Тайна родной крови Болдова Марина

Глава 42

– Я все материалы отдал Борину, он меня в аэропорту встречал, – Константин Лыков поцеловал хлопотавшую у плиты Веру Михайловну в висок и устало опустился на кухонный диванчик. – Есть не хочу, а вот чаю выпью.

Вера Михайловна, не слушая его, накрывала на стол.

– Ты только с самолета… Ну, рассказывай! Ванную тебе Семка уже драит. И как тебе удалось так быстро его влюбить в себя, он же меня с утра сегодня начал донимать расспросами, когда ты вернешься!

– Я по нему тоже скучал. Он на Тимошу похож, тот маленький такой же белобрысый был, – отшутился Лыков. – Кстати, он у вас?

– С мальчишками в спальне. Играют на компьютере. Он так о Саре беспокоится, Костя! Ждет, когда она позвонит по скайпу, и смотрит на нее молча, пока мы с ней общаемся.

– Как она?

– Хорошо, тьфу-тьфу, не сглазить. Герасимов сказал, еще максимум пять дней и можно будет перевозить домой. Кстати, он сам будет ее сопровождать. Едут с женой в Самару навестить дочь Анну. Знаешь, кто она?

– Конечно же, Вера! Анна Ларцева[9] – внучка Агнессы Бауман.

– Все время удивляюсь – как ей удается справляться с такими сложными детьми в ее школе? Я тут со своими ребятами иной раз с ума чуть не схожу!

– Как? Она же внучка Агнессы! Видимо, ей передался «железный» характер бабки! – улыбнулся Лыков.

Агнессу Лазаревну Бауман он знал лично. Хотя обстоятельства, при которых они познакомились, приятными не назовешь. Он, будучи еще молодым работником городского отдела образования, не раз рекомендовал ее школу[10] для трудных девочек-подростков совсем потерявшим влияние на своих дочерей родителям. Первой девочкой, которую он привез к Агнессе на перевоспитание, была одноклассница сына. Она же стала впоследствии его женой и матерью Тимофея.

– Привет, дед! – Тим чмокнул сидящего Лыкова в лысую макушку и верхом пристроился на стуле. – Что-то нарыл в Москве? Расскажи!

– Все отдал в следственный комитет. Дай в себя прийти!

– Тим, где Рома, Кирилл? – Вера Михайловна расставляла тарелки на столе.

– Ушли к какому-то однокласснику в соседний дом. Вернутся в девять, к звонку Сары. А Фая с Тимуром… Мама Вера, Тимуру опять та женщина звонила, помнишь, я рассказывал? Они сидят в комнате с Фаей, шепчутся.

– Что тут без меня случилось? – Лыков вопросительно посмотрел на растерявшуюся от слов Тимофея Веру Михайловну.

Она и сама бы хотела понять, что происходит. Косте она расскажет потом, позже. Тревога, не отпускавшая ее с тех пор, как они вернулись с Краковского фестиваля, уже стала было отходить на второй план, как начались эти звонки. Почти закончилась история с Катиным похищением, все в порядке с Сарой, кажется, все уже выяснили и с Тимуром. Парень стал спокойнее, сестру не трогал, занимался много.

Первым услышал голос звонившей Тимофей. Женщина, представившись Бобровой Людмилой Степановной, попросила к телефону Тимура. Как назло, самой Веры Михайловны в тот момент дома не было. Тимофей позвал Тимура, а тот, коротко переговорив, тут же ушел из дома. Правда, вернулся через несколько минут. После второго звонка Людмилы Степановны, буквально дня через два, Тимур ушел надолго. Опять же Тим из окна видел, как тот вышел из арки на улицу, и ему показалось, что мальчик сел в светлую машину, припаркованную возле выезда со двора. Но машина никуда не уехала, Тим успокоился. Вернулся Тимур через полчаса. А вчера уже Вера Михайловна попыталась поговорить с позвонившей вновь женщиной. Она и сама не смогла объяснить внятно, что ее насторожило. Ей Боброва Людмила Степановна представилась юристом органов опеки. Но Вера Михайловна была уверена, что никогда раньше не слышала этого имени.

– Вера, не молчи! – Лыков дотронулся до ее руки.

– Да, Костя. Ничего особенного не произошло, потом расскажу. Ты нас не томи. Выкладывай, с чем вернулся. Ешь и рассказывай, – почти приказала она.

В это время в прихожей прозвенел дверной звонок.

– Я пойду открою, пацаны вернулись, наверное, – Тимофей вскочил со стула и выбежал в коридор.

– Вера, где Катя?

– К себе перебралась. Неладно с ней, Костя. Переживает она за своего похитителя. Похоже, действительно влюбилась. Ничего о нем плохого слышать не хочет! А ей волноваться никак нельзя, сам понимаешь.

– Кому нельзя волноваться? Мне? С приездом, Константин Юрьевич, – Катя поцеловала Веру Михайловну в щеку и кивнула Лыкову.

– Садись, Катюша. Ты одна?

