При свете луны Кунц Дин

Глава 38

Джилли воскликнула: «Наверх!» Дилан: «Пошли!» Шеперд повторил: «Лед, лед, лед», а Дилану вдруг вспомнилась песня, которую одно время крутили во всех дискотеках и на всех вечеринках, «Жарко, жарко, жарко», исполняемую Бастером Пойндекстером, и, пожалуй, для описания ситуации, в которую они попали, название этой песни подходило как нельзя лучше.

Лестница находилась в передней части дома, а из кухни двери вели в столовую и в коридор. Второй маршрут представлялся более безопасным, поскольку окон в коридоре не было.

Но Джилли не подозревала о наличии коридора, так как дверь в него была закрыта. Возможно, она думала, что эта дверь ведет в кладовую. Она поспешила из кухни в столовую, прежде чем Дилан успел направить ее по другому пути.

Сам он побоялся пройти коридором, предположив, что она могла оглянуться, увидеть, что за ней никто не идет, и вернуться на поиски его и Шепа, теряя тем самым драгоценные секунды. А в сложившейся ситуации даже одна потерянная секунда решала, будут они жить или умрут.

Толкая Шепа, таща за собой, разве что не взвалив на себя, Дилан поспешил за ней. Шеп, конечно же, волочил ноги, но чуть быстрее, чем привык, продолжая бормотать: «Лед, лед, лед», всякий раз повторяя трижды слово, все с большей обидой. Не нравилось ему, что его тащили, как своевольного барана.

Когда Дилан и Шеп вышли из кухни, Джилли уже добралась до гостиной. В дверях Шеп поупирался, но потом все-таки позволил вытолкнуть себя в столовую.

Переступая порог, Дилан готовил себя к тому, что увидит десятилетнего Шепа, собирающего картинку-головоломку с маками. И пусть тот вечер в прошлом по-прежнему повергал его в ужас, он, пожалуй, предпочел бы его настоящему, которое имело все шансы оборваться, не став будущим.

Шеп выражал недовольство непрекращающимися тычками: «Лед, не надо, лед, не надо, лед, не надо…» – и после того, как братья пересекли столовую, обеими руками ухватился за дверной косяк, не желая идти дальше.

Но, прежде чем успел расставить еще и ноги, чтобы зацепиться покрепче, Дилан вышвырнул его в гостиную. Шеп споткнулся, упал на руки и колени, и, как выяснилось, очень вовремя, потому что киллеры в этот момент открыли огонь.

Загрохотали автоматы, даже громче, чем в кино, словно стальные наконечники отбойных молотков дружно принялись вгрызаться в крепкий бетон. Грохот этот разбил тишину, разбил окна кухни, окна столовой. Стреляли не из двух автоматов, как минимум из трех, может, из четырех. Помимо автоматов, огонь велся и из карабина более крупного калибра, эти выстрелы были не столь частыми, но громкостью выделялись на общем фоне.

При первых звуках стрельбы Дилан рыбкой бросился на пол гостиной, подсек руки Шепа, так что и тот распластался на кленовом паркете.

– Где один только лед? – спросил Шеп, словно не слыша грохота, который наполнил дом.

Летели осколки стекла, летели щепки, летели куски штукатурки. Свистели пули, рассекая воздух, впиваясь в стены.

Сердце Дилана забилось быстро-быстро, он понял, что испытывают зайцы, когда тихие леса и луга становятся полем боя в первый день охотничьего сезона.

Огонь, похоже, велся с двух направлений. С востока, со стороны двора, и с юга.

Если киллеры окружили дом со всех сторон, а Дилан не сомневался, что так оно и есть, тогда на западе и севере они лежали, не поднимая головы. Профессионалы, само собой, не могли допустить, чтобы кто-то из них попал под перекрестный огонь.

– Ползи на животе, Шеп! – крикнул Дилан, перекрывая грохот выстрелов. – Ползи на животе, не медли!

Шеперд, мешком лежащий на полу, повернул голову к Дилану, но глаза его по-прежнему были закрытыми.

