Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– Мой банк их выкупил.

– Но это невозможно! Мне обещали! – вскричала губернаторша.

– Обещали, – согласился Баров, – но они ждали денег. А Артем денег не дал.

– Как не дал? Артем отнес в Госкомрыболовства пять миллионов! Он даже заявление написал!

Баров слегка наклонил голову.

– Сожалею, – сказал Баров, – кто-то дезинформировал вас. Артем Иванович относил деньги, но не в Госкомрыболовства. А в администрацию президента, чтобы его назначили следующим губернатором края.

Суриков вскочил из-за стола.

– Неправда! – закричал он. – Ольга Николаевна, он лжет!

Баров поднялся. Его движения были неторопливы и точны. Смел со стола фишки.

– Погоди, Данила, – сказал Суриков, – я еще не отыгрался.

– Ты уже проиграл.

Баров повернулся и пошел вниз. Его палка резко стучала по мраморным плитам.

* * *

Под освещенным козырьком казино, рядом с облитыми светом ледяными скульптурами, Барова ждал пухлый бледнощекий человек в барашковой шапке – прокурор края.

– Нам надо поговорить, – сказал прокурор.

Баров остановился. За плечами его стояли два оливковых охранника, с проводками в ушах и в одинаковых серых пальто, так плохо вязавшихся с их смуглыми лицами.

– О чем? – удивился Данила Баров.

– О том, что я все это время работал на вас!

Баров покачал головой.

– Нет, Александр Валерьевич, вы работали на правосудие. Вы изобличили виновников страшной трагедии. И людей, которые обворовывали казну края.

– Казну? – задохнулся прокурор. – Да вы… да я… я могу прекратить дело в любой момент.

– Вы не можете прекратить дело, пока Суриков не заплатит вам деньги, – усмехнулся Баров, – вы станете посмешищем всего края.

В пальцах московского олигарха показался беленький прямоугольник визитки. Голос Барова был холодней ледяных скульптур.

– Господин прокурор, я не буду платить за то, что вы сделали сами. Когда у вас найдется свежий товар на продажу – позвоните мне.

Белая визитка спланировала из рук олигарха на снег перед прокурором. За спиной его по ледяному насту прошуршали шины автомобиля. Оливковый охранник захлопнул за Баровым бронированную дверцу.

Прокурор Андриенко стоял, совершенно пораженный. Потом он нагнулся и поднял визитку.

* * *

Данила Баров, бывший партнер Артема Сурикова и владелец промышленной группы «Логос», покинул собственную яхту в восемь утра. Похожий на зенитную ракету катер доставил его к пристани, где олигарха уже ждала машина.

Это был «шестисотый» «Мерседес» с броней четвертой степени защиты и правительственными московскими номерами. На крыше серебристыми флагштоками торчали четыре антенны: одна от спутникового телефона, одна от телевизора и две от «Персея» – установленного в багажнике блокиратора радиовзрывателя.

Даже без антенн и без номеров машина привлекла бы к себе всеобщее внимание: в Кесареве европейские модели были реже попугаев в Антарктиде.

Еще более пристальное внимание «Мерседесу» уделили три человека из серой «Хонды», караулящей его на пристани. Все трое состояли в группе наружного наблюдения и имели устное поручение Рыдника не упускать Барова из виду.

«Мерседес» промчался по проспекту Нефтехимиков, миновал заводскую проходную и Причастьевский рынок и свернул к деревне Коршино.

Там «Мерседес» остановился чуть позади запорошенной снегом остановки. Рядом копошился крошечный рынок: вездесущие китайцы, откупившие два года назад половину коршинских земель, продавали картошку и лук. Оливковые охранники, выскочившие из машины, отворили дверцу перед высоким худым человеком с глазами, похожими на выцветшее небо.

При виде дорогой машины китайцы оживились и залопотали, но усилия их пропали втуне. Баров, не обращая ни малейшего внимания на продавцов, шагнул с дороги в покрытую свежим ледком грязь и побрел по полю, туда, где над ажурными конструкциями нефтезавода восходило новорожденное солнце.

