Седьмое небо Устинова Татьяна

Распахнулась дверь, вспыхнул свет.

Корзина для бумаг, которую она задела в своем кенгурином прыжке, покачивалась из стороны в сторону.

“Господи, господи, смилуйся надо мной…”

Скрипнула дверь шкафа, в который Леонтьев вешал свое пальто. Прямо у нее под носом прошли лакированные ботинки. Правый был чем-то выпачкан. Лидия зажмурилась.

Прошуршало по ковролину кресло, перематывая пленку, запиликал автоответчик.

— Игорь, — раздался сочный бас, — позвони Маришке, у нее какие-то новости относительно РИА. То ли назначения, то ли увольнения. Пока.

Леонтьев пробормотал что-то невнятное.

— Милый! — Голос нежный и чистый, как горный ручей. — Ты уехал и даже не попрощался. Я на работе. Как мне тебя найти? У тебя мобильный не отвечает!

— Игоречек, это мама. Папе вчера прописали децинон, может, ты купишь? В нашей аптеке нет. Звонила Маша, сказала, что в субботу вы заедете. Может, и лекарство завез бы?

— Децинон, — повторил Леонтьев. Зашуршала бумага. Очевидно, он записывал название.

В дверь постучали. Лидия вздрогнула так, что чуть не стукнулась головой о крышку стола, и что есть силы сжала кулаки.

— Игорь! — Голос Тамары Петровны. — Как хорошо, что ты приехал. Зайди прямо сейчас к Сергею. — Так звали главного. — Что у тебя с мобильным? Я тебе полдня звонила.

— Батарейки сели, — ответил Леонтьев недовольно. — Сейчас иду.

Лидия замерла. Он выдвинул ящик, вытащил какую-то папку, прямо перед ее носом похлопал себя по карманам, проверяя, есть ли у него сигареты. Потом поднялся, опять прошуршало кресло, прошли мимо лакированные ботинки, открылась и закрылась дверь.

Ушел.

Теперь самое главное — быстро. Быстро и аккуратно.

Лидия выбралась из-под стола, пихнула на место кресло, лихорадочно одернула задравшуюся брючину, кинулась к двери, цепляя каблуками ковролин, и приникла ухом к белому пластику.

Вроде все тихо. Она осторожно надавила ручку и посмотрела в образовавшуюся крошечную щелку.

— Шевелеву не видели?! — закричал откуда-то Смирнов. — Ребята, куда делась Шевелева?

Он не в коридоре, скорее всего на лестнице. Лидия проворно, как уличная кошка из подъезда, выскользнула в пустой коридор и опрометью бросилась в другую сторону.

— Да вот она носится! — Где?

— Лидия, где ты?!

— Я здесь, — заявила она совершенно хладнокровно. — Чего ты орешь? Если по поводу бюджетной статьи, так мы уже с Леонтьевым все обсудили!

— Когда же вы успели? — спросил Смирнов язвительно. Он не любил, когда журналисты принимали какие-то решения без консультации с ним.

— По телефону, Стасик! — ласково сказала Лидия, стараясь ровно дышать. — Послезавтра статья будет, и, клянусь, ты первый ее увидишь.

— Ты чего бледная такая? Заболела?

— Голова заболела. — Она не знала, что по ее лицу все видно. — Я, наверное, поеду скоро. Можно?

Стас моментально растаял, чувствуя себя начальником.

— Езжай, конечно, — разрешил он. — Леонтьева я предупрежу.

— А он что, приехал? — спросила Лидия с фальшивым удивлением.

— Только что! — Стае уже удалялся от нее. — Езжай, Лидия, не заражай народ.

Она вернулась в свою комнату, чувствуя в переднем кармане брюк крошечную кассету. Повернувшись спиной к двери, она проворно вынула ее и сунула в сумку.

Теперь нужно поговорить с Шубиным.

Только как?!

Телефона она не знает. В жилой комплекс, где он квартирует, ее, конечно, не пустят. Номера квартиры она тоже не знает. Вчера было слишком поздно, и она слишком устала, чтобы обратить на это внимание. Даже этаж помнит смутно. То ли четвертый, то ли пятый. А охраняют там на славу.

