Тайна родной крови Болдова Марина

Карты уже снились по ночам. Он даже испытывал волнение, вскрикивал, просыпался и понимал – нет денег! А без тугой пачки дензнаков в этот закрытый клуб не попасть. Даже, если твой фейс давно известен каждой сторожевой морде на входе. Да и самому владельцу тоже. Глухая злость мешала Сергею сосредоточиться и подумать, у кого можно было б перехватить. Долг Кащею пора отдавать, и он видел только единственный путь – отыграться. Ему часто везло. Повезти должно было бы и на этот раз. Потому что не может все валиться на его голову сразу: жена пропала, с финансами туго, да еще этот Борин из следственного докопался.

…Первый раз он попал в казино в юном возрасте. Первый курс института, хорошенькая молодая жена мелкого чиновника областной администрации, с которой он познакомился только что, теплый майский вечер. Все это туманило голову, требовало чего-то нового, азартного, чтобы адреналин на максимум, восторг и расслабление. Наркотики, которые могли бы помочь ему в ощущениях, Сергей отрицал начисто. Из-за короткой жизни и бесславной кончины большинства знакомых наркоманов. А жить он собирался долго!

Она предложила казино в Метрополе. Это было, по крайней мере, ново! И соответствовало тому уровню, к которому тянулась душа. Как он потом догадался, сама Марго уже давно и по-крупному играла в этом самом престижном заведении города. Небрежно кивнув девочке в форме, вытянувшейся в струнку при ее появлении, Маргарита Улицкая за руку потянула его к карточному столу. И на время забыла о нем. Он наблюдал не столько за самой игрой, сколько за эмоциями игроков. Лишь когда освободилось место рядом с ней, Марго сделала приглашающий жест. Деньги у него были, матушка, пока он учился, выдавала на карманные расходы приличные суммы.

Он уже тогда понял, что везунчик. После третьего выигрыша подряд Марго ласково потрепала его по щеке.

Уехали они из казино под утро, оба пьяные без капли алкоголя от одного только удовольствия, полученного от успешной игры. Секс, случивший уже на генеральской даче, показался Сергею пресным и совсем необязательным продолжением такой феерически прекрасной ночи за карточным столом. Марго, похоже, думала так же.

Обладая уникальной памятью, Сергей неплохо учился и в институте, продолжая балансировать на границе выигрыша-проигрыша в казино и при этом не забывая о личной жизни. Не обременяя себя четкими обязательствами, он тогда встречался с Катериной Шторм.

Легкая, веселая жизнь закончилась с закрытием казино.

Сейчас он играет в частном клубе, попасть в который ему помогла все та же Марго Улицкая.

«Черт, вспомни Борина… тут как тут!» – Сергей зло посмотрел на зазвонивший телефон.

– Слушаю. Здравствуйте, Леонид Иванович, – сумел справиться с собой Шустов.

– Здравствуйте, Сергей Георгиевич. Вы бы не могли зайти ко мне в ближайшее время?

– Что, есть новости о Кате?

– Нашли машину, на которой предположительно ее могли увезти. Нужно, чтоб вы посмотрели.

– Хорошо, буду через пятнадцать минут, я недалеко.

Сергей не сомневался, что она жива. Все-таки за эти годы научился ее чувствовать. Иногда казалось, Катя – что-то неотделимое от него, Сергея Шустова. Вроде как постоянный спутник около планеты, который никуда не денется со своей орбиты. Они были очень красивой парой. Сергей сам себя не понимал, почему ему так часто хочется «на сторону». Катя – идеальная жена. Кроме того, что красива, еще и умна. Вот это и отталкивает. Так умна, что терпит, понимает его слабости и не пилит. Все правильно. А ему тошно. Чувствует себя рядом с ней совсем уж гадом. Вот Светка дочь ему родила. Женился. А потом, он – в казино, она – к соседу. Он домой вернется, а теща виновато глаза прячет, укачивая ребенка. Ушел от Светки лишь потому, что она ему надоела. И к дочери не тянет – маленькая, а уже лицом и ужимками копия блудливой мамочки. Сергей в последнее время к Светке приходит, как к шлюхе, по надобности. Только денег не платит.

Пропуск на его имя в кабинет Борина лежал на «вертушке». Шустов поднялся на третий этаж, прошел до середины коридора и постучал в дверь.

– Проходите, Шустов, присаживайтесь, – Борин кивнул на жесткий стул.

«Одним словом – казенный дом», – оглядевшись, подумал Сергей.

– Вот, посмотрите снимки, – Борин подал ему пачку фотографий.

– Да, машина эта. По крайней мере, очень похожа.

– Хорошо. А теперь я задам вам несколько вопросов.

– Вы меня допрашиваете?

– Да. Мы, Шустов, пока не исключаем возможность вашей причастности к исчезновению Катерины Шторм. Кстати, по какой причине Катя при вступлении с вами в брак не взяла вашу фамилию?

– А по какой причине она попросила маму Веру и Федора оставить ей фамилию матери? Ее мать, Эльза Шторм, была пропойцей. Насколько знаю, в браке никогда не состояла, Катю родила еще в Москве. Сами видели, чью фотографию предъявила дочери в качестве отцовской! Футболиста! В детстве Катька часто говорила, что найдет его. Вырастет и найдет. А когда мать умерла, вдруг перестала о нем вспоминать. И фамилию матери попросила ей оставить – Шторм. Не захотела ее менять и на мою.

