Французская жена Берсенева Анна
Мария хотела сказать, что может узнать для него об этом подробнее, но решила, что говорить этого не надо. Ум у него живой, он сам во всем разберется. И, быть может, ему покажется неловким, что она его опекает?
Ей совсем не хотелось его опекать – ей самой нравилась его опека. Нет, не опека, а то, как он обнимает ее, кладет ее голову к себе на грудь и гладит вот так, с медленной, немножко рассеянной лаской…
Она закрыла глаза, прислушиваясь к его рукам. Они и правда двигались все медленнее, словно запинаясь.
Мария подняла голову.
– Ты уже засыпаешь, – сказала она, глядя, как закрываются его глаза. – А я хотела выпить вина.
– Да, – сказал он. – Да-да. Сейчас выпьем. Я сейчас…
– Я сама принесу, – улыбнулась Мария. – Ты потратил на меня много сил и просто не донесешь бутылку.
Когда она вернулась с бутылкой бордо и двумя бокалами, Феликс уже спал. Он лежал, раскинувшись, посередине кровати, и грудь его вздымалась медленно, мощно – так, как вздымается она только в глубоком сне, которым охвачен мужчина, уставший от работы и любви.
Мария села на край кровати, налила себе вина.
«За твое счастье!» – без слов сказала она спящему Феликсу.
Она выпила вино, поставила бокал на столик у зеркала, рядом с оловянным мушкетером.
«Я тебя охранял, – сказал ей стойкий оловянный солдатик. – Я тебя хранил, а потом отдал ему, чтобы ты была счастлива. Ведь я все сделал правильно, не так ли?»
Мария улыбнулась.
«Счастье пришло ко мне странным путем, – подумала она. – Где я это слышала? Да! Мама сказала мне когда-то, что так бывает».
Она взяла руку Феликса, подержала ее в своей, поднесла к губам. Рука была тяжелая от работы и ласки. Мария провела губами по его жесткой, твердой ладони.
«Вот он, мой странный путь. Мой счастливый».
Его ладонь светилась у нее перед глазами в полумраке.
Огромная ладонь, сила которой наполняла счастьем ее сердце и разум.