– Лед.

В гостиной два окна выходили на юг и четыре – на запад. Южные окна разлетелись при первых очередях, но западные оставались целехонькими, пули не попали в них даже рикошетом.

– Ползи, как змея, – просил Дилан.

Шеп не шевельнулся.

– Лед, лед, лед.

Пули продолжали безжалостно решетить южную стену, десятками влетали в гостиную, разбивая лампы и вазы, в щепки разнося мебель, вспарывая обивку стульев и диванов. Вот эти глухие удары особенно нервировали Дилана, возможно, потому, что примерно такие же звуки раздавались, когда пуля попадала в человеческое тело.

Лица братьев разделяли лишь несколько дюймов, но Дилан кричал, и потому, чтобы его услышали в грохоте выстрелов, и потому, что надеялся криком побудить Шепа к действию, и потому, что злился на брата, но в основном потому, что вновь кипел от праведной ярости, которую впервые испытал в доме на Эвкалиптовой авеню, его переполняла ненависть к мерзавцам, которые всегда достигали своего силой, не признавая никаких других методов.

– Черт побери, Шеп, ты позволишь им убить нас так же, как когда-то они убили маму? Убить и оставить здесь гнить? Ты хочешь позволить им снова выйти сухими из воды? Ты этого хочешь, Шеп? Ты этого хочешь, черт побери?

Линкольн Проктор убил их мать, а эти люди хотели убить Проктора и уничтожить результаты его работы, но, с точки зрения Дилана, они все были заодно. Просто носили опознавательные знаки разных частей одной армии тьмы.

То ли на Шепа подействовала злость, звучавшая в голосе Дилана, то ли Шеп, пусть и с опозданием, сообразил, что дом в осаде, но он отвлекся ото льда. Его глаза раскрылись. В них стоял ужас.

Сердце Дилана на мгновение остановилось, потом забилось с удвоенной частотой: он подумал, что Шеп может сложить их здесь и сейчас, без Джилли, которая уже добралась до холла.

Вместо этого Шеп решил ползти, как змея. И начал полировать пол животом, продвигаясь от двери столовой к холлу, через северо-восточную часть гостиной.

Отталкиваясь локтями и мысками туфель, он полз так быстро, что Дилан едва поспевал за ним.

Штукатурка, щепки, куски пенного утеплителя стен и прочий мусор дождем сыпались на них. Стоящая между ними и южной стеной массивная мебель задерживала в себе или отражала пули, которые летели над самым полом, тогда как остальные пролетали выше.

Они свистели над ними, словно судьба, засасывающая воздух сквозь зубы, но Дилан пока не слышал разрывов пуль, покрытых цианидом или чем-то еще.

В воздухе висела штукатурная пыль, кружились перышки от вспоротых пулями подушек. Их было так много, словно братья вдруг попали в курятник, где только что похозяйничала лиса.

Шеп выполз в холл и последовал бы дальше, в кабинет, если бы не Джилли, которая лежала у первой ступеньки лестницы. Подавшись назад, она блокировала ему путь, ухватила за джинсы и развернула в сторону лестницы. Пули, не отраженные мебелью или чем-то еще, влетали в открытую дверь из гостиной, а также попадали в холл через южную стену. Некоторые застревали в двери и штукатурке, другие пронзали стену насквозь, сохраняя достаточно энергии, чтобы пронзить и человека.

Тяжело дыша, скорее от страха, чем от усталости, морщась от едкого запаха штукатурки, Дилан, подняв голову, видел в стене десятки дыр. В основном размером с четвертак, но некоторые никак не меньше кулака.

Пули выщербили и перила. Прямо на его глазах от них отскакивали все новые и новые щепки.

Зарубки и вмятины от пуль появились и на стойках перил. Две из них просто разлетелись.

Все пули, которые пробивали стену гостиной и влетали в открытую дверь, останавливала северная стена холла, которая также служила стеной и лестнице. Вот тут они полностью теряли свою энергию, застревали в дереве или падали на ступени, оставляя от штукатурки лишь жалкие островки.