– Хорошо. Вы не в курсе, по какой причине Эльза Шторм из Москвы приехала в наш город? Обычно все едут, наоборот из провинции в столицу.

– Не знаю… Но я помню, когда мы школу окончили, на выпускном Катька почти весь вечер просидела с нашей русичкой Еленой Алексеевной Красавиной. Я пытался вытащить ее потанцевать, но она все отмахивалась. Лишь когда увидела, что обиделся, призналась, что та ей рассказывала про мать. Красавина раньше жила с ними на одной площадке. Мы в шестом классе были, когда она перебралась в другой район. Но на выпускной пришла. Думаю, Эльза приехала в наш город при ней.

– Катя не поделилась с вами полученной информацией?

– Нет. Да мне-то зачем забивать себе голову разной ерундой?

– Катя не посторонний вам человек… да… Вы видели когда-либо этого человека? – без перехода спросил Борин, веером разложив перед Сергеем три фото.

– Он что, мертвый? – поморщился тот.

– Труп Игоря Марьина был найден в той машине, что вы видели сейчас на снимках. Имя Кошкин Валерий Петрович вам тоже ни о чем не говорит?

– А это кто?

– Владелец автомобиля.

– И что, теперь все концы оборваны? Он тоже мертв?

– Нет, с ним все в порядке, – усмехнулся Борин, мельком подумав, что Шустов, похоже, действительно не знает ни Кошкина, ни его племянника, – Марьин одолжил у него машину якобы для того, чтоб помочь кому-то перевезти вещи.

– А вместо вещей увез мою жену?

– Да. Какие отношения вас связывают с Кащеевым Николаем, Шустов? – опять без перехода и довольно жестко спросил Борин.

– Мы – одноклассники. Но не друзья, – поспешно добавил тот.

– Почему же первым человеком, которому вы позвонили при известных обстоятельствах, был именно Кащеев?

– Ну… у него связи… да какая разница, кому я звонил! Практически на моих глазах жену какой-то козел запихнул в старый рыдван и увез!

– Значит, вы набрали номер Кащеева, Шустов. А почему так на него кричали, не припомните?

– Не кричал я! Просил помочь…

– Татьяна Семеновна Горохова, ваша соседка, зашла в подъезд сразу же за вами и слышала разговор.

– Что она могла слышать, она ж глухая!

– Нет, Шустов, со слухом у Татьяны Семеновны все в порядке. А дверь в квартиру вы прикрыть забыли. Так откуда такая уверенность, что к похищению вашей жены имеет отношение бывший одноклассник Николай Кащеев?

– Какая теперь разница! Как выяснилось…

– Шустов!

– Ну, хорошо! Я ему должен денег. Сто тысяч долларов. Я все проиграл в ту ночь. Так получилось! Кащеев всегда мне в долг давал, потому что мне везло. Я осторожно играю. А тут! Эта женщина, Алла Эдуардовна! Как черт под руку! Чувствовал, что не нужно, но она… Сам не понял, как все отдал!

– Алла Эдуардовна Бойко – профессионал в таких делах, Шустов, за что и любят ее владельцы игорных заведений, – усмехнулся Борин: этого мерзавца, гулявшего от беременной жены, ему жалко не было.

– Так она – подстава? Я так и думал! А можно вопрос? Откуда вы знаете про Аллу?

– Бойко и владелец клуба задержаны и находятся под следствием. Вам больше негде будет проигрывать чужие деньги, Шустов, – не без удовольствия ответил Борин.

– А как же я… – невольно вырвалось у Сергея.

– Как отыгрываться будете? Заработать придется, видимо! Эти сто тысяч вам дал Кащеев?

– Да. Я, когда понял, что в той машине Катя, сразу подумал – его рук дело! Он специально ее увез у меня на глазах, чтоб подстегнуть. Поэтому на него и наехал… но Колька натурально испугался за Катюху. Я потом поостыл, понял, что он не смог бы ее. Моя жена ему нравилась, он не скрывал этого, но и не лез к ней! Понимаете? А что, вы думаете, он мог?

– А вам бы этого хотелось?

– Что вы ко мне все время цепляетесь?! Я пострадавшая сторона! Это мою жену похитили! – совсем разнервничался тот.

– Мы все будем проверять, Шустов. Подпишите протокол. На каждой странице, – добавил Борин, глядя на его бисерно-мелкую подпись. – Давайте пропуск.

– До свидания, – буркнул «потерпевший», прощаясь.

– Чухонец! – вырвалось у следователя любимое ругательство его бабушки, как только за Шустовым закрылась дверь.

Борин сложил снимки в папку, навел на столе порядок и набрал номер квартиры Бражниковых.

– Вера Михайловна, Борин беспокоит. Не возражаете, я к вам сейчас зайду? Да, есть кое-что.

