При свете луны Кунц Дин

Не вызывало сомнений ее нежелание говорить об этом. Даже боязнь говорить об этом.

Но она не могла и дальше уходить от этой темы, точно так же, как более не могла появиться в ночном клубе, куда ехала еще вчера.

– Я злилась не на этих трех мерзавцев… Я… – Она запнулась в поисках нужных слов, не смогла сразу их найти, поэтому Дилан договорил за нее. Ему первому довелось испытать праведную ярость по пути к Эвкалиптовой авеню, где Тревиса заковали в кандалы, а Кенни готовился использовать по назначению свою коллекцию ножей, так что времени на раздумья у него было больше.

– Тебя довели до белого каления не три этих мерцавца… а само зло, сам факт существования зла, ты пришла в ярость при мысли о том, что злу не оказывают активного сопротивления, не пытаются приструнить его.

– Господи, то ли ты залез в мою голову, то ли я – в твою.

– Не то и не другое, – возразил Дилан. – Но скажи мне… в церкви ты понимала грозящую тебе опасность?

– Да, конечно.

– Ты знала, что тебя могут подстрелить, превратить в калеку на всю жизнь, убить… но сделала то, что следовало сделать.

– Ничего другого не оставалось.

– Варианты есть всегда, – не согласился он. – К примеру, убежать. Хотя бы отойти в сторону. Ты об этом думала?

– Будь уверен.

– Но был в церкви момент, хотя бы очень короткий момент, когда ты могла бы убежать?

– Что тебе ответить? – По ее телу пробежала дрожь, потому что внезапно она начала осознавать, какой груз ответственности лег на их плечи, ношу, которую им, похоже, предстояло таскать до самой смерти. – Я могла убежать. Черт, конечно, могла. Чуть не убежала.

– Хорошо, возможно, и могла. Допустим, что мы еще можем убежать. Задам тебе другой вопрос… Был ли там один момент, хотя бы очень короткий момент, когда ты могла бы повернуться спиной к этим людям, не использовав шанс их спасти… и по-прежнему уживаться со своей совестью?

Она посмотрела на него.

Он встретился с ней взглядом.

– Это кошмар, – наконец выдохнула она.

– Ну, да и нет.

Она подумала, робко улыбнулась, потом согласилась:

– Да и нет.

– Новые связи, новые проводящие пути, созданные наномашинами, привели к появлению у нас сверхъестественных способностей, будь то предвидение будущего или мгновенное перемещение во времени и пространстве. Но это не единственное изменение, которое произошло с нами.

– А ведь хочется, чтобы оно осталось единственным.

– Мне тоже. Но праведная ярость, похоже, всегда ведет к непреодолимому желанию действовать.

– Непреодолимому, – согласилась Джилли. – Это тебе и принуждение, и навязчивая идея, а может быть, и термин, которого еще нет в нашем лексиконе.

– Не просто принуждение к действию, но…

Он замялся, не решаясь произнести окончание фразы, сказать правду, которая могла бы определить всю их дальнейшую жизнь.

– Хорошо, – подал голос Шеп.

– Что хорошо, дружище?

– Хорошо. Шеп больше не испуган, – ответил ему младший брат, разглядывая из тени башни залитую солнечным светом землю.

– Тогда хорошо. Дилан тоже не испуган. – Он глубоко вдохнул и произнес всю фразу целиком: – Праведная ярость всегда ведет к непреодолимому желанию действовать, независимо от риска, и это не просто принуждение к действию, а осознание того, что ты поступаешь правильно. Мы можем воспользоваться правом выбора и отвернуться, но только ценой потери самоуважения, что непереносимо.

– Возможно, это совсем не то, чего ожидал Линкольн Проктор, – заметила Джилли. – Меньше всего на свете он хотел стать создателем поколения людей, которые творят добро.

– Тут я с тобой спорить не собираюсь. Этот человек – мразь. Он грезил о суперменах, которые создадут более упорядоченный мир, загоняя в него остальное человечество.