Даже если бы Джилли и братья О’Коннер, имитируя змей, попытались бы, не поднимая головы, заползти по ступеням на второй этаж, им бы не удалось добраться до первой площадки целыми и невредимыми. Одному, возможно, и удалось бы. Может, и двоим, что стало бы веским доказательством существования ангелов-хранителей. Но если чудеса случались по три кряду, они уже выходили из разряда чудес, становились элементом повседневной жизни. Попытка подняться по лестнице привела бы к тому, что Джилли, Шепа или самого Дилана ранило бы или убило. Они попали в ловушку, им не оставалось ничего другого, как лежать на полу, вдыхая штукатурную пыль, тяжело дыша. У них не было выбора, не было надежды.

Но тут грохот стрельбы начал стихать, а через три-четыре секунды прекратился вовсе.

Завершив первую фазу атаки менее чем за две минуты, нападавшие с востока и юга начали отступать, чтобы не попасть под перекрестный огонь.

Одновременно с запада и севера к дому побежали другие стрелки, задействованные на втором этапе.

Парадная дверь, в западной стене дома, находилась за спиной Дилана. С двух сторон ее обрамляли витражи из цветного стекла. Слева, если смотреть на лестницу, за стеной, к которой она примыкала, располагался кабинет с тремя окнами. Так что на втором этапе холл с двух сторон просто залили бы свинцом.

Смерть даровала им на спасение буквально несколько секунд и, растопырив костлявые пальцы, уже начала их отсчет.

Все эти мысли, должно быть, молнией пролетели в голове Джилли еще до того, как смолкло эхо выстрелов, потому что она вскочила на ноги одновременно с Диланом. Оба, не сговариваясь, наклонились, ухватили Шепа за ремень и поставили между собой.

А потом со сверхъестественной силой, которую иной раз обретают матери под действием адреналина, переворачивая автомобили, под которыми зажало их детей, приподняли Шепа и потащили вверх по ступеням, к которым его ноги прикасались лишь изредка, совершенно им не помогая, но, по крайней мере, и не мешая.

– Где один только лед? – спросил Шеп.

– Наверху, – выдохнула Джилли.

– Где один только лед?

– Черт бы тебя побрал, дружище!

– Мы почти у цели, – подбодрила их Джилли.

– Где один только лед?

Они добрались до первой площадки.

Шеп зацепился одной ногой за последнюю ступеньку.

Они развернулись и понесли его дальше.

– Где один только лед?

Витражи из цветного стекла разлетелись вдребезги под грохот выстрелов. Множество костяных кулаков забарабанили по парадной двери, словно толпа демонов с ордерами на смерть требовала пустить их в дом. Опять полетели щепки, штукатурка, куски утеплителя, лестница завибрировала у них под ногами от пуль, которые, словно рой рассерженных ос, впивались в нижнюю ее часть.

Глава 39

Как только они миновали площадку и начали подниматься по второму пролету, Дилан почувствовал себя в большей безопасности, но тут же выяснилось, что расслабляться рано. Пуля вонзилась в лестницу несколькими ступеньками выше, другая – в потолок.

Дилан сообразил, что обратная сторона второго пролета обращена к входной двери. То есть у них под ногами – стена тира, перед которой устанавливаются мишени.

Дальнейшее продвижение было опасным, возвращение не имело смысла, стояние на месте привело бы к смерти, если не сразу, то чуть позже. Поэтому они еще крепче ухватились за ремень Шепа, Джилли – двумя руками, Дилан – одной, и преодолели второй пролет под успевший поднадоесть вопрос Шепа: «Где один только лед?»

Дилан ожидал, что ему прострелят подошвы, руки, пуля попадет под подбородок и выйдет через затылок. Однако они добрались до коридора второго этажа без единой царапины. Он отпустил ремень брата и оперся одной рукой о стойку, чтобы перевести дух.

Вероятно, Вонетта Бизли, их домоправительница, прикасалась к стойке утром этого дня, потому что, когда Дилан вошел в контакт с ее психическим следом, перед его мысленным взором замелькали образы женщины. Он почувствовал, что должен немедленно ее найти.

Если бы это произошло прошлым вечером, когда он еще не научился контролировать свою реакцию на такой вот зов, он бы сбежал вниз по ступеням, под свинцовый дождь, точно так же, как помчался к дому Марджори на Эвкалиптовой авеню. Вместо этого он отдернул руку от стойки, разорвав контакт с психическим следом.

Джилли уже увлекла Шеперда в коридор, подальше от лестницы. Возвысив голос, чтобы перекрыть грохот канонады, она умоляла перенести их из этого дома куда-то еще.

Догнав их, Дилан убедился, что его брат по-прежнему зациклен на льду. Лед продолжал заполнять голову Шеперда, вытесняя все прочие мысли.

Не представлялось возможным определить, когда Шеперду удастся выбраться из трясины этой последней навязчивости, но мудрые поставили бы деньги на достаточно длительный срок. Действительно, многое говорило за то, что он обретет контакт с окружающим миром, вернее всего, через час, а не через пару минут.

Такая вот сосредоточенность на одном вопросе или предмете служила ему еще одним способом изоляции от чрезмерного потока информации, поступающего от органов чувств. Под ураганным огнем он не мог найти безопасный угол и повернуться спиной к хаосу, зато создал символический угол в комнате, упрятанной в глубинах замка собственного разума, угол, в котором мог думать только о льде, льде, льде.

– Где один только лед?

– Что будет после того, как эти убийцы войдут в дом? – спросила Джилли.

– Изрешетят второй этаж. Может, залезут для этого на крышу крыльца.

– Может, свалятся с нее.

– Лед, лед, лед.

– Мы должны отвлечь его от этого льда! – воскликнула Джилли.

– Для этого нам нужно время и тишина.

– Тогда мы в заднице.

– Мы не в заднице.

– В заднице.

– Не в заднице.

– У тебя есть план? – спросила она.

У Дилана был только один план, который, собственно, предложила Джилли: подняться над пулями. Но теперь он понимал, что в доме пули найдут их, куда бы они ни пошли, не говоря уже о стрелках.

Яростная стрельба на первом этаже, опасение, что шальная пуля найдет их, влетев по лестничному пролету или пробив потолок первого этажа и, соответственно, пол второго, приводили к тому, что размышлять о тактике и стратегии было ничуть не легче, чем ловить змей лассо. Вновь жизненные обстоятельства позволили Дилану лучше осознать, в каком напряжении находился Шеперд практически все время, пытаясь справиться с тем информационным потоком, который обрушивала на него повседневная жизнь.

Ладно, про деньги следовало забыть. «Битлз» правы: деньги не могут купить любовь. Или остановить пулю.

Следовало забыть и про пистолет калибра 9 мм, который он приобрел после убийства матери. Против артиллерии киллеров пользы от него было бы не больше, чем от детского пугача.

– Лед, лед, лед.

Джилли пыталась переключить Шепа со льда, чтобы он сложил их в другое место, но, с закрытыми глазами и отключенным мышлением, он не реагировал на ее слова.

Время и тишина. Хотя времени у них было в обрез, каждая последующая минута могла стать минутой возвращения Шепа в реальный мир. О полной тишине речи в этом аду быть не могло, но и минимальное уменьшение грохота могло помочь Шепу найти выход из ледяного угла.

Дилан пересек коридор, открыл дверь в спальню для гостей.

– Сюда.

Как выяснилось, Джилли могла заставить Шепа достаточно быстро волочить ноги.

От яростного обстрела стены дома ходили ходуном. Стеклянные панели окон второго этажа тревожно звенели.

Опережая Джилли и Шепа, Дилан поспешил к двери большого стенного шкафа, который служил гардеробной. Вошел, включил свет.

Веревка свисала с крышки люка в потолке. Он дернул за веревку, опуская люк.

