При свете луны Кунц Дин

Глава 41

Начав от противоположных стен дома, стрелки двинулись навстречу друг другу, посылая крупнокалиберные пули в потолок коридора. Пули пробивали толстые половицы чердака, в воздух взлетали фонтанчики щепок и пыли, узкие колонны бледного света разгоняли полумрак. На чердаке формировалась зона смерти шириной в шесть футов. Одни пули попадали в стропила. Другие пробивали крышу, высвечивая чердак синими звездами неба.

Джилли поняла, почему Дилан направил их в самый угол, спиной к стене: и подобраться туда труднее, и под задом – опорные элементы каркаса, которые могли защитить лучше половиц.

Если сначала она сидела, вытянув ноги перед собой, то теперь подобрала колени к груди, максимально уменьшив зону поражения, которая тем не менее все равно оставалась достаточно большой.

Мерзавцы внизу продолжали вести непрерывный огонь, по очереди меняя магазины, так что грохот и вой пуль не прекращались ни на мгновение. От этого грохота цепенел мозг, из всех чувств оставался только ужас, из всех мыслей – только одна, о неминуемости смерти.

Патронов у киллеров хватало. Аморальность хладнокровного убийства нисколько их не смущала. Если они о чем-то и думали, так только о скрупулезном выполнении поставленной перед ними задачи.

В свете, идущем из вентиляционного канала, Джилли видела, что лицо Шепа дергается от тиков, но глаза под опущенными веками уже не бегают, как раньше. Гром стрельбы тревожил его, но, похоже, пугал не настолько сильно, чтобы он счел необходимым уткнуться в ментальный угол.

Стрельба прекратилась.

Дом скрипел, приходя в себя.

В этой наверняка короткой паузе Дилан решился побудить Шепа к действиям, напомнив о нависшей над ними угрозе:

– Много крови, Шеп. Очень скоро много крови.

Переместившись из коридора в комнаты второго этажа, стрелки вновь открыли огонь.

Начали не с той комнаты, над которой укрылись Джилли, Дилан и Шеп. Но добрались бы до нее через минуту. Может, и быстрее.

И хотя крупнокалиберные пули пробивали доски в двух, далеко разнесенных одна от другой зонах, весь чердачный пол вибрировал под их ударами.

Дерево трещало, дерево стонало, скрипели, звенели и лязгали гвозди и проложенные под полом трубы, в которые попадали пули. Сбитая со стропил пыль туманом повисла в воздухе.

На полу птичьи кости вибрировали, словно их оживила вернувшаяся душа.

Освободившись из-под костей, одно из перышек взмыло в воздух и теперь планировало среди пыли.

Джилли хотела закричать, но она не решалась, не могла: горло перехватило, воздух не мог покинуть легкие.

Теперь стреляли уже в комнате внизу, которая располагалась под ними, пули пробивали коробки, заставляя их подпрыгивать, рвали картон в клочья.

Широко раскрыв глаза, Шеп вскочил, вытянулся в струнку, прижался спиной к стене.

Шумно выдохнув, Джилли поднялась следом, потом Дилан, а дом вокруг них, похоже, разваливался под обрушившимся на него циклоном шума, дождь свинцовых, в стальной оболочке, пуль разносил его на куски.

В двух футах перед ними половицы превратились в решето, пробитые десятками пуль.

Что-то впилось в лоб Джилли, а когда она подняла правую руку, что-то укусило за ладонь, прежде чем она успела коснуться верхней раны, заставив ее вскрикнуть от боли и отчаяния.

Даже в пыльном сумраке она увидела капли крови, слетевшие с кончиков пальцев, когда она тряхнула рукой. И капли эти, темными пятнами упавшие на картон коробок, без сомнения, предсказали ее ближайшее будущее.

Еще одна большая капля, скатываясь со лба, огибая висок, нашла уголок ее глаза.

Новые пули пробили пол, еще ближе, чем раньше.

Шеп схватил Джилли за здоровую руку.

Она не видела, как он схватил щепотку воздуха и вертанул ее, но чердак сложился вокруг них, а сквозь него разложился яркий солнечный свет.

Низкие стропила уступили место высокому синему небу. Под ногами деревянный, вибрирующий пол сменился золотистой травой.

Во все стороны, под возмущенный стрекот цикад, запрыгали потревоженные кузнечики.

Джилли с Шепом и Диланом стояли на вершине залитого солнцем холма. Далеко на западе виднелось море, набросившее на себя шкуру дракона: зеленую чешую с золотыми блестками.

Слышалась ружейная стрельба, но ее приглушало как расстояние, так и стены дома О’Коннеров, который Джилли впервые увидела снаружи. Издалека не создавалось впечатления, что по дому пронесся смерч.