– Тогда почему мы стали… такими, как мы стали?

– Возможно, когда мы родились, наш разум уже знал, что есть хорошо, а что – плохо, знал, что мы должны делать, а чего – нет.

– Именно этому учила меня мама, – кивнула Джилли.

– Так что наномашины, скорее всего, только модернизировали уже существующую сеть проводящих путей, где-то что-то расчистили, где-то уменьшили сопротивление, и теперь мы обязаны поступать правильно, независимо от наших предпочтений, наших желаний, последствий для нас, мы обязаны любой ценой поступать правильно.

Обдумывая его слова, она попыталась сформулировать практические последствия своего нового жизненного кредо, которому теперь предстояло определять каждый ее шаг: «С этого момента, всякий раз, когда мне будет видение насилия или беды…»

– И всякий раз, когда психический след откроет мне, что кто-то в беде или задумал что-то нехорошее…

– …нам придется…

– …спешить на помощь, – закончил Дилан, потому что надеялся, что эти слова могут подвигнуть ее еще на одну улыбку, пусть и слабую.

Он уже не мог обойтись без ее улыбок.

Возможно, она и улыбнулась, только на этот раз улыбка явно вышла кривая и совершенно его не порадовала.

– Я не смогу остановить видения, а вот ты можешь носить перчатки.

Он покачал головой.

– Да, я думал, что куплю себе пару. Но, надев перчатки, как я смогу узнавать о планах плохишей или о бедах хороших людей? Это неправильный поступок, не так ли? Да, я смогу купить перчатки, но надеть их – это вряд ли.

– Ух ты! – Шеп то ли комментировал сказанное ими, то ли реагировал на жару пустыни, а может, откликался на некое событие, которое произошло на Шепмире, планете с высокой степенью аутичности, где он провел гораздо большую часть своей жизни по сравнению с Землей. – Ух ты!

Им требовалось многое обсудить, набросать планы на будущее, но на данный момент ни у кого из них не было на это ни сил, ни нервной энергии. Шеп и тот не смог выжать из себя еще одно «ух ты».

Тень. Жара. Железо, кремний и запахи перегретых камней и песка.

Дилан представил себе, как сидят они втроем на этом самом месте, удовлетворенно думают о добрых делах, уже совершенных ими, не щадя живота своего, но не рискуют двинуться дальше, чтобы взять на себя новые риски и встретиться с новыми ужасами, а потому со временем превратятся в камень, как превратились в него деревья в «Окаменелом лесу» в соседней Аризоне. И просидят они на этой каменной скамье до тех пор, пока в следующем тысячелетии их не найдут заезжие археологи.

Тишину нарушила Джилли:

– До чего же ужасно я, должно быть, выгляжу.

– Ты очаровательна, – заверил ее Дилан, и говорил он искренне.

– Да, конечно. Особенно с запекшейся кровью на лице. Я чувствую, что она стянула мне кожу.

– На порезе на лбу сформировалась корочка. Конечно, где-то остались пятнышки запекшейся крови, но в остальном выглядишь ты прекрасно. Как твоя рука?

– Болит. Но я жива, а это главное. – Она открыла сумочку, достала пудреницу, внимательно рассмотрела лицо в маленьком круглом зеркале. – Мне бы сейчас молочко для снятия макияжа, но за ним нужно ехать в магазин.

– Ерунда. Тебе нужно разве что умыться, а потом ты можешь идти хоть на королевский бал.

– Меня нужно окатить из шланга или пропустить через мойку для автомобилей.

Она вновь полезла в сумочку и достала влажную салфетку в алюминиевой фольге. Вытащила благоухающий лимонной отдушкой листок мягкой бумаги и осторожно вытерла лицо, постоянно консультируясь с зеркалом.

Дилан смотрел во все глаза, наслаждаясь этим зрелищем.