Внизу грохот выстрелов, который не уступал канонаде при осаде Ленинграда фашистами – Дилан как-то раз видел документальный фильм на эту тему по Историческому каналу, – внезапно стал еще громче.

Дилану оставалось только гадать, сколько еще нужно прямых попаданий в опорные стойки, чтобы каркас дома не выдержал и завалились один или сразу два угла.

– Лед, лед, лед.

Доставив Шепа к двери стенного шкафа, Джилли прокомментировала происходящее внизу: «Похоже, у нас там Апокалипсис в квадрате».

– Пожалуй. – К верхней стороне крышки люка крепилась лестница из трех сегментов. Дилан разложил ее.

– Должно быть, у некоторых подопытных кроликов Проктора развивались таланты куда более страшные, чем наши.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эти парни не знают, на что мы способны, но они надули в штаны, заранее боясь того, с чем могут столкнуться, вот и хотят нас убить, причем чем быстрее, тем лучше.

Дилан еще не думал об этом. Не хотел об этом думать. А ведь до них наноботы Проктора действительно могли привести к созданию монстров. Вот все и ждали, что он, Джилли и Шеп – такие же монстры.

– Что дальше? – недоверчиво спросила Джилли. – Ты хочешь, чтобы мы поднялись по этой гребаной лестнице?

– Да.

– Это же верная смерть.

– Там чердак.

– Чердак и есть смерть, это же тупик.

– Для нас тупик везде, куда бы мы ни пошли. Это единственное место, где мы сможем выиграть для Шепа хоть какое-то время.

– Они заглянут на чердак.

– Не сразу.

– Мне это совершенно не нравится.

– Ты еще не видела, как я танцую.

– Лед, лед, лед.

– Поднимайся первой, – сказал Дилан Джилли.

– Почему я?

– Ты сможешь тащить Шепа сверху, а я буду толкать снизу.

Стрельба прекратилась, но грохот выстрелов по-прежнему стоял в ушах Дилана.

– Они идут.

– Дерьмо, – вырвалось у Джилли.

– Полезай.

– Дерьмо.

– Вверх.

– Дерьмо.

– Давай, Джилли.

Глава 40

Чердак ограничивал варианты действий, превращал их в попавших в ловушку крыс, не предлагая взамен ничего, кроме сумрака, пыли и пауков, но Джилли поднялась по крутой лестнице, потому что, кроме чердака, отступать было некуда.

Во время подъема висевшая на плече сумка билась о бедро и лямкой зацепилась за один из кронштейнов, которыми лестница крепилась к крышке люка. Джилли лишилась «Кадиллака (купе) Девилля», всех своих вещей, ноутбука, карьеры комика, даже своего верного спутника, дорогого, обожаемого зеленого Фреда, но с сумкой не собиралась расставаться ни при каких обстоятельствах. В ней лежали лишь несколько долларов, мятные пастилки, бумажные салфетки, помада, пудра, расческа, ничего такого, что могло бы изменить ее жизнь, то есть потеря сумки не могла спасти ее или, наоборот, погубить, но она уже предвкушала тот момент, при условии, что им удастся чудесным образом пережить осаду дома О’Коннеров, когда сможет подкрасить губы и расчесать волосы, потому что сейчас это казалось такой же роскошью, как лимузины, президентские люксы в пятизвездочных отелях или белужья икра.

А кроме того, если ей предстояло умереть совсем молодой, с головой, набитой наномашинами, именно потому, что голова набита наномашинами, она хотела, чтобы ее труп выглядел красивым, если, конечно, пуля не попадет ей в лицо и не обезобразит его, поставив в один ряд с теми лицами, что изображал на своих картинах Пикассо.

Негативная Джексон, столп пессимизма, добралась до верхней ступеньки, вылезла на чердак, обнаружила, что он высокий и она может выпрямиться в полный рост. Рассеянный солнечный свет проникал через вентиляционные каналы под карнизами. Она видела стропила, дощатые стены, пол из толстых досок, два десятка картонных ящиков, три старых чемодана, какие-то вещи, которые давно следовало выбросить, и довольно-таки много пустого места.