Данила Баров хорошо помнил, что именно с коршинских холмов завод был виден, как на ладони.

Кесарев. 1994-1996 годы

Данила Милетич снова приехал на Кесаревский нефтеперерабатывающий в конце 94-го года.

На нем был добротный английский костюм, пошитый портным на Севил-роу, и швейцарские часы за пятьдесят тысяч долларов. С ним было два «Мерседеса» и пять человек охраны.

Несколько лет радужного существования Кесаревского НПЗ, когда в заводских магазинах рабочие могли купить китайские шмотки, корейскую технику и японские машины, полученные в обмен на нефтепродукты, – канули в небытие. Завод, предназначенный для переработки 30 тысяч тонн нефти в сутки, перерабатывал семь тысяч тонн в неделю и стоял на грани технологической катастрофы. Зарплаты рабочие не видали шесть месяцев. Правда, заводские магазины по-прежнему существовали, и в них по-прежнему можно было купить китайские кеды и корейские видеомагнитофоны на выдаваемые вместо зарплаты талоны. Просто кеды и видеомагнитофоны можно было уже купить повсюду, а в заводском магазине их цена была вчетверо выше, чем на рынке.

Первое, что Данила увидел, въехав на территорию завода, был небольшой грузовичок. Двое рабочих грузили в него какие-то обломки, в которых Данила, присмотревшись, узнал остатки японского оборудования, купленного за восемьдесят миллионов долларов в 1989 году и до сих пор не смонтированного. Погрузка проходила под контролем чеченца-автоматчика.

– Это что? – спросил Данила у чеченца.

– Дырэктор разрэшил, – сказал чеченец.

В кабинете директора почетное место занимала пятилитровая бутылка коньяка, ректификационной колонной возвышавшаяся посреди заваленного бумагами стола. Бутыль была полупуста, а Мезенцев – полупьян. Он потолстел на двадцать килограммов и на фоне своих рабочих выглядел, как эсэсовский комендант на фоне узников концлагеря. Вооруженный эскорт Милетича его ничуть не шокировал – видимо, по заводу, как по тайге, иначе не ходили. При виде старого партнера Мезенцев заплакал и полез обниматься.

– Олег Николаевич, – сказал Данила Милетич, – в прошлом квартале моя фирма поставила вам триста тысяч тонн нефти для переработки и не получила в обмен ничего. Где мое топливо?

– А я его другим людям продал, – ответил директор, – я им тоже должен был.

– С учетам задолженности по предыдущим поставкам, – сказал Милетич, – долг завода передо мной и Артемом составляет девяносто миллионов долларов. Как рассчитываться будете?

– Данила Александрович, – Мезенцев прижал руки к сердцу, – да я всей душой… да я же не для себя, для рабочих… ты же видишь, в каком завод состоянии, все тащут, поганые, все…

– В оплату ваших долгов я согласен взять акции завода, – сказал Данила, – двадцать семь процентов, если не ошибаюсь?

Мезенцев страшно удивился. На чековом аукционе завод выкупил через подставную фирму двадцать семь процентов собственных акций, но зачем это было сделано, директор толком не знал. Так, все покупали, и он купил. Что такое акции – директор не понимал. Главным и высшим экономическим благом он считал пятьдесят центов с тонны переработанного топлива, которые отстегивал ему Данила Милетич.

– Да бери! – сказал директор.

* * *

В течение следующих трех месяцев Данила Милетич скупил еще десять процентов акций; часть на аукционе, устроенном краевой администрацией, часть у замов Мезенцева. В начале 1995-го Данила нанял брокерскую контору, которая скупала акции у рабочих прямо за проходной, и только тут Мезенцев опомнился.

Кто-то растолковал директору, что, купив контрольный пакет, Милетич и Суриков выгонят его с завода. Мезенцев ошеломился. Он был твердо уверен, что рабочие без него пропадут.

Спустя три дня милиция арестовала брокеров, скупавших у рабочих акции, а Мезенцев предупредил, что будет увольнять всех, кто продастся Милетичу.

Продавать продолжали все равно, потому что Милетич давал за акции деньги, а на заводе не платили зарплату.

Тогда Мезенцев тоже стал скупать акции. Правда, у него не было для этого денег. Каким образом у директора завода, занимавшего площадь в девятьсот гектаров и разворованного до нитки, не было денег для скупки акций, оставалось для Милетича одной из самых непостижимых экономических загадок, и тем не менее это было так. Там, где Мезенцев воровал копейку, он позволял украсть рубль, а ущербу наносил на тысячу рублей. Это был один из главных принципов советской и постсоветской экономики. Где легче всего красть? На пожаре. Потому что если человек крадет копейку и кроме копейки ничего не пропадает, это заметно. А если человек крадет копейку, а пропадает на миллион – кто углядит в миллионе копейку?

Так как собственных денег у Мезенцева не было, он попросил помощи Миши Пищикова, своего давнего партнера и бывшего коммерческого директора завода, который, собственно, и снабжал заводские магазины китайскими кедами по цене корейских магнитофонов и корейскими магнитофонами по цене японских автомобилей. Взамен Мезенцев отпускал Пищикову прямогонный бензин вдвое ниже себестоимости.

Цена акций, которые скупал Милетич, выросла до двадцати долларов за штуку. В заводоуправлении появилось два окошечка. На одном – окошечке бухгалтерии – была надпись: «Зарплаты нет». Другое окошечко было то, через которое фирма Пищикова скупала акции. Пищиков давал за акции по десять долларов.

Прошло две недели, Пищиков скупил около пятнадцати процентов акций. Собрание акционеров должно было состояться в субботу. В среду успокоенный генеральный навестил губернатора края и попросил у него на всякий случай помощи против московских варягов.

– А у тебя сколько процентов? – спросил губернатор.

– У меня контрольный пакет, – сказал Мезенцев, – включая рабочих, которые все как один на моей стороне, и Мишу Пищикова.

– Странно, – сказал губернатор, – насчет рабочих я не знаю, а Пищиков с Милетичем вчера были у меня. И Пищиков сказал, что будет голосовать за Милетича.

* * *

Данила Милетич нашел Савелия Рыдника на работе. Тот сидел в своем кабинете вместе с Егоркой Осокиным и еще одним незнакомым Даниле парнем. Чекисты были в грязном полевом камуфляже. На столе лежал автомат Калашникова и стояла бутылка водки.

– Вы откуда такие? – спросил Милетич.

– Из Чечни, – ответил Осокин.

– И как в Чечне?

Рыдник посмотрел на коммерсанта мертвыми глазами. Потом сунул руку куда-то под стол и вынул оттуда рюкзак.

– Вот как в Чечне.

Милетич заглянул в рюкзак и не сразу понял, на что он смотрит. Рюкзак был доверху набит солдатскими билетами.

– Это что? – спросил Милетич.

– Выменял, – ответил подполковник Рыдник. – Один рюкзак и двух живых.

Данила молчал.

– Я был мушавером в Афганистане, – продолжал Рыдник. – Помню: мы идем по ущелью. Вниз гора, а вверху облака. А мы по карнизу идем. И по карнизу этому лупят душманы. Целую позицию себе оборудовали. Вызываем помощь. А какая помощь? Вертолет они подстрелят, истребитель должен два месяца тренироваться, чтобы пролететь по этой аэродинамической трубе. И через три минуты по ущелью такой гул. Вылетают – ниже нас, идут по ущелью. Два МиГа – ведущий и ведомый. Там ветер такой, что нас сдувает, вертикальные потоки из них лепешку должны сделать, а они идут. И прямо на душманов. Ракеты сходят с направляющих. Я думаю, когда отворачивать будут? А они не отворачивают – летят дальше. И прямо по позиции, в упор, из пушек, как молотком по тараканам. Раз – и только клочья полетели. И на той же скорости – вверх по горе ушли. В облака. Понял?

