Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Ноздри Андриенко раздулись. До какого же дна докатились правоохранительные органы, что краевой прокурор вынужден лично разоблачать двух мелких чеченских бандитов, рассекающих по шоссе с липовой регистрацией и отбирающих рабочие места у коренного населения!

– Буйнакск – это что, Чечня? – спросил прокурор.

– Дагестан, – ответил второй кавказец.

На дорогу вскарабкались водитель грузовичка и охранник Андриенко, Виталик. Водитель грузовичка был крупный лысый старик в тренировочных штанах и ватнике. Виталик что-то настойчиво объяснял ему на ухо.

– Документы на груз, – потребовал Андриенко у Магомедова.

– Какые документы, а? Человек попросыл урожай перевезти…

– Чего везешь?

– Ну, картошку.

– Не нукай! Показывай!

– Товарыш началник, – жалобно протянул Магомедов. Кавказский акцент в его голосе бил по обнаженным нервам прокурора.

– Ну чего стоите, – заорал Андриенко своим охранникам, – обыщите машину! Ездят тут, регистрация липовая, паспорта липовые! Пока мы тут этой мелочью занимаемся, важные дела горят! Самому до всего докапываться приходится! Ну!

Один из охранников прокурора нерешительно двинулся к прицепу.

– Я сам все покажу, товарыщ начальнык, – торопливо сказал Жухаев.

Плечи его горбились, когда он распускал завязки брезента. Под брезентом и вправду была картошка – склизкая и гнилая. Руки чеченца ушли в картошку по локоть. В рваном пуховике и засаленных джинсах он выглядел совсем не так грозно, как с автоматом возле Руслана.

– Взять обоих, – сказал прокурор, – машину – досмотреть.

О господи! Если бы Данилу Барова было б так же легко засадить в кутузку, как этих чернозадых придурков!

Щуплый чеченец ухватил что-то под картошкой и плавным движением развернулся к охранникам. Прокурору Андриенко понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что короткая черная штуковина в его руке – это автомат. У охранников этих мгновений не было. Дуло автомата засверкало венчиком огня, и на белую рубашку прокурора брызнуло чужой красной кровью.

Еще миг – и автоматная очередь разнесла прокурору голову. Та же очередь, не останавливаясь, прошила оцепеневшего водителя грузовичка.

Висхан Талатов – а это был именно он – кинул автомат спутнику и кивком указал на видневшуюся из овражка крышу «Мицубиси».

– Проверь.

Второй чеченец проворно сбежал по склону. Висхан наклонился, достал из-под картошки еще один «Калашников» и, передернув затвор, подошел к лежавшему навзничь прокурору. Нагнулся, вынул из мертвой руки документы – свои и водителя. Голова прокурора была как расколовшийся арбуз.

Один из охранников был еще жив. Из рассеченного пулей горла толчками выливалась кровь, и пальцы бессильно скребли по асфальту, пытаясь дотянуться до кобуры. Висхан присел над охранником, расстегнул у него кобуру, взял пистолет и несколько раз выстрелил в воздух.

– Если ты, русская собака, спрашиваешь у меня документы, – сказал Висхан, – сначала достань ствол.

Ботинок Висхана ударил охранника под подбородок, ломая шейные позвонки. Пальцы русского перестали скрести по асфальту. Второй боевик выскочил из овражка, размахивая руками.

– Никого, – сказал он, – только куры.

– С курами не воюем, – ответил Висхан.

Поднял автомат и короткой очередью из трех выстрелов расстрелял джип. Две пули ушло в бензобак, и машина лениво задымилась Еще три выстрела пришлись по грузовичку, и было слышно, как там кудахчут куры.

Секунду Висхан раздумывал, что делать с «калашом». Бросать его нужды не было. Если в городе введут план «Перехват» и возьмут их с прицепом, полным оружия, сброшенный ствол не облегчит их участь. Чем больше оружия – тем легче уйти. Это киллеры избавляются от оружия, диверсанты уносят его с собой. Висхан опасался лишь одного: если русские не обнаружат ствола на месте преступления, они могут задать слишком много вопросов.

Ну и пусть. Ответить они все равно не успеют.

Через мгновение зеленая «Тойота» сорвалась с места аварии. Джип разгорался все ярче и ярче. С того момента, как Висхан выхватил из-под гнилой картошки спрятанный там автомат, прошло пятьдесят две секунды.