– Ромка с Киром к себе пошли. Саре звонить будем или планы поменялись? – она бросила мимолетный взгляд на Лыкова.

– Будем, минут через десять. Пока послушай, что расскажет Константин Юрьевич.

– Докладываю: встречался с человеком, непосредственно знавшим Виктора Хмелевского и его сестру Зосю. Собственно, Борину я привез только материалы по делу об ограблении Хмелевским квартиры коллекционера Савушкина. В документах есть опись похищенного. Впечатляет, скажу я вам! Чтобы вынести столько золотых украшений, а главное – уникальную коллекцию камней и, внимание – пасхальное яйцо Фаберже, средь бела дня, как это сделал Хмелевский, нужно обладать незаурядными данными.

– Ты хочешь сказать – наглостью. Хорош же у Кати предок! – отметила Вера Михайловна.

– Да, наверное. Вором Виктор был профессиональным и фартовым, как говорят. Не брали его ни разу до этой знаменитой кражи. Тот, с кем я встречался, Петр Марков, одно время ухаживал за сестрой Хмелевского Зосей. Ему сейчас за девяносто, ясности его ума и памяти я откровенно позавидовал. Служил он тогда на Лубянке, звал замуж, но она отказала. Марков уверен, не хотела его вводить в семью, побоялась. К тому же, у нее был ребенок. Это уже значительно позже стало ясно, что Казимир на самом деле – сын Виктора, а кто биологическая мать – неизвестно. Только в свидетельстве о его рождении матерью записана Зося Хмелевская, а в графе отец – прочерк.

После ареста Виктора и Зоси Казимира отправили в детский дом.

– Не Марков ли помог их определить в тюрьму? – Вера Михайловна усмехнулась.

– Нет. Виктора сдала дочь самого Савушкина. Для того, чтобы быть вхожим в дом и хорошо подготовиться к краже, Виктор встречался с ней два года! Его в семье уже почитали за жениха, доверяли, что ему и нужно было. Когда произошло ограбление, «невеста» обо всем догадалась. Видимо, со злости и выдала его.

– Если их взяли, значит, все добро вернули коллекционеру?

– В том-то и дело, что ничего не нашли. Ни камешки, ни золото, ни яйцо. Зосю арестовали позже, чем брата. В момент его ареста ее в Москве не было. Правда, как Марков рассказал, даже дачу Хмелевских в Подмосковье обыскали. И дом их бабки где-то в лесу, вроде местной ведьмой она числилась. Пусто. Потом жители села этот дом сожгли. Сам Хмелевский не дожил до суда, официально – сердечная недостаточность. Но скорее всего, выбивали из него показания. А вот Зосю осудили. Марков был на суде, ей дали пять лет. Дело Хмелевских вел следователь Злотый Андрей Иванович. А вот дознавателя звали Арсентий Леонтьев, – Лыков сделал паузу.

– Алла Арсентьевна, моя свекровь, его дочь? Вот почему Борин интересовался, знаем ли мы семью Шустовых!

– Да, дочь. Оказывается, Леонтьев всю жизнь пытался найти следы украденной коллекции.

– А что с Зосей?

– По справке – умерла в заключении в шестьдесят третьем от воспаления легких. Дело было закрыто. Но Леонтьев, как сейчас говорят, пользуясь служебной властью в своих целях, продолжал искать. Злотого перевели куда-то на периферию, а его оставили в Москве. Он не выпускал из виду Казимира, сына Виктора, попавшего в детский дом, а потом и в приемную семью.

– Откуда Марков все это знает?

– После отъезда Злотого Леонтьев служил у него в подчинении. Марков был в курсе, что его подчиненный продолжает раскапывать это дело, и не мешал ему.

– Ну а что дала слежка за Хмелевскими?

– Ничего. Хмелевские жили скромно, никуда из Москвы не выезжали. Казимир учился в школе, кстати, в одном классе с твоей, Катя, мамой Эльзой Шторм и своей будущей женой Анной Волчек.

– Почему же он женился на Анне, а не на маме?

– Думаю, эту историю лучше узнать у твоего отца. То, что он очень любил твою маму, известно. Но она не любила его. Сейчас не об этом. Леонтьев даже после смерти приемных родителей Казимира не оставил мыслей о припрятанном добре. Он был уверен, что те знали, куда отвезла ценности Зося, и рассказали об этом ему. Зная, что Казимир был безумно влюблен в Эльзу, Леонтьев завербовал ее. Она должна была «разговорить» Хмелевского.

– И она согласилась?! – Катя возмущенно посмотрела на Лыкова.

– Она не могла не согласиться. Видимо, были на то причины.

– Какие могли быть причины, чтобы согласиться спать с нелюбимым человеком?! И чего она добилась?

– Хорошего – родила тебя, – улыбнулся Лыков.

– Без любви… Я – нежеланный ребенок! К тому же отец от меня отказался. Как он мог, если так любил мою мать?!

– Возможно, он о тебе ничего не знал, когда уезжал из России в Польшу, Катя.