– Шеп, этого недостаточно, мы слишком близко, – обеспокоился Дилан.

Шеп отпустил левую руку Джилли и как зачарованный смотрел на кровь, которая капала с большого, указательного и среднего пальцев правой.

В мясистую часть ладони воткнулась заостренная щепка длиной в два, шириной примерно в четверть дюйма.

Обычно при виде крови колени у нее не подгибались, поэтому ноги, возможно, задрожали по другой причине: она осознала, что рана могла быть куда серьезнее.

Дилан поддержал ее, осмотрел лоб.

– Царапина, должно быть, от другой щепки, которая потом отлетела. Больше крови, чем вреда.

Под холмом, за лугом, во дворе дома трое вооруженных мужчин несли вахту на случай, если добыча сможет ускользнуть от киллеров, которые заливали комнаты свинцовым дождем. Никто из них не смотрел в сторону холма, но удача могла изменить беглецам в любую минуту.

Пока Джилли смотрела на дом, Дилан воспользовался моментом, ухватился за щепку и рывком вытащил из ее ладони, заставив Джилли зашипеть от боли.

– Рану продезинфицируем позже, – пообещал он.

– И где? – спросила она. – Если ты не скажешь Шепу, куда нас перенести, мы можем оказаться там, где делать нам нечего, скажем, в мотеле в Холбруке, в котором нас наверняка поджидают, или обратно в доме.

– Но где найти безопасное место? – Дилан определенно не знал ответа на этот вопрос.

Может, кровь на руке и лице напомнила ей о видении в пустыне, когда она оказалась в сплошном потоке белых голубей. Жуткие реалии этого безумного дня внезапно вновь смешались с виртуальным миром.

А запах сухой травы сменился сладким ароматом благовоний.

Грохот стрельбы в доме начал стихать, прекратился вовсе, тогда как на вершине холма все громче слышался серебристый смех детей.

Каким-то образом Дилан догадался, что с ней происходит, понял, что она опять видит недоступное остальным.

– Что теперь, что ты видишь?

Повернувшись на детские голоса, она увидела не тех, кто смеялся, а мраморную купель (в любой католической церкви в такой налита святая вода), стоящую здесь, на вершине холма, словно надгробный камень на древнем кладбище.

Краем глаза она уловила движение за спиной Шепа, и когда повернула голову, отворачиваясь от купели, увидела маленькую девочку, блондинку с синими глазами, пяти или шести лет, в кружевном белом платье, с белыми бантами на голове, держащую в руках букетик цветов, очень серьезную, явно готовящуюся приступить к какому-то важному делу. Невидимые дети засмеялись, девочка повернулась, возможно, чтобы посмотреть на них, и в этот самый момент, отворачиваясь от Джилли, растаяла в воздухе.

– Джилли…

Зато на том самом месте, откуда исчезла девочка, материализовалась женщина лет пятидесяти, в светло-желтом платье, желтых перчатках и шляпе с цветочками, ее глаза закатились, так что остались видны только белки, в ее теле краснели три пулевых ранения, одно между грудей. Пусть мертвая, женщина шла к Джилли, призрак под ярким солнечным светом был столь же реален, как и те, что смеют появляться только при свете луны. Приближаясь, женщина протягивала правую руку, словно просила о помощи.

Не в силах сдвинуться с места, словно ноги ее вросли в землю, Джилли отпрянула от жуткого призрака, выставила перед собой раненую правую руку, чтобы избежать соприкосновения, но в тот самый момент, когда пальцы убитой женщины коснулись ее руки (и Джилли почувствовала, что они, очень холодные, сжали ее руку), призрак исчез.

– Это случится сегодня, – пробормотала Джилли. – И скоро.

Далеко внизу закричал мужчина. Ему ответил второй голос.

– Они нас увидели, – назвал причину криков Дилан.

В высоком бескрайнем небе кружила только одна птица, ястреб высматривал добычу, никакие другие не поднимались в воздух из окружающей их травы, и однако Джилли слышала хлопанье тысяч крыл, сначала доносящееся издалека, но приближающееся с каждым мгновением.

– Они направляются к нам, – предупредил Дилан, говоря про киллеров, не про птиц.

– Крылья, – прошептала Джилли под нарастающий шум огромной голубиной стаи. – Крылья.

– Крылья. – Дилан коснулся кровоточащей руки, которую Джилли подняла, чтобы отгородиться от мертвой женщины, да так и не опустила.

Затрещала автоматная очередь, реальная, в этом пространственно-временном континууме, ей начали вторить выстрелы из крупнокалиберных винтовок, которые пока могла слышать только она, выстрелы, которые раздадутся в другом месте и в будущем, в очень скором будущем.

– Джилли. – Шеперд удивил ее, обратившись к ней по имени, которое никогда раньше не произносил.

Она встретилась взглядом с этими зелеными глазами, чистыми и ясными, ничем не затуманенными, которые на этот раз и не пытались уйти от прямого контакта. Прочитала в них тревогу.

– Церковь, – сказал Шеперд, коснувшись ее раненой руки.

– Церковь, – согласилась она.

– Шеп! – воскликнул Дилан, когда пули подняли фонтанчики земли и вырвали траву в двадцати футах ниже вершины холма, на котором они стояли.

Шеперд О’Коннер на этот раз не заставил просить себя дважды, сложил здесь (яркий солнечный свет, золотистую траву и летящие пули) и там (прохладное помещение с высокими сводами и окнами из цветного стекла).

Глава 42

Неф церкви, построенной в стиле испанского барокко, огромной, старой, прекрасной, в которой велись реставрационные работы, представлял собой длинный центральный цилиндрический свод, примыкающие к нему с двух сторон крестовые своды и длинную колоннаду центрального прохода, состоящую из массивных тридцатифутовых колонн, каждая из которых высилась на украшенном барельефами шестифутовом пьедестале.

Собравшиеся в церкви люди, числом никак не меньше трехсот, казались карликами на фоне этого монументального гиганта. Даже в лучших одеждах они не могли конкурировать с разноцветными каскадами света, вливающегося в церковь через освещенные солнцем, выходящие на запад окна.

Строительные леса, поставленные в связи с реставрацией фриза, тянулись вдоль трех из четырех стен нефа, частично закрывали собой сверкающие, как драгоценные камни, окна. Солнечный свет, проходя через цветное стекло, становился сапфировым, рубиновым, изумрудным, аметистовым, аквамариновым, окрашивая половину нефа и немалую часть центрального прохода.

Не успело сердце Дилана отбить десять быстрых ударов, как он уже вобрал в себя тысячу мелких деталей внутреннего убранства церкви. Но, учитывая сложность и глубину стиля барокко, знание этой тысячи деталей так же мало сказало ему о конструктивных особенностях здания, как и египтологу, прибывшему ко вновь найденной пирамиде, ничего не сказали бы о ее внутреннем строении шесть футов вершины, видные над песками Сахары.

Окинув взглядом церковь, он увидел девочку лет девяти, с забранными в конский хвост волосами, которая изучала темный угол массивного нефа, куда Шеп перенес их с вершины залитого солнцем холма. Девочка ахнула, моргнула, у нее отвисла челюсть, она развернулась на кожаной туфельке и побежала к родителям, сидевшим на скамье, несомненно, для того, чтобы сообщить о прибытии святых или колдунов.

Хотя в церкви стоял запах благовоний, как в видениях Джилли, воздух не вибрировал ни от музыки, ни от хлопанья крыльев. Сотни собравшихся здесь говорили шепотом, и их голоса легко терялись среди огромных колонн.

Большая часть людей сидела на скамьях в передней половине церкви, перед алтарем. Если кто-то из них и поворачивался, чтобы перекинуться словом с сидевшими сзади, то они не заметили материализовавшуюся троицу, ибо никто не привстал, чтобы получше разглядеть происходящее в темном углу, и не вскрикнул от удивления.

Ближе к ним одетые во фраки молодые люди провожали новых гостей к их местам по обе стороны центрального прохода. Все, и молодые люди, и прибывающие гости, были слишком поглощены предвкушением грядущего события, чтобы обращать внимание на темный угол нефа.

– Свадьба, – прошептала Джилли.

– Где мы?

– В Лос-Анджелесе. Моя церковь. – По голосу чувствовалось, что она потрясена.

– Твоя?

– Где я девочкой пела в хоре.

– Когда это произойдет?

– Скоро.

– Как?

– Начнется стрельба.

– Опять стрельба.

– Ранят шестьдесят семь человек… сорок из них умрут.

– Шестьдесят семь? – Количество жертв произвело впечатление. – Тогда стрелять должен не один.

– Убийц больше, – прошептала она. – Больше.

– Сколько?

Ее взгляд поискал ответы на клиновидных камнях сводов, потом спустился по полированным колоннам к скульптурам святых у пьедесталов.

– Как минимум двое. Может быть, трое.

– Шеп испуган.

– Мы все испуганы, дружище, – ответил Дилан, и, конечно, на тот момент это был лучший способ приободрить младшего брата.

Джилли вроде бы разглядывала друзей и родственников невесты и жениха, словно шестое чувство позволяло ей определить по головам, плечам, спинам, кто из них пришел в церковь с намерением убивать.

– Конечно же, среди гостей киллеров нет, – подал голос Дилан.

– Нет… думаю… нет.

Она шагнула к последнему ряду скамей, взгляд ее переместился с гостей к ризнице, которая находилась за далекой алтарной решеткой.

Стоящие по дуге колонны отделяли неф от ризницы и поддерживали каменные арки. За колоннами находилась ниша для хора и сам алтарь, с дарохранительницей и ракой, позади которого возвышалось подсвеченное снизу монументальное распятие.

Дилан подошел к Джилли.

– Может, они ворвутся в церковь, когда церемония уже начнется, стреляя на ходу?

– Нет, – не согласилась Джилли. – Они уже здесь.

От ее слов по спине Дилана побежал холодок.

Она начала медленно поворачиваться, ища киллеров.

Раздались первые ноты приветственного марша: органист прикоснулся к клавиатуре установленного в церкви органа.

Мастера, занятые реставрацией фриза, оставляли окна и двери рабочих площадок открытыми, и в квартирах на верхотуре поселились временные жильцы. Музыка сорвала голубей с насиженных мест на ребрах мраморных капителей колонн. Не такое множество, как видела Джилли в пустыне, восемь или десять, максимум дюжину. Голуби вылетали из разных мест, но собрались в стаю по эту сторону от алтарной решетки.

Гости смотрели на белокрылый спектакль, словно на запланированное действо, предшествующее венчанию, некоторые дети залились серебристым смехом.

– Начинается, – предрекла Джилли, и на ее лице отпечатался ужас.

Голуби кружили по церкви, от семьи жениха к семье невесты, потом сместились к задней части нефа, словно хотели изучить его боковые стороны.

Догадливый смотритель побежал по проходу к выходу из нефа, под строительными лесами, через открытые двери в нартекс, несомненно, для того, чтобы открыть пару входных дверей, через которые крылатые незваные гости могли без помех покинуть церковь.

Птицы еще какое-то время покружили по нефу, синхронизируя свой полет с музыкой, а потом, привлеченные потоком воздуха, идущим от открытых дверей, полетели к солнечному свету, не окрашенному цветным стеклом, и покинули церковь, оставив после себя лишь несколько белых перышек, дрейфующих в воздухе.

Остановившийся поначалу на перышке, подхваченном восходящим потоком воздуха, взгляд Джилли резко сместился к настилу лесов на западной стороне нефа, потом к настилу на восточной стороне.

– Там, наверху.

Верхняя точка каждого арочного окна находилась на высоте двадцати футов от пола. Рабочая платформа располагалась двумя футами выше. Стоя на ней, мастера могли заниматься реставрацией фресок, которые трехфутовой полосой, начинающейся на высоте двадцати четырех футов, тянулись вдоль всего нефа.

Эта платформа, на которой в рабочие дни трудились реставраторы, представляла собой настил шириной в пять футов, почти такой же широкий, как и проход под ней. По краю настил огораживали стойки, которые крепились к горизонтальным трубам, составным элементам каркаса лесов. Большое расстояние от пола в сочетании с сумраком, царившим под сводчатым, ничем не освещенным потолком церкви, не позволяло увидеть, не затаился ли кто в вышине.

На дальней от алтаря стене нефа окон не было, но фриз продолжался, а с ним и настил рабочей платформы. В десяти футах от них, справа от Шеперда, находилась лестница, ведущая на настил. Перекладины покрывал слой резины, чтобы ноги реставраторов не соскальзывали при подъеме.

Дилан подошел к лестнице, взялся за перекладину над головой и тут же, словно укол жала скорпиона, почувствовал психический след переполненных злобой людей. Поспешив следом за ним к лестнице, Джилли, должно быть, увидела, как переменилось его лицо, сверкнули глаза.

– Господи, что такое? – выдохнула она.

– Трое мужчин, – ответил он, убрал руку с перекладины, сгибая и разгибая пальцы, чтобы сбросить с себя темную энергию, которая шла от психического следа. – Человеконенавистники. Изверги. Хотят убить жениха, невесту, всех членов их семей, священника и как можно больше гостей.

Джилли повернулась к алтарю.

– Дилан!

Он проследил за ее взглядом и увидел священника и двух алтарных служек, которые уже спускались по галерее с высокого алтаря к алтарной решетке.

Через боковую дверь двое молодых людей во фраках вошли в неф, направились к центральному проходу. Жених и шафер.

– Мы должны предупредить их, – сказала Джилли.

– Нет. Если мы начнем кричать, они не будут знать, кто мы такие, может быть, не поймут, что мы им говорим. Не отреагируют мгновенно, в отличие от киллеров. Те тут же откроют огонь. Возможно, не убьют невесту, но точно прикончат жениха и множество гостей.

– Тогда мы должны подниматься. – Она взялась за перекладину лестницы.

Он остановил ее, положив руку на плечо.

– Нет. Вибрация. Леса затрясет. Они почувствуют, что мы поднимаемся. Узнают о нашем приближении.