Данила не понимал. Когда Рыдник сражался с моджахедами, Данила Милетич учился в университете и тайно сочувствовал афганскому народу.

Савелий грохнул кулаком по столу.

– Шесть экипажей, – заорал Рыдник, – когда они решили брать Грозный, они нашли шесть годных к вылету экипажей! И это через десять лет! А что будет еще через десять, а, коммерсант?

Данила молчал. Рыдник набулькал себе полный стакан водки, чокнулся со своими и выпил. Потом еще.

– Что у тебя за дело? – спросил он.

Данила не сводил глаз с рюкзака, набитого билетами.

– Мы с Артемом скупили контрольный пакет Кесаревского НПЗ, – сказал он. – Ты знаешь, что там творится. Рабочие зарплату месяцами не получают, чехи по территории с автоматами расхаживают, а нефть, которую мы туда поставляем, директор отдает Халиду. Через два дня мы снимаем Мезенцева. На внеочередном акционерном собрании. Когда он об этом узнал, он обратился за помощью к Халиду.

* * *

Собрание акционеров было назначено на 13 июня. С утра в Доме культуры Кесаревского НПЗ были перерезаны все провода – чтобы никто не послал сообщения о заложенной бомбе. На подступах к Дому культуры стояли люди с собаками и проверяли каждую машину. Сам дом был опоясан тройным кольцом спецназа ФСБ.

Халид появился в Доме культуры в девять утра. Он приехал на белой «Акуре-MDX» в сопровождении серебристого «Лендкрузера».

Халид был в белом льняном костюме и черных дымчатых очках из фильма про итальянскую мафию. Вдоль смоляных волос над ухом тянулся седой росчерк. Полноватый жизнерадостный чеченец был на полголовы ниже Данилы, но казался куда сильней и проворней.

Халид поднимался по ступеням Дома культуры, пока Рыдник не преградил ему путь.

– Ты акционер? – негромко спросил подполковник

– Да, – сказал Халид.

– И где твоя доверенность?

Халид пожал плечами и потянулся за пазуху. Спецназовцы вокруг схватились за стволы, но все, что вытащил Халид, был лист белой бумаги, извещавший, что ООО «Васса», владеющее ста двадцатью семью тысячами акций Кесаревского НПЗ, уполномочивает Халида Супьяновича Хасаева, 1963 года рождения, уроженца города Гудермеса, проголосовать оными на собрании акционеров Кесаревского НПЗ. Сто двадцать семь тысяч – это было ровно 0,073% от общего числа голосующих акций.

Рыдник перечитал бумагу несколько раз, потом вынул зажигалку, щелкнул колесиком и поднес ее к бумаге. Та вспыхнула и догорела уже на бетонных ступенях.

– Нет у тебя доверенности, – сказал Рыдник.

Халид молча смотрел на чекиста. По щекам его ходили желваки.

– Слушай, Халид, – спросил Рыдник, – а если бы я на твою землю приехал? Если бы я на твоей земле разборки устраивал, дань собирал, чеченок лапал, как это будет?

– Этого не будет, – сказал Халид, – овца волка не кушает.

Рыдник ударил чеченца так, что тот полетел со ступеней кубарем. Тут же на его людей кинулись спецназовцы.

– Лежать! Бояться!

Халид молча лежал подбородком в луже, пока чекисты шмонали его. На смуглом запястье платиновым светом сверкал пятидесятитысячедолларовый «Патек Филипп». Егорка Осокин, примерившись, ударил прикладом автомата, и Халид закусил губу до крови, когда запястье треснуло вместе с часами.

Из кармана чеченца вытащили два грамма чистого кокаина, из машины – незарегистрированный ствол.

– Здесь тебе не Чечня, – сказал Рыдник, когда Хасаева сажали в оперативную «Волгу».

Собрание прошло без сучка без задоринки. Пищиков проголосовал так, как обещал.