– Да, он мне так и сказал по телефону… но я не верю. Зачем он вообще уехал? От любимой? И как мама оказалась в Самаре, то есть в Куйбышеве?

– Леонтьева перевели сюда. Как сказал Марков, он слишком «заигрался». А с переездом твоей мамы… думаю, Эльза попросила его помочь уехать из Москвы, может быть, просто сменить место жительства. Причину мы уже не узнаем. И Леонтьев помог ей с квартирой. Ты помнишь свою соседку, Елену Алексеевну? Она уверена, что первое время он содержал Эльзу и тебя. Кстати, историю вербовки ее органами безопасности Эльза рассказала ей сама, будучи в подпитии. Она даже назвала имя «подопечного» – Казимир Хмелевский. Но то, что он твой отец, умолчала.

– Выходит, история с краденым окончилась ничем…

– Да, вопрос остался открытым. Борин предположил, что твое похищение как-то связано с прошлым Эльзы Шторм и твоего отца. Тем более что погибла твоя сестра Анка практически в то же время. Похоже, кто-то покушается на наследников Хмелевского. Да, он человек состоятельный, но, кроме Анки, ее брата и тебя, у него никого нет. Анка мертва, ты жива по случайности, а брат…

– Отец сказал, что Михаэль ездит с охраной, – перебила Катя.

– Разумно. Катя, позвони ему и спроси прямо, знает ли он что-то о судьбе украденной коллекции?

– Хорошо, – Катя достала из кармана просторной рубашки мобильный телефон и вышла в коридор.

– Не очень охотно она пока общается с отцом, – вздохнула Вера Михайловна.

– А что ты хочешь, столько лет не знать о нем ничего. К тому же нужно учитывать все, что с ней произошло.

– Что, Катя? Что сказал отец? – Вера Михайловна обеспокоенно смотрела на побледневшую Катю.

– Он все увез с собой, когда эмигрировал. Ему это удалось. Коллекция камней, несколько старинных украшений и пасхальное яйцо Фаберже – дома, в сейфе, остальное продано и вложено в хозяйство. Но, я что-то не совсем поняла… Он сказал, что Зося жива! То есть Зося Адамовна Хмелевская. Теперь ее фамилия Злотая.

– Злотая?! – Констатин Юрьевич стал просматривать документы. – Вот – Андрей Злотый вел дело Хмелевских. Теперь я ничего не понимаю! Что же получается? – перебил Катю Лыков. – У Аллы Арсентьевны Леонтьевой пропали все документы ее отца, касающиеся дела Хмелевских. Пропали не так давно. Кто украл и зачем? И зачем было убивать Анку и покушаться на Катю? Кому они мешают? Похоже, все только запуталось, а я так надеялся, что хоть что-то прояснится после моей поездки в Москву! Интересно, где же все-таки прятала награбленное сестра твоего деда?

– Отец сказал, что у его мамы Зоси, как он ее называет, была школьная подруга Лилия Бас. Она вышла замуж за сельского врача и уехала с ним в Куйбышевскую область. Вот ей она и отвезла все, что украл ее брат. Человек, которого мой дед ограбил, в дни блокады Ленинграда имел доступ к продуктам. Его жена, актриса, меняла хлеб на украшения. Дед, оказывается, ограбил негодяя и вора. Знали об этом и приемные родители отца, и подруга Лилия Бас. Именно поэтому они с мужем согласились помочь сохранить добро. Приемная мать Клара рассказала отцу обо всем перед смертью. Когда он собрался эмигрировать, родственники Лилии Бас отдали все ценности ему.

– Подождите… как, ты сказала, звали подругу сестры твоего деда? – Вера Михайловна силилась поймать ускользающую мысль.

– Мама Вера, Катя! Ну, что же вы, Сара уже в скайпе, давайте быстрее! – Семка вбежал на кухню в крайнем возбуждении. – Она же волнуется, а ей нельзя!

С экрана монитора обеспокоенно смотрела Сара. Увидев, как в поле зрения камеры появляются поочередно все члены их большой семьи, она улыбнулась.

– Сарочка, добрый вечер! Как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. Доктор Герасимов сказал, что к выходным буду дома! Он сам меня привезет, потому что едет к дочери.

– Замечательно! Мы ждем тебя.

– Да-да, – сунулся Семка. – Особенно некоторые. Он кивнул на Тимофея Лыкова.

– Что у вас нового? Где Катя?

– Привет, Сарочка! Я, как и все, жду твоего возвращения.

– Сарочка, ты помнишь, какую фамилию носила твоя прабабушка Лилия Марковна до замужества? Она тебе говорила?

– Да, конечно. Ее звали Лилия Бас. Почему вы спрашиваете?

– Сейчас мы не сможем рассказать тебе все подробности, но, когда ты приедешь, обещаю, тебя ждет очень интересная и запутанная история! – Вера Михайловна улыбнулась девочке. – Сейчас давай прощаться, а то твой доктор запретит нам даже эти десятиминутные разговоры!