В сухом горячем воздухе едва чувствовался запах битума, которым когда-то, еще при строительстве, заливали крышу. Куда сильнее пахло пылью. Тут и там висела паутина, и пауки определенно старались не зря: выеденных остовов мух и мотыльков в паутине хватало.

– Мы обречены, – прошептала она, повернувшись к открытому люку, упала на колени, посмотрела вниз.

Шеп стоял на нижней перекладине, вцепившись обеими руками в одну из более высоких. Голову он наклонил, словно это была лестница-молельня, и определенно не хотел подниматься.

За его спиной Дилан смотрел на открытую дверь стенного шкафа, в спальню для гостей, ожидая в любую минуту увидеть на крыше крыльца мужчину с автоматом.

– Лед, – сказал Шеп.

– Тяни его наверх, – шепнул Дилан Джилли.

– А если начнется пожар?

– Слабо тянешь.

– Лед.

– Наверху все очень сухое. Представляешь, что там будет, если начнется пожар.

– А ты представляешь, что будет, если сместится магнитный полюс Земли? – с сарказмом спросил Дилан.

– На этот счет у меня как раз есть план. Почему бы тебе его не подтолкнуть?

– Я могу его подбодрить, но толкать кого-либо вверх по лестнице практически невозможно.

– Это не противоречит законам физики.

– Ты у нас еще и инженер?

– Лед.

– У меня тут полным-полно льда, сладенький. И в пакетах, и в ведерках, – солгала она. – Толкай его, Дилан.

– Я пытаюсь.

– Лед.

– Здесь много льда, Шеп. Поднимайся ко мне.

Шеп не сдвинул руки. Крепко держался за перекладину.

Сверху она не видела лица Шепа. Только его макушку.

Снизу Дилан поднял ногу Шепа и переставил на следующую ступеньку.

– Лед.

Не в силах изгнать из головы образы дохлых мотыльков, зависших в паутине, Джилли отказалась от идеи затащить Шепа на чердак, решив вместо этого пробить стену, которой он себя окружил, превратив монолог в диалог.

– Лед.

– Замерзшая вода, – откликнулась она.

Дилан поставил левую ногу Шепа на одну перекладину выше правой, но Шеп не желал перехватываться руками за более высокие перекладины.

– Лед.

– Ледяная корка.

Далеко внизу, на первом этаже, кто-то с силой ударил в дверь. Учитывая, что наружные двери пули превратили практически в пыль да щепки, вышибать могли только одну из внутренних дверей. Обыск начался.

– Лед.

– Наледь.

– Лед.

– Шуга.

Еще один удар донесся снизу. Такой сильный, что содрогнулся весь дом, а пол под коленями Джилли заходил ходуном.

На втором этаже Дилан закрыл дверь стенного шкафа, еще более сузив зону видимости.

– Лед.

– Ледник.

И в тот самый момент, когда Джилли почувствовала, что Шеперд вот-вот начнет реагировать на ее реплики, у нее закончились синонимы льда. Поэтому она решила несколько изменить правила игры, включив в нее все связанное со льдом.

– Лед.

– Айсберг, ледяная гора.

– Лед.

– Кубик льда.

От этих разговоров о льде на чердаке становилось только жарче и жарче. У Джилли создалось ощущение, что пыль на стропилах, пыль в воздухе может вспыхнуть сама по себе.

– Лед.

– Ледовый каток.

– Лед.

– Конькобежец.

– Лед.

– Хоккей. Тебе должно быть стыдно, сладенький. Ты твердишь одно и то же слово, а меня заставляешь подбирать все новые и новые.

Шеперд поднял склоненную голову. Посмотрел между своими руками на среднюю часть перекладины, в которую вцепился.

Внизу что-то бросали на пол, ломали, раздалась автоматная очередь.

– Лед.

– Мороженое. Шеп, разве это интересно, складывать паззл, в котором только один элемент?

– Лед.