* * *

После встречи с госпожой губернаторшей Данила Баров отправился на ленч в ресторан гостиницы «Империал».

Компанию ему составили министр транспорта Российской Федерации, задержавшийся на день в Кесареве после визита в Южную Корею, и сопровождавший министра южнокорейский посол.

По расписанию министр должен был улететь из Кесарева в половине первого, но никто особенно с ленчем не торопился. Самолет, который ждал министра в аэропорту, был частный Lear Jet Данилы Барова стоимостью пятьдесят два миллиона долларов.

Сотрапезники уже покончили с гребешком и приступили к десерту, когда к Барову подошел молодой человек со свернутой газетой в руках. Охранники Барова напряглись, но тот остановил их рукой.

– Не надо, – сказал Баров, – это генеральный директор Кесаревского НПЗ.

Министр транспорта откинулся на спинку стула, хмыкнул и сказал:

– Ну-ну. Крысы бегут с тонущего корабля.

Газета, принесенная Карневичем, шлепнулась на стол.

– Я пришел сказать вам, господин Милетич, – сказал Карневич, – что вы подлец.

Баров невозмутимо ждал, что будет дальше.

– Вы покупаете судей. Вы купили Кремль и прокурора. Вы устроили травлю на человека, который… который… но мало этого! Вы перешли все границы, есть вещи, которые порядочные люди не делают, они не лезут в личную жизнь…

– Если бывшая проститутка раздвигала ножки перед фотокамерой, при чем здесь я?

– Это не ваше дело, кто жена Артема Ивановича! Он… он сложный человек. Но он ее любит, и он имеет на это право! Это вы… вы не можете понять, что такое, когда один человек любит другого, вы, который отказались платить выкуп за собственную дочь.

Лицо московского олигарха стало безмятежным, как лицо вспарывающего себе кишки самурая.

– Это все? – спросил министр транспорта.

– Нет, не все! Я пришел сказать вам, что ничего, чего требует Андриенко, я подписывать не буду! Можете передать это своему холопу!

– Вот как? И чего же требует от вас Андриенко?

– Сами знаете!

Карневич повернулся и вышел вон.

– Один честный человек нашелся в городе, – сказал министр транспорта, – да и тот придурок.

– Он мне напомнил меня самого, – сказал олигарх. – Знаешь, некоторые мужчины женятся все время на одном и том же типе женщин. Вот у Артема так с генеральными директорами. Со мной получилось, и он выбирает таких же.

Баров помолчал и добавил:

– Он из Америки. Там до сих пор есть люди, которые думают, что Земля круглая.

– А она не круглая?

– Нет. Она грязная и скрипит на зубах, – ответил олигарх.

* * *

Савелий Рыдник приехал на место расстрела в 13.50. Расследование убийства прокурора края подпадало под статью «центральный террор» и было прямой служебной обязанностью Федеральной службы безопасности. К полудню туман рассеялся. Сахарные головы сопок сверкали на солнце, и подтаявший лед на шоссе мешался с кровью.

Трупы еще лежали на шоссе, покрытые черной полиэтиленовой пленкой. Возле грузового «Мицубиси», задравшего ножку в канаве, почему-то бродили куры, и машины с мигалками забили всю обочину.

Начальник УФСБ по краю медленно обошел место происшествия, поднял пленку. В руке одного из мертвых охранников тускло блеснул табельный «Макаров».

– Отстреливался? – спросил Рыдник.

Ответом ему было мертвое молчание. Рыдник поднялся с колен и обнаружил, что стоит в кольце следаков и начальников и все они смотрят на него с каким-то недоуменным ужасом.

– Он мог ранить кого-то из нападавших? – повторил Рыдник и вдруг понял, что не стоило задавать этот вопрос.

– Он выпустил три пули, – ответил замначальника УВД. – Похоже, не попал. Вообще картина происшествия… очень странная.

– Убирайтесь, – сказал Рыдник.

– Что?

– Не топчите мне поляну. Это дело в компетенции ФСБ. Все вон, и журналюг прогоните!

* * *

Было четыре часа дня, когда Савелий Рыдник вошел в директорский кабинет Сурикова. Он два часа провел на месте расстрела, замерз и проголодался. Картина убийства складывалась не очень понятная.