– Мама Вера! В нашей спальне, в моей тумбочке, лежит картонная коробка с фотографиями. Там есть и прабабушкины, где она совсем молодая! Посмотрите. До свидания!

– Спасибо, Сарочка! Выздоравливай! – Вера Михайловна дождалась, когда Сара отключится сама. – Как же я по ней соскучилась!

Она оглянулась. В комнате мальчишек собрались все, кроме Тимура и Фаи. Сердце опять сжало от дурных предчувствий.

– Сема, принеси, пожалуйста, коробку из спальни девочек.

Семка, припрыгивая, побежал выполнять поручение.

– Смотрите! – он высыпал из коробки на стол фотографии.

– Вот, нашла. Лиля Бас. Москва, тысяча девятьсот сорок шестой год, – прочла Катя, взяв старый снимок в руки. – А вот еще одна фотография: она же с подружкой. И вот надпись – «Я и Зоська»! То есть – Зося Хмелевская? Родная сестра моего деда? Получается, прабабушка Сары хранила у себя ценности, украденные моим дедом? – Катя потрясенно смотрела на Веру Михайловну.

– Невероятно! – Лыков развел руками. – Вера, нужно звонить Борину. Слишком много новой информации, которая может ему помочь.

– В чем помочь, Константин Юрьевич? – Катя не смогла скрыть раздражения. – В поисках Алекса? Что ж вы никак не оставите его в покое?! Не преступник он, не было преступления! Я тут, здорова, жду ребенка! Он заботился обо мне так, как не заботился никогда мой муж! И, знаете… если даже вы его арестуете, если ему дадут срок, я буду его ждать!

– Я не понимаю тебя, Катя, – Константин Юрьевич потер виски. – Вера, я, наверное, поеду к себе. Вам нужно переварить в спокойной обстановке всю полученную информацию. Позвоню завтра утром. Тимофей, – он повернулся к внуку. – Мы уходим!

– Хорошо, Костя. Пойдем, я вас провожу.

Вера Михайловна отсутствовала не более пяти минут. Вернувшись на кухню, она застала Катю. Та сидела на стуле, обхватив голову руками.

– Катюша, что с тобой? – испугалась Вера Михайловна. – «Скорую»? Тебе плохо?

– Нет, не нужно. Я вспомнила, что мне еще сказал отец, – Катя махнула рукой. – Он сказал, что мама Зося в больнице, то есть уже не в больнице, в имении. Все в порядке. И у нее есть внук. Он сейчас в России. Он здесь… по работе. Его имя – Алекс. Александр Злотый. Мама Вера, это мой Алекс, я чувствую. А я – та самая работа, из-за которой он был здесь! И, если Зося Адамовна мне бабушка, то Алекс мне кто? Брат?

– Катя… с чего ты взяла, что твой Алекс…

– Он звонил бабушке, я слышала! Он думал, я сплю… слишком много совпадений… это он – точно! Так вот почему он для меня такой… родной, – расплакалась Катя.

Глава 43

Алекс решил, что его план должен сработать на сто процентов. Самое главное, чтобы Врублевская видела, как его сажают в полицейский автомобиль. Значит, нужно успеть доехать до аэропорта до того, как она пройдет регистрацию. Ночью трасса движением не перегружена, за сорок минут доберется. Он посмотрел на спидометр – сто тридцать. «Так… немного нарушил… обойдемся штрафом», – подумал, сбрасывая скорость. То, что за поворотом пост ДПС, он знал.

Он слишком внимательно всматривался в его лицо, этот инспектор. Алекс спокойно открыл багажник, показал аптечку и огнетушитель. На вопрос «куда торопимся?» извинился, что, мол, в аэропорт. Подписал протокол, взял квитанцию на штраф, даже не попытавшись на месте урегулировать вопрос. И с удивлением отметил, что по лицу патрульного не скользнула даже тень разочарования. Его отпустили, пожелав счастливой дороги.

«Я не в России», – ошеломленно подумал он и тут же вспомнил другого инспектора.

…На место аварии родителей их с дедом привез сосед. «Сиди пока в машине», – приказал он ему. Алекс не послушался…

От синих «Жигулей» отца остался только багажник. Алекс оглянулся. Поперек дороги стояла дорожная патрульная машина и мигала включенной аварийкой. То, что человек в форме ДПС, куривший рядом с открытой дверцей, и есть убийца родителей, Алекс не сомневался. Он вложил в этот удар всю силу своего кулака. И тут же ему заломили руки за спину. «Парень! Полегче! Твой отец сам виноват!» – Алекс обернулся, и на него пахнуло запахом перегара. «Пусти!» – зло метнулся он в сторону. Отступив на шаг, увидел на кителе мужика офицерские погоны. «Ладно, Вань, не трожь пацана!» – махнул рукой водитель, потирая челюсть.

«Красноярские они оба, инспектор и начальник. Кумовья. Ничего тут не докажешь! – тихо говорил сосед вечером растерявшимся деду и бабушке. – Вы, главное, Сашке-то не говорите, что мент сам за рулем был. Злобу затаит, еще беда будет! Захочет отомстить. Парень горячий, дров наломает, себе жизнь перечеркнет!»

