При свете луны Кунц Дин

Глава 43

Вокруг них сложилась рабочая платформа на вершине строительных лесов, с реставрируемым фризом по правую руку от Дилана и пропастью по левую. Доски настила заскрипели под их тяжестью.

Первый из трех киллеров, бородатый мужчина с всклокоченными волосами и большой головой на тонкой шее, сидел лишь в нескольких футах от них, привалившись спиной к стене нефа. Рядом с ним лежал автоматический карабин и шесть запасных магазинов.

Хотя церемония бракосочетания началась, киллер еще не изготовился к стрельбе. На коленях он держал номер «Энтетейнмент уикли»[45], с которым и коротал время. Мгновением раньше он достал из пакета шоколадную конфету.

Удивленный тем, что платформа затряслась под его задом, киллер повернул голову налево. В изумлении уставился на Дилана, мощная фигура которого высилась в четырех футах от него.

Про конфету, однако, не забыл. Пусть его глаза широко раскрылись, рука автоматически поднесла ее ко рту.

Чтобы придать конфете дополнительную скорость, Дилан врезал ногой в подбородок бородатого, и удар этот, похоже, отправил в горло не только конфету, но и несколько зубов.

Голову любителя шоколада отбросило назад. Затылок ударился о фриз. Глаза киллера закатились, голова повисла, он без сознания повалился набок.

Сам Дилан едва не потерял равновесия. Он покачнулся, но оперся рукой о фриз и не упал.

* * *

На рабочей платформе Дилан материализовался ближе всех к киллеру. Шеп – у него за спиной.

Все еще чувствуя, как это работает, закручиваясь и скручиваясь, Джилли появилась на платформе последней в ряду и освободила руку Шепа.

– Ага! – выдохнула она, не зная, как адекватно выразить словами то, что начала понимать, больше интуитивно, чем умом, в структуре реальности. – Ага!

В более спокойной обстановке она, возможно, смогла бы присесть на часок и поразмыслить над механизмом перехода здесьтам, присесть на часок или на год. При этом она, скорее всего, сосала бы палец и звала маму. Однако они не просто переместились с пола церкви на вершину строительных лесов. Над ними нависла тень смерти, и в такой ситуации у нее не было возможности посасывать палец, каким бы сладким он ни казался.

Если бы Дилан не сумел расправиться с этим паразитом в образе человеческом, она, стоя по другую сторону от Шепа, ничем не смогла бы ему помочь и они полегли бы под пулями. Вот и теперь, даже после того, как Дилан пинком отключил первого киллера, Джилли оглядывала церковь в поисках двух других.

Двадцатью двумя футами ниже собравшиеся на свадьбу гости наблюдали, как по центральному проходу следом за двумя подружками идет третья свидетельница бракосочетания. Половина пути к алтарю уже осталась позади. Внизу никто не заметил ни пинка Дилана, ни изучающих взглядов Джилли, ни стоящего столбом Шепа.

И невеста еще не появилась.

За третьей подружкой невесты следовал маленький мальчик, который нес кольца. За ним – очаровательная светловолосая девчушка лет пяти или шести, в белом кружевном платье, белых перчатках и с белыми бантами в волосах. Она несла корзинку, наполненную лепестками роз, которые разбрасывала по полу.

Органист с новой силой заиграл свадебный марш, выстрелил к высоким сводам обещаниями высшего блаженства, ликуя в ожидании священных обетов, которые должны были навсегда связать узами брака жениха и невесту. От грохота музыки едва не завибрировали массивные колонны, поддерживающие крышу церкви.

Джилли заметила второго киллера на рабочей платформе, которая тянулась вдоль западной стены, повыше арочных окон, в глубине нефа. С того места, где находился киллер, он мог обстреливать не только церковные скамьи, но и, через широкие арки между колоннами, сам алтарь и окружающее его пространство. Он лежал на платформе, повернувшись к ожидающему невесту жениху и шаферу.