* * *

Данила Милетич позвонил Пищикову спустя неделю после собрания. Когда Пищиков явился в директорский кабинет, Милетич был не один. Вместе с ним был прокурор района и подполковник ФСБ Савелий Рыдник.

– Привет, ребята, – сказал Пищиков, – я тут кое-что хотел обговорить.

– Я тоже, – сказал Милетич. – Вот тут у меня документы. Некое ООО «Варус» семнадцатого апреля позапрошлого года поставило заводу в оплату нефтепродуктов тапочки резиновые, по цене сорок долларов пара. Тапочки провалялись на складе полтора года и три месяца назад были отданы, как неликвид, на реализацию обратно тому же ООО «Варус» по цене двадцать центов пара. ООО «Конт» забрало с завода 17 тысяч тонн мазута и не расплатилось. ООО «Метрик» забрало с завода 16 тысяч тонн керосина и не расплатилось, ООО «Мелань» забрало с завода…

– А я тут при чем? – не выдержал Пищиков.

– При том, что это твои фирмы.

– Да вы…

– Я не потерплю бардака на своем заводе, – не повышая голоса, продолжал Милетич, – я не потерплю, чтобы фирмы, зарегистрированные по паспорту покойника, забирали мазут и не платили за него; я не потерплю, чтобы на заводе до проходной не платили зарплаты, а чеченские бандиты за проходной забирали выданный в счет зарплаты магнитофон. Я не потерплю, чтобы какие-то уроды палили по резервуарам ниже уровня жидкости и ввинчивали в местах пулевых пробоин шланги, по которым они сцеживают бензин. Этого больше не будет. Халид в тюрьме и там и останется. Мезенцев улетел в Корею и в России в ближайшие годы не появится. А у тебя два варианта.

И с этими словами Милетич положил перед Пищиковым два листа бумаги.

– Вот это – постановление о твоем аресте. Вот это – договор о продаже акций завода. Ты его подписываешь сейчас, и я перевожу тебе триста тысяч долларов. Выбирай.

– Триста тысяч? За двенадцать процентов? – завопил несчастный Пищиков.

– Я позову налоговую, она их арестует и продаст мне за десять тысяч.

– Триста тысяч? Этот завод перерабатывает одиннадцать миллионов тонн нефти в год!

– Вы довели завод до такого состояния, что все, что он перерабатывает, идет ему на собственные нужды.

– Но это же я сдал вам Мезенцева!

– Вот именно, – сказал Рыдник. – Предатели дорого не стоят.

Делать было нечего: Пищиков в тот же день продал акции.

* * *

Прошло шесть месяцев.

Обстановка на заводе решительно переменилась. Ни одного литра бензина больше не уходило с завода без предоплаты. Ни один посторонний дилер не имел права прийти на завод со своей нефтью для переработки. Если у дилера была нефть, ее покупала фирма Милетича и Сурикова – «Росско». Если дилеру был нужен бензин, он покупал его у «Росско». Милетич продал четыре миллиона пар белых китайских носочков, валявшихся на складе в оплату за ГСМ, гостиницу у моря и роскошное охотничье хозяйство с мраморными банями и вертолетной площадкой, выстроенное Мезенцевым для гостей завода. Обустройство хозяйства и гостиницы обошлось голодающему заводу в сто миллионов долларов, и еще пятерку под них списывали ежегодно.

Зарплату рабочим наконец выплатили. Долги перед краевым бюджетам реструктуризировали. Чудовищную задолженность по электроэнергии Данила обменял по какой-то фантастической схеме, лежавшей в серой области между гениальным и мошенническим. Дольше всех сопротивлялся мэр Кесарева. У него был свой интерес в бандитских структурах, торговавших топливом, и когда мэр понял, что его интересу настал конец, он предъявил заводу все долги, которые тот скопил за то время, пока на нем хозяйничали подведомственные мэру бандиты. Понадобилось три уголовных дела и один инфаркт, случившийся у мэра в кабинете Рыдника, чтобы мэр заткнулся.

Данила работал по шестнадцать часов в сутки. Четыре часа у него уходило на сон, и еще два часа он посвящал своей дочке. Он всегда лично сам забирал ее из школы, приезжая за ней на бронированном «Мерседесе» с охраной, и очень часто он отвозил ее на завод, где за кабинетом Милетича для Даши была оборудована маленькая комнатка.

Как-то вечером – в нарушение обычного расписания – Данила сидел в ресторане с девушкой, когда сбоку послышался легкий шелест платья. Данила повернул голову.

На пороге зала стояла его бывшая жена. Она была все так же красива, как в его памяти и как на фотографиях, которые присылала ему служба безопасности. Ее миндалевидные глаза, когда-то сводившие Данилу с ума, смотрели на него, как испуганные воробушки, и тонкие пальцы мяли носовой платок с синей каемочкой.

На ней было черное платье с узким вырезом у беззащитного горла, и в глубине этого выреза в ложбинке грудей пряталась тонкая золотая цепочка с агатом, которую Данила когда-то подарил ей в день свадьбы.

– Я… – сказала Вика, – Данила… прости меня.

– За что? Я на тебя никогда не сердился.

Вика бросила взгляд на спутницу Данилы. Это была ослепительная белокурая блондинка лет восемнадцати; донельзя открытое платье спадало вниз тысячью золотистых нитей, и из-под него были видны пальцы с ноготками, выкрашенными в цвет платья и затянутыми в узкие ремешки босоножек.

Вика перевела взгляд с Данилы на девушку и почти физически вздрогнула, когда Данила широким жестом обнял Машу за талию и притянул к себе. Явная красота соперницы и победоносный блеск ее глаз подсказали Вике единственно возможную линию поведения.

– Я пришла за своей дочерью.

– Это невозможно. Она моя дочь!

– Это мы еще посмотрим, – сказала Вика. – Ты не отнимешь у меня дочь, ты… я подам на развод. Не здесь, а в Москве, где у тебя не все схвачено. Я добьюсь того, чтобы мне отдали дочь…

– Мы давно разведены, – отозвался Данила, – в суде. Это не потребовало твоего присутствия. Я, кстати, женюсь на Маше. Завтра я пришлю тебе документы.

И Данила улыбнулся девушке.

Вика совершенно побледнела.

– Но…

Милетич нажал на кнопку, вмонтированную в столик.

– Выведите ее вон, – сказал он появившейся охране.

Пока плачущую Вику вытаскивали из ресторана, Данила сделал несколько звонков по телефону. Когда он наконец отложил трубку, он увидел, что его спутница сидит совершенно ошеломленная, моргая длинными, как крылья ласточки, ресницами.

– Данила? – сказала она. – Это правда, Данила Александрович, мы… женимся?

– Разумеется, нет, – сказал Данила. – Я даже могу тебе объяснить почему. Потому что ты точно такая же, как Вика.

* * *

Володю Пищикова нашли в Москве в апреле. Его ударили по голове, когда он выходил из квартиры, впихнули обратно, повалили на пол и начали избивать. Пищиков потерял сознание почти тут же, а когда он очнулся, он валялся на собственной кухне, распятый между холодильником и батареей, а над ним на стуле сидел Халид. Тот давно уже был освобожден из Кесаревского СИЗО: его вытребовали в Чечню, якобы за совершенное там преступление, а по прибытии с почетом отпустили. Два месяца назад Халида серьезно ранили, и друзья организовали ему лечение в московской клинике.

– Ты меня подставил, – сказал Халид.

Пищиков лежал на полу и давился собственной кровью.

– Ты сказал, что у Данилы нет контрольного пакета, а он у него был.

Пищиков молчал.

– Ты сказал, что красные на вашей стороне, а они были на стороне Данилы. Ты виноват, тебе и отвечать.

Пищиков отдал чеченцам все наличные – около трехсот тысяч долларов. Он отдал им банковские карточки и назвал пин-коды. Потом его умыли, одели и свезли к нотариусу. Там, у нотариуса, Пищиков составил акт о продаже своей фирмы «Куско», той самой, которой когда-то принадлежали 12 процентов акций НПЗ, кампании Руслана Касаева.