Он все слышал. Позже, когда старики все же адвоката наняли, а тот лишь деньги тянул, решил – найдет и убьет обоих: и инспектора этого и кума его – начальника.

Нашел… Только случилось это через много лет… Задохнулись кумовья в баньке по-черному около рыбацкой хатки на берегу Сока. Ну, перепили мужики… Первое время даже как-то не по себе было. Нет, не жалел. Но чувство, что вымазался в дерьме, не проходило. Убивал и раньше. Но там, где был – воевали… Не ты – так тебя.

В криминальных новостях в тот же день передали. Бабушка догадалась сразу, побледнела, взгляд укоризненный бросила, но не сказала ничего. По умолчанию оба тогда решили – бог наказал.

Алекс не боялся, что его возьмут, а бабуля стала уговаривать уехать из страны. Он согласился, но только спросил: знает ли, кто деда убил? Ответила коротко, что нет уж его в живых. «А тогда, когда ты меня в армию гнала подальше от дома, жив был?!» – догадался он вдруг. «Жив. Только прокляла я его, ноги отнялись. Умер потом в бессилии, но с ясной головой. Два года мучился!» – она вдруг улыбнулась. «Кто он такой? За что деда убил?» – попробовал расспрашивать. «Расскажу, обещаю. Только не сейчас. И не проси!» – Понял Алекс, что бесполезно бабулю дальше пытать, не скажет ничего.

Они с бабушкой польское гражданство получили ровно через два года после того, как эмигрировали. Хвала тому, кто придумал и утвердил закон о карте поляка! И спасибо предкам, что сохранили в паспортах в графе «национальность» запись «поляк». Язык он знал, историю государства выучил, ПМЖ получили по упрощенной схеме и в короткий срок…

Алекс остановился недалеко от въезда на территорию аэропорта. Достал телефон, набрал номер Врублевской.

– Я в аэропорту. Выйди к стоянке, у меня для тебя информация. Какая? Выйди, скажу! – быстро проговорил он в трубку и отключился, не давая ей возможности возразить.

Глава 44

Борин посмотрел на Шустова: растерян, но не напуган. Мог убить отца? Вполне. Только зачем?

– Что, Шустов, расскажете? – ну не мог он скрыть неприязни к этому парню!

– Нечего мне говорить, – почти что огрызнулся тот. – Приехал – а он мертв. Вам позвонил. Что, не нужно было?

– Нужно, нужно, – успокаивающе произнес Борин. – Почему вдруг сегодня поехали? Вроде бы, когда мы расставались, собирались завтра утром? Передумали почему?

– Не захотел у бывшей жены ночевать. Устраивает такое объяснение?

– У которой?

– У первой, Светланы. Там у меня дочь! Мне там всегда рады. А в доме Бражниковых, как вам известно, меня не жалуют!

– Вполне объяснимо…

– Отчего он умер? – вдруг с испугом посмотрел Сергей на криминалиста, подошедшего к Борину.

– Сердце, похоже, – коротко ответил тот. – Слушай, Лень! Это не?..

– Да, Георгий Шустов. Он самый.

– Вот, е-мое, какой конец! – тот обвел руками вокруг себя. – А мы тогда гадали – куда он так исчез резко!

– Вы о чем? Я могу узнать? – Сергей нервно передернул плечами.

– Вы знаете, как закончилась карьера вашего отца? Когда-то он был одним из самых известных адвокатов в городе.

– Знаю, на взятке погорел.

– Да. Он пытался дать взятку судье, которая вела дело о хищениях на одном заводе. Продукция уходила налево в огромных количествах. И никто не мог понять, как. Открылось все случайно. Цех готовой продукции соседствовал с заводским гаражом. Их разделяла стена толщиной в два кирпича. И со стороны цеха, и со стороны гаража вдоль стен шли стеллажи. А вот за ними оказалась дверь. Ночью через нее детали и утекали, минуя заводские ворота. Начальник гаража вначале даже не отпирался. А после того, как ваш отец стал его адвокатом, вдруг отказался от прежних показаний, которые он якобы дал под давлением. Разрешить ситуацию ваш отец взялся просто – дать взятку судье. Но Тамара Павловна, царство ей небесное, была человеком честным. Отца вашего судили, но срок он получил условный. Естественно, на карьере был поставлен большой крест.

– И мать выставила его из дома, – добавил Сергей. – И умер в этой халупе…

Борин с удивлением посмотрел на парня – тот явно о чем-то задумался.

– Шустов, о чем думу думаете?

– Странно, что жил он здесь… Хотя… – тот даже не обратил внимания на насмешливый тон Борина.

– Ну, насколько мне известно, от генеральских хором ему отказали уже давно. А, по-вашему, где ваш отец должен был обитать после изгнания из семьи?

– Только вот давайте без сарказма, – обозлился опять Шустов.

