При свете луны Кунц Дин

Глава 24

Дилан не прошел по тоннелю, не пробежал, не пролетел, не почувствовал, что движется по нему. Мгновенно перенесся из ванной к Шепу. Он почувствовал, как подошвы его туфель соскользнули с виниловых плиток ванной и одновременно ткнулись в мягкую землю. Посмотрев вниз, он увидел, что стоит в высокой, по колено, траве.

Его внезапное прибытие распугало множество мелких насекомых, которые тучей поднялись из золотисто-коричневой, выжженной за лето солнцем травы. Несколько кузнечиков запрыгали в разные стороны, от греха подальше.

Приземляясь, Дилан воскликнул: «Шеп!» – но Шеперд не отреагировал на его появление.

Отметив, что он стоит на вершине холма, под синим небом, в теплый день, обдуваемый легким ветерком, Дилан отвернулся от открывающихся взору красот, которые так зачаровали Шеперда, и посмотрел назад, в надежде увидеть тоннель. Вместо этого увидел круг диаметром в шесть футов, а в нем – Джулиан Джексон в интерьере ванной номера мотеля. Причем стояла Джилли не в дальнем конце красного тоннеля, а рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, словно он смотрел на нее сквозь круглое окно без рамы.

В ванной-то ему казалось, что Шеперд находится далеко от него, превратившись в крохотный силуэт на фоне синего неба. А вот теперь, когда он смотрел на ванную с другого конца тоннеля, получалось, что Джилли совершенно не изменилась в размерах. И однако Дилан знал, что с того места, где стоит Джилли, он воспринимается таким же маленьким, как Шеп. Вот почему Джилли так прищурилась, стараясь получше разглядеть его, а на ее лице отражалась тревога.

Рот Джилли открылся, губы зашевелились. Возможно, она позвала его по имени, но, хотя их разделяли считаные дюймы, Дилан не расслышал ни звука.

Вид ванной, плавающей, как гигантский мыльный пузырь на вершине холма, дезориентировал его. У него закружилась голова. Земля начала выскальзывать из-под ног, словно он на суше попал в качку, вновь вернулось ощущение, что все это сон.

Ему хотелось тут же отступить назад, из травы вернуться в мотель, поскольку, пусть он и прибыл на холм целым и невредимым, Дилан опасался, что оставил в мотеле какую-то жизненно важную часть, то ли души, то ли разума, без которой ему не жить.

Но вместо этого, движимый любопытством, двинулся вокруг портала, двери, окна, как ни назови, решил посмотреть, каков он сбоку. Оказалось, что портал этот более всего напоминает гигантскую монету, поставленную на торец. Толщина его не превышала толщины десятицентовика, только насечки отсутствовали. Тонкая серебристая линия выходила из травы и практически исчезала на фоне ярко-синего неба. Возможно, толщиной портал был и меньше десятицентовика, не превышал толщины человеческого волоса, то есть представлял собой мембрану, сходную с крылом бабочки.

По траве Дилан зашел за портал, который теперь находился между ним и братом.

С другой стороны портала увидел в нем то же самое: непритязательную ванную мотеля, Джилли, наклонившуюся вперед, озабоченно всматривающуюся в тоннель.

Только теперь портал скрывал брата от Дилана, и его это нервировало. Поэтому он быстро вернулся на то место, куда ступил, выйдя из ванной.

Шеп стоял в той же позе, в какой Дилан его и оставил: руки висели по бокам, голова чуть склонилась набок, взгляд устремлен на запад и вниз, на знакомые места. В улыбке на лице читались грусть и одновременно радость.

На севере и на юге высились покатые холмы, заросшие золотистой травой, тут и там росли калифорнийские дубы, отбрасывающие длинные утренние тени, склон холма, на вершине которого они стояли, внизу плавно переходил в широкий луг. К западу от луга возвышался викторианский особняк со впечатляющих размеров задним крыльцом. Дом окружали аккуратно выкошенные лужайки, а усыпанная гравием подъездная дорога вела к шоссе, проложенному вдоль побережья. В четверти мили к западу от шоссе лежал Тихий океан, огромное зеркало, отражающее синеву небес.

Расположенный в нескольких милях к северу от Санта-Барбары, штат Калифорния, на практически пустынном участке побережья (в полумиле от ближайшего соседа), это был тот самый дом, где выросли Дилан и Шеп. В этом доме их мать умерла чуть больше десяти лет тому назад, сюда возвращались Дилан и Шеп после долгих мотаний по художественным выставкам и фестивалям Запада и Юго-Запада.

– Это какое-то безумие! – раздраженно вырвалось у него. С той же интонацией он мог воскликнуть «Черт!» – если бы выяснилось, что купленный им лотерейный билет лишь в одной цифре, и то на единичку, разошелся с выигравшим сто миллионов долларов, или если б он угодил молотком по пальцу вместо шляпки гвоздя. Он ничего не понимал, испугался и из опасения, что голова у него разорвется, если он будет стоять и молчать, как Шеп, Дилан повторил: – Это какое-то безумие!

Во многих милях к северу находилась автостоянка общественного пляжа, на которой их отец покончил с собой. С этого самого холма, не подозревая о том, что жизнь их вот-вот кардинально изменится, Дилан и Шеп наблюдали за роскошным декабрьским закатом, который видел и их отец, сквозь туман нембутала и ядовитой окиси углерода, которые на пару и погрузили его в вечный сон.

Они находились в сотнях миль от Холбрука, штат Аризона, где легли спать.

– Это безумие, полное безумие, – бубнил Дилан, – предельное, абсолютное безумие, которое едет на безумии и безумием погоняет.

Теплый солнечный свет, свежий воздух со слабым запахом моря, цикады, стрекочущие в сухой траве: если это и был сон, то уж очень реальный.

В обычной ситуации Дилан не стал бы обращаться к брату, чтобы найти ответ на что-то непонятное. Шеперд О’Коннер не годился на роль источника ответов, обычно не мог прояснить ситуацию. Наоборот, к нему очень даже подходили такие сравнения, как фонтан тайн или гейзер загадок.

Но в данном случае, не обратившись к Шепу, ему оставалось искать ответы разве что у цикад, стрекочущих в траве, у мелкой мошки, что лениво дрейфовала в потоках утреннего, согретого солнцем воздуха.

– Шеп, ты меня слушаешь?

Шеп полупечальной улыбкой улыбался расположенному под ними дому.

– Шеп, ты мне нужен. Поговори со мной. Шеп, я хочу, чтобы ты объяснил мне, как сюда попал.

– Миндаль, – сказал Шеп, – фундук, арахис, орех…

– Не надо, Шеп.

– Орех черный, буковый орешек, орех серый…

– Так не пойдет, Шеп.

– …кешью, бразильский орех…

Дилан встал перед братом, положил руки ему на плечи, тряхнул, чтобы привлечь его внимание.

– Шеп, посмотри на меня, увидь меня, будь со мной. Как ты сюда попал?

– …кокосовый орех, цикорный орех…

Дилан встряхнул брата посильнее, чтобы все эти орехи разом вылетели из его головы.

– Хватит, достаточно, перестань перечислять это дерьмо, перестань!

– …грецкий орех, орех кола…

Дилан отпустил плечи Шепа, с двух сторон обхватил руками его голову.

– Ты не спрячешься от меня, не укроешься, на этот раз у тебя ничего не выйдет, Шеп, повторяю, не выйдет!

– …фисташки, кедровый орех…

И хотя Шеп стремился прижать подбородок к груди, Дилан заставил брата поднять голову.

– Слушай меня, говори со мной, смотри на меня!

Понимая, что от взгляда Дилана никуда не деться, Шеперд закрыл глаза.

– …желудь, орех арековой пальмы…

Десять лет раздражения, десять лет терпения и самопожертвования, десять лет стараний уберечь Шепа от травм, которые он мог получить, не ведая, что творит, тысячи дней превращения приготовленных блюд в прямоугольные и квадратные кусочки, бессчетные часы тревоги, проведенные в раздумьях, а что будет с Шепом, если он переживет старшего брата… Все это и многое другое давило на Дилана, груда психологических камней, которую он взвалил и продолжал взваливать себе на плечи, пока их суммарный вес не раздавил его и он уже более не мог искренне сказать: «Это совсем не тяжело, он же мой брат». Нет, груда эта весила ой как много, больше того камня, что вечно толкал по склону холма Сизиф, была тяжелее мира, который держал на своих плечах Атлант.

– …орех пекан, орех нефелиум…

Зажатое между большими руками Дилана, лицо Шеперда перекосилось, губы задрожали, словно у ребенка, который вот-вот расплачется.

– …миндаль, кешью, орех…

– Ты повторяешься, – резко бросил Дилан. – Всегда повторяешься. День за днем, неделю за неделей, этот безумный порядок, из года в год, одинаковая одежка, короткий список дерьма, которое ты ешь, это двойное мытье рук, эти девять минут, которые ты проводишь под душем, восемь – никогда, десять – никогда, всегда точно девять, всю жизнь стоишь, наклонив голову, уставившись на свои ноги, всегда все те же идиотские страхи, те же безумные тики и подергивания, всегда бесконечное повторение, глупое бесконечное повторение!

– …фундук, кокосовый орех, арахис…

Указательным пальцем правой руки Дилан попытался оттянуть верхнее веко левого глаза Шепа, попытался открыть глаз.

– Посмотри на меня, Шеп, посмотри на меня, посмотри, посмотри.

– …грецкий орех, цикорный орех…

Хотя руки Шепа висели как плети и он не пытался оторвать от века палец брата, глаз он не раскрыл, изо всех сил прижимая верхние веки к нижним.

– …серый орех, бразильский орех…

– Посмотри на меня, маленький говнюк!

– …орех кола, фисташки…

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!

Шеп перестал сопротивляться, его левый глаз открылся, палец Дилана едва не натянул веко на бровь. И глаз этот переполнял дикий страх, такой глаз так и просился на постер фильма-ужастика: должно быть, именно так смотрела бы жертва на инопланетянина, готового вспороть ей шею, на зомби, перед тем как тот вырвет сердце из груди, на безумца-психиатра, собравшегося провести трепанацию черепа, чтобы пожрать мозги и запить их хорошим «Каберне».

«ПОСМОТРИ НА МЕНЯ… ПОСМОТРИ НА МЕНЯ… ПОСМОТРИ НА МЕНЯ…»

Дилан слышал, как эти три слова эхом отражаются от окружающих холмов, при каждом повторении затихая все заметней, и пусть он понимал, что слушает собственные крики, голос звучал, как голос незнакомца, грубый и резкий от злобы, на которую Дилан полагал себя неспособным. А кроме злобы, в голосе предельно отчетливо слышался страх.

С одним закрытым глазом, с другим – раскрытым до предела, Шеперд прошептал:

– Шеп испуган.

Теперь они смотрели друг на друга, как и хотел Дилан, глаз в глаз, прямо и не мигая. Дилан почувствовал, как его буквально пронзил панический взгляд младшего брата. От этого взгляда у него перехватило дыхание, а сердце заныло от боли, словно его проткнули иглой.

– Шеп ис-испуган.

В том, что Шеп испуган, сомнений быть не могло, не просто испуган, в полном ужасе, такого страха он не испытывал за все двадцать лет своей жизни, хотя пугаться ему приходилось часто и по самым разным поводам. И если чуть раньше его страх, возможно, вызывало путешествие по сияющему тоннелю, который в мгновение ока перенес его из восточной части Аризоны на калифорнийское побережье, то теперь нашлась другая причина: его брат, который внезапно превратился в незнакомца, кричащего и угрожающего ему незнакомца, словно солнце выкинуло фортель, свойственный луне, трансформировав Дилана из человека в злобного волка.

– Ш-шеп испуган.

Сам испугавшись ужаса, с которым взирал на него младший брат, Дилан убрал палец с века, убрал руки с головы Шепа, отступил на шаг, дрожа всем телом от отвращения к себе, от угрызений совести.

– Шеп испуган, – в какой уж раз повторил Шеп, на этот раз широко раскрыв оба глаза.

– Извини, Шеп.

– Шеп испуган.

– Мне очень жаль. Не хотел тебя пугать, дружище. Не придавай значения моим словам, забудь о них.

Вскинутые к бровям верхние веки Шепа опустились. Плечи поникли, он наклонил голову, чуть повернул ее, приняв ту самую позу, которая говорила всем и вся, что он никому не может причинить вреда, смиренную позу, позволяющую, как он надеялся, брести по миру, не привлекая к себе внимания, не давая повода опасным людям заметить, что он существует на этом свете.

Шеп не мог так быстро забыть про конфронтацию. Испуг никуда не делся. Не забыл он и про нанесенную ему обиду. Но в любой ситуации у Шеперда был только один способ защиты: вести себя как черепаха, быстренько убрать все уязвимые части под панцирь, спрятаться под броней безразличия.

– Извини, брат. Не знаю, что на меня нашло. Нет. Нет, это неправда. Я точно знаю, что на меня нашло. Я сам испугался, Шеп. Черт, и сейчас боюсь, так боюсь, что у меня путаются мысли. И бояться мне не нравится, совершенно не нравится. Я к этому не привык, вот и выместил свое раздражение на тебе, чего делать не следовало.

Шеперд переминался с ноги на ногу, переносил вес своего тела с левой ноги на правую, с правой на левую. Выражение его лица – а он продолжал смотреть на свои туфли – читалось легко. Похоже, ужаса он уже не испытывал, разве что недоумение, но не ужас. И причина недоумения лежала на поверхности: он и представить себе не мог, что его большой брат может испугаться.

Дилан посмотрел над плечом Шепа на волшебный круглый портал, на ванную номера в мотеле. Он и представить себе не мог, что окажется в ситуации, когда всем сердцем будет рваться туда.

Одной рукой прикрыв глаза, словно козырьком, Джилли всматривалась в красный тоннель. Дилан видел ее гораздо лучше, отчетливее, чем она – его, прекрасно понимал, что и она в полном ужасе. Он надеялся, что Джилли на какое-то время сохранит статус-кво, сочтет, что лезть в тоннель еще страшнее, чем оставаться в одиночестве у входа в него. Потому что ее прибытие на вершину холма только осложнило бы ситуацию.

Он продолжал извиняться перед Шепом, пока до него не дошло, что слишком много извинений даже хуже их отсутствия. Он ведь ублажал свою совесть, заставляя брата нервничать, постукивал по панцирю, под которым тот прятался. Шеп тем временем продолжал переминаться с ноги на ногу.

– Так или иначе я накричал на тебя потому, что хотел, чтобы ты сказал мне, как ты сюда попал… но я и так это знал, ты сделал это сам, воспользовался новым талантом, который открылся в тебе. Я не понимаю механизма того, что ты сделал. Скорее всего, ты тоже понимаешь в этом не больше, чем я в том, каким образом мне удается считывать информацию с психического следа, который оставляет другой человек. Но я знал, что здесь произошло, еще до того, как начал тебя спрашивать.

Не без усилия Дилан заставил себя замолчать. Он знал, что молчание – верный способ дать Шепу успокоиться, прийти в себя. Слова, непрерывным потоком обрушивающиеся на него, этому только мешали.

Под легким ветерком чуть шевелилась трава, совсем как водоросли в глубине под воздействием донного течения. Стрекотали цикады, едва слышно жужжали мелкие насекомые, вьющиеся над травой.

В небе парил ястреб, с высоты трехсот футов выглядывающий бегающих по земле полевых мышей.

Издалека долетал гул мчащихся по трассе автомобилей. Когда на этот гул наложился рев одиночного двигателя, Дилан перевел взгляд с парящего ястреба на подъездную дорожку и увидел мотоцикл, приближающийся к их дому.

«Харлей» принадлежал Вонетте Бизли, домоправительнице, которая приезжала раз в неделю, независимо от того, жили Дилан и Шеп в доме или нет. В дождливую погоду она ездила на фордовском пикапе с форсированным двигателем и большущими, диаметром в пятьдесят четыре дюйма, шинами, выкрашенном в малиновый цвет.

Вонетте перевалило за сорок, но она по-прежнему любила быструю езду и мощные моторы. При этом была превосходной домоправительницей и отменной поварихой, а сила и твердость духа позволили бы ей работать и телохранителем. Причем работа эта ей наверняка бы понравилась.

Вершина холма находилась за домом и так далеко от него, что с такого расстояния Вонетта, конечно же, не смогла бы узнать Дилана и Шепа. Однако, если б она их заметила и они вызвали бы у нее подозрение, то могла бы направить «Харлей» прямо к ним, чтобы разобраться, кого это сюда принесло. О собственной безопасности она бы даже не подумала, руководствовалась бы только чувством долга и любовью к приключениям.

Возможно, Дилан смог бы придумать какую-то историю, объясняющую, как он и Шеп оказались на вершине холма неподалеку от собственного дома, вместо того чтобы ехать в Нью-Мексико, но едва ли сумел бы объяснить портал, ванную номера мотеля и Джилли, которая всматривалась в них, словно Алиса, пытающаяся понять, что за таинственная реальность имеет место быть по другую сторону зеркала.

Он повернулся к младшему брату, чтобы, даже рискуя вновь взбудоражить его, сказать, что пора возвращаться в Холбрук, штат Аризона.

Но прежде чем Дилан успел раскрыть рот, Шеп сказал:

– Здесь, там.

Дилану тут же вспомнился прошлый вечер, мужской туалет в ресторане в Саффорде. Здесь означало кабинку номер один. Там – кабинку номер четыре. Первый «прыжок» Шепа был коротким, из одной туалетной кабинки в другую.

Дилан вспомнил, что никакого красного сияния он тогда не заметил. Возможно, потому, что Шеп закрыл за собой портал, как только прошел через него.

– Здесь, там, – повторил Шеп.

Наклонив голову, Шеп взглянул исподлобья, не на Дилана – на дом под холмом, на подъездную дорожку, на Вонетту на «Харлее».

– Что ты пытаешься сказать, Шеп?

– Здесь, там.

– Там, это где?

– Здесь, – Шеп примял траву правой ногой.

– А где здесь?

– Там, – ответил Шеп, повернув голову направо, посмотрев через плечо на Джилли.

– Можем мы вернуться туда, откуда пришли? – спросил Дилан.

Вонетта Бизли на своем мотоцикле уже объезжала дом, направляясь к отдельно стоящему гаражу.

– Здесь, там, – повторил Шеп.

– Как нам вернуться в мотель целыми и невредимыми? – спросил Дилан. – Просто войти в портал?

Тревожило его одно: если он войдет в портал первым и окажется в ванной номера мотеля, Шеп не последует за ним.

– Здесь, там. Там, здесь, – ответил Шеп.

С другой стороны, если Шеп первым войдет в портал, тот может сразу закрыться, отрезав Дилана в Калифорнии. И пока он будет добираться до Холбрука, штат Аризона, обычным путем, Джилли придется заботиться и о себе, и о Шепе.

Здравый смысл подсказывал: причина всех странностей, что происходили с ними, – таинственная субстанция в шприцах Франкенштейна. То есть Шеперду тоже сделали инъекцию, и он обрел способность открывать портал. Нашел его, открыл. Нет, что более вероятно, сам его и создал. Следовательно, функционировал портал по правилам, установленным Шепом, знать которые не мог никто другой. То есть пользоваться таким порталом все равно что играть в покер с дьяволом, который волен менять карты и в колоде, и у себя на руках по собственному усмотрению.

Вонетта остановилась у гаража. Заглушила двигатель «Харлея».

Дилану не хотелось брать Шепа за руку и вместе с ним входить в портал. Если они попали в Калифорнию посредством телепортации (а чем еще, кроме телепортации, можно объяснить мгновенное перемещение на многие сотни миль?), если каждый из них был мгновенно разделен на многие мегамиллиарды атомов, которые, начав путешествие в ванной номера мотеля, перенеслись на вершину холма, где вновь сложились в прежней конфигурации, тогда вполне возможно, что «путешествовать» им нужно по одному, чтобы… ну не перемешать эти самые атомы. Дилан видел старый фильм, назывался он «Муха», об ученом, который телепортировал себя из одного конца лаборатории в другой (Шеп практически повторил этот эксперимент, когда вошел в первую туалетную кабинку, а вышел из четвертой), не подозревая о том, что его сопровождала муха, а в результате случилась беда глобального масштаба, какие обычно по силам только политикам. Дилан не хотел появиться в ванной с носом Шепа, торчащим из его лба, или большим пальцем Шепа вместо глаза.

– Здесь, там. Там, здесь, – повторил Шеп.

За домом Вонетта опустила подставку. Слезла с «Харлея».

– Не здесь. Не там. Здесьтам, – два слова Шеп собрал в одно. – Здесьтам.

Теперь у них завязался полноценный разговор. Дилан не очень-то понимал, что хотел сказать ему Шеп, однако чувствовал, что брат его слушает и сказанное Шепом – прямой ответ на заданные ему вопросы.

Поэтому Дилан счел возможным задать наиболее важный на текущий момент вопрос:

– Шеп, ты помнишь фильм «Муха»?

По-прежнему глядя в землю, Шеп кивнул.

– «Муха». Вышел на экраны в 1958 году. Время просмотра – девяносто четыре минуты.

– Это не важно, Шеп. Выходные данные меня не интересуют. Я хочу знать другое, ты помнишь, что случилось с тем ученым?

Далеко внизу, стоя у мотоцикла, Вонетта сняла шлем.

– Актерский состав включал мистера Дэвида Хедисона в роли ученого. Мисс Патрицию Оуэнс, мистера Винсента Прайса…

– Шеп, не делай этого.

– …и мистера Герберта Маршалла. Режиссер – мистер Курт Ньюманн, который ставил «Тарзана» и «Женщину-Леопарда»…

Такой тип разговора Дилан называл Шепговором. Если у тебя было желание в нем участвовать, правда, в роли слушателя, ты мог провести как минимум полчаса, получая массу разнообразной информации. Шеп запоминал много чего по темам, которые его интересовали, и иногда ему нравилось делиться своими познаниями.

– …«Сына Али-Бабы», «Возвращение вампира»…

Вонетта повесила шлем на руль, посмотрела на ястреба, который кружил в небе к востоку от нее, потом заметила Дилана и Шепа, стоящих на вершине холма.

– …«Это случилось в Новом Орлеане», «Могавк», «Ракетный корабль Икс-Эм» и другие фильмы.

– Шеп, послушай, давай вернемся к ученому. Ты помнишь, как вошел ученый в телепортационную кабину…

– Ремейк «Мухи» был снят в 1986 году.

– …и в этой кабинке также оказалась муха…

– Время просмотра ремейка…

– …но ученый не знал…

– …сто минут.

– …что она там находится.

– Режиссер ремейка – мистер Дэвид Кроненберг, – гнул свое Шеп. – Главные роли исполнили мистер Джефф Голд-блум…

Стоя рядом с большим мотоциклом, Вонетта помахала им рукой.

– …мисс Джина Дэвис и мистер Джон Гетц.

Дилан не знал, стоит ли ему ответить Вонетте тем же или нет. На таком расстоянии она, скорее всего, не могла разглядеть, что на вершине холма он и Шеп, но, если б он таки помахал рукой, она смогла бы узнать его по этому жесту.

– Среди других фильмов, снятых мистером Дэвидом Кроненбергом, – «Мертвая зона». Это хороший фильм, страшный, но хороший фильм, Шепу понравилась «Мертвая зона»…

Вонетта могла увидеть на холме и третьего человека, Джилли, но сам портал, скорее всего, не разглядела бы, а потому не сумела бы осознать всю странность сложившейся там ситуации.

– …а также «Стая» и «Пришедшие изнутри». Шепу эти фильмы не понравились, слишком они кровавые, слишком в них много убийств. Шеп не хочет смотреть их снова. Не будет смотреть такие фильмы. Никогда. Ни одного.

Решив, что женщина, если он помашет ей рукой, расценит этот жест как приглашение подняться на холм, Дилан прикинулся, что не видит ее.

– Никто не собирается заставлять тебя вновь смотреть фильмы Кроненберга, – заверил он брата. – Я просто хочу, чтобы ты подумал о том, как перемешались ученый и муха.

– Телепортация.

Заподозрив что-то неладное, Вонетта надела шлем.

– Телепортация! – согласился Дилан. – Да, совершенно верно. Муха и ученый телепортировались вместе и перемешались.

– Ремейк 1986 года получился слишком уж сентиментальным.

– Согласен с тобой.

– Сентиментальные сцены. Кровавые сцены. Шеп не любит сентиментально-кровавых сцен.

Домоправительница вновь оседлала свой «Харлей».

– Первая версия не была сентиментально-кровавой, – напомнил Дилан брату. – Но главный вопрос в том…

– Девять минут в душе и нужно, не больше и не меньше, – Шеперд неожиданно вернулся к критической тираде Дилана.

– Полагаю, что да. Конечно, я в этом уверен. Девять минут. Ты абсолютно прав. А теперь…

– Девять минут. По одной на каждую руку. По одной на каждую ногу. Одна минута…

Вонетта пыталась завести двигатель «Харлея». Почему-то не получалось.

– …на голову, – продолжил Шеп. – Две полные минуты, чтобы намылилось все остальное. И еще две, чтобы смыть мыло.

– Если мы вернемся в мотель вместе, прямо сейчас, рука об руку, не произойдет ли с нами то же самое, что произошло с ученым и мухой? – спросил Дилан.

В следующей фразе Шепа сквозила нескрываемая обида: «Шеп не ест дерьмо».

– Что? – в недоумении переспросил Дилан.

Вонетта предприняла еще одну попытку, и двигатель взревел.

– Шеп не ест короткого списка дерьма, как ты сказал, короткого списка дерьма. Шеп ест еду, точно так же, как ты.

– Разумеется, ты ешь еду, малыш. Я только хотел сказать…

– Дерьмо – это говно, – напомнил ему Шеп.

– Извини. Я же выражался фигурально.

Оседлав мотоцикл, еще упираясь ногами в землю, Вонетта несколько раз дала максимальный газ, отчего рев двигателя эхом разнесся по лугу, отразился от холмов.

– Пу-пу, кака, подарочек в подгузнике…

Дилан едва не выругался, но, шумно проглотив слюну, взял себя в руки.

– Шеп, послушай, дружище, брат, послушай…

– …коровья лепешка, бычий навоз и все ранее перечисленное.

– Именно так, – в голосе Дилана слышалось облегчение. – Все ранее перечисленное. Ты хорошо поработал. Я помню все синонимы. Так нам уготована судьба мухи и ученого?

До предела наклонив голову, так что подбородок коснулся груди, Шеп спросил:

– Ты меня ненавидишь?

За домом Вонетта развернула «Харлей», готовясь взять курс на луг.

Дилан опустился перед Шепом на одно колено.

– У меня нет к тебе ненависти, Шеп. Я бы не смог ненавидеть тебя, даже если бы и захотел. Я люблю тебя и боюсь за тебя, а от страха я становлюсь нервным, раздражительным.

Шеп не посмотрел на своего брата, но и не закрыл глаза.

– Я разозлился, – продолжил Дилан, – и ты этого не понимаешь, потому что никогда не злишься. Ты не знаешь, что это такое – разозлиться. Но я не такой хороший, как ты, малыш, не такой добрый.

Шеперд дернулся, не отрывая взгляд от травы, растущей вокруг его шлепанцев, словно испугался, увидев некое инопланетное существо, ползающее по земле, так отреагировав на невероятное утверждение Дилана о том, что он, Шеп, несмотря на все его причуды и недостатки, в чем-то может быть лучше старшего брата.

Тем временем Вонетта уже въехала на «Харлее» на луг. Золотистая трава перед мотоциклом раздавалась в обе стороны, как вода перед носом корабля.

Дилан пристально всмотрелся в Шеперда.

– Мы должны выметаться отсюда, Шеп, и быстро. Должны вернуться в мотель, к Джилли, но только в том случае, если с нами не произойдет того, что случилось с мухой и ученым.

– Сентиментально-кровавое.

– Именно так. Мы не хотим сентиментально-кровавого исхода.

– Сентиментально-кровавое – это плохо.

– Сентиментально-кровавое – очень плохо, согласен с тобой.