Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– Он не будет отвечать.

– Он че, по-русски не понимает? – попытался пошутить милиционер.

– Не понимает. Он из израильского спецназа.

Дежурный нахмурился:

– И что ваш спецназ? Попал в нападавшего?

– Ни в коем случае, – сказал Баров, – кажется, они могли задеть капот одной из стоявших рядом машин. Номер машины – К926МК. Если вы ее разыщете, мы с радостью оплатим ремонт.

– Шикарная история, – с иронией сказал дежурный. – И чем ты ее можешь подтвердить?

Баров молча протянул ему толстую пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке. Милиционер разглядывал пачку округлившимися глазами. Потом сунул ее за пазуху, кашлянул и сказал:

– Никогда не видел такого убедительного аргумента. Так как, вы говорите, выглядел нападавший?

* * *

Хабаровский коммерсант Александр Колокольцев приехал на встречу в штаб округа к двенадцати дня. Договор был уже готов; согласно ему, фирма ООО «Варган» должна была оборудовать охранным периметром двенадцать артиллерийских и инженерных складов Восточного военного округа. Сумма контракта составляла сто пятьдесят миллионов рублей.

Колокольцев поставил на документе свою подпись, а после него расписались заместитель командующего по технике Игорь Шлыков и глава финансово-экономического управления округа Абрасов.

Спустя час в нотариальной конторе, находившейся в двух кварталах от штаба округа, произошла другая сделка: ООО «Бавана», учрежденное в феврале прошлого года двумя бомжами и владевшее ста двадцатью гектарами прибрежной земли в Челоковском районе, перешло в собственность хорошо известной в крае риелторской фирмы «Ардус», консультантом которой состоял начальник особого отдела 136-й мотострелковой дивизии Коля Морозов.

* * *

Двенадцатиэтажное здание администрации края возвышалось на центральной площади Кесарева, как свечка, воткнутая в небеса, и от Тихого океана его отделяла только беломраморная лестница из пятисот ступеней да бронзовый позеленевший Ленин.

Зрелище было величественным в тихую погоду. Сейчас, когда предзимний ветер с океана разбивался о сопки, обрушивая мегатонны дождя и снега на узкую полосу между сопками и бухтой, вдоль которой вытянулся замерзающий Кесарев, когда температура упала до минус пяти, площадь напоминала космический корабль, пробитый метеоритом, из которого стремительно уходит воздух, срывая с прохожих шубы и шапки, выворачивая наизнанку горящие легкие. Заледеневшая лестница превратилась в горнолыжный склон, и прошлой ночью отчаянная молодежь опробовала ее на сноубордах: катание прекратилось только тогда, когда в четыре утра случился перебой с электричеством и у памятника вырубили свет.

Черный «Мерседес» Барова счастливо миновал ледяной ад площади, закатившись на подземную автостоянку под бывшим горкомом партии. Оттуда сверкающий лифт вознес его на пятый этаж здания, весь занятый открытым акционерным обществом «Биоресурс», возглавлявшимся непосредственно госпожой губернаторшей.

Когда Данила Баров показался в дверях, постовые во все глаза уставились на охранников: невысоких, с оливково-спелой кожей, с высоко поднятыми воротниками дорогих плащей, из-под которых высовывался зацепленный за ухо проводок рации.

Приемная главы «Биоресурса» была отделана не хуже, чем казино «Коралл». За столом вместо секретарши сидел смазливый парень в свитере, открывавшем одно смуглое загорелое плечо.

Губернаторша выкатилась в предбанник встречать дорогого гостя.

– Господи! Данечка! Вы не представляете, как я рада видеть вас живым! Мы же все считали, что вас убили, и даже Тема был уверен…

– Вы были правы, – отозвался Баров.

– Что?!

– Данила Милетич мертв, Ольга Николаевна.