Ругая себя за то, что оказалась такой тупой и не сообразила, что ей понадобится телефон, она надела дубленку и пошла к лифту.

— Уходишь? — спросил попавшийся ей навстречу Саша Воронин.

— Голова болит, — пожаловалась она несчастным голосом.

Человек, который следил за ней с тех пор, как увидел ее входящей в пустой кабинет Леонтьева, дождался, пока закроются двери лифта. Потом он бросил сигарету, которую неспешно потягивал, и вышел наперерез Воронину.

— Шевелева совсем ушла? — спросил он озабоченно. Воронин пожал плечами:

— Сказала, что голова болит. Она у нас теперь знаменитость, ей все можно…

Человек кивнул сочувственно.

Что она могла искать в пустом кабинете Леонтьева? И почему вообще ей пришло в голову что-то искать там?

Догадалась, ведь она всегда была умна? И о чем именно догадалась? Сразу обо всем она догадаться не могла.

Он быстро пошел по коридору. Все оборачивается не слишком хорошо. Нужно предупредить. Предупредить и поторопить.

Если она такая прыткая, значит, ее срок нужно приблизить. Он мог сожалеть о ней, пока она была безопасна. Сейчас ему не было ее жалко. Она представляла угрозу его собственной безопасности.

Влезла в чужую игру — пусть получит. И немедленно.

* * *

Лидия сидела на кухне и грела о чашку холодные руки. Голова и вправду болела так, что хотелось отвинтить ее и приставить себе другую, здоровую.

Выброс адреналина в кровь, стрессовое состояние, сильный всплеск эмоций. Черт знает что…

Ей было знобко и неуютно. Дом перестал быть крепостью. Мало ли кому взбредет в голову навестить ее! Замок ей поменяли очень быстро. Пришел полупьяный дедок — слесарь в синем комбинезоне, с фибровым чемоданчиком и дрелью, вырезал старый замок и врезал новый. Получил “на водку” и отбыл, благодаря и кланяясь.

Но что замок, если кто-то решит снова поискать что-нибудь интересное у нее в квартире!

Она скосила глаза в пульсирующих от боли веках и посмотрела на часы. Скоро шесть. Интересно, Шубин уже нашел настоящее название фирмы или так до сих пор и ищет? Наверное, ей придется к нему ехать, называть себя, и просить дежурного связаться, и надеяться на то, что он окажется дома и пустит ее. А если там только его дед, который, конечно же, уже узнал, кто такая Лидия Шевелева, и возненавидел ее лютой ненавистью?

Кто стоит за всей этой пьесой, которую она разыграла с таким блеском? Кто-то из личных врагов Егора Шубина? Кто-то из конкурентов Тимофея Кольцова, кто надеется таким способом выбить у него почву из-под ног? Кто решил использовать для этого ее, Лидию Шевелеву? Леонтьев, бывший любовник и блестящий журналист? И почему ее?! Потому что дура? Или потому, что дура с амбициями?!

Зазвонил телефон. Лидия вздрогнула, в голове что-то лопнуло и разлетелось в разные стороны. Чашка стукнула о стол. Заложило уши.

Она наблюдала за своей рукой, которая потянулась к трубке так, как будто это была чья-то чужая рука и она не могла ее остановить.

— Да! — прохрипела Лидия в трубку. — Да…

— У тебя грипп, — констатировала в трубке мать. — Так я и знала.

— Мама? — переспросила Лидия, не веря себе. — Мама, это ты?!

— Ты меня заразила, — изрекла мать голосом Веры Комиссаржевской в роли Катерины из пьесы Островского “Гроза”. — Ты меня заразила перед самой поездкой. Я спрашиваю себя, не сделала ли ты это специально, просто чтобы доказать мне, что мое место вовсе не среди тех, кто так хорошо меня понимает…

— Мама, о чем ты? — спросила Лидия. — Опомнись! Я тебя заразила?! Я не больна! Я… я задумалась, прости…

— На твоей работе мне сказали, что ты заболела. — В голосе матери уже звучали слезы. — Вчера я весь вечер провела у телефона, пытаясь дозвониться. Скажи, ты выключила телефон, да? Ты специально выключила телефон, чтобы я как следует поволновалась. Правда? Ну скажи, правда? А тогда, когда ты приехала ко мне, ты уже знала, что у тебя грипп, и приехала специально, чтобы заразить меня?