Потом Пищикова посадили в машину и сказали, что отвезут на дачу. Вместо дачи машина приехала на территорию какой-то ТЭЦ. Кесаревского коммерсанта убили двумя выстрелами в упор, а тело его бросили в топку.

* * *

Артем Суриков прибежал в кабинет Милетича в одиннадцать утра. Усы на его похожем на шар лице стояли торчком.

– Помнишь Руслана? – спросил он. – Ну, это какой-то родич Халида Пегого? Он подал на тебя в суд.

– На предмет?

– Он говорит, что был партнером Пищикова. Пишет, что Пищиков продал их акции без его ведома, и хочет акции обратно.

* * *

Статья в «Кесаревском вестнике» занимала всю первую полосу. В статье утверждалось, что генеральный директор Кесаревского НПЗ Данила Милетич – мошенник и убийца, который отобрал двенадцать процентов акций завода у их бывшего совладельца Владимира Пищикова. Подпись Пищикова была подделана. Сам же Пищиков – исчез. Статья обильно цитировала партнера Пищикова, Руслана Касаева.

Руслан Касаев заявил, что Милетич намеревался убить и его, и в доказательство предъявил пакет с пятью гранатами, найденный его охранником на заднем крыльце дома. «Я не оставлю этого без внимания, – заявил Руслан Касаев, – моей партнер исчез, а мои акции отобрали без суда. Этот человек за полгода запугал весь город, но меня он не запугает".

Данила еще не дочитал статью, когда ему позвонил Рыдник.

– Читал? – спросил Рыдник.

– Читал.

– Я сейчас подскочу.

* * *

Когда Рыдник появился на заводе, Данила как раз заканчивал производственное совещание. Он вел его так, как будто ничего не произошло. Да и в самом деле: это был не первый и даже не двадцатый наезд на Милетича. Изо всех прошлых он выходил победителем.

Суриков зашел в кабинет вместе с Рыдником. Дождался, пока все сотрудники выйдут, допил остатки стоявшей на столе минералки и, вытерев рот, заявил:

– Надо найти Пищикова.

– Ищем. Он неделю назад был в Москве, – сказал Рыдник. Задумался и добавил: – Только ты учти, Данила, если мы его найдем, мы найдем труп.

– А ты уверен, что его убили? – резко спросил Данила. – Это ж сука, каких мало. Он мог запросто быть впополаме с Халидом. Теперь он сбежал – и все. И все стрелки на мне, что я паленое купил.

– Уйми Руслана, – сказал Суриков.

Полковник Рыдник молчал. Он молчал и глядел, как ожившая майская муха ползет через солнечное пятно по безукоризненной полировке стола.

– Не могу, – сказал полковник.

Данила и Суриков переглянулись.

– Ты разве не знаешь? – спросил Рыдник. – Когда Халид перебрался в Чечню, Руслан лег под моего шефа. Руслан у нас теперь мирный чеченец. Он даже прошение подал, переименоваться хочет. Из Абусалимовича в Александровича.

– И что мне делать? – спросил Данила.

– Заплати, – посоветовал Рыдник, – мы не найдем в этом деле концов. Сколько он хочет?

– Полтора лимона, – отозвался Суриков.

– Я не буду платить никому, – заявил Данила, – если я заплачу хоть одному козлу, их тут сразу будут тысячи. Я не для того вытаскивал этот завод из дерьма, чтобы опять хлебать половниками.

– Это не «один козел». Это чехи, – сказал Рыдник.

– А меня зовут не Борис Ельцин, а Данила Милетич, – ответил Данила. – Я не федеральная группировка. Это я буду иметь их, а не они меня.

Рыдник долго молчал.

– Данила, – наконец сказал он, – ты знаешь, что Халид был в Москве?

– Ну и что?

– Как ты думаешь, почему полевой командир, потрошивший наших солдат, как курей, спокойно лечился в московском госпитале?