Баров молча прошел в кабинет и принялся усаживаться в кресло. Это было не очень легко: правая нога Барова сгибалась с трудом, а кресло было слишком низким. Наконец Баров сел, вытянул ногу и прислонил щегольскую палку к полированному боку японского столика.

Секретарь уже хлопотал, расставляя на столе чайный прибор и вазочки с печеньем. Губернаторша с искренним женским состраданием глянула на гостя. Она хотела было спросить, где ее собеседник повредил ногу, но тут же этот вопрос, не относящийся к делу, был вытеснен из головы более насущной проблемой.

– Так я все-таки не поняла, как вы купили ярусоловы, Данечка? Вы заплатили сто пятьдесят миллионов или нет?

– Я заплатил сто двадцать. Но не деньгами, а внешним долгом.

– И что же теперь? Вам ведь, Данечка, нужны квоты на вылов рыбы? Губернаторские квоты? – участливо спросила она, выделив голосом слово «губернаторские».

– Нет, – ответил Баров, – у меня уже есть квоты. Я же не полностью погасил свой долг перед Российской Федерацией. Еще 30 миллионов долларов осталось. Вот чтобы я его погасил, мне и выделили квоты. Тем же постановлением правительства.

И Баров подал Ольге Николаевне увенчанную двуглавым орлом ксерокопию.

Губернаторша приняла листок мертвой рукой. Ей даже не надо было его читать, чтобы понять: все. Ярусоловы уплыли в Охотское море, оставив ее на берегу. Барову не нужно было от края ничего: ни денег, ни помощи, ни квот.

– Впрочем, у меня есть одна проблема, – продолжал Баров.

– Какая?

– Мне не нужны ярусоловы. Мой банк занимается внешним долгом. Мой банк не занимается рыбой.

Баров помолчал и добавил:

– Я мог бы отдать их в бербоут-чартер «Биоресурсу».

– И что же вам нужно взамен?

Баров улыбнулся. Улыбался он редко. Дело было все в той же искалечившей его пуле, прошедшей от нижней челюсти к предглазью. Усилия лучших пластических хирургов Израиля и Германии почти скрывали шрамы, но когда Баров улыбался, искалеченные лицевые мускулы тут же вздергивали губу вверх, обнажая не улыбку – оскал крупных белых клыков.

– Кесаревский нефтеперерабатывающий завод, – мягко сказал Баров.

– Но… это частная собственность Артема Сурикова.

– Частная собственность в России – это условность, Ольга Николаевна. И вот вам простой пример. Ведь вам, Ольга Николаевна, принадлежит треть комбината?

– Помилуйте, Данила, с чего вы взяли? Ничего мне там не принадлежит!

– Совершенно точно, – сказал Баров, – ничего. Ведь вы владеете не акциями завода, а акциями некоей компании, которая называется «Росско». Заводом владеет именно «Росско». Однако «Росско», в свою очередь, находится в доверительном управлении у корейцев, и вся система устроена таким образом, что, если, к примеру, вы и Савелий Рыдник решите продать мне контрольный пакет «Росско», – Суриков может приказать корейцам продать акции собственно завода любой другой компании. Вот и выходит, что вы правы, что вашей собственности в комбинате ни копейки.

Подтверждение ее же собственного высказывания о том, что на комбинате ей ничего не принадлежит, почему-то сильно огорчило Ольгу Николаевну, и, чтобы скрыть огорчение, она поспешно набулькала в хрустальный стакан воду.

– Но я…

– Вы получаете с комбината деньги, хотите сказать вы? Вы не получаете денег. Все деньги крадет Артем. Я, как бывший его партнер, могу сказать, что прибыль комбината составляет не менее ста пятидесяти миллионов долларов в год. Сколько вы имеете вместо пятидесяти миллионов? Сдачу с мороженого. И даже сдачу он не может дать просто так – он взамен требует таких льгот, что получается, это не он платит вам деньги, это край платит деньги заводу.

Ольга Николаевна даже поперхнулась водой.