Насколько могла сказать Джилли, учитывая царивший на такой высоте сумрак, киллер не собирался любоваться свадебной церемонией, а хладнокровно готовился к массовому убийству, выбирая цели и просчитывая сектора обстрела.

Держа автоматический карабин за ствол, Дилан присоединился к Шепу и Джилли.

– Видишь их?

Она указала на рабочую платформу у западной стены нефа.

– Вон второй, где третий – не знаю.

С того места, где они стояли, не представлялось возможным как следует оглядеть рабочую платформу у восточной стены нефа. Колонны закрывали собой довольно значительные участки настила.

Дилан попросил перенести их с настила у южной стены на настил у западной, рядом с лежащим на досках киллером, чтобы он смог как следует врезать второму киллеру прикладом автоматического карабина, позаимствованного у первого.

– Опять не очень далеко, – отметил Шеп.

– Нет. Короткое путешествие, – согласился Дилан.

– Шеп может отправиться далеко.

– Да, дружище, я знаю, но сейчас нам нужно попасть к другой стене.

– Шеп может отправиться далеко-далеко.

– Только отсюда – туда, дружище.

В нефе, под ними, появилась невеста, которую отец вел к алтарю.

– Давай, сладенький, – вмешалась Джилли. – Нам нужно попасть туда прямо сейчас. Хорошо?

– Хорошо.

Они остались на рабочей платформе у южной стены.

– Сладенький? – повторила Джилли.

– Хорошо.

«Вот идет невеста», – взревел орган, но мимо них невеста уже прошла. Она приближалась к алтарной решетке, за которой ее ждал жених.

– Дружище, что не так, почему мы до сих пор не там?

– Хорошо.

– Дружище, ты меня слушаешь, ты меня слышишь?

– Думаю, – ответил Шеп.

– Не думай, ради бога, просто делай!

– Думаю!

– Просто перенеси нас туда!

– Хорошо.

Жених, шафер, подружки невесты, друзья жениха, мальчик с кольцами, девочка с корзинкой, наполненной лепестками роз, отец невесты, невеста, гости, все участники свадебной церемонии оказались в поле видимости второго киллера у западной стены нефа. Скорее всего, их прекрасно видел и третий киллер, которого они еще не обнаружили.

– Хорошо.

Шеп потянулся за пределы видимого нам мира, который мы воспринимаем пятью нашими чувствами, сжал пальцами матрицу реальности, толщиной уступающую тончайшей пленке и тем не менее включающую одиннадцать измерений, вертанул пальцы, подчиняя пространство и время своей воле, и перенес всех троих с платформы у южной стены на платформу у западной, отдалил от них южную стену и приблизил к ним западную, но речь, конечно же, шла не о простом перемещении.

Платформа у западной стены еще только становилась их реальностью, а Джилли уже видела, как Дилан поднимает над головой автоматический карабин, чтобы, воспользовавшись им как дубинкой, обрушить приклад на голову второго киллера.

Когда они материализовались рядом с ним, он, лежа на настиле, чуть приподнялся на левом локте и, прищурившись, смотрел на восточную стену нефа. Кожаный шнур тянулся от ремня к крюку, вбитому в стену. Словно альпинист в горах, киллер страховал себя от случайного падения, в случае, скажем, сильной отдачи или если бы ему пришлось стрелять стоя.

С щетиной на щеках и подбородке, в докерских штанах и футболке с универсальным символом американского патриотизма на спине: эмблемой пива «Будвайзер», он тем не менее не смог бы беспрепятственно провезти свой карабин через контрольно-пропускной пост таможенной службы США в городе Акеле, штат Нью-Мексико, где подозрения вызвал даже бедный невинный Фред, мирно стоявший в своем горшке.

Киллер приподнялся на левой руке, чтобы кто-то лучше увидел его команду, отданную правой.

Этим «кто-то» был, понятное дело, третий киллер.