Шеп сидел не шевелясь, молча, словно уже начал превращаться в камень.

Большинство влажных салфеток предназначено для того, чтобы протереть руки, съев биг-мак в машине. Так что тоненький листок не мог убрать с кожи большое количество засохшей крови.

– Тебе нужны специальные салфетки, супербольшие, изготавливаемые по спецзаказу для серийных убийц.

Джилли уже рылась в сумочке.

– Я уверена, что у меня есть еще одна. – Она расстегнула «молнию» маленького внутреннего карманчика, ничего там не нашла, залезла в боковое отделение. – Ой, я про это и забыла.

И достала пакетик с арахисом, какие продаются в автоматах.

– Шеп, думаю, не отказался бы от «Чиз-итс», если они у тебя есть, а я – от пончика с шоколадной начинкой.

– Это орешки Проктора.

Дилан поморщился.

– Должно быть, сдобрены цианидом.

– Он уронил пакетик на автостоянке около моего номера. Я подобрала его до того, как встретилась с тобой и Шепом.

Прервав процесс окаменения, но по-прежнему уставившись на освещенные солнцем камни и песок, Шеп спросил:

– Торт?

– Не торт, – ответил Дилан. – Арахис.

– Торт.

– Арахис, дружище.

– Торт?

– Скоро ты получишь торт.

– Торт?

– Арахис, Шеп, и ты знаешь, что такое арахис… орешки, кругленькие, фигуристые, отвратительные. Вот, посмотри. – Дилан взял пакетик у Джилли с намерением подержать перед лицом Шепа, но психический след на пакете, пусть и прикрытый приятным следом Джилли, оказался достаточно свежим, чтобы перед его мысленным взором возник Проктор с его злобно-мечтательной улыбкой. Улыбкой дело не закончилось, она потянула за собой длинную череду образов.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Дилан поднялся с каменной скамьи, отошел на пять или шесть шагов, прежде чем повернулся, посмотрел на Джилли и Шепа, оставшихся на скамье, и сказал:

– Озеро Тахо[46].

– Невада? – спросила Джилли.

– Нет. Озеро Тахо, но северный берег. На калифорнийской стороне.

– И что там?

Каждый нерв его тела вибрировал. Его охватило непреодолимое желание двинуться в путь.

– Мы должны отправиться туда.

– Зачем?

– Немедленно.

– Зачем?

– Не знаю. Но так надо.

– Черт, ты заставляешь меня нервничать.

Он вернулся к скамье, поднял Джилли на ноги, положил ее здоровую руку на свою, в которой держал пакетик с арахисом.

– Ты чувствуешь, как чувствую я, где это?

– Где что?

– Дом. Я вижу дом. Какие строил Френк Ллойд Райт[47]. Стоящий у озера. Плавно изгибающиеся крыши, каменные стены, множество больших окон. Расположенный среди огромных старых сосен. Ты чувствуешь, где он?

– Это твой талант, не мой, – напомнила ему Джилли.

– Ты же научилась складывать здесьтам.

– Да, начала учиться, но это – не мое. – И она убрала руку.

Шеперд поднялся с каменной скамьи. Подошел. Прикоснулся правой рукой к пакетику с арахисом, к руке Дилана.

– Дом.

– Да, дом, – нетерпеливо бросил Дилан, его стремление действовать нарастало с каждой секундой. Он переминался с ноги на ногу, как ребенок, которому не терпится пойти в туалет. – Я вижу дом.

– Я вижу дом, – повторил Шеп.

– Я вижу большой дом у озера.

– Я вижу большой дом у озера, – повторил Шеп.

– Что за игру ты затеял, дружище?

Вместо того чтобы повторить: «Что за игру ты затеял, дружище?» – Шеп сказал:

– Я вижу большой дом у озера.

– Да? Ты видишь дом? Ты тоже видишь дом?

– Торт?