– То есть что вы имеете за свои акции? Вы имеете человека, который заставляет вас субсидировать его завод, и так как он понимает, что рано или поздно воровство выплывет наружу, он берет деньги, которые он получил с вашего завода, и на эти деньги пытается в Москве купить себе губернаторство.

Улыбка Барова была вырезана из пенопласта. Губернаторша дрожащей рукой потянулась за графином с водой.

– Вы знаете, – сказала губернаторша, – в сложившихся обстоятельствах я могу продать вам мою долю в «Росско».

– Ваша доля в управляющей компании «Росско» не стоит ничего, потому что управляющая компания «Росско» не распоряжается акциями завода. Однако «Росско» должна вашим компаниям. Вот эти долги я готов купить.

– Зачем?

– «Росско» должна «Биоресурсу», а завод должен «Росско». Я намерен обанкротить сначала «Росско», а потом сам завод. И я хочу это сделать через ваши долги, чтобы все видели, что я банкрочу завод с вашей санкции.

– И за сколько же вы готовы купить долги?

– За три миллиона долларов. По номиналу.

– Вы смеетесь, Данила Александрович. Вы только что сказали, что прибыль завода составляет сто пятьдесят миллионов долларов в год и что моя там треть. И вы мне предлагаете продать все за три миллиона долларов.

– Ольга Николаевна, я думаю, вы понимаете, кто именно на самом деле науськал прокурора Андриенко на ООО «Лада». Я вас уверяю, что Генеральная прокуратура может в пять минут установить и арестовать настоящего владельца этого ООО.

– А ярусоловы?

– Вы мне долги, я вам – ярусоловы.

И в эту секунду Ольга Николаевна сообразила одну простую вещь. Компания «Биоресурс», занимавшая все правое крыло администрации губернатора, получала ярусоловы после решения арбитражного суда о банкротстве «Росско». И до решения арбитражного суда о банкротстве Кесаревского НПЗ. Ничто не мешало Ольге Николаевне переменить свое мнение о судьбе НПЗ в промежутке между этими двумя событиями. Банкротство – это война, которая ведется административным оружием, а кто выигрывает в такой войне? Тот, кто поставляет это оружие сторонам.

И если благосклонность губернской власти к москвичу Барову была оценена последним в десять пятнадцатимиллионных ярусоловов, то ничто не мешает второй стороне конфликта заплатить вдвое больше… Хотел Суриков стать губернатором или нет, это еще неизвестно, но вот предъявить ему это желание можно будет наверняка.

– Господи, Данечка! – всплеснула руками Ольга Николаевна. – Да неужели вы думаете, я буду помогать этому скоту? Мало того, что он меня обворовывал, так даже сына на работу не взял! Сыночка моего, он пять лет на Западе учился, а он… Господи, Данечка, как наконец приятно иметь дело с порядочным человеком вроде вас…

Данила Баров давно откланялся и ушел, а губернаторша все сидела в руководящем кресле. Пухлые ее пальцы теребили столешницу. Дверь скрипнула, в кабинет вошел секретарь.

– А охранники-то, охранники его, – зашептал он возбужденно, – вы видели охранников этого Барова, Ольга Николаевна? Оливковые! По-русски не говорят!

Кесарев. Май 1996 года

Данила навсегда запомнил этот день. С утра они запускали установку гидроочистки дизельного топлива: та не работала больше года, и весь дизель, которым торговал завод, имел чудовищное содержание серы – один процент против нормативных ноль целых две десятых.

Установка заработала к полудню. Старые рабочие, чумазые и перепачканные, подходили к такому же чумазому директору и обнимались с ним.

– Ну, Данила, ты наш! – говорили они.

В заводоуправлении накрыт небольшой стол, и уже раздавались первые тосты, когда Данила приказал подавать машину.

– Ты куда? – спросил его главный инженер. Данила поглядел на часы.

– Я скоро вернусь. Дашу из школы заберу и вернусь.