– Артем, я уехал к Бражниковым, – сказал он своему помощнику Артему Кораблеву. – Найди Елену Алексеевну Красавину, она преподавала русский язык в школе, где училась Катерина Шторм, примерно до две тысячи третьего года. Договорись с ней о встрече на завтра, на утро. Как ей удобно – у нее или здесь. Она должна помнить мать Катерины в то время, как та приехала из Москвы.

– Хорошо, Леонид Иванович.

Борин встал, подошел к сейфу, закрыл его. Надел куртку, похлопал себя по карманам, на ощупь проверяя их содержимое, и, кивнув Кораблеву, вышел из кабинета.

Глава 21

Зося Адамовна спала этой ночью беспокойно, снился внук, тревожно было за него, словно уже случилось что-то непоправимое.

Первый год после переезда в Польшу, пока он работал водителем, Алекс навещал ее в пансионате часто, вызывая зависть у постояльцев и улыбки персонала. Он всегда привозил подарки, все видели, что ездит внук к ней не по долгу, а потому что скучает. Но его ласковый взгляд и веселый голос не могли ее обмануть. Он не был счастлив, ее мальчик, и Зося Адамовна это чувствовала.

Через год Саша вдруг заявил, что завербовался в иностранный легион. «Не мое это, бабуль, холуем хозяйским быть», – говорил он ей. Встревожилась она – опять рискует. Вот и брат ее Виктор, отец Казимира, таким был.

…После смерти бабушки Зося с братом решили вернуться в Москву: жизнь в деревне была для обоих чуждой, не хватало шума улиц и столичных друзей. Заколотив досками бабушкину избу и закрыв на все замки дачный дом, они собрали вещи и пешком отправились к железнодорожной станции. Позже они узнали, что дача им больше не принадлежит.

Со дня возвращения с фронта Виктор почти не разговаривал с ней, впрочем, напившись, он не смог связать и пары слов. На поминках бабушки он выпил водки из оставленной ею бутыли и с тех пор даже не прикасался к спиртному. Он стал посматривать на Зосю с интересом, точно впервые с того дня, как вернулся, заметив ее рядом. Брат был красив как бог, считала Зося, злясь на деревенских девок и молодых вдов, не спускавших с него глаз. Успокоилась только тогда, когда они сели в поезд.

В московской квартире их ждало уплотнение – в одну из принадлежавших им ранее комнат вселили инженера из Ленинграда, Макарского Григория Львовича. Он и устроил Виктора к себе на завод. То ли время тогда такое было, то ли люди проще, но жили они в коммуналке одной семьей, толково распределив между всеми обязанности по дому. Комнаты на замки не запирали. Зося с Лилей убирались во всей квартире, ее мама готовила на всех обеды и ужины, Виктор и Григорий Львович отдавали зарплату ей, оставляя себе немного на расходы. Зося первая заметила, что не всегда к их с Лилей возвращению из школы бывает убрана, обычно аккуратно с утра застеленная постель Чары Давидовны. Будучи не такой наивной, как подруга, она сразу же определила причину. «Дура, Лилька, у них любовь, не видишь? – смеялась она, когда та начинала на нее злиться. – Тебе что, папочка не нужен? А мне дядя Гриша очень даже нравится!» Лиля отворачивалась, чтобы скрыть слезы, но Зося обнимала ее и уговаривала не противиться счастью мамы – Чара Давидовна хорошела день ото дня, готовила разносолы и, наконец, стала носить яркую одежду. Лиля сдалась лишь после того, как влюбленные расписались в ЗАГСе. В их налаженный быт это событие привнесло только одно изменение – молодожены стали ночевать вместе в комнате Макарского.

Григорий Львович никогда не пил, именно поэтому тот день, когда они с Лилей нашли его мертвецки пьяным за кухонным столом, запомнился Зосе надолго. Они кое-как перетащили его в кровать, убрали опустошенную им наполовину бутыль какой-то мутной жидкости в самый низ буфета, вытерли стол и сели обедать. Вечером, протрезвевший уже Макарский, объяснил всем домашним причину такого своего срыва. Оказалось, что он встретил здесь, в Москве, человека, из-за которого в блокадном Ленинграде умерли его жена и дочь. «А теперь он – известный коллекционер! Представляете, Савушкин таскал со склада, которым заведовал, продукты. Его жена, плохонькая актриса «Ленфильма», вздорная и злая бабенка, меняла их на старинные украшения, бессовестно обирая несчастных голодных блокадников! Они были нашими соседями по коммуналке. Я воевал на фронте, а когда вернулся, жену и дочку уже отвезли на Охту. Там у нас хоронили умерших той зимой. Мне сказали, они умерли от голода – у жены украли карточки. Они умирали, а за стеной этот «коллекционер» подсчитывал барыши, полученные за ворованный хлеб!» – плакал он, не стесняясь своих слез.

Зося помнила, как у ее брата Виктора тогда сжались кулаки и напряженно застыл ненавидящий взгляд. Она же, Лиля и Чара Давидовна, слушая исповедь Макарского, рыдали в голос.

Через несколько лет Григорию Львовичу дали отдельную квартиру, и они с Лилей и Чарой Давидовной уехали. Зося с Виктором остались одни.

Вскоре Виктор принес домой первый сверток с краденым добром. Зося ненароком заметила, как он что-то прячет в бывшей комнате Лили. Дождавшись, пока брат заснет, она шмыгнула туда. Такой красоты она не видела никогда! Зося примеряла уже второе ожерелье, когда в комнату тихо вошел Виктор.

С тех пор, где и как хранить награбленное, стало ее заботой.

Она знала, почему Виктор не женится. И сама отказала многим ухажерам. Наверное, их считали странными – брата и сестру, не желающих жить как все. Они никого не приглашали в дом. Даже к Лиле Зося всегда ездила сама. Учеба в педагогическом институте давалась подругам легко, но Лиля уже с первого курса встречалась с будущим своим мужем Марком Лейбсоном, интерном первой городской клинической больницы Пирогова. Марк, потомственный врач в нескольких поколениях, должен был занять место на кафедре отца, но неожиданно для всех заявил, что едет в сельскую глубинку лечить простых крестьян. Лиля, любившая его преданно, дала согласие ехать за ним.

В те дни вся страна погрузилась в траур – умер Сталин. Но за столом в их большой коммунальной квартире собрались те, кто об этом событии не вымолвил ни слова. Путем сложного обмена объединившее их жилище было разделено – Хмелевские переезжали в соседний дом в отдельную двушку, Чаре Давидовне с мужем выменяли квартиру ближе к центру, а Лиля и Марк Лейбсоны готовились к отъезду в Куйбышевскую область в село Дарьевка.

Спустя два года у Виктора родился сын. Он привез его в своей машине, положил спящего малыша перед Зосей и произнес: «Будем воспитывать вместе». Женщину, родившую мальчика, Зося никогда не видела, на расспросы Виктор не отвечал. Он просто показал ей свидетельство о рождении Казимира Викторовича Хмелевского, выданное сельсоветом деревушки в Тверской области. В графе «Мать» стояло имя Зоси, в графе «Отец» – прочерк. Для соседей и просто любопытствующих Казимир был усыновленным Зосей ребенком-сиротой.

Она до одури любила своего племянника. Однажды даже заикнулась о том, чтобы Виктор бросил воровское дело – стала бояться, что рано или поздно он, хотя и считавшийся среди своих фартовым, сядет. Брат только качал головой. Казимиру исполнилось пять, когда Виктор, наконец, объявил ей, что ограбление, которое он готовил два года, будет последним. «Все, что принесу, отвезешь Лейбсонам в Дарьевку. Поедешь с Казимиром, я купил вам билеты на поезд. С Марком я договорился» – «А Лиля? Как я ей объясню, откуда это добро?» – Зося вдруг испугалась разговора с подругой. «Лиле скажешь, что я наказал Савушкина. Она поймет», – успокаивающе улыбнулся он ей. Зося тоже все поняла, вспомнив разом исповедь Макарского. Значит, Виктор задумал это дело уже давно…

Зося Адамовна выглянула в открытое настежь окно. По дорожке к зданию шла незнакомая женщина, держа возле уха мобильный телефон. Почему-то опять тревожно заныло сердце. Вдруг женщина остановилась, направила на нее камеру телефона, и Зося Адамовна догадалась, что та сделала снимок. Она уже хотела окликнуть ее, но женщина, развернувшись, быстро направилась к выходу из парка пансионата. Зося Адамовна опять вспомнила внука, почему-то связав эту мысль с той странной женщиной за окном, и не понимая причину этой связи. Отбросив последние сомнения, набрала Сашин номер. Ей необходимо стало услышать его голос именно сейчас. Внук тут же ответил. Коротко сообщив, что он за границей, но скоро вернется, отключился.

Как ни странно, разговор ее не успокоил.

…Завербовавшись в иностранный легион, Саша уехал из Польши почти на семь лет, вернулся только год назад. Пансионат в течение своего отсутствия оплачивал вовремя и по возможности звонил. Казимир, навещавший Зосю Адамовну довольно часто, не оставлял надежды, что она все же согласится жить в его имении, приводя аргумент, который должен был сразить ее наповал – деньги, на которые он его приобрел, унаследовал от отца и от нее, якобы умершей. Но Зося Адамовна возражала, что как раз этого никто и не должен знать. Была еще причина, по которой она не хотела, да уже и не имело никакого смысла покидать пансионат. Зося Адамовна, как и некогда ее бабушка, точно знала, что ее жизненный путь завершится совсем скоро. Единственное ее желание – быть уверенной, что с Сашей не случится беды. Однажды, еще при рождении внука, давшая себе клятву не гадать на его судьбу, Зося Адамовна не выдержала. Карты, завернутые в красный шелковый платок, были спрятаны во внутреннем кармашке старого бархатного ридикюля. Она долго, по одной, «грела» их в ладонях, возвращая из памяти ощущение их живого тепла, и только после этого разложила. Вышла – беда. Сердце, и так не молчавшее до сих пор, беспокойно отозвалось сильной болью. Она ничем не могла ему помочь, не оставалось времени. Она не могла предупредить самого Сашу, так как не знала, с какой стороны ждать ему эту беду. Зося Адамовна «прочла» весь карточный расклад. Много потерь и большая любовь были рядом с ее дорогим внуком. У него никогда не будет детей, потому что он никогда не будет рядом с любимой женщиной. И ее Сашенька сам выбрал этот путь.

Зося Адамовна присела на кровать. Мысли путались. То вспоминая прошлое, то продолжая мысленный диалог с внуком, она чувствовала, как уходят силы. Наконец, не выдержав напряжения от неосознанного беспокойства, решила выпить снотворное, чтобы немного отдохнуть.

Зося Адамовна довольно быстро погрузилась в сон. Она не слышала, как вошла горничная, убиравшая комнату, взяла со столика ее телефон, открыла список вызовов и скопировала оттуда номер. Смахнув пыль с полок, девушка протерла подоконник, при этом помахав рукой кому-то за окном.

По ту сторону ажурных кованых ворот рядом с автомобилем стояла та женщина, которую совсем недавно Зося Адамовна наблюдала на парковой дорожке. Она терпеливо ждала девушку, уверенная в том, что та выполнит ее так щедро оплаченное поручение.

Глава 22

Нужно было все осмыслить, и ей вдруг стало мешать присутствие Константина. Наверное, потому, решила Вера Михайловна, что рядом с ним о трезвости ума не могло быть и речи. Она видела, как он растерян. И сразу определила – беспокойство о ней сделало его слабым. Так было всегда, но обычно Костя быстро «собирался» и приступал к действиям. В этот раз он молчал, ожидая, видимо, что она заговорит первой.

– Костя, мне нужно подумать…

– Вера, ты не можешь сейчас решать все одна… – в его голосе она уловила просящие нотки.

– Нет, Костя, что ты! Я пытаюсь просто расставить все навалившиеся проблемы по очереди. А потом уже решать. Но чем я могу помочь в поисках Кати? Только поохать. И этого-то я не умею! А с Сарой? Я здесь, она в клинике. Завтра я вылетаю к ней, перевезу ее в Германию, а там вновь ожидание. Получается, все в моей жизни зависит не от меня!

– Это не твоя жизнь, Вера! Кати и Сары.

– Они и есть моя жизнь. И мальчишки, – добавила она, прислушиваясь: из коридора доносились их голоса.

– Что там такое? – Лыков привстал со стула.

– Сиди, я сама посмотрю.

Она уже давно ожидала чего-то подобного. Вот такой разборки, когда все сами: и судьи, и исполнители приговора.

Тимур стоял спиной к двери, сжав кулаки. Он смотрел исподлобья на Ромку и Кирилла, загораживающих ему проход дальше в квартиру. У ног Тимура валялся пакет с продуктами.

– Отдавай все! Жлоб! – Ромка протянул руку, пытаясь схватить Тимура за полу куртки.

– Да пошел ты! – ударил его ребром ладони по запястью тот.

– Крыса! Тыришь у своих! – Кирилл вдруг ногой пнул Тимура в пах. Тот скорчился от боли и взвыл. Ромка толкнул его в плечо, и они с Кириллом навалились на упавшего Тимура.

– Прекратите, – негромко сказала Вера Михайловна, даже не пытаясь их разнять.

– Он деньги…

– Я знаю, – ровным голосом перебила она.

– Так он же давно! У него вот, в матрасе! – Ромка достал из кармана рубашки рулончик банкнот, стянутый канцелярской резинкой.

– Отдай, гад! – рванул с пола Тимур, сшибая Ромку с ног.

Что-то не так было с этим рулончиком. Вера всегда знала, что Тимур не отдает ей со сдачи десятку-другую. Денег не должно было быть так много. Рулончик был очень тугим, плотным.

– Сколько же тебе удалось скопить, Тимур? – спросила она, глядя в глаза.

Он молчал. Не каясь, отвечая злым взглядом на ее вопрос.

– Мама Вера, здесь пять тысяч! Бумажкой! – Ромка уже стянул резинку и расправил купюры.

Вера Михайловна похолодела. Воровство! Он украл эти деньги, по-другому никак! Не было у них в семье таких крупных банкнот, не было! Значит, своровал у кого-то еще.

– Тимур, ты должен объяснить мне, откуда у тебя такие деньги. Немедленно, – внутренне закипая, жестко сказала она и кивнула на спальню мальчишек.

Дверной звонок прозвучал так неожиданно в наступившей на миг тишине, что Вера Михайловна вздрогнула.

– Открой, Рома. Тимур, из дома ни ногой. Иди к себе, – все так же жестко приказала она.

– Здравствуйте, Вера Михайловна. Помощь полиции не нужна? – вроде бы шутливо задал вопрос Борин, с ходу оценив обстановку и подмигивая Ромке.

– Как знать, – Вера Михайловна бросила сердитый взгляд на парня.

– Приветствую, Леонид Иванович, – Лыков протянул руку. – Есть информация?

– Машину нашли, – коротко ответил Борин, проходя в комнату.

– Кофе выпьете? – рассеянно задала вопрос Вера Михайловна, думая о стычке между мальчишками.

– Спасибо, не откажусь.

Она варила на кухне кофе, разогревала в микроволновке пирожки с мясом, нарезала колбасу, сыр, хлеб и думала, что беда не приходит одна, это верно. С Тимуром беда, с Катей беда, с Сарой, с мужем бывшим. С мальчиками она разберется. Федора даже и трогать не станет. Сару прооперируют, Катя… Вера Михайловна опять подумала, что, в принципе, все сложилось одно к одному. Как-то очень аккуратно, точно и вовремя. Будто кто-то подготовил спектакль, отрепетировал и хорошо отыграл. Только аплодисментов не ждет. А чего ждет? Продолжения? Что дальше? Убили Анку Хмелевскую: наезд намеренный. Похитили Катю. Зачем? То, что эти две беды случились чуть ли не в один день, – совпадение? Если б Сема с Сарой не стали свидетелями гибели Анки, не перепутали ее с Катей, никому бы не пришло в голову выяснять, не родственницы ли они. Значит, убийца надеялся убрать одну и другую? Потому что они – сестры? И опять эта мысль – да жива ли еще Катя?! Сделай так, господи, чтобы была жива!

Она быстро накрыла на стол и принесла горячий кофейник.

– Вера, садись, хватит суетиться, – Лыков дотронулся до ее руки.

– Да я все уж…

– Вера Михайловна, скажу прямо: человек, похитивший Катю, мертв. Его нашли в той машине, на которой ее увезли. Но у него был сообщник. Я думаю, Катя жива, и сейчас тот ее прячет.

– Где?! И, главное, зачем?!

– Пока мы этого не знаем. Судя по тому, что за это время не было ни одного звонка вам, цель – не выкуп. На камерах ДПС машина заснята два раза – на выезде из города и перед мостом через Сок. После Царевщины ее не наблюдали. От места, где нашли «буханку», ближайшее село в двух километрах, но там тоже никто в эти дни посторонние машины не видел. Правда, продавец одной торговой точки на трассе заметил, как с шоссе на дорогу, идущую вдоль поля, в день похищения Катерины съехали старые «Жигули». Он удивился: за лесом – почти полностью заброшенное село Дарьевка. Там осталось лишь три десятка домов, куда летом наведываются дачники. У него самого в центре села старая хата. И никто из жителей и дачников давно не пользуется этим путем вдоль поля – имеется вполне приличная грунтовка от асфальтированной дороги с другой стороны села.

– Подождите, Леонид Иванович, название знакомое… Да, вспомнила! Я была однажды в Дарьевке. Там у семьи нашей Сары был дом. Прадед Сары когда-то работал сельским врачом. Уже после его смерти они перебрались в город, а дом остался как летняя дача. А в тринадцатом году он сгорел. Погибла вся семья Сары. Какая-то непонятная история, но посчитали за несчастный случай. Вскоре умерла и прабабушка Сары Лилия Марковна. С тех пор Сара живет с нами. Впрочем, это не имеет отношения к делу…

– Было у меня еще предположение, что в похищении как-то замешан ваш зять. И если он и есть тот самый сообщник… Эту версию я сейчас бы не стал игнорировать.

– Не думаю, что Сергей… У него просто духу не хватит! И зачем ему?! Я его давно знаю, он учился с Катей в одном классе. Класс был сборным, с двух районов, ведь школа находится как раз на их границе, на Самарской. Шустова Алла Арсентьевна, мать Сергея, в то время работала в администрации Ленинского района, заведовала отделом по земельным вопросам, или как он называется? Очень энергичная дама. И… сложная. Костя, ты ж ее должен знать, – посмотрела Вера Михайловна на Лыкова, обращаясь за поддержкой.

– Да. С ней непросто работать и сейчас. Как-то она все по обстоятельствам: то доброта необъяснимая, то откажет как отрежет, – Лыков покачал головой, осуждая.

– Однажды я решила набрать новый класс из детей-первоклашек окрестных школ. Хотя в основном у меня в то время занимались уже довольно взрослые ребята. Получилось, что пришла я в Катину школу. Катя же и стала первой, кого я заметила. Рядом с ней за партой сидел мальчик, очень красивый мальчик – Сергей Шустов.

У Кати оказался абсолютный слух, я сразу же пригласила ее к себе в класс. Еще несколько малышей показались мне способными, но только не Сережа.

Впрочем, если б он захотел учиться играть на домре, взяла бы и его.

На следующий день ко мне в студию во время занятий ворвалась Алла Арсентьевна. Не буду повторять, что она мне говорила, но суть свелась к следующему: кто я такая, чтобы позволить себе «забраковать» ее сына. Она так и выразилась – забраковать. И не попросила, нет, приказала его зачислить в класс. Спорить я не стала. Хотя на тот момент не знала ни места ее работы, ни чина.

Сергей был ленив, но, глядя на других, вдруг начал делать успехи. У меня он проучился год, но потом Алла Арсентьевна определила его в музыкальную школу в класс фортепиано.

В шестом классе, когда Катя уже жила с нами, я заметила, что она влюбилась. Влюбилась в Шустова. На свою беду.

– Она ему не нравилась? – перебил Борин.

– Нравилась. Ему нравились все девочки в классе, позже, в музыкальном училище – девушки, теперь – женщины. Но только те, кто открыто восхищался им, Сереженькой. Вот такой Нарцисс, – Вера Михайловна брезгливо поморщилась. – Катя долго не могла понять, кто он есть, слепо веря каждому его слову. В конце концов, одна из его подружек забеременела, и он «благородно на ней женился». Да, у него есть дочь от первого брака.

– А какие отношения у него с бывшей женой сейчас?

– Я уже говорила, он, как это выразиться поточнее, ходит к ней. По надобности.

– А Катя об этом знает?

– Думаю, догадывается.

– Бывшая жена могла ревновать Шустова к Кате… Попытаться его вернуть.

– Света? Нет, не думаю. Она меркантильна, а Шустов, в его нынешнем положении, скорее обуза для нее, чем источник дохода.

– Как же Катя-то за него замуж вышла? – Борин, не понимая, посмотрел на Бражникову.

– Сама не знаю. Катя, похоже, тоже не смогла бы ответить на этот вопрос. И еще более странно, что она решилась на ребенка. Моему зятю, думаю, ни будущий сын, ни Катя не очень-то и нужны, но он знает, что наша семья ее с ребенком никогда не оставит. Совесть у него на этот счет чиста. Сергей просто хорошо устроился. В нашей семье деньгами не попрекают, а зарабатывает он немного. Сейчас, кроме походов налево, Шустов играет в каком-то клубе в карты. Думаю, по мелочи, откуда у него деньги с его зарплатой?

– Вы ошибаетесь, Вера Михайловна. Сто тысяч долларов мелочью не назовешь! – Борин покачал головой.

– Сто тысяч?!

– Он проиграл их в ночь перед похищением Кати.

– Но откуда он их взял?! Нужно ж где-то добыть такую сумму! Кто может ему одолжить их? Кто, находясь в здравом уме?! – она искренне возмутилась, вдруг подумав, что, наверное, недооценивала степень подлости зятя.

– Николай Кащеев, знаете такого?

– Коля Кащеев… Учился в их классе такой мальчик. Но, где он и что – не знаю! Откуда у Коли такие суммы, что раздает в долг сотнями?

– Ну, Кащеев – неоднозначная личность, – уклонился от прямого ответа Борин.

– Он преступник?

– Пришлось отсидеть два года… Сейчас осторожничает… Но деньги есть.

– Кащеев как-то причастен к исчезновению Кати? Он что, взял ее в заложницы? Пока Шустов денег не найдет? – испугалась вдруг Вера Михайловна.

– Возможно, конечно. Но он сам дал мой рабочий телефон Шустову, который и позвонил с просьбой помочь в поисках жены. Где сейчас Шустов, Вера Михайловна?

– Возможно, у матери отсиживается. Или в Катиной квартире. Или у первой жены. Со вчерашнего дня я его не видела. Да нет, он не способен…

– Скорее всего, вы правы: к похищению Кати ваш зять непричастен. Хотя, извините, негодяй он, каких мало. Совсем со счетов его сбрасывать рано. Меня больше насторожил инцидент в Польше. Я не верю в совпадения, должна быть какая-то связь между Катей и той погибшей девушкой, я послал запрос…

– Я могу тебе ответить, какая это связь, Леонид Иванович, – Лыков протянул папку с документами Борину, сестры они, Катя и Анка, родные!

– Что-то такое я и предполагал, – тихо сказал Борин, вчитываясь в написанное. – Хмелевский, значит, Казимир Викторович… Интересно, он знает, что в России у него дочь?

– Не думаю. Ты бы выдержал столько лет, зная и не видя?

– Нужно выяснить, кто он. Костя, я так понимаю, это – копии из архива ведомства?

– Да. Сделаешь официальный запрос… задним числом.

– Конечно… но как же удалось Эльзе Шторм уехать из Москвы в то время? Хотя, не это главное. Нужно срочно выяснить, жив ли Казимир Хмелевский. Вера Михайловна, вы говорили, что в полицейском участке встретили брата убитой девушки?

– Не я. Элина Поплавская, наша переводчица. И еще его видел Семка.

– Мы можем сейчас связаться с девушкой?

– Конечно, – Вера Михайловна тут же набрала номер. – Элиночка, добрый день. Нет, родная, Катю не нашли. Как Сара? Хорошо, умничка. Передай, что я ею горжусь. Я вылетаю завтра. Встречай. Элина, я сейчас передам трубку следователю, поговори с ним, девочка.

– Здравствуйте, Элина. Борин Леонид. Скажите, вы не помните, не говорил ли брат Анки Хмелевской, где он проживает? Неподалеку от Кшешовице? Поместье… А отец у него жив? Да? Переживал, как скажет отцу? Спасибо, Элина. До свидания.

– Жив, значит?

– Да. Вот что, Костя. Я сейчас в контору, буду связываться с тем полицейским участком в Кракове. Да! И запрос в наше местное ведомство сделаю. У тебя, я знаю, в Москве кто-то тоже есть?

– Одноклассник, – улыбнулся Лыков.

– Попробуй через него узнать, каким образом Эльза Шторм оказалась в Куйбышеве. Ну и все о ней. Сам понимаешь, если все официально…

– Сделаю.

– Вера Михайловна, завтра утром в следственный комитет приедет бывшая учительница Кати Красавина Елена Алексеевна. Она же была и ближайшей соседкой Эльзы и Кати по дому. Уверен, расскажет много нового о матери Кати. Видите, как оказалось – не простая пропойца эта Эльза Шторм.