– Ты прикоснулся к нему, ты видишь его прямо перед собой, Шеп. Ты видишь, это пакетик с арахисом.

– Тахо, торт?

– Э…э. Да, возможно. В этом доме на озере Тахо, скорее всего, найдется торт. Много тортов. Разные торты. Шоколадный, лимонный, с корицей, морковный…

– Шеп не любит морковный торт…

– Понятно, я, конечно, ошибся, морковного торта у них нет, нет, зато есть любой другой, какой ты только пожелаешь.

– Торт, – сказал Шеперд, и пустыня в штате Нью-Мексико разлетелась на элементы калейдоскопа, уступая место зелени и прохладе.

Глава 46

Воздух на живописных берегах озера пропитался хвойным ароматом, спасибо большим старым соснам, как с коническими, так и с раскидистыми кронами, многие из которых поднимались более чем на двести футов. С ветвей свисали шишки, некоторые маленькие, как абрикос, другие размером с ананас.

Сквозь завесу ветвей проглядывало знаменитое озеро, в полной мере подтверждая свою репутацию самого многоцветного водоема мира. От центральной части, глубиной в полторы тысячи футов, до прибрежного мелководья озеро переливалось множеством оттенков зеленого, синего, лилового.

Сменив величественность неживой природы пустыни на буйство растительности Тахо, Джилли выдохнула возможность встречи со скорпионами и кактусными мошками и вдохнула воздух, наполненный бабочками и пением птиц.

Шеперд перенес их на выложенную плитами известняка пешеходную дорожку, которая вилась по лесу, в тени высоких сосен, среди папоротников. Упиралась дорожка в дом, построенный если не самим Райтом, то его последователями, из камня и серебристого кедра, огромный и при этом гармонично вписанный в окружающий ландшафт, с изогнутой крышей и множеством высоких окон.

– Я знаю этот дом, – вырвалось у Джилли.

– Ты здесь бывала?

– Нет, никогда. Но видела его фотографии. Возможно, в каком-нибудь журнале.

– Скорее всего, в «Дайджесте архитектуры».

Широкие ступени из известняковых плит вели на первую террасу, под своей, тоже изогнутой крышей, на стойках из кедра.

Поднимаясь на террасу между Шепом и Диланом, Джилли спросила:

– Этот дом как-то связан с Линкольном Проктором?

– Да. Я не знаю как, но, судя по следу, мне известно, что он побывал здесь хотя бы раз, может, больше, и дом этот чем-то ему очень важен.

– Может, это его дом?

Дилан покачал головой:

– Думаю, что нет.

Входная дверь и витражи по обеим ее сторонам являли собой произведение искусства в стиле ар-деко, геометрический шедевр из бронзы и цветного стекла.

– А если это ловушка? – встревожилась она.

– Никто не знает о нашем появлении здесь. Не может тут быть ловушки. И потом… опасности я не чувствую.

– Может, нам стоит какое-то время понаблюдать за домом? Посмотреть, кто приходит, кто уходит?

– Ты, конечно, права, но выбора у меня нет. Мне нечего противопоставить стремлению войти в дом… Такое ощущение, будто в спину меня толкают тысячи рук. Я должен нажать на кнопку звонка.

Он и нажал.

Хотя Джилли подумывала о том, чтобы рвануть за деревья, она осталась рядом с Диланом. После происшедших с ней перемен она более не могла искать убежище в обычном мире, она уже не принадлежала к нему, ей не осталось ничего другого, как держаться вместе с братьями О’Коннер. Они и только они стали теперь ее миром.

Дверь им открыл высокий симпатичный мужчина с преждевременно поседевшими волосами и необычными серыми, оттенка старого серебра, глазами. Взгляд его мог становиться страшным и беспощадным, но сейчас его проницательные глаза светились теплотой и радушием.

А голос его Джилли узнала сразу: мелодичный и обволакивающий, он ни на йоту не отличался от голоса, который она многократно слышала по радио.