Данила заехал за Дашей в час пятнадцать. Школьники только-только начали расходиться. Одних забирали родители, другие играли на школьном дворе в «резиночку». Классная руководительница заметила кортеж Милетича и поспешила навстречу.

– Здравствуйте, Данила Александрович, – сказала она, чуть скованно сторонясь охранников, – вы что, не улетели в Москву?

– Почему я должен лететь в Москву?

Учительница удивилась.

– Но… ваш шофер, который забрал Дашу. Он сказал, что вы вместе летите в Москву.

Мир обрушился вниз, как разбитый камнем аквариум. Учительница глядела на него, удивленно и немножко испуганно. За ее спиной девочка с косичками прыгала по асфальту.

– Когда это было? – услышал Милетич свой собственный голос.

– Два часа назад.

* * *

Вся городская милиция была поднята на ноги спустя пять минут. Заводская охрана вместе с ментами перекрыла дороги из города в аэропорт.

Классная руководительница рыдала на коленях перед Милетичем. По ее словам, похититель приехал за Дашей на том самом черном «Мерседесе» с номерами администрации края, на котором всегда ездил сам Милетич, кто же в школе не знал «Мерседеса» Милетича? Из трех городских «Мерседесов» два принадлежали Даниле. Более того, и сам похититель ей был прекрасно известен: это был один из водителей Данилы, по имени Петя Ушенко, смешливый и голубоглазый. Он работал у Данилы уже два месяца, и Даша села к нему в машину без малейших колебаний.

Через полчаса в школу прибыли все городские силовики, включая начальника УФСБ по краю. Это был невысокий расплывшийся человек, и серые его глаза глядели безмятежно сквозь Милетича.

– Вы кого-то подозреваете? – спросил начальник УФСБ.

– Чехов.

– Ах да. Вы же им что-то не заплатили.

Милетич помолчал, потом спросил:

– А где Рыдник?

Чекист развел руками.

– Он вчера улетел в Чечню. Выкупать наших омоновцев.

К двум часам Данила добился решения о блокаде морского порта. Нельзя сказать, чтобы поиски совсем не дали результатов: труп Ушенко, убитого выстрелом в затылок, нашли под откосом Приморского шоссе. Внизу на мелководье под скалами плавал колесами кверху пустой «Мерседес».

Эта находка развеяла последнюю надежду Милетича на то, что все произошедшее есть глупое недоразумение и что придурок водитель повез дочку босса покататься по сопкам.

В четыре часа новость о похищении дочери генерального директора нефтезавода передали по телевидению; Данила плакал и бился на руках у Сурикова. Артем взял на себя руководство ментами и насильно запихал Данилу в машину. Когда они доехали до дома, они обнаружили у ворот два серебристых «Ниссан Мурано» и около них – Руслана Касаева с охраной.

– Данила Александрович, – сказал Руслан, – наш род и наши дети – всё для мужчины. У тебя большое горе, я слышал. Поверь, это не моих рук дело. Тот долг, который на тебе, он не передо мной, он перед другими людьми.

– Сколько? – спросил Данила.

– Данила Александрович, я ни при чем в этом деле. Это мой город, и мне здесь жить. А те, кто это сделал, это не их город. Если я смогу стать посредником, я…

– Я заплачу, – сказал Данила, – я заплачу твои гребаные полтора лимона. Но передай Халиду: если он хоть пальцем тронет мою дочь, на вашу долбаную Чечню по ошибке сбросят атомную бомбу.

* * *

Руслан поторопился предложить свои услуги; неделю от похитителей не было ни слуху ни духу. Милетич сходил с ума. Полковник Рыдник по-прежнему был в Чечне. Он прилетел на пятый день, провел в Кесареве три часа и улетел обратно тем же бортом, оставив Данилу на попечение майора Осокина.

– Если они не выходят на связь, значит, они увезли ее из города. Они позвонят не раньше, чем она окажется в Чечне, – объяснил Рыдник свой отъезд.

Звонок раздался на девятый день. Он разбудил Данилу, и Данила не сразу понял, что это не сон. Милетич схватил трубку, и в ней раздался отчаянный детский крик:

– Папа! Папа!

– Даша!

Трубка замолкла, а потом вместо Дашиного крика послышался низкий голос с идеальным московским произношением. Халид всегда говорил без акцента, когда ему не надо было строить из себя перед посторонними дикаря с гор. Только строение фраз и мыслей всегда оставалось у него кавказским.

– Ты неправильно себя повел, Данила. Ты был должен полтора. Теперь ты должен пять. Ты все понял?

– Я все понял, – сказал Данила. – Тебе Руслан передал мое условие?

Трубка в его руках омертвела с едва слышным щелчком.

* * *

Через пять минут Данила из машины позвонил Сурикову. Тот как раз вел утреннее совещание: раньше, до похищения дочери, совещания вел Данила.

– Халид позвонил, – сказал Данила.

– Ты начал переговоры?

– Я сказал, что заплачу.

– Сколько?

– Пять миллионов.

– Но это абсурд. Даже если мы ему должны, он говорил – полтора…

– Я заплачу пять миллионов, – сказал Данила, – эти деньги мне нужны сейчас. Наличными.

– И откуда ты их возьмешь?

– Ты с дуба рухнул, Артем? Это мой завод!

– Это мой завод, – сказал Суриков. – Моей фирме принадлежит контрольный пакет этого завода, а ты всего лишь мой наемный менеджер. Я мог позволять тебе управлять моим имуществом, Данила, но я не могу позволить, чтобы ты сначала делал управленческие ошибки, Данила, а потом расплачивался за них моими деньгами. Я не могу позволить, чтобы за моей спиной ты договаривался неизвестно о чем с чеченскими бандитами…

– Ах ты, сука!

– Данила, я не знаю, действительно ли у тебя похитили дочь или это просто твой способ вынуть деньги из моего кармана на пару с чеченцами. Но…

Данила бросил трубку.

В кабинете Сурикова все глядели на директора круглыми глазами. Потом потихоньку засуетились, собрали бумаги и заспешили по своим делам.

– Как же это, Артем Иванович? – потрясенно промолвил главный инженер.

– Не бойся, – доверительно прошептал ему на ухо Суриков. – Данила сам просил меня это сделать. Ну не хочет он платить за свою дочку пять миллионов. Вот мы и разыграем перед чехами спектакль – он хочет, а я не даю…

– Но как же… – главный инженер был изумлен еще больше.

Суриков пожал плечами с досадой.

– Вот не представляю, – сказал Артем, – уж казалось, он так ее любил, так… я бы сам за нее сколько угодно отдал. А Данила – нет. Данила решил их развести.

* * *

Джип Милетича остановился у заводской проходной в девять пятнадцать, и Данила, выскочив, бросился вверх по ступеням. Охранники у «вертушки» преградили ему путь.

– Вас не велено пускать, Данила Александрович, – заявил старший по смене.

– Почему?

– Есть приказ о вашем увольнении.

В девять двадцать пять машина Милетича остановилась у здания УФСБ по краю, и белый от гнева Данила влетел в кабинет Вячеслава Игоревича. По пятам за ним бежал Егор Осокин.

– А вот и вы, Данила Александрович, – радостно приветствовал его генерал, – хорошо, что вы пришли. А то тут к нам поступил сигнал. Весьма тревожный сигнал со стороны руководства завода о мошенничестве. Есть такая версия, что вы вместе с чеченцами разработали схему якобы похищения вашей дочери, чтобы выманить у акционеров деньги…

Милетич вышел из здания УФСБ спустя три часа, и эти три часа были роковыми. Уже потом Данила узнал, что именно за это время Артем Суриков провел совет директоров и уволил с завода главбуха и коммерческого директора, которые были безусловными ставленниками Милетича.

На улице сверкало неправдоподобно яркое майское солнце, и с высоких ступеней серого здания с вечно занавешенными окнами был виден синий треугольник моря. Данилу вели под руки двое – начальник его личной охраны и майор Осокин. Осокин был потрясен не меньше Милетича.

– Что же это, – говорил чекист, ошалело разводя руками, – Данила, кто же это мы? Где же это мы…

И в этот момент зазвонил сотовый. Милетич взял трубку.

– Данила? Ты приготовил деньги?

– Послушай, у меня тут некоторые проблемы…

– Я слышал о твоих проблемах, коммерсант. Это все фуфло. Ты с Артемом договорился развести меня, так? Ты, мол, да, а Артем, мол, нет. Я знаю, кто из вас владелец завода. Я знаю, кто из вас главный. Ты соберешь пятерку в течение двух дней, или я пришлю тебе уши дочери. Если ты не соберешь пятерки за неделю, я пришлю тебе ее голову.

* * *

Наутро после свадьбы Мила проснулась раньше мужа. Руслан лежал, крепко обняв ее, как шестилетний ребенок обнимает коробку с игрушками. Широкая спальня была залита солнцем, и лучи его сверкали на тонком золотом кольце, обхватившем безымянный палец чеченца.

Электронный будильник на столике показывал безумное время: двенадцать сорок, и тут же, напоминанием о времени, лежала красная кожаная книжечка с паспортами и билетами на дневной рейс.

Мила тихонько высвободилась из объятий спящего мужа и побежала проведать бабушку.

Бабушка спала. В доме было по-прежнему необыкновенно тихо, и только когда Мила возвращалась через столовую, она услышала в гостиной легкий ритмичный скрип, словно кто-то делал тихую неспешную зарядку.

Мила заглянула в гостиную и увидела одного из охранников мужа, молодого паренька по имени Ломали. Он молился, то поднимаясь, то опускаясь на колени на обращенном к Мекке коврике. Он закончил довольно быстро, сошел босыми ногами с коврика, свернул его и обернулся к Миле. Раньше она почти никогда не говорила с этим человеком: он понимал по-русски хорошо, но говорил с жестким гортанным акцентом, делавшим его речь чужой и неприятной.

– Вам понравилась свадьба? – сказала Мила.

– Какая свадьба? – спросил юноша. Мила недоуменно сморгнула.

– Моя свадьба. Моя и Руслана.

– Это была не свадьба, а попойка, – ответил Ломали.

Мила внимательно посмотрела на молодого чеченца. Ему было восемнадцать, а может, и семнадцать, и черты его смуглого лица были настолько тонки, что его можно было принять за переодетую девушку.

– А как должна выглядеть свадьба?

– Как ты можешь выйти замуж за мусульманина, если ты не приняла ислам? – спросил Ломали. Помолчал и добавил: – Женщины и мужчины на свадьбе должны веселиться отдельно друг от друга, а потом они должны произнести молитву для хозяина свадьбы и разойтись. Разве это свадьба, когда по сцене скачет американская шлюха, а мужчины топчутся вместе с обнаженными женщинами и только что не топчут их, как баран овцу? Как ты думаешь, был ли хоть один гость на этой свадьбе, который вспомнил, когда наступило время намаза? Или что Аллах запретил вино? Может, на этой свадьбе и был губернатор, но Аллаха там не было. Это не свадьба мусульманина, это вечеринка неверного.

– Мой муж не очень-то соблюдает все ваши установления, – сказала Мила.

– Он живет без страха перед Аллахом, – ответил Ломали, – и если ты хочешь, чтобы он был спасен, научись молиться и научи его, потому что в Судный день у врат ада неверные скажут: «О, если бы и мы были мусульманами».

– Что же, все неверные отправятся в ад?

– Да.

– А если они были добрые люди и совершали хорошие поступки?

– За их хорошие поступки Аллах даровал им награду на этом свете. А в Судный день они будут отвечать за свое неверие.

– Если вы такой уж правоверный мусульманин, почему же вы не ходите в мечеть? Руслан ездит по пятницам в мечеть, а вы с ним никогда не ездили.

Ломали глядел на молодую женщину, и глаза его на тонком юном лице были глазами столетнего старика.

– Зачем мне ездить в проклятое место? – спросил Ломали. – Эта мечеть построена с дозволения Иблиса, а ее имам-хатыб держит собак и дает деньги в рост. Он не мусульманин, он стукач. Ваши чекисты так боятся нас, что они хотели бы завербовать самого Аллаха. Так как это невозможно, им приходится вербовать тех, кого они считают его слугами.

Когда Мила вернулась в спальню, Руслан уже проснулся. Он лежал навзничь, закинув руку за голову, и при виде Милы его усталое лицо мгновенно преобразилось. Мила поскорее юркнула под одеяло.

– Ты где была? – спросил Руслан, немедленно поворачиваясь в свежих простынях.

– Я… я просто к бабушке ходила. Нам билеты принесли. Нам вставать надо.

Финиковые глаза чеченца глядели куда-то вдаль, туда, где на темно-синих волнах покачивалась белоснежная пятипалубная яхта Данилы Барова.

– Я передумал, – сказал Руслан, – мы поедем через неделю.

* * *

Прокурор Андриенко выехал на работу в час дня, с головой, гудящей с похмелья, и совершенно взбешенный.

Было совершенно очевидно, что и Андриенко, и Аркаша Наумов, который неделю назад пришел к прокурору с великолепным планом дербанки завода, не получат ничего или получат такую малость, что даже и говорить неприлично.

Его провели. Его использовали втемную, и все время, пока он плавил Сурикова, он работал, оказывается, не на себя, а на грабителя народа, которому, видите ли, понадобился завод.

Понадобился – прекрасно. Андриенко этот завод тоже нравится, и он имеет на него никак не меньше прав, чем Баров. Если на то пошло, то даже больше, потому что кто такой Баров? Олигарх и кровопийца, а Андриенко всю жизнь стоял на страже закона.

«Посмотрел бы я на тебя у себя в лагере», – подумал Андриенко и даже зажмурился. Картинка голого бритого Барова, покорно стоящего с раздвинутыми ногами, пока вертухай ищет у него в заднице, была нестерпимо яркой, Андриенко даже показалось, что он слышит за решетчатым окном лай лагерных собак.

Андриенко зажмурился и снова открыл глаза, но, увы, никакого голого Барова поблизости не наблюдалось. Прокурорский джип несся по узкому шоссе между морем и далекими сопками. Вдоль обочин тянулся первый зимний снег цвета дохлого минтая, и в воздухе пахло водорослями и прошедшим тайфуном.

Перед джипом неторопливо ехала антикварная «Тойота» с громыхающим прицепом, аккуратно затянутым брезентом. Шофер прокурора попытался уйти на обгон, чуть не влетел в лоб ехавшему навстречу корейцу и поспешно вильнул назад.

Особенно прокурору было обидно, что он не получил ничего – кроме обещаний поделиться прибылью – даже от Аркаши Наумова.

Прокурор выругался и посмотрел на часы. Он никуда не опаздывал, но злился из принципа. Конечно, если Баров извинится и предложит компенсацию… А если не предложит? Что делать тогда? Прекращать дело, не получив ничего с Сурикова?

Немыслимо. Дело приобрело всероссийский размах, он выставит себя на посмешище, да что на посмешище: то же самое начальство в Москве возьмет его за жабры и скажет: «Отпустил? Делись!» И как доказать, что отпустил просто так?

Попытаться чего-то с Сурикова стребовать? Так он, сволочь, не даст, потому что он лучше, чем кто-нибудь, понимает, в какую ситуацию попал Андриенко!