Расположился он аккурат напротив любителя пива «Будвайзер», в густой тени. Уже поднялся на ноги (должно быть, тоже использовал страховочный трос) и держал в руках вроде бы не карабин, а штурмовую винтовку со складным прикладом.

– Шеп хочет торт, – сказал Шеперд, словно в этот самый момент сообразил, что попал на свадьбу. Дилан с размаху опустил приклад автоматического карабина на голову второго киллера, а Джилли поняла, что они крепко влипли: превратились в мишень для третьего киллера, наряду с участниками и гостями свадебной церемонии.

Третий киллер, став свидетелем их магического появления на рабочей платформе у западной стены, а теперь наблюдая, как у его напарника вышибают мозги, мог открыть огонь через секунду-другую, задолго до того, как им удалось бы убедить Шепа отправить их в еще одно короткое путешествие.

И действительно, едва только приклад автоматического карабина вошел в плотный контакт с черепом второго киллера, третий начал поднимать винтовку, направляя ее не вниз, а на западную стену.

– Здесь, там, – вырвалось у Джилли. – Здесь, там.

В отчаянии надеясь, что она запомнила одиннадцатимерную структуру матрицы и метод воздействия на нее столь же хорошо, как и сто восемнадцать шуток о большом заде, Джилли позволила сумочке соскользнуть с плеча и упасть на настил у ее ног. А потом схватила щепотку воздуха, вертанула ее и сложила здесь и там, платформы у западной и восточной стен, в надежде, что внезапность позволит ей вырвать винтовку из рук третьего киллера до того, как тот успеет нажать на спусковой крючок. Она сложила себя и только себя, потому что в последний момент, уже ухватив толику матрицы, но еще не вертанув ее, вспомнила про «Муху». Ей очень не хотелось, чтобы нос Дилана навсегда переместился под мышку Шепу.

И ей почти удалось перенестись с платформы на платформу.

Она материализовалась в восьми, максимум в десяти футах от цели.

Стояла вот только что рядом с Шепом, на платформе у западной стены, и тут же возникла в воздухе, в двадцати двух футах от пола церкви.

И пусть маневр полностью не удался, по всем канонам она добилась фантастического успеха, однако, несмотря на плодотворную работу наномашин и нанокомпьютеров, которые почти сутки трудились в мозгу Джилли и уже стали причиной появления у нее сверхъестественных способностей, летать Джулиан Джексон не могла. Она материализовалась достаточно близко от третьего киллера, чтобы тот увидел безмерное изумление, отразившееся на ее лице и в глазах, повисела с мгновение, а потом упала, как камень весом в 110 фунтов.

* * *

У террориста в будвайзерской футболке, возможно, была крепкая голова, но приклад автоматического карабина с нею справился.

А Дилан, пусть его и отличала нежная душа художника, получил безмерное удовольствие, услышав чавкающий удар приклада по голове, и, пожалуй, нанес бы второй, если бы рядом не раздался голос Джилли: «Здесь, там». И тревога, прозвучавшая в ее голосе, разом заставила его забыть про лежащего на помосте человека.

Когда он повернулся к ней, она превратилась в звездочку из тончайших линий, которые собрались в точку и исчезли. Сердце Дилана бухнуло раз, другой, считайте, что прошла секунда, может, меньше, и Джилли появилась в воздухе, высоко над сидящими на скамьях гостями.

Еще два удара сердца Дилана она провисела, отрицая закон всемирного тяготения, словно поддерживаемая грохотом органной музыки, а потом несколько гостей закричали в ужасе, заметив висящую над ними женщину. И тут же Джилли полетела навстречу поднимающимся крикам.

Но где-то на полпути исчезла.

Глава 44

Враждебно настроенная публика иногда встречала ее шутки молчанием, а в редких случаях Джилли даже освистывали, но никогда раньше зрители на нее не кричали. Джилли и сама могла бы перейти на крик, если бы шлепнулась среди них, но ее занимало другое: снова ухватиться за матрицу, вертануть пальцами и, вырвавшись из пасти смерти, оказаться на рабочей платформе у восточной стены, куда она и нацеливалась с самого начала, когда оставила Дилана разбираться со вторым киллером.