Видимо, машина киллеров стояла в засаде на обочине, и, когда джип притормозил, ее объезжая, по нему выпустили пол-обоймы из АК-74. Так как стрельба велась по движущейся мишени, киллер промахнулся по жертве, но дальше начиналось что-то совсем странное. Вопреки всем инструкциям, требовавшим в таком случае прежде всего обеспечить безопасность пассажира, то есть нажать на газ и улепетывать куда подальше, охранники выскочили из машины и попытались открыть огонь. Возможно, машина была повреждена. Даже наверное повреждена и уже загорелась, иначе Андриенко ни за что бы не покинул ее. «Дурацкое покушение и случайно удавшееся», – подумал Рыдник. Даже автомат киллеры забрали с собой, демонстрируя явный непрофессионализм.

Суриков в кабинете совещался с редактором местной телекомпании. При виде генерала редактор поспешно откланялся.

– Тебе надо уехать, – сказал Рыдник, как только за посетителем закрылась дверь.

– Почему?

– Почему?! Вот почему!

На стол полетели снимки с места расстрела. Суриков растерянно уставился на залитое кровью, неузнаваемое лицо прокурора.

– Пять трупов, – заорал Рыдник, – пять! И еще грузовик с курами! Ты чем вообще думаешь, когда людей заказываешь? Это тебе не бензином торговать!

– Я?!

– Ты. Ты. Ты где такое дубье нашел, ты вообще понимаешь, что все чудом проскочило? Они вообще не должны были останавливаться, по инструкции! Если стреляют, охрана первым делом должна обеспечить безопасность охраняемого объекта, то есть по газам – и вперед! А они из машины полезли! А ну как они твоего киллера подстрелили б? Где бы ты был?

– Ты хочешь сказать, это я?

– А кто еще? Может, Данила?

– Да я клянусь…

Рыдник ласково взял партнера за галстук.

– Слушай меня, Тема, – сказал он, – слушай очень внимательно. Ты влип. Ты влип по самые ушки. Ты влип с Данилой, у которого ты отнял завод. Ты влип со мной, потому что ты обещал дать мне треть и кинул меня. Ты влип с губернатором, которому ты обещал то же самое. Ты даже копейку с «Лады» помылил себе, и ты влип с этой «Ладой». А еще ты влип с прокурором, и ты понял, что тебе никто не будет помогать, потому что ты не умеешь дружить. И тогда ты решил выпутываться сам. И начал с прокурора. Так вот, ты сделал одну ошибку. Расследованием этого убийства занимаюсь я. И я не буду отмазывать человека, который только что меня кинул. Если ты не хочешь сидеть, ты должен сделать две вещи. Первая – передать управление «Росско» указанной мной компании. Вторая – ты должен уехать. Ты понял?

– Я понял. Одним выстрелом двух зайцев, да? Андриенко с тобой воевал, ты убил Андриенко, а теперь еще хочешь повесить это на меня?

Рыдник усмехнулся:

– Повесить? Да мне достаточно это расследовать!

– Знаешь, в чем твоя ошибка, Савелий? Ты опоздал на день. Ты мог замочить Андриенко, свалить это на меня и прибрать к рукам завод, пока я буду бегать. Но сейчас ты этого уже не можешь сделать. Потому что иначе завод заберет Данила.

– Я могу договориться с Данилой.

– Ты никогда не договоришься с Данилой. Ты думаешь, Даниле нужен завод? Ему нужна моя шкура. Моя и твоя, потому что мы были вместе. Ты всегда брал с завода сколько хотел, Савелий. Я тебе ни в чем не отказывал. Если ты меня выгонишь, на завод придет человек, который поклялся тебя уничтожить. Мы в одной лодке, Савка. Не бери меня на испуг. Я пуганый.

– Ты передаешь мне акции?

– Это твои акции, Савка. Я никогда с этим не спорил. Но я не могу в критический период менять структуру собственности компании. Давай преодолеем вместе этот кризис…

Суриков не договорил.

Рыдник повернулся, хлопнул дверью и вышел.

Суриков вздохнул и принялся набирать телефон губернатора.

* * *

Сурикову пришлось просидеть в приемной почти час.

Когда он зашел внутрь, губернатора в кабинете не было. Вместо него за низким кофейным столиком расположились двое: супруга губернатора и генерал-майор ФСБ.

