При свете луны Кунц Дин

Глава 25

Наполовину обезумев от тревоги, Джилли едва совсем не лишилась рассудка, когда по сверкающему тоннелю, в который она смотрела, от центра пошли трещины, по которым он и сложился. И хотя она подумала, что красный тоннель складывается внутри себя, одновременно он надвинулся на нее, заставив отступить на шаг.

Теперь на месте тоннеля она видела перемещающиеся геометрические рисунки красного и черного, совсем как в детском калейдоскопе, да только эти рисунки были трехмерными и менялись не скачками, а непрерывно. Она испугалась, что упадет в них, навечно там зависнет, словно астронавт в невесомости.

Собственно, ее глаза не могли в полной мере увидеть ту удивительную структуру, что возникла в стене, а может, ее мозг оказался неспособным проанализировать информацию, поступающую от зрительных нервов. Она видела перед собой «реальную картинку», но бесконечно странную и сложную, настолько сложную, что мозг просто отказывался анализировать ее сложность. Джилли уже становилось ясно, что «картинка» эта имеет не три, а большее число измерений, и она не могла воспринять их все, хотя едва слышный панический голос интуиции насчитал сначала пять, потом семь и наконец перестал считать, поскольку она отказалась его слушать.

Практически сразу новые цвета ворвались в красно-черный калейдоскоп: синева летнего неба, желтизна пляжей и созревшей пшеницы. Среди бесчисленных тысяч плиток, образующих постоянно трансформирующуюся мозаику, красных и черных становилось все меньше, синих и желтых – прибывало. Она подумала, что видит, потом поняла, что видит, наконец постаралась не видеть фрагменты человеческих тел, распределенных по всей площади калейдоскопа; вот широко раскрытый глаз, вот палец, ухо, прямо-таки портрет на цветном стекле, разбитый и подхваченный вихрем. Ей показалось, что она заметила зубастую пасть Злого Койота, потом клочок знакомой сине-желтой гавайской рубашки, другой клочок.

И через пять, может, шесть секунд с того момента, как тоннель начал складываться, сворачиваться, Дилан и Шеп развернулись в ванной перед Джилли, целые и невредимые. А за их спинами, там, где был тоннель, Джилли видела обычную стену.

С явным облегчением Дилан шумно выдохнул и произнес что-то вроде: «И ничего сентиментально-кровавого».

– Шеп грязный, – заявил Шеп.

– Сукин ты сын! – воскликнула Джилли и кулачком стукнула Дилана в грудь.

Со всей силы, но Дилан был таким большим, что даже не шелохнулся, не то чтобы его отбросило на стену, как надеялась Джилли.

– Ты что, – запротестовал Дилан.

– Время принять душ, – проронил Шеп, опустив голову.

– Сукин ты сын, – повторила Джилли и вновь ударила Дилана.

– Да что с тобой?

– Ты сказал, что не пойдешь туда, – сердито напомнила она, сопровождая свои слова третьим ударом.

– Ой! Слушай, я же и не собирался идти.

– Но пошел, – обвинила она его и опять замахнулась.

Одной рукой, огромной, как перчатка кэтчера[35], он ухватил ее запястье.

– Пошел, да, так уж вышло, но я действительно не собирался туда идти.

– Шеп грязный. Время принять душ, – терпеливо, но настойчиво напомнил Шеп.

– Ты сказал мне, что не пойдешь, но ушел и оставил меня одну!

Она не знала, как Дилану удалось поймать и вторую ее руку. Крепко держа их за запястья, он ответил:

– Я вернулся, мы оба вернулись, все в порядке.

– Я же не могла знать, вернетесь вы или нет. Вы могли не вернуться или вернуться мертвыми!

– Я должен был вернуться живым, – заверил он ее, – чтобы дать тебе шанс убить меня.

– Не надо с этим шутить, – она попыталась вырваться, но не смогла. – Отпусти меня, мерзавец.

– Ты собираешься вновь ударить меня?

– Если не отпустишь, разорву на куски, клянусь.

– Время принять душ.

Дилан разжал пальцы, но руки опускать не стал, чтобы перехватить ее новые удары.

– Ты такая сердитая.

– Ты чертовски прав, я сердитая. – Она дрожала от злости, ее трясло от страха. – Ты сказал, что не пойдешь туда, но все равно пошел, и я осталась одна. – Тут Джилли поняла, что дрожит больше от облегчения, чем от злости или страха. – И где ты побывал?

– В Калифорнии.

– Что значит «в Калифорнии»?

– Калифорния. Диснейленд. Голливуд. Мост Золотые Ворота. Ты понимаешь, Калифорния.

– Калифорния, – подхватил Шеп. – Площадь сто шестьдесят три тысячи триста семь квадратных миль.

– Ты прошел сквозь стену в Калифорнию? – голос Джилли не оставлял сомнений в том, что она ему не верит.

– Да. Почему нет? А куда, по-твоему, мы отправились? В Нарнию? В страну Оз? К центру Земли? Калифорния – место куда более странное, чем упомянутые выше.

Шеп, похоже, многое знал о родном штате.

– Население примерно тридцать пять миллионов четыреста тысяч человек.

– Но я не думаю, что мы прошли сквозь стену, – добавил Дилан, – или вообще сквозь что-то. Шеп сложил здесь и там.

– Самая высокая точка, гора Уитни…

– Сложил что и куда?

– …четырнадцать тысяч четыреста девяносто четыре фута над уровнем моря.

Теперь, когда злость ушла, а облегчение принесло с собой спокойствие и ясность ума, Джилли поняла, что Дилан в восторге. Немножко нервничает, да, немножко боится, есть и это, но в основном в восторге, его просто переполняет мальчишечий восторг.

– Он свернул реальность, возможно, время и пространство, может, и первое и второе, может, только второе, но соединил здесь и там. Что ты сложил, Шеп? Что именно ты сложил?

– Самая нижняя точка – Долина смерти…

– Похоже, какое-то время он будет говорить только о Калифорнии.

– …двести восемьдесят два фута ниже уровня моря.

– Так что ты сложил, брат?

– Столица штата – город Сакраменто.

– Прошлым вечером он сложил первую и четвертую кабинки, но тогда я этого не понял.

– Первую и четвертую кабинки? – Джилли нахмурилась, растирая правую руку, которая болела от нанесенных Дилану ударов. – Знаешь, сейчас я понимаю Шепа гораздо лучше, чем тебя.

– Птица штата – калифорнийская куропатка.

– В мужском туалете. Вошел в кабинку номер один, а вышел из кабинки номер четыре. Я тебе этого не рассказал, потому что тогда не понял, что произошло.

– Цветок штата – золотистый мак.

Джилли требовались разъяснения.

– Он телепортировался из первой кабинки в четвертую?

– Нет, телепортация тут ни при чем. Видишь… я вернулся со своей головой на плечах, он – со своим носом. Это не телепортация.

– Дерево штата – калифорнийская секвойя.

– Покажи мне твой нос, Шеп.

Шеп по-прежнему смотрел в пол.

– Девиз штата – «Эврика», что означает: «Нашел!»

– Поверь мне, нос его. Это не фильм Дэвида Кроненберга.

Она задумалась над последней фразой, тогда как Дилан улыбался и поощряюще кивал.

– Слушай, я знаю, что еще не завтракала, но очень хочется выпить пива.

Шеперд эту идею не одобрил.

– Психотропный интоксикант.

– Он говорит со мной, – удивилась Джилли.

– Да.

– Не при мне, а именно со мной. В каком-то смысле.

– Да, – повторил Дилан. – С ним происходят какие-то изменения. – Он опустил крышку сиденья унитаза: – Шеп, присядь.

– Время принять душ, – напомнил им Шеп.

– Хорошо, скоро примешь, но сначала присядь. – Дилан подвел брата к унитазу, заставил сесть.

– Шеп грязный. Время принять душ.

Опустившись на колени перед братом, Дилан быстро осмотрел его руки.

– Ничего не вижу.

– Время принять душ. Девять минут.

Дилан снял с ног Шепа шлепанцы, отодвинул их в сторону.

– Как по-твоему, из какого мультфильма? – спросил он Джилли.

Ей еще больше захотелось пива.

– Мультфильма? – в недоумении переспросила она.

Наклонив голову, Шеп наблюдал, как Дилан отодвигает шлепанцы.

– Девять минут. По одной минуте на каждую руку.

– Кролик или щенок?

Посмотрев на полоску пластыря на сгибе локтя, Джилли увидела, что она разболталась, но пока закрывает место укола.

Дилан снял носок с правой ноги Шепа.

– По одной минуте на каждую ногу…

Подойдя ближе, Джилли наблюдала, как Дилан внимательно осматривает ступню брата.

– Если ему сделали укол, почему не в руку?

– …и одну минуту на голову…

– В тот момент он собирал картинку-головоломку, – ответил Дилан.

– И что?

– …две полные минуты, чтобы намылилось все остальное…

– Ты никогда не видела, как мой брат собирает паззл. Очень быстро. Его руки в постоянном движении. И он сосредоточен.

– …и еще две, чтобы смыть мыло, – закончил Шеп. Потом добавил: – Котенок.

– Так сосредоточен, – продолжил Дилан, – что его нельзя убедить остановиться, пока паззл не собран полностью. Нельзя заставить его остановиться. И ему без разницы, что ты будешь делать с его ногами: ноги в собирании паззла не задействованы. Но ты не сможешь зафиксировать его руку.

– Может, его вырубили хлороформом, как меня.

Не найдя следа укола на правой ступне, Дилан ответил:

– Нет. Когда я уходил в ресторан на другой стороне улицы за нашим обедом, он собирал паззл, когда очнулся, привязанный к стулу, Шеп по-прежнему собирал паззл.

– Котенок, – повторил Шеп.

– Если бы его вырубили хлороформом, он бы не смог так быстро прийти в себя.

Джилли живо вспомнились свои ощущения.

– Котенок.

– А кроме того, хлороформ нанес бы Шепу намного больше вреда, чем тебе. Психика у него очень неустойчивая. Придя в себя, он бы или сильно возбудился, или свернулся в позе зародыша, отказываясь пошевелиться. Уж точно не смог бы так быстро вернуться к своему паззлу, словно ничего и не произошло.

Дилан снял носок с левой ноги Шепа.

На полоске пластыря красовался мультяшный котенок.

– Котенок, – сказал Шеп. – Шеп ставил на котенка.

Дилан осторожно отклеил полоску пластыря.

– Шеп выигрывает.

После инъекции не прошло и двенадцати часов. Ранка оставалась воспаленной и чуть вздулась.

Увидев, что Шепа постигла та же участь, что и ее, Джилли содрогнулась всем телом, хотя не могла понять, чем вызвана такая реакция.

Сняла со сгиба локтя полоску пластыря с кроликом. Увидела такую же воспаленную, чуть вздувшуюся ранку.

И под полоской пластыря с мультяшным щенком на руке Дилана они увидели ранку, ничем не отличающуюся от остальных.

Глядя на стену, в которой не так уж и давно был тоннель, Джилли сказала:

– С Шепом все иначе.

– «Эффект всякий раз, без единого исключения, интересный, – процитировал Дилан Франкенштейна, как цитировал раньше, – часто потрясающий, иногда положительный».

Джилли видела изумление на лице Дилана, сверкающую надежду в глазах.

– Ты думаешь, для Шепа он положительный?

– Я ничего не знаю о таланте… складывать, сворачивать пространство, может, и время. Не могу сказать, счастливый это дар или проклятье. Время покажет. Но теперь он говорит больше. И говорит непосредственно со мной. Я вижу, после того, что произошло, он меняется к лучшему.

Она знала, о чем думает Дилан и что не решается сказать, чтобы не искушать судьбу: благодаря этой инъекции, с помощью таинственной психотропной субстанции, Шеп, возможно, сможет найти выход из тюрьмы аутизма.

Быть может, Дилан правильно прозвал ее Негативной Джексон. Наверное, не ошибся, характеризуя ее столпом пессимизма, упрекая в том, что она не задумывалась ни над своей жизнью, ни над целями, которые ставила перед собой, а в других людях изначально подозревала только плохое. Но она не считала себя пессимисткой (оптимисткой, правда, тоже не считала), когда анализировала происходящие с Шепом изменения, чувствовала в них скорее опасность, чем надежду.

Глядя на красную воспаленную точку на ноге, Шеп прошептал: «При свете луны».

На его до тех пор наивном лице Джилли увидела не пустой взгляд и не смирение, не озабоченность, которая могла бы характеризовать его душевное состояние. В голосе слышались язвительные нотки, черты чуть заострились от горечи. Похоже, он испытывал злость, давно затаенную злость.

– Он уже произносил эту фразу, – заметил Дилан, – когда я пытался вывести его из нашего номера в мотеле, перед тем как мы встретились.

– Ты делаешь свою работу, – прошептал Шеп.

– И это тоже.

Шеперд сидел, поникнув плечами, руки держал на коленях, обращенные вверх ладони создавали впечатление, что он медитирует, но затуманенное лицо указывало на бушующую внутри бурю.

– О чем он говорит? – спросила Джилли.

– Я не знаю.

– Шеп? О ком ты говоришь, сладенький?

– Ты делаешь свою работу при свете луны.

– Какую работу, Шеп?

Мгновением раньше Шеп находился с ними в полном контакте, она воспринимала его как нормального человека, но теперь ушел далеко-далеко, словно они остались в Аризоне, а он снова перенесся в Калифорнию.

Она присела рядом с Диланом, взяла вялую руку Шепа в свои. Он не ответил на ее прикосновение. Рука оставалась безжизненной, словно у мертвеца.

Его зеленые глаза, однако, были живыми, только смотрели не на Джилли, не на Дилана, а на кого-то или на что-то, запечатленное в памяти, вызывающее глубокую тревогу.

– Ты делаешь свою работу при свете луны, – вновь прошептал Шеп. На этот раз злость слышалась как в голосе, так и отражалась на лице.

В этот момент Джилли не увидела ничего сверхъестественного, ей не открылись грядущие ужасы, но обыкновенная интуиция подсказывала: нужно быть начеку и ждать неприятных сюрпризов.

Глава 26

Шеперд вернулся из путешествия в только ему ведомое, залитое лунным светом место, чтобы вспомнить, что хотел принять душ.

Джилли ушла в спальню, но Дилан задержался в ванной. Он не решался оставлять Шеперда одного, учитывая, что появился новый повод для волнений.

Когда Шеп снимал футболку с Койотом, Дилан сказал:

– Малыш, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

Снимая джинсы, Шеп не ответил.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что не будешь складывать здесь и там, не будешь ничего такого делать, предварительно не получив моего разрешения.

Шеп снял трусы.

– Девять минут.

– Можешь ты мне это пообещать, Шеп?

Шеп отодвинул занавеску душевой кабинки.

– Девять минут.

– Это серьезно, дружище. Никакого складывания, пока мы не поймем, что происходит с нами, со всеми нами.

Шеп включил воду, осторожно сунул руку под струю, подрегулировал краны, вновь проверил температуру.

Люди часто допускали ошибку, предполагая, что Шеперд психически неполноценный и не способен себя обслуживать. В действительности же он мог и помыться, и одеться, и вообще справлялся со всеми проблемами повседневной жизни, за исключением готовки. Шеп не смог бы испечь пирог или поджарить яичницу. Ему не стоило доверять ключи от «Порше». Но он был интеллектуально развит, в чем-то даже умнее Дилана.

К сожалению, в его случае ум оставался отделенным от конкретных действий. Его контакт с окружающим миром оставлял желать лучшего. В определенном смысле он напоминал спортивный «Мерседес», мощный двигатель которого забыли подсоединить к приводу на колеса. Такой двигатель можно гонять целый день, он будет работать не хуже, даже лучше многих, но при этом автомобиль не сдвинется с места.

– Девять минут, – повторил Шеп.

Дилан протянул ему «Хранителя минут», механический таймер, какие используются на кухне. Круглый циферблат делился черными черточками на шестьдесят частей, около каждой пятой черточки стояла цифра.

Шеп поднес таймер к лицу, всмотрелся в него, словно увидел впервые, а потом завел на девять минут. Взял кусок «Нейтрогены», единственного сорта мыла, который признавал, и ступил в кабинку, держа таймер за диск, чтобы тот не включился.

Из-за клаустрофобии Шеп всегда мылся с отдернутой занавеской.

Встав под душ, он поставил таймер на край кабинки, отпустив диск. Тиканье таймера слышалось сквозь шум льющейся воды.

Таймер всегда намокал. И через пару месяцев ржавчина выводила его из строя. Поэтому «Хранители минут» Дилан покупал десятками.

Шеп незамедлительно начал намыливать левую руку куском мыла, мочалкой он не пользовался. И хотя больше на «Хранителя минут» не смотрел, на каждую часть тела тратил точно отведенное время. Так что за две или три секунды до того, как зазвенел таймер, помылся и удовлетворенно крикнул: «Дин-дон!»

Возможно, он отсчитывал время по тиканью таймера: тикал «Хранитель минут» раз в секунду. Или за все эти годы (время, проводимое под душем, оставалось неизменным) обзавелся надежными внутренними часами.

Последние десять лет Дилан отдавал себе отчет в том, что его часы безжалостно отсчитывают уходящую жизнь, но отказывался много думать о времени, о том, где он будет через девять минут или шесть месяцев, год, два года. И так знал, что будет рисовать мир, естественно, разъезжать по художественным фестивалям и галереям Запада. А также присматривать за Шепом.

Теперь его внутренние часы тикали не быстрее, разве что громче, но думать он мог только о своем будущем, которое совершенно неожиданно потеряло определенность. Теперь он не знал, где окажется завтра или как сложится вечер уже этого дня, а заглядывать вперед на двенадцать месяцев просто не имело смысла. Так что Дилана, который десять лет вел простую, предсказуемую жизнь, новые обстоятельства пугали, пугали ужасно, но при этом вдохновляли, даже радовали.

Он удивился, что перспектива новизны кажется ему столь привлекательной. Потому что давно убедил себя, что для него главное – постоянство, он уважает традиционность, любит вечное и не может увлечься новизной ради новизны, благодаря чему это общество обрубило свои корни и влюбилось в спонтанность.

Чувство вины залило краской лицо Дилана, когда он вспомнил свою тираду на вершине холма, в которой честил Шепа за «безумный порядок» и «глупое повторение», как будто бедный мальчик мог быть другим.

Вдохновленность, которую вызвала у него возможность революционных перемен в своей жизни – а ведь он понятия не имел, к лучшему будут эти перемены или наоборот, – Дилан поначалу принял за безрассудность. Потом, осознав, что эти изменения несут с собой огромную опасность для Шепа, решил, что безрассудность еще мягко сказано: налицо эгоизм чистой воды.

Глядя на себя в зеркало, он молчаливо спорил с самим собой, твердя, что в его стремлении принять перемены, любые перемены, нет ничего плохого, стремление это лишь отражение его вечного оптимизма. Но даже если бы он озвучил эти аргументы, правды в них бы не прибавилось. Испытывая отвращение к мужчине, которого видел в зеркале, Дилан отвернулся от него, но пусть и посоветовал себе с большей осторожностью отнестись к своему новому будущему, энтузиазма у него не убавилось.

* * *

Никто и никогда не признал бы Холбрук, штат Аризона, шумным торговым центром. Если не считать праздника Старого Запада в июне, индейского карнавала в июле и ярмарки округа Навахо в сентябре, броненосец мог бы пересечь любую местную улицу на привычной ему скорости без риска попасть под транспортное средство.

Тем не менее Джилли обнаружила, что двухзвездочный мотель обеспечивал постояльцам доступ в Интернет по выделенной, отдельной от телефонной, линии. В этом смысле они не почувствовали бы разницы, остановившись в лучшем отеле Беверли-Хиллз.

Усевшись за письменный стол, она открыла ноутбук, подключила питание, модем и нырнула в Интернет. К тому времени, когда Шеп, заканчивая мыться, крикнул: «Дин-дон» – и тут же зазвонил таймер, Джилли уже начала поиск сайтов, посвященных исследованиям, которые позволяли расширить возможности человеческого мозга.

Она отсекла сайты, где речь шла о витаминной терапии и диетах. Франкенштейн определенно не интересовался ни натуральными продуктами, ни гомеопатией.

Не привлекли ее сайты, связанные с йогой и другими формами медитации. Даже самый блестящий ученый не сумел бы взять медитационные принципы, обратить их в жидкую форму, а потом впрыснуть в кровь, как вакцину.

Приняв душ, все еще с влажными волосами, в чистых джинсах и футболке со Злым Койотом, Шеперд вышел из ванной.

Дилан появился следом.

– Джилли, ты сможешь приглядеть за Шепом? – спросил он. – Позаботиться о том, чтобы он… никуда не отправился?

– Конечно.

И Дилан вернулся в ванную.

Еще два стула стояли у маленького столика возле окна. Один из них Джилли перенесла к письменному столу, с тем чтобы Шеп сел рядом с ней.

Но он проигнорировал ее приглашение, прошел в угол, рядом с письменным столом, где и встал, спиной к комнате.

– Шеп, ты в порядке?

Он не ответил. Полотна обоев, в бежевую, желтую и светло-зеленую полоску, в углу не очень хорошо подогнали друг к другу. Шеп медленно поднял голову, потом так же медленно опустил, словно изучал угол схождения полос.

– Сладенький, что-то не так?

Дважды обозрев неряшливую работу наклейщика обоев, Шеп уставился прямо перед собой, в самый угол. Если ранее его руки висели по бокам, то теперь он поднял правую, согнул в локте, словно хотел принести присягу, и начал махать из стороны в сторону, будто смотрел не в глухой угол, а в окно и увидел там знакомого человека.

Дилан вновь вышел из ванной, на этот раз чтобы достать из чемодана чистую одежду.

– Кому он машет? – спросила Джилли.

– Никому, это спазматическое, – объяснил Дилан. – Что-то вроде лицевого тика. Иногда он может стоять так часами.

Приглядевшись, Джилли увидела, что запястье Шепа не напряжено, кисть болтается, чего не бывает, если кто-то машет рукой, приветствуя знакомого или прощаясь с ним.

– Это означает, что он сделал что-то плохое? – спросила она.