Глава 23

Катя лежала на боку и боялась пошевелиться. И глаза боялась открыть – вдруг этот, чужой еще недавно человек, поймет, что она не спит. Она чувствовала его запах – легкий аромат табака и какой-то травы, кажется, полыни. Да, полыни – он нарвал ее, чтоб сделать веник. Его руки, которыми он гладил ее волосы, пахли ею. А у Кати шла кругом голова: то ли от пролитых слез, то ли от его прикосновений. Она и вдохнуть глубоко боялась. Казалось, вот вдох – и покинет ее сознание, уступив место расслабленному покою.

Катя уже не плакала – не было сил. Страх, который она испытала только что, вымотал ее, чем-то липким затаился внутри, мешая сосредоточиться хотя бы на одной какой-то мысли. Например, что дальше? Она верила этому странному Алексу. Верила каждому его слову, сама не зная почему. Но что-то подсказывало ей, не он решает. Есть кто-то выше, кому она, Катя, живая не нужна. И не в ребенке дело, как она подумала вдруг, чуть не сойдя с ума от этой мысли. По глазам Алекса видела, вспыхнувшим яркой зеленью испуга, когда кричала на него, обвиняя. Темный омут радужки отступил, открывая что-то, что он скрывал от нее, и, возможно, не от нее одной. Именно с этого мгновения она ему стала верить. Но страх-то не ушел, остался. Не Алекса продолжала бояться – неизвестности.

…Когда Катя была маленькой, часто ходила в гости к соседке Елене Алексеевне. Мать сама приводила ее туда, видимо стараясь хотя бы на время избавиться от ненужного ей ребенка. Тетя Лена жила одна в двухкомнатной квартире. То ли оттого, что в комнате, где Кате разрешалось играть, не было ни пылинки, то ли оттого, что страшно было нарушить идеальный порядок, Катя все время, пока Елена Алексеевна в спальне занималась с учениками, проводила на толстом ковре, расстеленном перед диваном. На диван она не лазила – он был покрыт белоснежным покрывалом с вышивкой. Как можно было на такое сесть? А ковер был в ярких цветах на зеленом фоне…

Игрушек в доме не было. Впрочем, и в квартире Кати их не было тоже. Но у Елены Алексеевны на столике перед зеркалом, на длинной вязаной салфетке, стояли маленькие фигурки из стекла и кости. Собачка с поднятой передней лапкой, олененок, как бы смотрящий назад, мишка, карабкающийся на поваленное дерево. Нравился Кате особенно ансамбль из гармониста и двух танцующих девиц в платочках: у всех троих были такие веселые лица! Но самой любимой фигуркой Кати была балерина, застывшая на кончиках пальцев ног с красиво поднятыми вверх руками. Все это была коллекция, как объяснила ей Елена Алексеевна. Слово это очень подходило к этим фигуркам, игрушками их назвать было нельзя. Но именно ими Кате и разрешалось играть.

Вечером, накормив ужином, Елена Алексеевна отводила Катю домой к пьяной уже матери, укладывала в маленькой комнате на диван и уходила. Катя ненавидела этот диван с выступающими пружинами и отломанной боковиной. Но, устав ворочаться, все ж засыпала. Забываясь сном, боялась только одного: вдруг завтра тетя Лена не возьмет ее к себе. И тогда придется весь день просидеть в этой комнате.

Став старше, Катя поняла, что Елена Алексеевна ее тогда просто жалела, не привязываясь душой и не пытаясь дать хоть капельку тепла.

Что такое, когда тебя любят, Катя поняла, только узнав Веру Михайловну. И тут же поняла, что любовь – это боль. Боль за другого, близкого.

Однажды Катя пришла на занятия музыкой с синяком в пол-лица, Сашок материн отметился. Она попыталась как-то небрежно ответить Вере Михайловне, откуда такая красота. Уверяла, что и не больно совсем. А та вдруг расплакалась. Гладила ее по щеке и плакала. А рядом стоял Леша, самый взрослый из учеников, и сжимал кулаки. Тогда и поняла Катя, что они ее боль как свою приняли. И расплакалась сама, освобождаясь от одиночества и своей ненужности другим. Вот тогда у нее появилась семья. И близкие. Она стала чувствовать тепло. И чужую боль, и обиду. И неправду, и лукавство. И то, что называют состраданием…

Вот как сейчас. Алекс почему-то переживает за нее. Сначала похитил, а теперь не знает, что с ней делать. И страшно ему от этого, и злится на себя, и себя же и боится. Слабости своей перед ней, Катей, боится. И не догадывается, что он ей уже не чужой.

– Катя… – опять этот акцент или ей показалось?

– Я не сплю, – открыла она глаза.

– У тебя что-нибудь болит?

– Нет. Только малыш толкается, – она говорила спокойно.

– Может быть, все ж поешь?

– Да, конечно, – Катя и вправду очень хотела есть.

Он помог ей сесть в постели и одним движением поправил упавшие на лицо волосы. Катя не отстранилась. Улыбнулась мягко, благодарно.

– Ты не боишься меня, ведь так? – усмехнулся он и убрал руку.

– Алекс, откуда у тебя акцент? Ты не русский? – Катя взяла со стола йогурт и ложку.

– Русский.

– Долго жил за границей?

– Да.