Суриков на секунду приостановился.

– Садитесь, Артем Иванович, – сказала губернаторша, – наконец-то вы пришли не только к Федоровскому, но и ко мне. И как у вас смелости хватило сюда приходить! После всего, что вы говорили с экрана!

Суриков пожал плечами и сел.

– Я думаю, Ольга Николаевна, – сказал он, – пришла пора объясниться.

– Разумеется. Я очень хочу услышать, почему деньги, полученные под ярусоловы, пошли в Кремль, чтобы сместить моего мужа с должности.

– Ольга Николаевна, это ложь. Мы здесь все старые партнеры, и почти месяц нас пытаются поссорить и развести. Вчера стало ясно, кто хочет нас поссорить. Данила Милетич, он же Баров. Человек, который ненавидит всех нас.

Губернаторша и Рыдник молчали.

– Ольга Николаевна, я сожалею о наших взаимных разногласиях. Но я пришел с миром. Мы должны вместе держать оборону против Барова.

– Почему? – спросила губернаторша.

– Потому что это не только мой завод, это и ваш завод. Это ваша собственность.

– Если это моя собственность, я хочу ее получить, – сказал Рыдник.

– Господа, я никогда не отрицал, что акции ваши. Я всегда говорил, что мы партнеры. И в ваш счет, как в счет партнеров, я делал кучу выплат. Если на завод приходит Баров, все эти выплаты становятся хищениями. Вы оказываетесь в его руках. Я давал вам все, Данила вам не даст ни копейки. Это же человек, который собственную дочь пожадничал выкупить. Это человек, который развел всех нас!

– А прокурора убить он тоже тебя развел? – спросил Рыдник.

Суриков подскочил.

– Это… это неправда! Да у Андриенко полкрая врагов! Мало ли кто мог его убить, это… это… важно не кто его убил, а кого за это накажут!

– Вот именно, – важно промолвила губернаторша. – Может быть, Артем Иванович, вы и не убивали прокурора. Только проблема в том, что в результате всей этой истории вы в самом тяжелом положении. И если вы хотите, чтобы мы вам помогали, вы должны исполнить свои обязательства перед нами.

– Господа, я готов отдать акции, но не сейчас, не в момент, когда все с ног на голову…

– Артем, когда-то мы приняли твою сторону против Данилы. Ты обещал нам по трети завода, а выдал копейки. Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогали, – рассчитайся по старым обещаниям.

– Послушай, Савка. Вот ты говоришь – переведи счета. Ты предлагаешь мне японскую фирму. А наши управляющие – корейцы. Ты знаешь, как корейцы относятся к своим бывшим японским оккупантам? Ты знаешь, что наш управляющий родился в японском концлагере…

– Артем, либо мы договариваемся с тобой, либо мы договариваемся с Данилой.

Артем Суриков подумал, вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер управляющего корейским филиалом Highland National Bank.

– Господин Пак? Это Суриков. Я сейчас пришлю вам по факсу инструкции… Да, инструкции по передаче управления компанией.

* * *

Леночка Кроу была не единственным человеком, снабжавшим Данилу Барова информацией о состоянии дел в корейском филиале Highland National Bank. Поэтому уже через полчаса после того, как на стол господина Пака лег факс от Артема Сурикова, содержание этого факса стало известно московскому олигарху.

На следующее утро яхта Барова ошвартовалась в Пусане.

* * *

Южнокорейское общество устроено просто и эффективно, как муравейник. Корейцы – это техасцы Дальнего Востока. За ними нет тысячелетней аристократии, как в Японии, и тысячелетней империи, как в Китае. Их дипломаты считают деньги, как коммерсанты, и их коммерсанты умеют лгать, как дипломаты. Корейцы готовы заимствовать все, делать деньги из всего и подражать всему, и когда для достижения успеха им пришлось подражать стране, превратившей все ею захваченные области Кореи в один большой Освенцим, – корейцы лишь невозмутимо улыбнулись и, украв японские технические разработки, назвали свои фирмы так, чтобы они были похожи на названия фирм старинного врага.

Поэтому, когда посол Южной Кореи в России позвонил управляющему корейским отделением «Хайленд-банка» господину Пак Вон У и предупредил его о визите московского олигарха Барова, – Барова приняли со всем возможным почтением.