– Джулиан, Дилан, Шеперд, я вас ждал, – сказал Пэриш Лантерн. – Пожалуйста, заходите. Мой дом – ваш дом.

– Вы? – спросил Дилан, похоже потрясенный не меньше Джилли. – Я хочу сказать… действительно вы?

– Я – безусловно я, да, во всяком случае, был им, когда последний раз смотрелся в зеркало. Заходите, заходите. Нам нужно о многом поговорить, очень о многом.

В просторном холле они увидели пол из плит известняка, стены, обшитые деревянными панелями цвета меда, два китайских стула из розового дерева с ярко-зеленой обивкой и стол, на котором стояла большая ваза со свежесрезанными желтыми, красными и оранжевыми тюльпанами.

И Джилли, к своему изумлению, почувствовала, что это действительно ее дом, словно нашла сюда дорогу, как находит собака, потерявшаяся во время переезда семьи из города в город, но сумевшая, благодаря инстинкту, добраться до нового дома, отстоящего от прежнего на тысячи миль, хотя никогда раньше его не видела.

Пэриш Лантерн закрыл входную дверь.

– Позднее вы сможете освежиться и переодеться. Когда я узнал, что вы прибудете, и без багажа, я взял на себя смелость отправить моего слугу, Линя, в магазин, чтобы он купил для вас все необходимое, с учетом ваших вкусов. Самые большие сложности доставили ему футболки со Злым Койотом на груди. Линю пришлось в среду слетать в Лос-Анджелес, где он их и купил в сувенирном магазине на территории студии «Уорнер бразерс».

– В среду? – переспросил Дилан, на его лице читалось крайнее изумление.

– Я же познакомилась с Диланом и Шепердом только вчера вечером, – вставила Джилли. – То есть в пятницу. Менее восемнадцати часов тому назад.

Лантерн улыбнулся, кивнул.

– И это были удивительные восемнадцать часов, не так ли? Я надеюсь, вы расскажете мне о них. Но позже.

– Торт, – подал голос Шеп.

– Конечно, – заверил его Лантерн. – У меня есть для тебя торт, Шеперд. Но сначала мы займемся более важными делами.

– Торт.

– Ты у нас целенаправленный молодой человек, не так ли? – Лантерн улыбнулся. – Хорошо. Целенаправленность я одобряю.

– Торт.

– Господи, кое-кто может заподозрить, что у тебя в голове поселилась пиявка из альтернативной реальности, для которой торт превратился в навязчивую идею. Если, конечно, пиявки из альтернативной реальности существуют.

– Я никогда в это не верила, – заявила Джилли.

– А миллионы верят, дорогая.

– Торт.

– Мы дадим тебе большой кусок торта, – пообещал Шепу Лантерн, – но чуть позже. Потому что в первую очередь занимаются самым важным. Пожалуйста, прошу за мной.

Все трое последовали за ведущим ток-шоу из холла в библиотеку, в которой было больше книг, чем в публичных библиотеках большинства маленьких городков.

– Ты об этом знала? – спросил Дилан Джилли.

– Как я могла об этом знать? – ответила она, удивленная вопросом.

– Ты же слушаешь все передачи Пэриша Лантерна. Снежный человек, заговоры злобных инопланетян, все такое.

– Я сомневаюсь, что снежный человек имеет к этому хоть какое-то отношение. И я не состою в сговоре со злобными инопланетянами, – возразила она.

– Именно так и ответила бы участница заговора злобных инопланетян.

– Господи, не плету я никаких заговоров. Я всего лишь актриса комедийного жанра, оставшаяся без работы.

– Можно быть безработной актрисой комедийного жанра и при этом участвовать в заговоре злобных инопланетян.

– Торт, – гнул свое Шеп.

Они пересекли библиотеку, и у самой двери Лантерн повернулся к ним.

– У вас нет причин чего-либо бояться.