Рубиновые и сапфировые лучи, идущие от цветного стекла высоких окон, мраморные колонны, ряды деревянных скамей, все исчезло. А судя по ярко-синим элементам калейдоскопа, которые быстро складывались вокруг нее в новую реальность, она оказалась значительно выше платформы, на которую попыталась попасть во второй раз.

И точно, материализовалась она на крыше церкви, проскочив цель, наверное, на те же десять футов. Первый раз не долетела до нее, на этот перелетела. Над собой она увидела лазурно-синее небо, белые облачка-барашки, яркое солнце.

Ноги ее стояли на черных кровельных плитках.

И крыша, выстланная этими плитками, была очень крутой.

От взгляда, брошенного вниз, на улицу, у Джилли закружилась голова. А когда она посмотрела на колокольню, возвышающуюся над крышей на добрых три этажа, головокружение только усилилось.

Она могла покинуть крышу церкви в то самое мгновение, когда появилась там, да только замешкалась, занервничала, испугалась, что допустит еще большую ошибку. К примеру, материализоваться нижней половиной тела в мраморной колонне, с торчащими из нее торсом, руками и головой, перемешав ноги, зад, нижнюю половину живота с камнем.

И мысль эта, однажды возникнув, никак не желала уходить из головы. Не могла она изгнать этот жуткий мысленный образ: колонна с торчащей из нее верхней половиной собственного тела. Нет, если уж материализоваться, то полностью внутри колонны, чтобы навсегда стать частью церкви, в которой она девочкой пела в хоре.

Она могла бы простоять на крыше пару минут, чтобы полностью успокоиться и вернуть себе прежнюю уверенность, но жизнь ей такой возможности не предоставила. Через три секунды после прибытия, максимум через четыре, она заскользила вниз.

Возможно, плитки были черными и когда ими крыли крышу, но, скорее всего, они были зелеными, серыми или даже розовыми. А черными стали от тончайшего порошка грязи и сажи, который оседал на них из маслянистого воздуха в те дни, когда город окутывал смог.

И сажа эта снижала трение ничуть не хуже мелкодисперсного графита. Который, как известно, является едва ли не лучшей в мире смазкой.

К счастью, Джилли начала спуск едва ли не от самого конька. А потому не сразу свалилась с крыши, чтобы продолжить полет к бетону автомобильной стоянки, заостренным железным штырям ограды или своре разъяренных питбулей, которые могли ждать ее внизу. Она проскользила примерно десять футов, прежде чем ей каким-то образом удалось остановиться. Ее бросило вперед, но Джилли сумела удержаться на ногах.

Потом скольжение продолжилось. По черным кровельным плиткам. Край крыши приближался с нарастающей скоростью. Впереди ее ждал Большой прыжок.

Джилли была в легкоатлетических туфлях, всегда старалась поддерживать свою спортивную форму, но остановить скольжение не могла. Хотя и махала руками, как лесоруб во время конкурса по валке деревьев, все-таки не смогла удержать равновесие. Одну ногу оторвало от крыши. Начав падать, понимая, что сейчас приложится задом к жестким черным кровельным плиткам, Джилли пожалела о том, что так и не отрастила на нем толстый слой жира. Столько лет отказывала себе в сдобе и пончиках, и, как выяснилось, зря.

Черта с два. Не желала она умереть смертью Негативной Джексон. У нее хватало силы воли, чтобы самой формировать свою судьбу, а не становиться жертвой судьбы.

Одиннадцатимерная матрица реальности, удивительная в своей простоте, подчинилась команде Джилли, и она покинула крышу. Прыжок в смерть остался незавершенным.

* * *

Падая на пол церкви, Джилли исчезла, а с ее исчезновением крики гостей многократно прибавили в громкости, заставив органиста оторваться от клавиш. А потом все крики словно отрезало. Толпа внизу изумленно ахнула.

– Ух ты, – сказал Шеп, глядя на спектакль внизу.

Дилан повернул голову к рабочей платформе у восточной стены, где стоял третий киллер с винтовкой. Вероятно, увиденное потрясло и его, потому что, отклонившись от первоначального плана, он еще не начал стрелять. Впрочем, пауза не могла затянуться надолго. Еще несколько секунд, а потом бурлившая в нем ненависть взяла бы верх над всеми другими чувствами, заставила бы забыть об увиденном чуде.

– Дружище, отсюда – туда.

– Ух ты.

– Перенеси нас туда, дружище. К плохишу.

– Думаю.

– Не думай, дружище. Просто сделай. Здесьтам.

Внизу, на полу церкви, большинство гостей, которые пропустили внезапное появление Джилли на высоте двадцати футов, а потом ее исчезновение в полете, повернулись к тем, кто успел хоть что-то увидеть. Какая-то женщина заплакала, а пронзительный детский голос, несомненно, девочки с забранными в конский хвост волосами, перекрыл общий шум: «Я же вам говорила, я же вам говорила!»

– Дружище…

– Думаю.

– Ради бога…

– Ух ты.

Само собой, кто-то из гостей, а именно – женщина в розовом костюме и розовой шляпке, заметили третьего киллера, который стоял у края платформы и смотрел вниз, наклонившись вперед. Кожаный шнур, соединяющий его ремень со вбитым в стену крюком, страховал киллера от случайного падения. Женщина в розовом увидела не только самого киллера, но и винтовку, которую тот держал в руках, и, конечно же, закричала.

Крик этот сразу привел киллера в чувство, напомнил, зачем он пришел в церковь.

* * *

Переносясь с крыши на рабочую платформу у восточной стены, Джилли надеялась материализоваться в непосредственной близости от третьего киллера и тут же врезать ему по голове, в живот, по яйцам, в любое подходящее для удара место. Вместо этого увидела пустую платформу, с фризом по левую руку и массивными мраморными колоннами по правую.

Вместо множества криков, которые раздались, когда она, не долетев до земли, перенеслась на крышу, услышала только один. Посмотрев вниз, поняла, что кричит женщина в розовом, пытаясь предупредить остальных гостей об опасности: «Наверху! Наверху!»

Указывала она не на Джилли, а куда-то за ее спину.

Осознав, что она смотрит на заднюю стену нефа, а не в сторону алтаря, Джилли развернулась и увидела третьего киллера, в двадцати футах от себя. Он стоял на краю настила и смотрел на толпу. Винтовку держал стволом вверх, целясь в сводчатый потолок, но уже начал реагировать на крик женщины в розовом.

Джилли побежала. Двадцатью четырьмя часами раньше она бы бежала от человека с ружьем, теперь – к нему.

И пусть даже сердце выскакивало из груди и било, как барабан, а страх, словно змей, обвил внутренности, она не потеряла хладнокровия и даже на бегу задалась вопросом, что, собственно, происходит: то ли она действительно стала бесстрашной воительницей, то ли просто лишилась рассудка. Решила, что однозначного ответа нет.

Она также понимала, что решение броситься на киллера определенно связано с тем, что наномашины, которые трудились и трудились в мозгу, не только одарили ее сверхъестественными способностями, но и сильно изменили ее отношение к окружающему миру и населяющим его людям. И это тревожило.

Двадцать футов между нею и потенциальным убийцей невесты протяженностью не уступали марафонской дистанции. Доски ходуном ходили у нее под ногами, затрудняя продвижение вперед, но тем не менее она предпочла бег мгновенному перемещению: боялась промахнуться.

Грохот ее ног и вибрация помоста отвлекли киллера от собравшихся на свадьбу гостей. Когда он повернул голову к Джилли, она врезалась в него, оттолкнула к стене, схватилась за винтовку.

Постаралась вырвать из рук, но киллер держал ее крепко. Не отпустила винтовку и Джилли, даже когда сила инерции вынесла ее с помоста.

Поэтому и не отправилась в очередной полет к гостям, скамьям и полу, повисла в воздухе. А вот киллер, благодаря страховочному шнуру, устоял на помосте.

Болтая ногами в воздухе, глядя в глаза убивца, черные озера ярости, Джилли почувствовала, как ее охватывает дикая злость, какой она не испытывала за всю свою жизнь. Злость эту вызывали у нее сыны Каина, а их хватало, что в городах, что в деревнях этого мира, которые, независимо от побудительных причин, жаждали насилия, жаждали крови, которых сводило с ума стремление к власти.

Киллеру не хватало сил вырвать винтовку из рук Джилли. Наоборот, под ее весом оружие уже выскальзывало из его пальцев. Он начал вертеть винтовку вверх-вниз, влево-вправо, закручивая ее тело и увеличивая нагрузку на запястья. Если бы она висела как мешок, то законы физики сработали бы и винтовку вырвало бы из ее рук, чего и добивался киллер.

Боль в запястьях быстро нарастала и уже становилась невыносимой, еще сильнее болела рана на ладони от воткнувшейся щепки. Разжав пальцы, она могла бы сложить здесьтам во время полета, но тогда винтовка досталась бы киллеру. И прежде чем Джилли успела бы вернуться, сотни пуль полетели бы в толпу. Гости, вместо того чтобы разбегаться во все стороны, не отрывали глаз от поединка над их головами.

Злость трансформировалась в кипящую ярость, пищей для нее стала жалость к невинным, которые всегда становились жертвами таких вот людей. Сколько женщин и детей погибли от рук террористов-смертников, как часто обычные граждане попадали под пули во время уличных перестрелок соперничающих банд. Скольких продавцов убили за несколько долларов в кассе. А вот теперь могли погибнуть жених и невеста, девочка с корзинкой, наполовину наполненной лепестками роз, множество людей, пришедших на праздник.

От ярости силы Джилли многократно возросли, и ногами она стала закручивать свое тело в противоход закрутке киллера, словно акробатка на трапеции. И чем лучше это у нее получалось, тем труднее ему было удерживать винтовку в руках.

Запястья болели, трещали, горели, руки едва не выворачивало из плечевых суставов. Чем дольше она держалась, тем выше становилась вероятность того, что он первым отпустит винтовку. А потом из потенциального убийцы он превратился бы в безумца, который забрался на леса с магазинами, полными патронов, да только уже не мог использовать их по назначению.

– Джулиан? – кто-то внизу в изумлении выкрикнул ее имя. – Джулиан? – Она решила, что это, скорее всего, отец Франкорелли, священник, который слышал ее исповеди, отпускал ей грехи и давал причастие большую часть ее жизни, но не повернула голову, чтобы посмотреть.

Самой большой ее проблемой стал пот. Пот киллера капал с его лица на лицо Джилли, вызывая у нее отвращение, но еще больше ей досаждал собственный пот. Ладони стали влажными. И с каждым мгновением пот, уменьшая силу трения между кожей и металлом винтовки, ослаблял хватку.

И когда Джилли подумала, что руки вот-вот соскользнут, не выдержав двойного веса, ее и киллера, лопнул страховочный шнур или крюк вырвало из стены.

Падая, киллер отпустил винтовку.

– Джулиан!

Падая, Джилли сложила здесьтам.

* * *

Слова изумление и удивление означают одно и то же: мгновенное потрясение, вызванное чем-либо, превосходящим ожидания, хотя изумление больше соотносится с эмоциями, а удивление – со здравым смыслом. Реже используемое слово благоговение означает что-то редкое и из ряда вон выходящее, чего человек не то чтобы не ожидал, просто не мог такого себе представить.

Преисполненный благоговения, Дилан наблюдал с рабочей платформы у западной стены, как Джилли бежит по настилу восточной платформы, врезается в киллера, сваливается с настила, повисает на винтовке, показывает акробатический номер, сделавший бы честь лучшим профессионалам жанра.

– Ух ты! – выдохнул Шеп, когда лопнул страховочный шнур с таким звуком, будто где-то неподалеку щелкнули громадным хлыстом, отправив Джилли и киллера на встречу с полом церкви.

Гости, ранее застывшие на скамьях и между ними, попытались выбраться в проходы.

Джилли и винтовка исчезли, не долетев до цели порядка четырех футов, а вот злодей проделал весь путь. Ударился горлом о спинку скамьи, сломал шею, его перебросило в следующий ряд, где он и остался, напоминая брошенную в угол тряпичную куклу, между достопочтенным седовласым господином в синем в узкую полоску костюме и дородной матроной в дорогом вязаном бежевом костюме и красивой, с перьями и широкими полями шляпе.

Когда Джилли появилась рядом с Шепом, киллер уже умер, но его конечности еще подергивались, прежде чем застыть в позе, в какой его позже и запечатлеет полицейский фотограф. Она положила винтовку на настил.

– Я разозлилась.

– Я это понял, – кивнул Дилан.

– Ух ты, – сказал Шеп. – Ух ты.

* * *

Громкие крики гостей взлетели к сводчатому потолку церкви, когда киллер ударился о спинку скамьи, а потом, после кувырка, оказался в следующем ряду, со свернутой шеей и неестественно изогнутой рукой. А потом мужчина в сером костюме указал на Джилли, которая вместе с Диланом и Шепом стояла на рабочей платформе у западной стены. Через мгновение все собравшиеся в церкви задрали головы, уставившись на нее. Очевидно, они пребывали в шоке, потому что никто не мог издать ни звука, и в церкви установилась просто гробовая тишина.

Никто не решался ее нарушить, вот Дилану и пришлось объяснять Джилли, что происходит:

– Они преисполнены благоговения.

В стоящей внизу толпе Джилли увидела молодую женщину в мантилье. Возможно, ту самую, что явилась ей в пустыне.

До того, как шок мог смениться паникой, Дилан обратился к толпе, возвысив голос:

– Все хорошо. Страшное позади. Вы в безопасности! – Он указал на труп, тряпичную куклу между скамейками. – Два сообщника этого мужчины наверху, оба без сознания, нуждаются в медицинской помощи. Кому-то надо позвонить по девять-один-один.

Из всей толпы только к двоим вернулась способность двигаться. Женщина в мантилье направилась к стойке со свечами, чтобы зажечь одну и произнести молитву. А свадебный фотограф принялся фотографировать Дилана, Джилли и Шепа.

Глядя вниз на сотни людей, из которых шестьдесят семь человек могли получить ранения, в том числе сорок – смертельные, если бы она, Дилан и Шеп не успели вовремя, Джилли почувствовала, как тонет в водовороте эмоций, столь сильных, что у нее перехватило дыхание. И поняла, что до конца жизни этот момент останется с нею, она никогда не забудет того, что испытывала, глядя на спасенных людей.

С настила она подобрала сумочку, в которой лежало то немногое, что принадлежало ей в этом мире: бумажник, пудреница, губная помада… Джилли не продала бы эти мелочи ни за какие деньги, они и только они являлись вещественным доказательством того, что когда-то она ничем не отличалась от обычных людей. Сумочка со всем содержимым казалась Джилли талисманом, с помощью которого она смогла бы вернуть прежнюю жизнь.

– Шеп, – прошептала она, голос дрожал от переполняющих ее чувств, – я не могу перенести отсюда нас троих. Не доверяю себе, слишком рискованно. Придется это сделать тебе.

– В какое-нибудь тихое место, – предупредил Дилан. – Где нет людей.

