Тайна родной крови Болдова Марина
«Катя… Как она пережила этот перелет с Алексом на одном лайнере? Как решилась на это?» – Казимир до сих пор с ужасом вспоминал этот звонок из аэропорта Самары. Она сообщила ему, что Алекса конвоируют в Краков, а она летит этим же рейсом. Он даже не нашелся, что ей ответить в первый момент. Только на просьбу встретить выдавил торопливо: «Да, конечно!» Ее встречал Михаэль со своей невестой Элиной, которая хорошо знала Катюшу и ее приемную семью. Заплаканную, обессиленную, они привезли ее в поместье, где уже ждал семейный врач. Слава создателю, все обошлось. Катя понемногу приходила в себя, поначалу общаясь только с мамой Зосей – их объединила любовь к Алексу. Сейчас она ждет суда, чтобы в последний раз увидеть любимого. «Сильная моя девочка!» – не без гордости, но с болью за дочь подумал он, отходя от окна.
Присев в кресло перед камином, Казимир взял в руки старый альбом с фотографиями. Он помнил все, что рассказывала ему о предках приемная мать Клара Хмелевская. Но она не могла ему ничего рассказать о детстве отца и его сестры в России. Ему об этом поведала сама мама Зося. Она не обвиняла власть, убившую ее родителей, не оправдывала брата, ставшего вором, свою помощь ему, лишь сожалела, что не может никому передать свой дар, доставшийся ей от бабушки. Дар, которым боялась пользоваться всю жизнь, страшась знаний о судьбах близких ей людей. «Я отказалась помогать людям, тем самым совершила грех, за который заплатила смертью сына и тяжелой судьбой внука. Я должна исправить эту ошибку!» – говорила она ему. Казимир не спорил с ней, однако смутно сомневался в правильности ее рассуждений. Он не был фанатично верующим человеком, но и колдовской мир духов, гаданий и ведьм был от него далек.
Сейчас, наблюдая за ней и Катей, Казимир догадывался, что преемницу мама Зося все же нашла. Но надеялся, что она соберется на тот свет еще не скоро и Катя до того успеет родить ему внука и вырастить его до самостоятельного зрелого возраста.
Он еще не решил, полетит ли с Катей в Россию. Одну ее отпускать Казимир боялся, до родов оставалось чуть больше месяца. А как сказал их семейный доктор – учитывая постоянный стресс, в котором находилась его дочь последнее время, роды могут начаться преждевременно. Но уговорить Катю остаться здесь ни ему, ни маме Зосе не удалось. «Я хочу, чтобы Александр родился в России. И вне моего брака с Шустовым! Я должна успеть развестись с ним до родов!» – заявила она. Катя почему-то была уверена, что муж без сопротивления откажется и от нее, и от ребенка. «Что же за моральный урод этот твой Шустов!» – возмущалась мама Зося, слушая ее рассказ о муже. Но узнав, что он родной внук того самого человека по фамилии Леонтьев, который был дознавателем по их с братом делу, пришла в ужас. «Как занесло нашу девочку в эту семью?» – задала она вопрос вслух и только покачала головой. «А старшая внучка генерала чуть не истребила всех твоих внуков, мама Зося!» – добавил он тогда, сам в который раз ужасаясь зловещим переплетениям судеб двух семейств.
Казимир услышал звон колокола над парадным входом – так в его поместье было принято созывать домочадцев к накрытому столу. После обеда он собирался зачитать всем свое завещание.
Глава 56
– Борин, не лезь в тарелку немытыми лапами! – Даша весьма ощутимо хлопнула его сложенным вдвое кухонным полотенцем по протянутой к верхнему пирожку руке, но отнять у него добычу уже не смогла.
– А мытыми лапами можно? – рассмеялся он, быстро откусывая половину восхитительно вкусного печева соседки Галины и уворачиваясь от второго удара. Полотенце было зажато в левой руке жены, правой она держала еще одно блюдо с пирожками, глазами выискивая место на столе, куда бы можно было его поставить. – Помочь?
– Иди уже… в ванную! Только, тихо – Стаську уложила отдохнуть, чтобы она могла вечером подольше с нами посидеть.
«Дочь спит, это святое!» – подумал с нежностью Борин, чуть ли не на цыпочках проходя мимо детской.
Воскресный обед обитателей двух квартир третьего этажа их дома в последнее время стал едва ли не традицией. Неважно, где проходило собственно действо – в городе или на даче их с Дашей соседки Галины Беркутовой. Состав обедающих тоже мог быть разным. Зная, что за этим столом кормят просто, но вкусно и сытно, могли забрести и совсем случайные гости, как, например, однажды спасший из-под колес автомобиля щенка Бориных, семиклассник Леха. Он, сын обычно уже в стельку пьяной к обеденному времени родительницы, стал для Стаськи, на чьих глазах чуть не погиб глупый пес, лучшим другом.
В этот раз обед планировался тематическим. Не теребя мужа и соседа во время расследования похищения Кати Шторм, Даша и Галина терпеливо ждали его возвращения из Польши, чтобы услышать всю историю Хмелевских целиком и из первых уст. Но Борин, прилетевший в ночь со среды на четверг, утром был срочно вызван «на труп» застреленного коммерсанта, поставлен вышестоящим начальством в сложноподчиненные этому начальству условия и жестко зажат в сроках поиска стрелка. Даша видела мужа только на бегу заглатывающим пищу и спящим. Галина с пониманием смотрела на подругу – ее муж Егор Беркутов работал в таком же режиме.
Арест киллера и заказчика состоялся в пятницу, суббота стала одним длинным «тихим часом» в обеих квартирах, но к воскресенью оба сыщика были готовы к человеческому общению.
Возвращаясь в гостиную, Борин не удержался и заглянул-таки в детскую. «Мой профиль!» – в который раз возгордился своим произведением он, хотя на самом деле Анастасия Леонидовна Борина уже в свои семь лет была уменьшенной копией его жены.
То ли он долго намывал свои «лапы», то ли Беркутов оказался шустрее своего соседа, но Борин, вернувшись в гостиную, застал мужа Галины втихаря запихивающим в рот кусок пирога. Борин посмотрел на блюдо, которое Даша еще при нем пристроила на дальнем от двери конце стола. Вершины пирожковой горки не было.
– Где девицы? – укоризненно глядя на Егора, поинтересовался Борин.
– У нас на кухне. Там еще Ляля Соколова и Маринка[16].
– Лялька с мужем или одна? – Борин откровенно недолюбливал Соколова и был бы рад, если бы у того оказалась очередная командировка или просто нежелание идти в гости.
– Одна.
– Сплетничаем? – Галина, с насмешкой посмотрела на Борина. – Ты только Ляльке, Лень, вопросов сегодня никаких не задавай, ладно?
– Каких вопросов?
– Да никаких, Борин! – отмахнулась Галина. – Мы тебя сегодня слушать будем. Твой выход на сцену, сыщик!
– Поесть-то хоть дадите спокойно? – огрызнулся Борин, понимая, что его мысленные пожелания «командировки» мужу Ляли, сбылись.
Возможность пообедать ему дали. Успел он и запить кружкой крепкого кофе кусок сладкого пирога.
– Ну, Леня, давай уже, выдай нам стройную версию событий! – Галина не выдержала первой. Борин ее вполне понимал – для нее история Хмелевских могла стать сюжетом для будущего романа.
– Рассказчик из меня никакой, вы же знаете… Жили-были брат с сестрой Виктор и Зося Хмелевские – пойдет как начало?
– Продолжай! – скомандовала Галина, на столе перед которой уже лежали раскрытая школьная тетрадка и остро заточенный карандаш.
Борин всегда считал себя косноязычным, поэтому сам удивился, как гладко и четко выстроился рассказ о судьбах Хмелевских. Во многом, как он посчитал, благодаря наводящим вопросам Галины. Вновь переживая то за Зосю Хмелевскую, то за незнакомого ему инженера Макарского, потерявшего в блокаду жену и дочь, то за осужденного, как ему сообщили вчера, Алекса Злотого, он видел, насколько сильно задевают буквально всех их судьбы. Рассказывая о Кате, которая на протяжении всего полета сидела в кресле прямо за конвоируемым в Польшу Алексом, он увидел слезы, застывшие в глазах его жены. Прервав на минуту рассказ, он крепко обнял ее одной рукой, сглотнув при этом подступивший к горлу ком. Не таясь, плакала Маринка, Беркутов старательно отводил взгляд куда-то в окно, при этом крепко держа за руку Галину. Борина удивляло только спокойствие Ляли, как будто она одна знала что-то, что могло бы их всех обнадежить – будет еще Катя счастлива, с Алексом или по божьему промыслу забыв его…
– Интересно бы посмотреть, из-за чего такие страсти разгорелись? – Галина нарисовала очередную стрелочку в своих записях. – Лень, фотографии награбленного добра имеются? Хоть те, серенькие, из шестидесятых?
– Вот, кто у нас неравнодушен к злату! – Беркутов шутливо приобнял жену.
– Беркутов, не пытайся меня подколоть, я непробиваема для твоих шуточек! – отмахнулась Галина.
Борин молча пододвинул к ней пластиковую папку, лежавшую перед ним.
– Это они? – Галина тут же высыпала снимки на стол. – Да… красота, конечно. – Она рассматривала фотографии по одной и передавала другим.
– А эти, цветные, разрешил сделать Казимир. У него в сейфе, в подвале дома до сих пор хранится самое ценное, – Борин достал из плотного конверта первый снимок. – Вот это – пропавшая еще перед революцией коллекция камней князя Глебова, подаренная ему императрицей.
– Это его монограмма на крышке ларца?
– Да. А это – пасхальное яйцо дома Фаберже. Теперь уж никто не узнает, от кого и как эти вещи попали к Савушкину! Обменом на продукты в блокадном Ленинграде занималась его жена, актриса. Записей, по понятным причинам, она не вела.
Вернул всех к действительности радостный вопль проснувшегося ребенка. Подхватившись разом, все три тетки кинулись в детскую к всеобщей любимице. Борин с Беркутовым вышли на лестничную площадку. Мимо них в свою квартиру прошмыгнула Маринка.
Когда Стаська была накормлена, стол убран, а Ляля, взглянув на часы, стала собираться домой, в дверях гостиной появилась Маринка.
– Я прошу всех пройти к нам! – торжественно объявила она. – У меня для вас сюрприз!
Все удивленно смотрели на портрет Анны Печенкиной[17], прабабушки Ляли и Галины. Несколько лет назад сестры заказали две точные копии подлинника, хранящегося в музее Оренбурга. Один из них висел на стене кабинета в квартире Галины, куда и привела всех Маринка.
– Ничего никто не заметил? Смотрите внимательно, но не на бабушку, а вот сюда – Маринка кончиком карандаша указывала на высокий круглый столик на витой ножке, края которого слегка касалась рука женщины. На столешнице стояло выполненное рукой ювелирного мастера яйцо, украшенное драгоценными камнями и переплетенное сеточкой из тонкой золотой нити.
– Это что же, то самое? – Галина взяла из рук дочери фотографию из дома Казимира Хмелевского и приложила к холсту.
– Да! Полное совпадение, мамочка! Посмотрите, даже вот в этом месте не хватает кусочка «сеточки»! И я думаю, все вполне объяснимо – мы знаем, что Анастасия Печенкина в блокаду меняла фамильные ценности на хлеб. Значит, вот так и попало яйцо к Савушкину. И именно его и украл Виктор Хмелевский у этого негодяя!
Два месяца спустя
– Катя, Катя, Алекс проснулся! – Семка, карауливший сон племянника, забежал на кухню, где Вера Михайловна, Катя и Сара готовили праздничный ужин.
Ночью прилетел из Кракова Казимир Хмелевский, чтобы увидеть своего первого внука. Большую часть дня они с Катей провели на кладбище, на могиле Эльзы Шторм, единственно любимой Казимиром женщины. Катя, никогда не видевшая отца таким подавленным и растерянным, даже испугалась за него, но, когда тот попросил оставить его на время одного, все же отошла в сторону. В город они возвращались молча, думая каждый о своем, но сблизившись за эту поездку едва ли не больше, чем за предыдущую встречу в усадьбе Хмелевских.
Катя подошла к кроватке сына и взяла его на руки. Пора было кормить малыша. Попросив Сему выйти, расстегнула домашнюю блузку.
Как она и предполагала, Шустов с радостью открестился от ребенка и подписал бумаги на развод. Оставались формальности. Впрочем, сейчас Катя понимала, что их брак всегда и был формальным. После того, как Аллу Арсентьевну бросил любовник, свекровь сильно сдала, но это же событие примирило ее с сыном. Катя, не желавшая им зла, этим обстоятельством была очень довольна.
Вспоминая свое возвращение из Польши после суда над Алексом, в опустевший без мальчишек и Фаи дом к растерянной маме Вере, Катя вновь переживала незнакомое ей раньше чувство злости. Первое, что она тогда сделала – встретилась с адвокатом Корсуном, готовящим их защиту. И успокоилась, когда поняла, что тот добыл доказательства фактов воровства бывшим бухгалтером, а ныне юристом опеки Бобровой в сговоре с Чигиревой бюджетных средств – подписи мамы Веры в ведомостях были подделаны ими. Чтобы скрыть аферы, они решили обвинить ее.
Через неделю после суда, результатом которого стало взятие под стражу в зале заседаний Бобровой и Чигиревой и полное оправдание Бражниковых, они забирали Кирилла и Ромку из детского дома. Катя до сих пор помнит злобный взгляд Тимура, не захотевшего возвращаться в семью, и полные слез, умоляющие глаза Фаи. Тимур крепко держал сестру за руку, не давая возможности сделать ни шага в их сторону. Мама Вера сама подошла к детям и, поцеловав Фаечку, кивнула и Тимуру.
Катя легко родила сына, здорового, пухленького малыша с тугими «перевязочками» на ножках. С удовольствием отмечая непохожесть Сашеньки на бывшего своего мужа, она мысленно сравнивала его с Алексом Злотым. Все еще больное чувство к нему делало ее слабой, временами отчаянно хотелось в ту деревенскую избу в Дарьевке…
– Катя, я привез тебе на рождение сына этот памятный подарок, – Казимир Хмелевский поставил перед дочерью картонную коробку. – Конечно, история появления этой вещицы в нашей семье не совсем праведная, ты теперь знаешь. Но мне хотелось бы, чтоб ты воспринимала ее просто как ценное произведение искусства, доставшееся тебе в наследство от предков. Открывай.
Катя сняла крышку с коробки.
На круглой металлической подставке под прозрачным колпаком переливалось россыпью камней и блеском золотых нитей творение великого Фаберже – пасхальное яйцо, неведомыми путями попавшее из мастерской ювелира в скромную городскую квартиру музыкальной семьи Бражниковых.
Август 2018
Читать бесплатно другие книги:
