Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– А че, твоя, что ль? Была твоя, стала наша. Она сама хочет.

– Так же, как та, другая? Сацита? С которой вы праздновали двадцать третье февраля?

– Ты че? – изумился сержант.

– Ты забыл, как ты хвастался на яхте? Как вы брали ее всем блокпостом, ты и твой Исенин? Как вы привязали ее за руки к сошкам? Как потом, когда надоело, вы вбили бутылку ей во влагалище и выкинули в лес умирать?

Сержант, переменившись в лице, отступил на шаг. Он наконец понял, что именно Баров говорит, а главное – кто эти слова слышит. На его бутылкообразной харе нарисовался неподдельный ужас.

– Ты че, че ты порешь?

– Кто были остальные?

Сержант обернулся. За его спиной стоял неслышно спустившийся с лестницы мальчик-чеченец, и лицо его вблизи вовсе не было молодым. Это было лицо семнадцатилетнего старика.

– Мамой клянусь, – прохрипел сержант, – я ниче такого не тер, я ваще с ним не тер…

– У тебя нет матери, русская свинья, – сказал чеченец, – у таких, как ты, нет матери.

В следующую секунду чеченец ударил его автоматом в живот, и Баров увидел, как тупой, не снабженный штыком ствол проминает рубашку, мгновенно потекшую красным, и уходит во внутренности. Грянул выстрел, и пуля, вынося куски кишок и кожи, ударилась о стену, выщербив из нее штукатурку. Сержант некоторое время с изумлением смотрел на автомат, торчавший из живота, а потом мягко закрыл глаза и завалился на бок.

Мальчик оглядел оледеневших заложников, выдернул автомат и неспешно пошел наверх.

Все молчали. Сержант дошевеливался на полу, как перерубленный пополам дождевой червяк. Прошло несколько секунд: дверь в зал распахнулась, и на пороге появились Маирбек и Висхан. Висхан что-то крикнул мальчику по-чеченски, тот спокойно ответил. Маирбек с досадой пожал плечами, схватил сержанта за руки и потащил из зала. Дверь захлопнулась. По жемчужно-серому паркету к ней тянулась багровая полоса. Штукатурка в метре от Барова была в кишках и крови.

Молчание продолжалось еще с минуту. Потом Баров, все так же держась за стенку, выпрямился и ткнул пальцем в заложника, который прислуживал солдатам.

– Тебя как зовут? – спросил Баров.

– Витя. Виктор.

– Иди, Витя, и раздели еду. Поровну на всех.

Баров наконец сполз по стене. Карневич подошел к нему и сел рядом. Глаза хозяина завода были закрыты, на лбу блестели капельки пота.

– Ты всегда так расправляешься с теми, кто тебе мешает? – тихо спросил Карневич. – Чужими руками?

Баров молчал так долго, что Сергей уже решил, что тот потерял сознание. Торопливо подбежавший заложник поставил рядом хлеб и банку сгущенки. Карневич, воровато оглянувшись, разломил хлеб пополам. Есть хотелось так, словно он голодал два дня. Карневич уже хотел вгрызться в горбушку, когда рука Барова с неожиданной силой сомкнулась на его запястье.

– Когда ты последний раз ел? – спросил Баров по-английски.

– Вчера днем. Я, знаешь, как-то забыл поужинать после твоего визита…

– Ты не диабетик?

– Нет.

– Положи хлеб на место. Ничего не ешь. Пей только воду. Я научу тебя, как выбраться отсюда.

* * *

В одиннадцать часов утра Халид пустил к раненым врачей. Рану Данилы Барова обрабатывал один из лучших хирургов города, Александр Ратковский.

Диагноз его оказался неожиданно утешительным: пуля не задела ни один из важных органов, непрестанная же боль, которую мог снять только сильный анестетик, происходила от раздробленного пулей ребра. Когда Ратковский разматывал бинт, он увидел между струпьями засохшей крови крошечную записку.

– Так болит? – спросил Ратковский, наклоняясь к раненому. После того, как записка перекочевала в ладонь Ратковского, хирург сам наложил бинты и повернулся к окружавшим его боевикам:

– Этому человеку необходима операция, иначе осколки ребра могут проткнуть легкое. И эту операцию можно сделать только в стационаре.

Висхан, безучастно скорчившийся на стуле, легко встал и подошел к распростертому на столе пленнику. На его смуглом лице ничего нельзя было прочесть. Из-под зеленой повязки торчали сломанные уши борца.

– Правда? – сказал Висхан.

Удар, нанесенный им раненому, был такой силы, что Баров слетел со стола на пол. Данила оглох от собственного вопля, и тут же его ударили снова – прикладом прямо по ране.

– Что он тебе передал? – спросил Висхан, повернувшись к Ратковскому.

Хирург смотрел на чеченца округлившимися от ужаса глазами. Двое боевиков на всякий случай схватили его под локти. Хирург молчал. Висхан пожал плечами и упер автомат в затылок раненого.

– Что он тебе передал?

Один из чеченцев протянул Висхану записку, нащупанную им в складках рукава.

– Ты еще не понял, кто здесь хозяин? – спросил Висхан лежащего перед ним человека.

– Я здесь хозяин, – прошептал Баров, приподнимая голову. – Это мой завод.

Армейский ботинок поддел его под подбородок. По крайней мере, на этот раз его били не по ране. Дверь распахнулась, и на пороге комнаты появился Халид. Несколько секунд он и Висхан глядели друг другу в глаза. Потом Висхан передал командиру записку. Тот растер ее между пальцами, как надоевшего комара, и отдал негромкое приказание: Барова подняли и поволокли за Халидом.

Ратковский некоторое время стоял, совершенно ошеломленный. Руки старого хирурга дрожали. Он невольно перекрестился и, подняв глаза, встретился взглядом с одним из немногих чеченцев, бывших без маски.

– Что же вы наделали, Руслан Александрович! – негромко сказал хирург.

– Моего отца звали Абусалим, – ответил Руслан.

* * *

В бывшем кабинете Сурикова пахло оружием и потом. Российский флаг валялся у дверей вместо тряпки. В углу телевизор рассуждал о нормализации обстановки в Кесареве.

– Тебя не следовало помещать с остальными, – сказал Халид. – Ты слишком хорошо знаешь одиннадцатую заповедь.

– Какую?

– Не бойся.

Баров помолчал. Он полулежал на диване, и Халид улыбался напротив него – через стеклянный столик, с которого забыли смахнуть глянцевый журнал. На обложке журнала Баров заметил белую с серым яхту. Пять палуб, два двигателя, четыре тысячи лошадиных сил, по две джакузи в каютах и экипаж, вышколенный, как евнухи в серале. Яхта была похожа на его собственную. Казалось, что его яхта осталась не в прошлом дне, а в прошлом тысячелетии.

– Сколько они заплатили за то, чтобы ты вступил с ними в переговоры? – спросил Баров.

– Это не твое дело.

– Пять или семь?

– Допустим, пять.

– А сколько заплатили за мою дочь?

– Уже не помню. Разве ты помнишь, почем в прошлом году была черешня на базаре?

Даниле стало трудно дышать. Наверное, Висхан ударил его слишком сильно.

– Хочешь, я тебе дам двести?

– Что?!

– Я переведу тебе двести миллионов.

– Куда?

– Куда скажешь. Если у тебя некуда, я это организую. Ты не представляешь, что такое настоящие деньги, Халид. Ты не представляешь размеров моей империи. Мне достаточно позвонить, чтобы десятку перевели со счета на счет без официального приказа. Чтобы перебросить сотню, мне требуется все-таки послать факс.

Халид с усмешкой глядел на олигарха.

– А взамен?

– Ты оставишь завод. Ты не тронешь город. Ну и, конечно, ты прекратишь стравливать заложников между собой.

– А Суриков?

– Я сам решу эту тему.

– Ты ведь жил только ради этого, не так ли?

– Не только.

– Ну да, конечно. У тебя большой список должников, не так ли? Суриков. Рыдник. Губернатор. Я.

Голубые глаза олигарха были холодны и пусты.

– Вы ничейный народ, – сказал Халид, – этот человек убил твою дочь. Он отнял у тебя все. Я убил бы его дочь. Или, в крайнем случае, его самого. А что делаешь ты? Отнимаешь у него завод? Приятное с выгодным, так? Ты не занимаешься местью, если это не приносит прибыль?

Баров помолчал.

– Я его не убил и не убью, – сказал Баров. – Я отберу у него завод. Я арестую все его счета за рубежом, до последней копейки. Он сядет здесь – когда я доберусь до финансов завода, а если он уедет, он сядет за неуплату налогов в Корее. Его банкиры дадут против него показания, его подельники бросятся сдавать его. Он будет жрать грязь. Я сделаю его нищим. А потом его убьют. Не я. Бывшие подельники, которые побоятся, что он их сдаст. Я не собираюсь убивать человека, если за меня это сделают другие.

– В этом разница между неверными и нами, – сказал Халид.

Баров помолчал. У него двоилось в глазах. Даже серых с белым яхт на журнальном столике было две. Не самая лучшая форма для деловых переговоров.

– Тебе не нужны деньги, – сказал Баров, – и ты не ждешь, что твои условия выполнят. Ты все равно уничтожишь город.

Халид осклабился.

– Я подумаю, коммерсант, – сказал он, – твое предложение кое-что меняет.

* * *

Первыми на Кесаревский аэродром приземлились два транспортных самолета со сводным отрядом Центра особого назначения ФСБ РФ. Отряд в полном боевом вооружении десантировался прямо на взлетную полосу, занимая огневые позиции и готовясь отразить атаку возможных террористов.

Спустя двадцать минут сел второй самолет с заместителем главы ФСБ по оперативным вопросам генерал-полковником Вячеславом Плотниковым. Генерал-полковника сопровождали министр МЧС, десяток экспертов, вице-спикер Государственной думы и специальный офицер, отвечавший за прямую связь с Кремлем.

Его приехал встречать весь штаб операции во главе с Рыдником и губернатором, полпред Федоровский, командующий округом генерал Веретенников, командующий Охотским флотом, мэр города, а также все командиры строевых частей и подразделений, пытавшихся отличиться при блокаде завода.

На аэродром встречающих не пустили – сводный отряд блокировал вылазку вероятных террористов.

Спустя пятнадцать минут в здании мореходки началось заседание штаба. Заседающие отрапортовали о своих успехах в борьбе с террористами.

– Мы блокировали федеральную трассу, – доложил глава краевой ГИБДД, – и задержали около двухсот подозрительных машин.

– МВД ведет в городе сплошные проверки, – доложил начальник краевого УВД, – нами выявлено и задержано более двухсот семидесяти лиц, подозреваемых в причастности к этому и другим преступлениям. Кроме этого, в ходе проводимой операции силами милиции были раскрыты три кражи и двенадцать административно-бытовых нарушений.

– Краевая прокуратура возбудила дело по статье «терроризм», – заявил и.о. краевого прокурора.

– Вверенным мне войскам удалось отбить попытку террористов захватить город, и теперь мы надежно удерживаем их в мешке на заводе, – сообщил командующий округом генерал Веретенников. И добавил: – Оцепление такое, что мышь не проскочит, товарищ генерал!

– С точки зрения настроения общества, – сказал губернатор, – мы успешно преодолели панику, посеянную рядом безответственных заявлений высших должностных лиц. – И с этими словами губернатор сурово поглядел на полпреда. – С помощью работы со СМИ мы создали у публики правильное, непревратное представление о случившемся.

Плотников никак не прокомментировал эти достижения.

– Савелий Михайлович, – сказал он, – ваши соображения.

Рыдник встал, собираясь с мыслями. От того, насколько он будет убедителен сейчас, зависела его судьба.

– Обстановка очень серьезная, – сказал Рыдник. – Количество террористов – не менее семидесяти человек. Эти данные мы получили при опросе тяжелораненых и рабочих ночной смены, которым удалось покинуть завод. Последних чрезвычайно мало, и это уже само по себе показательно. Террористам удалось не только захватить заводоуправление, но и быстро поставить под контроль далеко разнесенные заводские объекты. По утверждению самих бандитов, в заложники захвачено пятьсот двадцать человек. Большую их часть загнали в заводоуправление. От тридцати до пятидесяти заложников могли остаться на установках. Под дулом автомата они обеспечивают работу завода. Большая часть установок работает в автоматическом режиме и контролируется из ЦЦУ, расположенного в заводоуправлении. Предприятие функционирует в обычном режиме, если не считать двух сгоревших резервуаров готового топлива. Это указывает на продуманность действий террористов и на то, что среди них есть люди, в деталях знакомые с технологиями переработки нефти. Основная группа заложников – это рабочие завода. Еще пятьдесят человек – это сотрудники спецназа ГУИН «Поллукс-Сибирь», солдаты внутренних войск и девять сотрудников ОВД «Западное». По предварительной информации, двенадцать из них ранены, семь – убиты. Можно предположить, что боевая выучка террористов очень высока, и ее стоит считать равной выучке наших элитных частей. Террористы превосходно вооружены. Приведу только один пример. Аэрофотосъемка зафиксировала наличие на заводе переносной пусковой установки «Град-П». Установка стреляет 122-миллиметровыми неуправляемыми реактивными снарядами, обслуживается расчетом из четырех человек и позволяет вести огонь на расстояние до десяти километров.

– Сколько?! – переспросил генерал Плотников.

– Десять километров, Вячеслав Игоревич. Кстати, нефтеналивные терминалы находятся на расстоянии пяти километров от завода. Так что если мы решим завозить топливо для ТЭЦ с моря, у нас могут быть неприятности при разгрузке танкеров.

– А можно разгрузить их в городском порту?

– Можно. Ведрами.

Присутствующие переглянулись.

– По данным наблюдателей, у террористов имеются, помимо стрелкового оружия, гранатометы, «Шмели», два переносных эенитно-ракетных комплекса «Игла», а также по крайней мере три станковых гранатомета АГС-17. С восьми часов утра над заводом летает беспилотный самолет-разведчик. По территории завода зафиксированы перемещения мобильных групп по три-четыре человека: снайпер, гранатометчик и один или два автоматчика. Террористы не контролируют всю территорию завода. Это невозможно, периметр составляет девятнадцать километров, и вопреки моему приказу и утверждению командующего округом вокруг завода даже сейчас нет сплошного кольца оцепления. Однако на самых высоких заводских установках сидят снайперы. Они способны засечь попытку проникновения на завод, а за каждую такую попытку террористы грозятся расстреливать по пятьдесят заложников. Что еще важнее, на некоторых снимках отчетливо различимы имеющиеся в распоряжении снайперов «Шмели». Это означает, что они могут уничтожить на расстоянии до четырехсот метров любую заводскую установку, а с ней и всех, кто находится поблизости. Каждая установка – это тысячи тонн бензина, керосина или дизтоплива, и взрывчатая их сила в сотни раз превосходит любое оружие, имеющееся в распоряжении террористов. Грубо говоря, мы можем думать о заводе, как о гигантском минном поле, окружающем заводоуправление с заложниками. Каждая мина – высотой тридцать метров.

Офицеры сводного антитеррористического отряда переглянулись между собой. После победных реляций гаишников слова генерала Рыдника производили впечатление. Генерал откашлялся, отпил воды из стакана и продолжил:

– Террористами руководит Халид Хасаев. В начале девяностых это был известный в городе бандит. Завод ему хорошо знаком, он брал с него бензин. Потом начались разборки, Халид бежал в Чечню, делал деньги на похищениях людей. Один из самых кровавых полевых командиров. За ним специально охотились. Считалось, что его убили год назад. Сразу после своего заявления по телевизору Хасаев потребовал пять миллионов наличными за то, чтобы продолжать снабжать мазутом край. Сегодня утром эти деньги были выплачены. Халид потребовал следующие пять миллионов. За второй день. Как начальник штаба, я намерен их выплатить.

– Почему? – Вопрос Плотникова прозвучал, как удар хлыста.

Рыдник помолчал.

– Я лично знаю Хасаева, – сказал Рыдник, – я ловил его здесь. Я был посредником при переговорах, когда он украл бойцов Кесаревского ОМОНа. И я рискну утверждать. Это не теракт. Это разводка.

Москвичи переглянулись.

– Халида Хасаева интересуют только деньги. Хасаев не боится смерти, но он не шахид. То, что делает Хасаев, это ровно то, чем он занимался шесть лет назад на стрелках. Сначала закошмарить лоха. Потом – за долю малую разрешить все проблемы, которые он же создал. Я очень хорошо помню одну историю с Халидом, на этом же самом Кесаревском заводе. Он тогда взял одного из коммерсантов, задолжавших заводу, и вывез в лес. В лесу был хорошо одетый, гладко выбритый человек, привязанный к сосне. Это был переодетый бомж, которого Халид подговорил сыграть роль бизнесмена. Перед разводкой Халид проинструктировал бомжа, что он, Халид, потребует у него деньги, а бомж должен ответить «нет». Халид спросил бомжа, вернет ли тот деньги. Тот ответил «нет», и Халид на глазах должника выстрелил бомжу в голову. Долг тут же был возвращен, а бомжа спустили в болото. Вчера, когда Халид Хасаев убил перед телекамерой подполковника Исенина, он сделал то же самое. Он кошмарил лохов. Но через пять минут оказалось, что он даже готов поставлять нам мазут. Всего-то по пять «лимонов» в день.

Рыдник помолчал и закончил:

– Хасаев – конкретный человек. Он не ставит невыполнимых целей. И прекрасно понимает, что свобода Чечни – это цель невыполнимая.

– И его цель?

– Деньги. Хасаев зарабатывал на разводках. Потом на войне. Теперь он хочет заработать на теракте. Посулите ему двадцать, тридцать миллионов долларов – и он уйдет с завода.

Плотников долго молчал. Потом светло-серые глаза генерала взглянули на Савелия Рыдника с затаенным презрением.

– Ты хочешь сказать, что мы можем обойтись без штурма, Савелий Михайлович?

– Да.

На скулах замглавы ФСБ заходили плотные желваки.

– На Хасаеве – кровь, – сказал Плотников, и голос его был, как звон стали о сталь. – Он с самого начала повел себя, как беспредельщик. Мы будем вести переговоры, но только для усыпления бдительности бандитов. Я, как руководитель операции, намерен провести штурм в кратчайший срок. Иннокентий Степанович, займись подготовкой. Савелий, оформи приказом.

Рыдник коротко кивнул.

* * *

Приказ о подготовке к штурму Рыдник принес Плотникову через полчаса. Плотников, в камуфляже и с изможденным лицом, только что закончил разговор с Москвой. Он расписался на приказе, поднял на Рыдника легированные глаза и спросил:

– Что еще, Савелий Михайлович?

– Штурма не будет, – сказал Рыдник. Брови генерал-полковника взлетели вверх.

– Почему?

Рыдник молча положил перед ним на стол папку.

– Что это?

– Ботлих, – ответил Рыдник

Плотников открыл папку. Там были кассета и снимки. Генерал-полковник вскочил так порывисто, что снимки вспорхнули со стола и серыми гусями разлетелись по комнате.

– Твою мать, – заорал Плотников, – твою мать! Его же должны были убить! За ним же охотились два года!

– Он знает, кто за ним охотился два года.

Замглавы ФСБ упал в кресло. Его подчиненный наблюдал за ним брезгливо суженными глазами.

– Я думаю, что, в конечном счете, Халид потребует полтинник. Из этой суммы треть наша. Если мы разделим ее пополам, вполне приличный кусок. Достаточно, чтобы прожить после увольнения.

– Это невозможно, – заорал Плотников, – президент лично приказал мне уничтожить террористов! Да нас с тобой…

И Плотников в чрезвычайно нелицеприятных физиологических терминах описал, что сделает президент России с начальником штаба и руководителем операции, если они позволят чеченцам уйти.

– Да это…

Савелий Рыдник стоял молча. Он хорошо знал своего шефа еще с той поры, когда полковник Плотников посылал майора Рыдника на стрелки с чеченцами, а сам забирал половину выбитых денег со словами: «Я вас в кабинете прикрывал».

– Отправляйся к нему, – сказал Плотников, – и скажи, что мы готовы заплатить ему не полтинник. А сто. Но при одном условии. Мы должны взять этот чертов завод. Мы должны убить всех террористов, продемонстрировав миру безоговорочную победу России над подонками, которые осмеливаются ей угрожать. Всех, слышишь? Есть такая вещь, как честь Родины. Это самое главное на свете. Это выше отдельных личностей и даже выше отдельных жизней. Уничтожить террористов важней, чем спасти заложников. А Халиду мы обеспечим коридор.

Плотников поднял голову. Светло-серые его глаза вдруг ожили. Плотников улыбнулся, и Рыдник совершенно точно знал, что он подумал. Он совершенно случайно сообразил, что если предложить Халиду вдвое больше, то и доля Плотникова с Рыдником тоже будет вдвое больше.

– Черт побери, – с внезапным сожалением сказал Плотников, – там же ведь на заводе два придурка, каждый из которых весит больше ста лимонов зелеными. Интересно, сколько Халид слупит с них?

Глава одиннадцатая,

в которой повествуется о боевом пути генерал-лейтенанта Терентьева и в которой оказывается, что чем глубже страус прячет голову в песок, тем беззащитней его задница.

Полковник Травкин, командир спецназа ГРУ «Дельфин», и майор Яковенко, офицер управления «С» ЦОН ФСБ РФ, лежали в глубоком снегу в трехстах пятидесяти метрах от периметра, на взгорочке, с которого открывался прекрасный вид на установки первичной очистки и тылы заводоуправления. Травкин разглядывал заводоуправление в обычный бинокль. Майор предпочел стандартный прицел с четырехкратным увеличением, прикрепленный к левой стенке ствольной коробки противоснайперской ОСВ-96, имевшей калибр 12,7 мм и габаритами смахивавшей на авиационную пушку на сошках.

Полковнику было за сорок. Майору – двадцать девять. Травкин был из армии, Яковенко – из ФСБ. Травкин был местный – вот уже семь лет командовал группой «Дельфин» спецназа ГРУ. Яковенко был из Москвы. Полковник был зажиточным коммерсантом: у него был прекрасный особняк на берегу моря, в местном фешенебельном районе, и два десятка городских автозаправок платили «Дельфинам» дань. Майор жил в однокомнатной квартире в Бирюлеве, и каждый раз, когда он отправлялся в Чечню, его жена брала пятилетнюю дочку и отправлялась в церковь молиться, чтобы папа вернулся невредимый или по крайней мере живой.

Несмотря на разницу в деньгах, званиях и возрасте, Яковенко и Травкин мгновенно нашли общий язык, ибо оба они были профессионалы. Один был натаскан советской властью, другой – российской.

Правда, майор Яковенко не командовал сводным антитеррористическим подразделением. Им командовал глава управления «С» генерал Терентьев.

Еще год назад никто не звал Терентьева Терентьевым. Шеф звал его Подавайкиным, и все считали, что это и есть его фамилия. Надо устроить баню и подогнать девочек? Где там Подавайкин, пусть займется! Надо накрыть поляну? Эй, Подавайкин! Рос шеф – рос и Подавайкин. И когда шеф Вячеслав Плотников дорос до самых высот и стал замглавы ФСБ, он отдал Подавайкину управление «С».

Травкин и Яковенко лежали в снегу, в метре друг от друга, и внимательно смотрели то на сверкающий наст за стеной, то на трехэтажное здание заводоуправления.

Здание было немаленьким. Архитектурный план, спешно добытый в БТИ, исчислял его длину в сотню метров и ширину – в двадцать восемь. Внутри – три лестницы, одна центральная и две по бокам, и все лестницы шли на третий этаж насквозь, не кончаясь неожиданными тупиками и закоулками. Боковые лестницы имели ширину пролетов в метр двадцать, центральная лестница имела аж три метра, и если верить плану, боковую стенку из дрянной панели можно было запросто проломить БТРом.

Преимущества на этом кончались.

Оцепление, по приказу Халида, было отодвинуто на триста метров от заводоуправления, и скрытно выдвинуться к объекту со стороны площади не представлялось возможным. Цифра 300 наводила на самые печальные размышления. Взрыватели НУРСов 9М22М «Град-Т» взводились на расстоянии ста пятидесяти метров, и, как было уже ясно, в линию оцепления из-за бетонного забора целились не меньше полудюжины этих благородных инструментов экспорта революции.

Если бы террористы захотели, они бы могли оставить от оцепления, с танками и без, ровно то, что 135-я дивизия оставила от острова Даманский в пятистах километрах отсюда: то есть тщательно вспаханную землю, удобренную солдатскими пуговицами да костьми. Это уже не говоря о том, что подобное оружие, вкупе со «Шмелями», могло разнести любую заводскую установку, уничтожив вместе с ней и отряд, вздумавший выдвинуться к объекту с тыла под прикрытием промышленных сооружений.

Высадка с вертолетов на плоскую крышу здания была малореальной: наблюдатели предполагали наличие у террористов ПЗРК.

На заводе была недавно смонтирована неплохая система безопасности. Вдоль бетонного забора на расстоянии в сто – сто пятьдесят метров друг от друга были расставлены телекамеры с датчиками движения. Телекамеры были закреплены на пятиметровых столбах, и после того, как террористы зашли на завод, они употребили эти столбы немного неожиданным образом.

Рабочие-монтажники под руководством автоматчиков развесили на осветительных мачтах заранее припасенные лозунги. На зеленых полотнищах черным было выведено любезное: «Добро пожаловать в Ад!» Еще одно такое же приглашение, на радость CNN, висело в окнах заводоуправления. Майор Яковенко не в первый раз видел эту надпись. Редкий грозненский забор не был украшен ею в девяносто пятом году.

Видеокамеры были смонтированы не только по периметру, но и на основных установках. Работы вело хабаровское ООО «Вартан», и руководителей этого «Вартана» ФСБ вот-вот обещала из Хабаровска привезти. И хотя видеокамеры не спасут ни от штурма, ни от скрытого проникновения на завод, ясно было, что они очень и очень его затрудняют. Особенно если пообещать расстреливать по пятьдесят заложников за каждое нарушение периметра.

В этих условиях единственным способом скрытого выдвижения к объекту было проникновение через кабельные каналы – удобные тоннели полутораметровой высоты, по стенам которых на полках крепились силовые кабели, снабжающие установки энергией. Каналы шли ко всем установкам; смотровые колодцы, через которые можно было проникнуть наружу, располагались через каждые 150-200 метров.

Даже если показавшие себя неплохими тактиками террористы заминировали канал, проходивший непосредственно под заводоуправлением, они не могли поставить под контроль десятки смотровых колодцев на всей территории завода.

Послышался рев мотора. На сопочку, давя свежевыпавший снег, взлетел мощный «Хаммер». Из него выпрыгнул Терентьев в сопровождении двух офицеров-новичков. Терентьев был одет в камуфляж, на плечах красовались две упитанные звездочки.

– Эй, – заорал Терентьев, – эй, Саша, подойди-ка сюда.

Солнечный блик на вершине установки сместился и дрогнул: наблюдатель перевел бинокль на генерала.

– Эй!

Терентьев потерял терпение и сам шагнул в снег. Яковенко и Травкин, понимая, что дальше лежать бесполезно, поднялись и побрели к джипу.

Яковенко и Терентьев терпеть не могли друг друга: формальным поводом тому послужила история, случившаяся через три дня после назначения Терентьева начальником управления «С».

Получив пост, генерал-лейтенант тут же полетел в Грозный. Он летел в полной уверенности, что республика находится под контролем федеральных сил: он сам об этом слышал каждый день по телевизору.

К этому времени русские солдаты, находившиеся в Грозном, могли перемещаться по городу не иначе, чем вооруженными группами минимум из пяти человек. Любой одинокий русский, остановленный кадыровским патрулем, равно как и любой одинокий чеченец, остановленный патрулем российским, не имел шанса выжить.

Самым главным правилом было – ни во что не вмешиваться и ни при каких обстоятельствах не останавливать мчащиеся навстречу автомобили, полные вооруженных людей с надписями «кадыровский спецназ» на спине. Во-первых, это может быть не кадыровский спецназ – и тогда начнется стрельба. Во-вторых, если это кадыровский спецназ, стрельба начнется все равно.

Генерал Терентьев этих правил не знал, и когда охрана по его приказу остановила набитый людьми «гелендеваген», началась стрельба. Охраны у Терентьева было до черта: обстрелявшие их чеченцы укрылись на территории полуразрушенной фабрики, по рации запросили подкрепление, а фабрику блокировали. Через пять минут на место событий подъехала группа Яковенко.

– Давай ты прочесывай цех с тыла, а я с фасада, – скомандовал Терентьев.

– Нельзя, – ответил офицер, – здание триста метров, автомат бьет дальше, мы друг друга перестреляем.

Терентьев озадачился, но тут же решил проблему:

– Тогда давай я с фасада, а ты с торца.

– Тогда между нами будет вообще двести метров, – ответил Яковенко. – Я людей губить не буду. Я тут третий день, а у нас уже есть «двухсотый».

– Подумаешь, – ответил Терентьев, – я тут второй час, а у меня уже два «двухсотых».

– И что ты хвастаешься?

Генерал Терентьев пробыл в Грозном ровно три часа, потеряв убитыми двоих офицеров элитного подразделения и ранеными – троих. Официальная версия происшедшего гласила, что боевики Абу аль-Валида устроили засаду с целью уничтожения восходящего светила спецподразделений; в результате боестолкновения их план был сорван. Терентьев получил орден, Яковенко – выговор.

К тому времени, когда Травкин и Яковенко встали из укрытия, генерал уже успел осмотреть завод в бинокль.

– Ну, какие планы? Как ситуацию будем исправлять?

Генерал обращался к командиру «Дельфинов». Судя по его тону, он лично считал полковника Травкина повинным в случившемся безобразии. Яковенко он вообще не замечал.

– Вы поосторожней, товарищ генерал, – заботливо сказал Травкин, – вон – снайпер. Они же, знаете, всегда по звездочкам стреляют. У кого звездочки больше – в того и стреляют.

– Где?

Яковенко молча указал на стеклянный блик, блеснувший сверху ректификационной колонны. Генерал отшатнулся к «Хаммеру».

– Почему? Почему не сняли? – закричал Терентьев.

– Как? – уточнил Травкин.

– Шквальным огнем! – вскричал генерал.

– Нефтеперерабатывающую установку? – холодно проговорил Травкин.

Командующий сводным антитеррористическим отрядом понял, что спорол чепуху, и смерил Травкина уничтожающим взглядом.

– Умный больно, – процедил генерал сквозь зубы.

И в эту самую минуту Яковенко резко вдохнул сквозь зубы и схватил полковника за рукав:

– Смотри!

Далеко внизу, на территории завода, по белой запорошенной дороге к периметру бежали две пестрые фигурки.

– Заложники, – сказал Яковенко.

В сухом предзимнем воздухе щелкнул выстрел, снег пополам с галькой взметнулся у ног бегущих, пронзительный женский крик прорезал окрестности, и в ту же секунду обе фигурки нырнули под трубопровод.

– Заложницы, – поправился Травкин.

Одна из девушек высунулась из-под окутанных серебряной фольгой труб. На верхушке ректификационной колонны снова мелькнул зайчик, глухо щелкнуло, и перед девушкой взметнулся фонтанчик снега. Яковенко понял тактику снайпера – он загнал девчонок под трубопровод, шедший вдоль дороги, убивать их не стал, но и вылезти не давал.

Дверь заводоуправления распахнулась, и из нее выскочили двое боевиков.

Девушки вынырнули из-под трубопровода гораздо левее, оттуда, где снайпер явно не ожидал их увидеть, пробежали десяток шагов и бросились к маслоблоку. Трубы, оплетавшие здание, были как щупальца гигантского кальмара. Запоздалая пуля отлетела от бетонной стены.

Девушки обежали маслоблок и запрыгали к периметру по глубокому снегу. Снайпер теперь не мог их видеть. Но у самого забора их ждали десять метров простреливаемого пространства, не защищенного ничем – ни складами, ни установками.

Из заводоуправления выскочили еще четверо, и откуда-то с другого конца территории к маслоблоку мчался серебристый джип.

Яковенко спрыгнул в укрытие и прижал глаз к прицелу. От него до снайпера было семьсот метров. ОСВ-96 била и дальше, но не со стандартным прицелом. Порывы косого ветра достигали шести метров в секунду. С расстояния в четыреста метров Яковенко попадал из СВД в пятикопеечную монету, но он не был профессиональным снайпером и никогда не работал в боевых условиях с ОСВ-96.

Девчушки выскочили на финишную прямую. Двое солдат из оцепления, видимо услышав выстрелы, бросились к периметру. Один полез на забор, даже не думая, какая из него выйдет отличная мишень.

Блик на вершине установки дрогнул. Яковенко видел перед собой в прицел чужую оптику. Поправки на ветер для тяжелой двенадцатимиллиметровой пули Яковенко не стал учитывать.

Серебристый джип влетел в снег в двадцати метрах от девушек.

Девушки добежали до стены.

Яковенко выстрелил.

Солдат-срочник, оседлав забор, переваливал их одну за другой.

Дверца джипа стала отворяться, и Яковенко мгновенно перенес огонь туда. Стекло водительской дверцы брызнуло, как ледок, по которому ударили кувалдой.

Солдат-срочник, пригибаясь, уже бежал вдоль забора. Одну из девушек он тащил на спине. Другая бежала за ними, и к забору наперерез уже летел БТР.

Страницы: «« « ... 2021222324252627 » ... »»