Все по-прежнему стояли столбом, за исключением невесты, которая двинулась по центральному проходу, лавируя между своими гостями, пока не остановилась прямо под Джилли. Красавица, в потрясающем платье, о котором долго бы говорили после свадьбы, да только теперь у гостей появились новые темы для обсуждения.

Задрав голову, глядя на Джилли, Дилана и Шепа, красавица-невеста в потрясающем белом платье вскинула правую руку с букетом, приветствуя всех троих, благодаря их, и цветы полыхнули, как языки пламени в ослепительно-белом факеле.

Возможно, невеста хотела что-то сказать, но Джилли заговорила первой, и в ее голосе слышалось искреннее сочувствие:

– Сладенькая, мне так жаль, что тебе испортили свадьбу.

– Пора, – Дилан повернулся к брату.

– Хорошо, – ответил Шеп и сложил здесьтам.

Глава 45

Там оказалось пустыней, столь редко поливаемой дождем, что даже несколько маленьких кактусов скукожились от жажды. Трава, которая зеленела только весной, летом обрела серебристо-коричневый цвет и стала хрупкой, как пергамент.

Песка было гораздо больше, чем растительности, а скал – больше, чем песка.

Они стояли на западном склоне холма, который террасами изъеденного ветром темно-коричневого и ржаво-красного камня полого спускался вниз. Перед ними, на некотором отдалении, возвышались причудливые нагромождения скал, напоминающие развалины древней крепости. Три колонны, диаметром в тридцать и высотой в сотню футов, казались остатками величественного портика, по обе стороны которого тянулись валы длиной в сто, высотой в восемьдесят футов. Воображение рисовало лучников, защищавших замок тучами стрел. В этих полуразрушенных валах без труда виделись башни, зубцы, амбразуры, хотя человек, понятное дело, не прикладывал руку к этому произведению природы.

Люди никогда не жили на этой враждебной всему живому земле, так что природа, создавая этот шедевр, руководствовалась только своими фантазиями.

– Нью-Мексико, – пояснил Дилан Джилли. – Я приезжал сюда с Шепом, рисовал этот пейзаж. В октябре, четырьмя годами раньше, в более прохладную погоду. По другую сторону холма есть проселочная дорога, которая через четыре мили выводит на автостраду. Не думаю, что она нам понадобится.

Яростное, ослепительно-белое солнце заливало лучами и холм, на котором они стояли, и «крепость», и равнину.

– Если мы уйдем в тень, – продолжил Дилан, – то сможем выдержать эту жару достаточно долго, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и решить, что делать дальше.

Сверкающие разнообразными оттенками красного, оранжевого, пурпурного, розового и коричневого, «крепостные руины» находились в этот час к востоку от солнца, которое давно уже миновало высшую точку. И тени, протянувшиеся к холму, цветом напоминали спелые сливы.

Дилан повел Джилли и Шепа вниз по склону, потом они прошли двести футов по равнине и оказались у подножия башни, достойной сказаний о короле Артуре. Сели бок о бок на плоский камень, естественную скамью, привалились спинами к башне.

Заговорив, Дилан коснулся не их будущего, но задал вопрос, который на тот момент представлялся ему наиболее важным:

– Вернувшись к нам после того, как третий киллер уже рухнул вниз, ты сказала, что разозлилась. Если я тебя правильно понял, ты разозлилась, как никогда раньше, так?

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоить вновь поднимающуюся внутри бурю.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь.

– Не совсем.

– Понимаешь, – мягко настаивал он.

Ее веки опустились под тяжестью окружающей тени, она привалилась затылком к скале, задумалась, стараясь как можно точнее сформулировать ответ. Наконец заговорила:

– Меня охватила ярость, жуткая, раскаленная добела ярость, но не всепоглощающая, не вызванная какими-то дурацкими причинами, не негативная… Она была… была…

– Очищающей, возвышающей, праведной, – предположил он.

Джилли открыла глаза. Посмотрела на Дилана. Полубогиня, отдыхающая в тени дворца Зевса.