– Нет, нет, мы и не боимся, – заверил его Дилан. – Это всего лишь игра, в которую мы давно играем.

– Почти восемнадцать часов, – уточнила Джилли.

– Прошу вас всегда об этом помнить, – произнес Лантерн твердо, но при этом с интонациями любящего дядюшки. – Что бы ни случилось, в этом доме вы можете ничего не бояться.

– Торт.

– В должное время, молодой человек.

Из библиотеки они попали в огромную гостиную, обставленную диванами и креслами с обивкой из светло-золотистого шелка и украшенную китайским антиквариатом и скульптурами и вазами в стиле ар-деко.

Шесть огромных окон, образующих южную стену, выходили на озеро, многоцветье которого просматривалось за ветвями двух огромных сосен Ламберта.

Открывающийся вид настолько поражал воображение, что Джилли воскликнула: «Потрясающе!» – прежде чем поняла, что в гостиной их поджидает Линкольн Проктор, с пистолетом в правой руке.

Глава 47

Этот Линкольн Проктор совершенно не напоминал обгорелый труп с переломанными костями, хотя Дилан надеялся, что более не увидит его ни в каком ином виде. На его голове не сгорел ни единый волосок. Ни на теле, ни на лице не было ни сажи, ни ожогов, то есть если кто и сгорел в автомобиле Джилли, то только не Проктор. Даже мечтательная улыбка осталась прежней.

– Присядьте, – предложил Проктор, – и давайте поговорим.

Джилли тут же послала его на три буквы, и Дилан горячо ее поддержал.

– Да, у вас есть веская причина ненавидеть меня. – Проктор вновь начал посыпать голову пеплом. – По отношению к вам я совершил ужасные проступки, и нет мне прощения. Я даже не буду оправдываться. Но мы в одной лодке.

– Мы с вами не в одной лодке, – без запинки возразил Дилан. – У нас с вами нет ничего общего. Мы вам не друзья и не деловые партнеры, даже не подопытные кролики. Мы – ваши жертвы, ваши враги и при первой возможности посчитаемся с вами.

– Хочет кто-нибудь выпить? – спросил Пэриш Лантерн.

– Тем не менее я считаю необходимым объяснить вам свои мотивы. – Проктора тирада Дилана не смутила. – И я уверен, выслушав меня, вы поймете, что у нас есть взаимные интересы и это автоматически превращает нас в союзников.

– Коктейль, бренди, пиво, вино или газировка? – предложил Пэриш Лантерн.

– Кто сгорел в моем автомобиле? – спросила Джилли.

– Какой-то постоялец отеля, который в столь неудачный для него момент повстречался со мной, – ответил Проктор. – Убив его, я сунул ему в карман свои документы, надел на руку часы, поделился с ним кое-какими вещами. В бегах я уже с неделю, постоянно носил с собой бомбу с часовым механизмом, с маленьким зарядом, в основном из желеобразного бензина. Ее-то я и подорвал с помощью пульта дистанционного управления.

– Если никто пить не хочет, я, пожалуй, присяду и допью вино.

Пэриш Лантерн прошел к креслу, сел. Взял стакан с белым вином, который стоял на маленьком столике.

Остальные остались на ногах.

– Вскрытие показало, что сгоревший человек – не вы, – сказала Проктору Джилли.

Тот пожал плечами.

– Разумеется. Но в тот вечер господа в черных «Субербанах» взяли меня в кольцо, а большой ба-бах их отвлек, не так ли? Я получил несколько часов форы и воспользовался ими. Это отвратительно, я понимаю, убить невинного человека, чтобы выиграть для себя несколько часов или дней, но на моей совести и не такое. Я…

Джилли прервала самобичевание:

– Кто эти люди на «Субербанах»?

– Наемники, бойцы русского спецназа, члены американского отряда «Дельта», за что-либо отчисленные, бывшие сотрудники спецподразделений других стран. Они работают на того, кто больше платит.

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » »»