая кодекс в поисках нужной статьи… и тут он сам собой раскрылся на заложенной странице. Вместо закладки лежал цветок – уже почти засохший. Марассия? Откуда у Грегори такая редкость?! Ответ мог быть лишь один.

Не знаю, сколько я так просидела. Глядя на любоцвет. Думая. Вспоминая. Взгляды, шутки, прикосновения. Слова леди Блэкфич про мальчишку, который дергает за косички девочку. То, как он тряс меня, окровавленную. Как нес на руках, сняв с того проклятого моста. Как подыскал удобный предлог, чтобы оставить меня подле себя.

Все это могло иметь лишь одно разумное объяснение. Но оно казалось невероятным. Настолько, что…

– Ты почему тут сидишь? – Знакомый хрипловатый голос так резко нарушил зачарованную тишину, что я вздрогнула всем телом и выронила книгу.

Она с глухим стуком упала на паркет. Цветок лег к ногам стоящего в дверях Грегори.

– Что? – Он поднял брови, удивленный столь необычным приемом. – Получилось вернуться раньше. Ты не рада?

– Откуда у вас… у тебя любоцвет?

Вопрос был – глупее не придумаешь.

Он усмехнулся и устало оперся плечом о дверной косяк.

– А есть варианты? Подобрал в той подворотне, само собой.

Выходит, никто без сувенира не остался. Ричард получил шаль, Грегори – цветок…

– Но зачем?! – прошептала я в растерянности. – Зачем тебе это?

Грегори покачал головой. Взгляд его – темный, странный – не отрывался от моего лица.

– Уверена, что хочешь знать?

Сил хватило только кивнуть.

Он хмыкнул и вошел в кабинет. Остановился в шаге от меня, заставив остро почувствовать неприличность моей позы. Сижу на столе! Стыд и срам.

Щекам стало горячо, и я попыталась сползти вниз… Грегори не дал. Положил руки мне на плечи и мягко удержал на месте.

Неяркий свет лампы под абажуром отбрасывал на его лицо диковинные тени. В окно заглядывала расхрабрившаяся луна. От жара его пальцев, от соприкосновения наших ног гулко бухало сердце.

Он со смешком покачал головой и сказал хрипло, напряженно:

– Я влюбился в тебя еще там, в подворотне. Дрожащую, перепуганную девочку в развратном платье. – Он нервно взъерошил волосы одной рукой. – Демон, я не верил, что так бывает! Назавтра я, конечно, бросился наводить справки. И разъярился, узнав, что ты замужем за чванливым ничтожеством Блэкмором. Решил больше тебя не искать… А потом ко мне примчался твой призрак, вопя, что ты вот-вот прыгнешь с моста. И я, конечно, кинулся тебя спасать. Ну что, довольна?

У меня дрожали губы. Это правда? Издевка? Или – будем откровенны – уловка опытного обольстителя? Скольким девушкам он говорил раньше эти слова? Такие желанные, такие сладкие для женских ушей? Но как же хотелось в них поверить!

Он стиснул руками мои плечи и сознался негромко:

– Мне нестерпимо хочется тебя поцеловать. Можно?

Грегори – и спрашивает разрешения? Смешно, право! Вместо ответа я закрыла глаза и подняла лицо. В конце концов, мы же не в спальне!..

Он не был нежен. Целовал уверенно, напористо, заставляя цепляться за его плечи как за спасательный круг. Принимать ласку – и хотеть еще, еще… Выгибаться и прижиматься к нему, забыв о приличиях и стыде. Забыв, что нас могут увидеть сквозь незашторенные окна.

И когда он отстранился, я потянулась следом.

– Эмма, – Грегори мягко развел мои руки, – я же не железный.

Я вспыхнула и отвернулась.

– Да. Прости, я…

И рассердилась на себя за этот лепет. Что я несу?!

Он как-то устало вздохнул, сграбастал меня и прижал к себе. Сказал мне в макушку:

– Эмма, ты такая умница… но временами такая дурочка! Иди спать, завтра поговорим.

Невесомым поцелуем коснулся моих волос и разжал руки.

Я все еще сидела на столе. Растрепанная, в платье с расстегнутым воротом, с распухшими от поцелуев губами. Почему? Ведь он хотел продолжения! В этом я не могла ошибаться – уж на такое-то моего опыта хватало.

Он шагнул к двери, а я… я оказалась испорченной настолько, чтобы задать этот вопрос вслух:

– Почему?

Грегори обернулся, знакомо приподнял брови:

– Почему – что?

– Ты знаешь, – краснея, ответила я. – И вообще, ты ведь мог и раньше…

Он не разозлился даже. Удивился.

– Эмма, ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я мог бы воспользоваться тем, что тебе некуда деваться?

Я молча покачала головой. Ох, если бы я сейчас хоть о чем-то могла думать!

Грегори дернул щекой.

– Ладно. Спокойной ночи!

С учетом обстоятельств прозвучало почти издевательски.

Закрылась дверь. Стихли шаги. А я осталась сидеть на этом проклятом столе, на который никогда больше не смогу взглянуть без смущения.

Я думала, что знаю, какова на вкус мужская любовь. Думала, что уже испытала все, что стыдливо называют «супружеским долгом». Вот только не с супругом это оказалось куда… Слаще? Острее?

Я лежала без сна. Ночь была ясной, и уже заметно убывающая луна заглядывала в окно, четко высвечивая пронзительно-красный список грехов на стене. Хотелось накрыть голову подушкой, чтобы его не видеть. И чтобы не слышать тихого душераздирающего плача.

Мэри негромко всхлипывала и шмыгала носом. Не пытаясь привлечь внимание. Не страдая на публику. Просто оплакивала любимого – и все несостоявшееся, чего у них никогда уже не будет. Безысходный, горестный плач, от которого на душе у меня скребли кошки.

Его ложь и ее обида разлучили их на долгие, долгие годы, позволив соединиться лишь на самом краю вечной разлуки. Или они встретятся там, за гранью? Хотелось бы верить. И хотелось бы, чтобы у меня самой было что-то большее.