– Извините, – равнодушно бросил Борин. – Только от ответа уходить не нужно таким примитивным способом!

– Я и не ухожу! Вон тетрадь на столе! Я, правда, до конца не успел прочесть. Но если отец довел начатое моим дедом дело до конца, то удивительно, что он – здесь! А не в хоромах! Вы тетрадочку-то возьмите, господин следователь! Похоже, там записано все, что вы хотели узнать у отца!

Борин подошел к столу, взял в руки толстую тетрадь в коленкоровой обложке, открыл первую страницу. «Если ты это читаешь, меня уже нет в живых…» – прочел он верхнюю строчку. Он пробежал глазами по странице, взгляд зацепился за знакомую фамилию: «…документы по делу Хмелевских твой дед хранит…»

– Отец писал для вас…

– Да забирайте! – отмахнулся Сергей и устало присел на край кровати.

Комната была освещена мощными лампами, которые Борин и его люди привезли с собой. Лампы работали от переносного генератора, установленного в багажнике «Нивы», припаркованной у самого крыльца дома.

– Шустов, возьмите тетрадь, дочитайте! Я займусь записями позже, – Борин положил тетрадку на кровать.

«Как я и думал, бывший адвокат не мог не знать о деле Хмелевских. И не мог остаться к нему непричастным. Наверняка после смерти генерала Леонтьева он попытался сам разыскать следы похищенной Хмелевским коллекции. Видимо, неудачно… Иначе, как правильно заметил только что его сын, он жил бы в хоромах, – Борин искоса посматривал на Шустова, склонившегося над тетрадью. – В смерти Виктора Хмелевского у Леонтьева сомнений не было. Наверняка он сам приложил к этому руку, причем мог это сделать в буквальном смысле слова… А вот о сестре вора он знал только из документов, присланных из лагеря, где та отбывала срок. Провела она там меньше года. А потом как-то скоропостижно скончалась от… чего? Воспаление легких? Возможно, это правда. Похоронена без фамилии, «заключенная № …» Есть, есть вероятность того, что в могиле не она! Эта же мысль могла посетить и Леонтьева. Тогда он наверняка наведался в лагерь. Или его люди, если он кому-то доверял! Папка с документами, украденная у Аллы Арсентьевны, могла вполне оказаться и у Шустова-старшего. Что-то она говорила о его визите к отцу… что якобы удивилась его приходу – со дня развода тот не был у них в квартире ни разу. Леонтьев сам его позвал? Так получается. Мог и документы ему добровольно передать или часть их. Чтобы тот стал его «ногами», сам-то он уже пребывал на тот момент в лежачем состоянии. И где мог Шустов документы спрятать? Правильно… здесь, в доме».

– Шустов, оторвитесь на минуту, – Борин подошел к кровати и оперся на спинку. – В доме есть подпол, не знаете?

– Есть, конечно. Люк прямо под креслом, – усмехнулся чему-то тот. – Только солений вы там не найдете!

– Зато я, возможно, найду кое-что другое, – тихо проговорил Борин, отодвигая опустевшее уже кресло. Он взял фонарь и посветил на пол. Никакой скобы или ручки на люке не было.

– В сенях в углу стоит лом, – подсказал Шустов.

– Принесите, пожалуйста, – вежливо попросил Борин. Шустов отложил тетрадь, поднялся, пожал плечами и вышел из комнаты.

– Вот, возьмите.

Борин спустился вниз по лестнице, крепко прибитой к потолочной балке подвала. Сойдя на земляной пол с нижней ступеньки, осмотрелся. Хотя и давно, но аккуратно сделанные из оструганных досок стеллажи подвала, говорили о том, что у этого дома некогда был крепкий хозяин. Один стеллаж был заставлен рядами пустых трехлитровых банок. Два других были почти полностью затянуты паутиной. Борин сразу заметил, что на второй полке снизу ряд банок сильнее выдвинут вперед и паучьи кружева местами порваны.

Плоский сверток был заботливо обернут толстым полиэтиленом. Тем, что продается в магазинах «Садовод». По верху была намотана липкая лента.

– Вот и пропажа, Алла Арсентьевна, – тихо сказал Борин, вылезая из подпола. – Артем, понятых из села привезли?

– Да, Леонид Иванович.

– Давай сюда.

Пока оформляли находку, Борин решил еще раз осмотреть подвал.

– Леонид Иванович, вам нужно это видеть! Поднимайтесь! – в голосе Артема Борин уловил удивление.

Борин смотрел на освобожденный от скотча и пленки сверток и ничего не мог понять. Это была никак не папка с документами генерала Леонтьева, которую он надеялся найти. На столе лежали пачки евровых купюр в банковской упаковке. Он перевел взгляд на Шустова. Тот пожал плечами.

– Шустов, вам известно, откуда здесь такое количество денег?

– Да, я… откуда??? У отца не могло их быть! Да вы посмотрите – пачки новенькие!

– Да, деньги получены в Кредит-банке три дня назад. Ровно десять тысяч евро.

– Честно, не понимаю! Отец знал про мой долг Кащею. Если бы это были его деньги, он бы мне отдал!

– Оформляйте дальше, – Борин отвернулся от испуганно трясущегося Шустова.

– Хорошо. Мы почти закончили.

Уже на выезде на трассу в кармане куртки завибрировал мобильный телефон.

– Очень хорошо! – ответил он, выслушав собеседника. – Артем, разворачивай в аэропорт. Наш странный похититель собирается вылететь из города! Его опознали на посту ДПС, скорость превысил. Поднажми!

– Успеем, Леонид Иванович! – Артем включил мигалку на крыше автомобиля. – Езды минут семь-десять.

* * *

Алекс поставил машину на стоянку и осторожно посмотрел в боковые зеркала. Если он все рассчитал правильно, сейчас должна подъехать полицейская машина – с поста ДПС доложили о нем еще до того, как начали оформлять протокол. То, что его срисуют, Алекс не сомневался. Еще в мотеле он вернулся в тот образ, в котором его видел и Катин муж, и этот мальчишка Тимур, да и сама Катя. Его портрет уже наверняка на всех постах.

«Вот одна. А вот и вторая. Врублевская где? Выходит… Все статисты готовы, пора!» – Алекс неторопливо открыл дверцу и вышел из машины. Краем глаза заметил сначала одного, остановившегося рядом с ним, человека в темной куртке. Справа к нему приближался и второй. Алекс слегка усмехнулся и протянул вперед обе руки.

– Это лишнее, Александр Иванович. Просто спокойно садитесь в нашу машину, вы сегодня никуда не полетите, – услышал он.

Глава 45

Так и получилось, что ночь он провел в этой деревенской избе. Борин предлагал уехать, но сил сесть за руль не было. Тело отца увезли криминалисты, вскрытие все же делать будут, чтобы что-то там исключить, – Сергей слушал следователя вполуха, думая в это время совсем о другом. Он дочитал послание отца, недописанное, оборванное на полуслове. Но и этого хватило… Самое главное, что не укладывалось в голове, – генерал Леонтьев, дед, которого он любил и уважал, – убийца. Сильно! Узнать бы – рука хоть дрогнула?

Сергей вдруг поймал себя на мысли, что эта новость не шокирует, даже какое-то восхищение появилось, что-то вроде гордости – а я его внук! И тут же себя одернул – убийца есть убийца.

Когда Борин отдал тетрадь, он сразу заглянул в конец записей. Оставалось прочесть всего пару страниц. Читал внимательно – каждая строчка в памяти осталась.

«…Леонтьев позвонил на квартирный номер Любы, я еще тогда жил с ней. Я даже не сразу поверил, что это – голос моего бывшего тестя, так он был слаб. Твой дед попросил приехать. Срочно. Я даже и не сомневался, что речь пойдет о деле Хмелевских. Я понял, что он болен, как только вошел в квартиру: пахло лекарствами. Твоя мать, зло зыркнув на меня исподлобья, молча кивнула на дверь кабинета и ушла на кухню. Я открыл дверь. «Садись в кресло! – приказал этот немощный старик и тут же слабо махнул рукой. – Нет! Сначала достань чемодан. Там, в шкафу!» Я уверенно открыл дверцу. «Подглядывал! И подслушивал! – раздался у меня за спиной насмешливый голос. – Ладно, хрен с тобой! Все равно никому, кроме тебя, доверить не могу. Видишь, вот! Бог наказал!» – произнес он и досадливо поморщился. Я достал чемодан, вынул папку. Все это время он смотрел на меня странным взглядом, в котором читались восхищение и одновременно брезгливость. Мне было все равно. «Раз все знаешь, долго говорить не буду. Нашел я сестру Хмелевского. И предателя этого, Злотого! Здесь, в Куйбышеве окопались! И как все продумал, гад! Но от меня не уйдешь! Следствию у него же, Злотого, учился. Восемь лет под его началом! Так что по его следам и вышел на Хмелевскую! Сам все прочтешь там, в справках, что и как». «Вы встречались с ней?» – перебил я его. «С ним встретился. Они женаты, во как все придумал! – он вдруг жилистой рукой схватил меня за лацкан пиджака и притянул к себе. – Слушай меня внимательно: нужно на нее нажать! И придется тебе это сделать! Слышишь меня?! Не обмани! Достану!» Я дернулся и отодвинулся от него подальше. Он мне показался на миг безумным – таким яростным и злобным был голос. Но твой дед быстро взял себя в руки и заговорил спокойно. «Я его убил. Сегодня, – он смотрел на меня, не отводя взгляда. – Ничего он бы мне не сказал! Идиот… влюбился в эту стерву! И поехал за ней, чтобы устроить побег. А может, сказки все это про любовь! Просто делиться не хотел со мной! Сорвался я, когда он мне в лицо усмехнулся, что, мол, не видать мне ничего! Нож в кармане лежал… Пойдешь к ней! Я уверен, коллекцию они не трогали, цела она! Так, по мелочам, наверняка тратили… А коллекция – она ценность целиком имеет огромную! Еще яйцо Фаберже. Это такие деньги! – он вдруг закрыл глаза и откинулся на подушки. – Достань ее… Я жизнь положил… Если надо – убей суку, но узнай, где все спрятано!»

Я позорно испугался. До дрожи в коленках. Даже представить, как буду выбивать из женщины информацию, не смог. И не хотел ничего общего иметь с убийцей. Молча положил папку с документами ему на одеяло. Он все понял. «Пошел вон! Слюнтяй! Ничтожество!» – заорал из последних сил. И тут я разозлился и ушел, громко хлопнув дверью и обозвав его «старым ублюдком».

«Похоже, папочка всю жизнь гордился этой сценой! Как же, проявил характер…» – мелькнула мысль.

«…Когда умерла Люба, ее дети выгнали меня из дома. Я попал в больницу и там познакомился с мужиком из Дарьевки. Он-то мне и рассказал, что деревня почти заброшена, местных осталось мало. Изредка дачники наезжают, но только летом. Да и тех немного – семей пять, все в центре деревни. Посоветовал и мне втихую занять какой-нибудь не очень ветхий домишко, расположенный ближе к лесу. Из больницы я поехал прямиком туда.

И никак не мог предположить, что у истории с делом Хмелевских будет продолжение!

Не могу объяснить, почему я полез именно в этот дом. Была глубокая осень, лужи ночью покрывались льдом, таявшим днем только на открытых участках земли, а стылый воздух вползал в легкие при каждом вдохе. На окраинной улице я увидел всего один целый дом. Рядом, на соседнем участке, жутко торчали обгоревшие стены. Сначала я хотел уйти. Но любопытство пересилило чувство страха. Я заглянул в окно. Увидев неплохую мебель, понял, что набрел на подходящее жилище. На двери висел проржавевший замок, открыть который не составило труда – просто отогнул скобу ломиком. Я прошел в одну из комнат, зачем-то посидел на старом пружинном матрасе, пересел в плетеное кресло-качалку, и тут мой взгляд упал на фотографию в рамочке, висевшую на стене прямо передо мной. Два девичьих лица, одно из которых, несомненно, принадлежало Зосе Хмелевской. Это было столь неожиданно, что я еще долго сидел в кресле, раскачиваясь, глядя на снимок и все больше убеждаясь, что прав. Сердце работало скачками, то замирая, то начиная бешено колотиться. Тогда я подумал, что это знак. Вынув из рамочки фотографию, перевернул ее и прочел надпись: «Лиля Бас и я». Это послужило толчком…»

На этом записи обрывались. Сергей без сожаления отдал тетрадь Борину, подумав лишь, что написанное отцом мало чем сможет тому помочь. Ему вдруг стало до слез жалко деда, потратившего свою жизнь на бесплодные поиски. Он вспомнил, как тот два года лежал, прикованный к постели, не имея возможности добраться до вожделенного богатства, когда уже оно, казалось, было так близко. Именно, казалось, потому, что он, Сергей, был абсолютно уверен, что Зося Хмелевская, если она действительно осталась жива, давно распорядилась краденым добром сама.

Утром он проснулся вполне выспавшимся и с чувством облегчения. Завтракать не стал, решив сразу ехать к матери, чтобы первым сообщить, что ее бывший муж умер. Ему хотелось посмотреть на ее реакцию – все же именно от этого человека она родила его, Сергея.

Он добрался до города довольно быстро, но прямо на въезде началась обычная утренняя пробка: жители спальных районов тянулись к офисам на своих личных авто.

Еще полтора часа он «жил» в плотном потоке легковушек и «Газелей», мысленно проигрывая в уме все, что произошло с ним за последние несколько недель. Вспомнилось о долге Кащею – это было на сегодняшний день самым важным: шутки могли закончиться в одночасье, и тот мог запросто прижать его, Сергея, для начала опять отобрав у него машину. К дому матери подъехал, четко осознав план своих действий.

Он открыл дверь в квартиру своим ключом. Мать должна была уже уехать на работу, а этот… Хотя, какая ему разница, где ее любовник?

Он пришел, чтобы найти документы на квартиру. Раньше, когда они с матерью жили еще вдвоем, его не интересовало, где лежат бумаги. Предположить, конечно, можно – в кабинете деда. Но это – самая большая комната. Одних книжных шкафов здесь четыре, в каждом по шесть ящиков. Письменный стол, широкая тумба под телевизором. И опять – ящики, ящики. Да, еще трехстворчатый гардероб с антресолями. Стоп, его-то как раз и нет, выкинула матушка во время ремонта.

Сергей прошел на кухню. В холодильнике, он знал, стоял графин с соком. Он открыл дверцу. «Да, балуете вы своего альфонса, Алла Арсентьевна», – подумал недобро, увидев на полке банку красной икры и нарезанный осетровый балык на тарелке. Подцепив тонкий ломтик двумя пальцами, отправил его в рот.