Ждать долю от Наумова? Но теперь, когда в дело пошли баллистические ракеты, было совершенно ясно, что Наумову с его двустволкой ничего на заводе не светит, – он и сам небось уже свалил с темы!

«Тойота» впереди въехала в лужу, и лобовое стекло джипа мгновенно облепило грязью.

– Да обгони ты эту гребаную тачку! – заорал прокурор.

Вот ситуация! Прекратить дело – все будут смеяться. Продолжать – все будут тоже смеяться. Полная потеря лица!

Повинуясь прокурорскому приказу, джип взвыл, наддал и пошел на обгон. Тут же навстречу из-за крутого поворота выскочил белый грузовой «Мицубиси». Шофер прокурора бросил руль вправо, подрезая «Тойоту». Скула прокурорского джипа разминулась с прицепом на миллиметр.

«Мицубиси» в панике вылетел на обочину, рассудив, что биться лучше о столбик, чем о встречную морду. Машины разминулись в сантиметре друг от друга, и все бы обошлось, но тут «Мицубиси» нарвался на кочку, потерял управление и съехал по склону вниз, в осеннее болотце, полное черной воды меж увядших кочек со снежными шапочками.

Прокурорский джип затормозил, и «Тойота» за ним тоже была вынуждена остановиться. Прокурор выскочил на дорогу и побежал к «Тойоте». Охранники поспешили за ним. Виталик бросился по склону к грузовичку. «Чего хлопочешь?» – подумал прокурор. Было ясно, что с грузовичком ничего не случилось, вон только охромел.

Прокурор рванул дверцу «Тойоты», и оттуда вылез испуганный чернявый парень, то ли азербайджанец, то ли грузин, в глубоко надвинутой на глаза кепке.

– Ты как ездишь? – заорал прокурор. – Ты куда глядишь, сука?

– А… я… – волновался парень.

Хлопнула дверь, и из «Тойоты» выпрыгнул пассажир. Тоже черноволосый. Выпрыгнул и заспешил вниз по склону.

– Ты куда? – заорал прокурор. Черноволосый обернулся.

– Людям помочь, – сказал он, – может, расшибся кто.

– Стой! Документы!

– Мои документы? – сказал пассажир.

– И твои, и водителя!

Водитель покорно достал документы. Машина принадлежала ООО «Горка», и там же работал водитель Магомедов Али Гусейнович, год рождения – 1974, место рождения – город Буйнакск. Его спутник, Жухаев Аслан Увайсович, родился на два года раньше в селе Ачхой-Мартан Чеченской Республики.

– Я тебя научу, как ездить, черножопый! Я тебя на пять лет упрячу! – орал прокурор.

Магомедов стоял спокойно, уперев глаза в асфальт, перечеркнутый сплошной разделительной полосой.

– Ты че лыбишься? Че глазами сверкаешь?

Магомедов молчал. Охранники прокурора молча переглянулись. Авария была небольшой, но за все, что произошло, полностью отвечал прокурорский джип. Он вышел на встречную на глухом повороте и пересек при этом сплошную разметку. Чудо еще, что никто не побился.

– Регистрация есть? – заорал прокурор.

– Какая регистрация?

– Обоих вас регистрация. Понаехали тут, черножопые!

И в эту секунду прокурор Андриенко узнал пассажира машины. Жухаев Аслан Увайсович. Ну точно. Один из охранников Руслана. Они встречались два месяца назад, на таможенном терминале. Тогда он стоял, поигрывая автоматом, как бывалый следователь поигрывает ручкой. В глазах прокурора вспыхнул охотничий блеск.

– В докумэнтах рэгистрация, – все так же не поднимая глаз от асфальта, сказал водитель.

Прокурор брезгливо перелистнул пачку засаленных бумажек Регистрация и вправду была на месте, но это уже не могло остановить главного законоблюстителя края. Этот человек присутствовал при том, как его оскорбили. Этот человек был охранником того, кто оскорбил.