Его охранников пропустили на пятнадцатый этаж стеклянной башни без досмотра, и первое, что увидел президент группы «Логос», войдя в приемную, – это самого господина Пак Вон У, склонившегося в низком поклоне.

В глубине души управляющий филиалом был в отчаянии. Кесаревский НПЗ был очень крупным корпоративным клиентом; русские небрежно обращались с деньгами, были щедры на вознаграждения, и уход Сурикова повлек бы за собой по крайней мере десять-пятнадцать миллионов долларов потерянной прибыли. Это означало, что господин Пак не сможет выполнить обязательств, взятых на себя перед акционерами банка. Его коллега два года назад в аналогичных обстоятельствах прыгнул из окна двадцатого этажа. Акционеры «Хайленд-банка» были иностранцы, и из-за них Пак Вон У, конечно, не собирался выбрасываться из окна. Но лицо он все-таки терял, а вместе с лицом – надежду на то, что останется во главе филиала.

Однако, когда господин Пак провел московского олигарха в свой кабинет, никто бы не заподозрил, что вчера этот человек лежал без сна и думал, следует ли ему самому подать в отставку. Кабинет управляющего был безукоризненно чист, на стене за стеклянными рамками висели памятные грамоты в честь сделок, закрытых корейским филиалом «Хайленд-банка» под руководством господина Пак Вон У, и на тяжелом дубовом столе стояли фотографии жены и трех детей, которых господин Пак видел последний раз две недели назад, потому что, по примеру большинства корейских служащих, он работал по пятнадцать-шестнадцать часов в день, а ночевать шел в баню.

Теплый пар позволял расслабиться, забыться и проспать шесть часов, в течение которых девушки при бане успевали выстирать, высушить и выгладить безукоризненный рабочий костюм господина Пак Вон У.

Московский олигарх коротко пожал руку корейцу – рукопожатие у него было поистине железное, несмотря на болезненный вид и хромую ногу, – с трудом уселся в кресло и, прежде чем господин Пак успел предложить ему кофе или коньяк, заявил:

– Ваш банк управляет Кесаревским нефтеперерабатывающим заводом. Я хочу его купить.

Пак Вон У вежливо улыбнулся:

– И какова ваша цена?

– Двадцать миллионов долларов.

– Господин Баров, мне рекомендовали вас, как богатого и делового человека. Вы, надеюсь, осознаете, что двадцать миллионов долларов – это чистая прибыль завода за полтора месяца работы?

– За сколько вы его готовы продать?

– Он не продается.

– На свете продается все, господин директор. Если вы продаете то, что вам не принадлежит, цена гораздо ниже.

– Акции завода принадлежат нашему банку. Точнее, они принадлежат дружественной банку компании «Санг-Си».

– Они не принадлежат вашему банку, потому что российская компания «Росско» может в любой момент их выкупить или приказать продать третьим лицам. Более того – вы только что получили от господина Сурикова указание расстаться с этими акциями. Вы все равно больше на них ничего не заработаете. Почему бы вам не продать их мне?

Пак Вон У помолчал.

– Это нарушение контракта, господин Баров.

– А как насчет нарушения закона, господин Пак?

– Я не нарушал закон.

Баров махнул рукой, и бывший с ним юрист молча подал ему портфель. Баров раскрыл портфель и вынул из него несколько скрепленных степлером платежек. Еще до того, как он протянул бумаги Пак Вон У, управляющий филиалом понял, что это копии документов, проходивших через Леночку Кроу.

– Суд будет другого мнения. Либо вы продаете мне завод, либо эти бумаги идут в полицию.

– Если я продам вам завод, эти бумаги в полицию принесет Суриков.

– Он не предъявит их никогда. Никто не доносит на себя самого.

Управляющий корейским филиалом «Хайленд-банка» помолчал, размышляя о вечном. Вечного было много, и размышлять о нем было долго. Господин Пак вздохнул и сказал:

– Я сожалею, господин Баров. Я понимаю, что вы пойдете до конца, но я не имею права продать вам акции завода. Согласно договору, который я заключил с российской компанией «Росско», компания «Санг-Си» может продать акции только с согласия «Росско».

– Совершенно верно, – сказал Баров, – но вы можете продать мне саму «Санг-Си».

Кореец вежливо улыбнулся.

– Чисто теоретически, господин Баров, я мог бы это сделать. Но я вынужден указать вам, что это ничего не даст. Кому бы ни принадлежала «Санг-Си», право выкупа акций все равно останется за «Росско».

Баров кивнул:

– Вот именно, господин Пак. Даже если я стану владельцем «Санг-Си», господин Суриков туг же потребует от «Санг-Си» продать ему акции Кесаревского НПЗ. Если я откажусь, он обратится в суд, и вы прекрасно понимаете, что любой подобный иск я тут же проиграю. «Санг-Си» – это компания-пустышка. Поэтому я и предлагаю за нее двадцать миллионов долларов.

– Если вы считаете «Санг-Си» пустышкой, зачем вам ее покупать?

– У меня старые счеты с господином Суриковым. Я готов потратить эту сумму, чтобы устроить ему головную боль. Аспирин ему обойдется еще дороже.

– Сто миллионов, – сказал Пак.

– Двадцать пять.

Они сторговались на тридцати миллионах долларов. Корея есть Корея, а деньги есть деньги.

Господин Пак был рад отплатить неблагодарным клиентам их же монетой. В глубине души он сомневался, что такой человек, как Баров, купит управляющий офшор Кесаревского НПЗ только для того, чтобы досадить врагу.

И он был совершенно прав.

Часть вторая

Глава восьмая,

в которой олигарх Баров объясняет майору Яковенко, зачем он захватывает заводы, а майор Яковенко объясняет олигарху Барову, зачем он надпиливает пули

Начальник группы управления «С» майор Александр Яковенко наблюдал, как бойцы выполняют учебные стрельбы на фоне обстановки, имитирующей специальную операцию, когда караульный доложил о ЧП: у ворот базы появился «мерс» с машиной сопровождения, и вышедший из «мерса» человек потребовал встречи с майором Яковенко.

Человек не представился и себя не назвал. Личка, бывшая с ним, предъявила разрешение на ношение оружия на русском языке и документы на иврите.

Поглядеть на израильских спецназовцев было любопытно всем, и, когда майор вышел за ворота, закончившие тренировку бойцы забили караулку.

Посмотреть было на что. В двух метрах от глухих ворот абсолютно секретной базы стоял как ни в чем не бывало новорусский «мерс», и на капоте его сидел высокий худой человек в сером костюме и с палкой в руках. В темно-русых волосах пробивалась ранняя седина. За ним стояли два оливковых курчавых охранника в расстегнутых прямых плащах и с проводками в правом ухе. При виде охранников майор подобрался, как подбирается породистый пес при виде пса из другой стаи.

– Здравствуйте, Александр Евгеньич, – сказал незнакомец, – меня зовут Данила Баров. Я глава промышленной группы «Логос». Мне требуется помощь вашего подразделения.

Причина, по которой майор Яковенко не взял рацию и не отдал приказ о задержании иностранных вооруженных лиц, была проста: группа «Логос» вот уже три года оказывала серьезную помощь управлению. Банк оплачивал спецтехнику, хирургические операции и отдых сотрудников. Год назад, когда двое ребят погибли в Чечне, банк выплатил вдовам по пятьдесят тысяч долларов. Банк охотно брал на работу бывших бойцов управления. Но сейчас холодная отчужденность банкира неприятно поразила Яковенко. Он представлял себе таинственного главу холдинга (а ходили слухи, что «Логос» полностью контролируется каким-то одним молодым и наглым олигархом) куда более приятным человеком.

– У вас что, кого-то в заложники взяли? – спросил майор.

– Нет. Мне просто нужна вооруженная поддержка для выполнения решений суда.

Пальцы майора, по старой привычке, перебирали мусульманские четки. На этот раз четки были голубенькие, и на них не хватало двух бусин.

– Прямо и второй поворот налево, – сказал Яковенко.

– Это что? – не понял олигарх.

– Это супермаркет, – ответил Яковенко, – тебе ведь туда нужно? Прямо и второй поворот налево. Там такими большими буквами будет написано: «Супермаркет». Здесь где-нибудь написано «супермаркет»? Здесь вообще над воротами что-нибудь написано?

Воздух вокруг Барова, казалось, вот-вот готов был превратиться в жидкий кислород.

– Я пришел куда надо.

– Ну если ты не хочешь идти в супермаркет, можешь идти в задницу.

– Ты меня не помнишь?

Яковенко внимательней посмотрел на банкира. Он не припоминал из своих знакомых ни одного, кто бы ездил на «шестисотом» с джипом сопровождения, носил часы за сто тысяч долларов и демонстративно пользовался услугами иностранных наемников.

– Семнадцатое мая девяносто шестого года. Две сожженные «бэшки». Твои разведчики вытащили раненого из ущелья.

– Помню. Ты назвался охранником какого-то дальневосточного коммерсанта.

– Я был не охранник. Охранник погиб в бою.

Александр Яковенко помолчал. Потом сказал:

– Иностранные спецслужбы не имеют права находиться на территории Российской Федерации с оружием в руках. Если ты не хочешь, чтобы мы перестреляли твою охрану, – уезжай.

Банкир кивнул и повернулся, чтобы сесть в машину. Оливковый охранник распахнул перед ним дверь.

– Ты где служил? – спросил Яковенко, обращаясь к охраннику. Тот даже бровью не повел, а банкир ответил:

– «Автахат Ишим». Они из Израиля.

– Они что, по-русски не понимают? – удивился майор Яковенко, все знакомые евреи которого прекрасно говорили по-русски.

– Не понимают. Они сефарды.

– Ты что, не доверяешь русской охране?

– Не доверяю, – холодно подтвердил олигарх.

* * *

Майор Яковенко, в одних камуфляжных штанах и босой, стоял посреди огромной каюты и меланхолично глядел в окно на серый тяжкий туман, летящий над морем. Каюта простиралась от правого борта до левого: итого двенадцать метров в ширину. На кровати, забросанной пуфиками и подушками, можно было посадить Ми-8. Изогнутые светильники напоминали рога драконов, туалетный столик был отделан позолотой и малахитом, и в каюте, в дополнение к двум сортирам, обнаружились две джакузи.

Самое странное было то, что на этой императорской постели майору приснился кошмар, который всегда снился ему накануне неудачных операций.

Яковенко упал на кулаки, отжался двести раз, с вожделением поглядел на «Калашников», утонувший в персидском ковре, и шагнул из каюты в поисках хозяина яхты.

Когда его группу вчера привезли на яхту прямо с военного аэродрома, была ночь, все устали и хотели спать, и Яковенко с трудом разглядел, к какой такой посудине они причалили. Понял, что яхта. Рекогносцировку проводить не стал. Чай, ночевать привезли, а не штурмовать.

Холл, отделанный красным деревом, плавно переходил в гостиную с камином, библиотекой и роялем, осененным растущими в кадках пальмами. Рояль, таким образом, стоял в кустах, и надо сказать, что в кустах он совершенно терялся.

Тут же в холле обнаружилась винтовая лестница, которая привела майора в еще одну гостиную, которая отличалась от предыдущей лишь отсутствием рояля и наличием огромного бильярдного стола.

В гостиной на третьей палубе во всю стену висел огромный плоскоэкранный телевизор, и пол перед ним был покрыт коврами, шкурами и подушками. В подушках валялись человек двадцать в камуфляже и сопереживали футбол. «Тоже наемники», – отметил про себя Яковенко.

На четвертой палубе располагался тренажерный зал, и там-то Александр и нашел хозяина. Данила Баров, в одних белых штанах, перебрасывался мячиком с капитаном яхты. Израильские охранники застыли поодаль.

Коротко зазвонил телефон, Баров бросил мяч и начал разговаривать по-английски. Он расхаживал из угла в угол, подволакивая правую ногу. Яхта внезапно выскочила из туч, и осеннее стылое солнце засияло на русых волосах и белой коже олигарха.

Александр вынужден был признать, что для своих лет хромой бизнесмен выглядел неплохо: гладкое, без жира тело, плоский живот с белой дорожкой сбегающих к паху волосков. Но мускулы Барова были как воздушная кукуруза: форма есть, а силы нет. Яковенко сомневался, что Данила Баров может убить или всего лишь покалечить человека. Руками, разумеется. Что он может убивать языком, Яковенко не сомневался.

Баров кончил говорить по телефону, мазнул взглядом по четкам в руках майора и приветливо кивнул:

– Как добрались?

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»