– Это не мое дело.

– Три месяца назад несколько полевых командиров, и в их числе Халид Хасаев, вошли в город Грозный. Они пробыли в городе два дня. Как ты думаешь, зачем они приходили?

Милетич раздраженно пожал плечами.

– За несколько часов до атаки на железнодорожный вокзал города Грозного прибыл поезд, груженный наличными рублями для реконструкции Чечни. Главный удар боевиков был нанесен по железнодорожному вокзалу. Они разгрузили вагоны и ушли. Мне об этом рассказал московский чекист, который ехал вместе с вагонами. А потом два дня отстреливался в здании вокзала вместе с двадцатью солдатиками. Я, конечно, понимаю, что утечка могла произойти где угодно. Но ты мне, темному служаке, ответь как финансист: на кой хрен Центральному банку и правительству Российской Федерации понадобилось посылать в Грозный вагоны наличных денег?

Данила молчал, и желваки ходили по его лицу от щеки к щеке.

– Здесь не Грозный. Здесь Кесарев, – сказал Данила.

Чекист раздраженно пожал плечами.

– Хорошо, если ты намерен лезть в драку, сделай мне одно одолжение. У тебя есть кто-то, кому ты доверяешь? Абсолютно? Полностью?

– Я доверяю тебе. Я доверяю Артему, – ответил Милетич.

– Тогда перепиши «Росско» на Артема. Потому что иск подан на тебя.

Данила думал не более двух секунд.

– Нет проблем, – сказал он.

* * *

Постояв минуты три, как огнепоклонник, молящийся газовому факелу, олигарх сел обратно в «Мерседес». Его машины промчались по проспекту Нефтехимиков, подрезав автобус, свернули на Сахаровскую, развернулись из среднего ряда под носом у отчаянно заоравшего трамвая и тут же свернули налево – в Сеченовский проезд. «Семерка» последовала за ними.

– Он что, только сейчас нас заметил? – проговорил с досадой один из «семерочников».

В следующую секунду «Мерседес» Барова резко затормозил, разворачиваясь поперек узкого проезда. Передняя дверца распахнулась.

Смуглый, невысокого роста охранник сделал два шага, и в руке его с фантастической скоростью возник пистолет. «Наружка» даже не успела испугаться, когда глухо крякнул выстрел – один и второй. «Хонду» подкинуло.

Израильтянин повернулся и плавным жестом сунул пистолет в кобуру. «Мерседес» бесшумно сорвался с места и исчез за поворотом. Только тогда ошалевшая «наружка» со стволами в руках выскочила из «Хонды». Первое, что заметил водитель, было растекшееся по асфальту колесо.

– Блин, – заорал он, – этот гондон нам шину прострелил!

Но, как выяснилось тут же, была прострелена не только шина, но и двигатель. Бессильно матерившиеся чекисты засуетились вокруг машины.

* * *

«Мерседес» московского олигарха проехал еще три квартала, и Баров приказал водителю:

– Налево.

Они свернули в переулок и оказались перед старым особнячком с прозрачной табличкой, гласившей: «Семнадцатое отделение милиции».

Баров вышел из машины в сопровождении охранника и наклонился к дежурному, скучающему в заплеванной будке.

– Я хочу сделать заявление, – сказал Баров, – пять минут назад на меня было совершено покушение. Когда моя машина остановилась на красный сигнал на Сеченовском, к ней подбежал неизвестный мне человек и начал стрелять. Моя охрана открыла ответный огонь. Нападавший скрылся.

Милиционер заинтересованно поднял глаза. Стоявший перед ним человек меньше всего походил на испуганного коммерсанта, в которого только что стреляли. Человек врал – причем врал намеренно и даже не скрывая этого. Два оливковых охранника стояли за ним, неподвижно, как фотоснимки.

– Как он выглядел, они запомнили? – спросил дежурный.

– Нет.

– Я не вас спрашиваю. Я его спрашиваю, – кивнул мент на одного из охранников.