— Мам, ты с ума сошла, — с досадой сказала Лидия то, чего не говорила никогда. — Ну что ты выдумала?

— Я не выдумала! — вскрикнула в трубке мать, строго следуя законам жанра. — Ты не хочешь меня понять, совсем не хочешь. В глубине души ты мечтаешь, чтобы я провела остаток жизни так же убого и серо, как все годы, что я прожила с твоим отцом…

— Отца уже два года нет, мама, — напомнила Лидия холодно. — И твоя поездка на форум нетрадиционного искусства не имеет к нему никакого отношения.

Слышишь?

Мать молчала, лишь коротко дышала, как затравленная охотниками лань, и тут позвонили в дверь. Лидия выронила трубку.

— Лида! — закричала мать из трубки, качавшейся на шнуре под столом. — Что там у тебя с телефоном? Алло! Алло! Ты слышишь?!

Она ничего не слышала.

Никто не мог звонить к ней в дверь. Соседи предупредили бы по телефону, что им что-то от нее нужно. С улицы в подъезд просто так не зайдешь — домофон. Новый, только недавно поставленный. Гостей она не ждет.

Снова звонок!

— Мама, подожди, — пролепетала она в трубку, поймав ее под столом. — Кто-то в дверь звонит. Я открою.

Может, притвориться, что никого нет дома? Позвонят-позвонят да и уйдут?

А если не уйдут? Решат, что ее нет, и станут ломать новый замок, ключи от которого у нее еще не успели украсть!

Не зажигая света, понимая, что ей нечего терять, кроме жизни, которая ничего не стоит и которую не спасет ни один замок, она подошла к двери и посмотрела в глазок.

На площадке стоял Егор Шубин.

Она зачем-то подержалась за лоб, помедлила секунду, чтобы успокоить вновь взыгравший адреналин, и распахнула дверь.

— Я знал, что вы дома, — заявил Шубин равнодушно. — Можно войти?

— Как вы сюда попали? — спросила Лидия, стоя у него на пути. — Двадцать минут назад домофон был в полном порядке.

— Он и сейчас в порядке, — уверил ее Шубин, вешая дубленку. — Я, конечно, уже второй день безработный, но я же не полный кретин. Цифры 3, 5 и 9 на вашем домофоне блестят, как начищенные. Все остальные грязные и ржавые. Как вы думаете, что это означает?

Лидия еще секунду стояла, во все глаза глядя на него, потом вспомнила про мать и бросилась в кухню.

— Мам, ты слушаешь?

— Кто к тебе пришел? — спросила мать как ни в чем не бывало. — Начальник?

— Нет, — ответила Лидия, — нен ачальник. Мам, я тебе перезвоню попозже, ладно?

— Ради чужого человека ты обрываешь разговор с матерью?!

— Мам, я не могу сейчас разговаривать…

— Но почему? Что изменилось? Разве человек, который пришел к тебе, важнее, чем я? Почему с ним ты можешь разговаривать, а со мной нет?!

В открытую дверь Лидия видела Шубина, который снимал ботинки.

— Мама, я тебе все потом объясню. У меня очень важный разговор.

Шубин возник на пороге кухни. Он был в синих джинсах и бежевом свитере, с красным от мороза лицом.

— Я подожду, — сказал он одними губами. — Договаривайте спокойно.

Но разве она могла договаривать в его присутствии!

— Мама…

— Мне очень неприятно об этом спрашивать, но я вынуждена это сделать. Я так понимаю, что ты со мной не едешь?

— Нет, — призналась Лидия, села в кресло и нагнулась к коленям. Она часто так делала маленькая, когда волновалась. — У меня сейчас… проблемы на работе.

— У тебя всегда проблемы на работе, — констатировала мать. — У тебя проблемы на работе, проблемы с любовниками, проблемы со всеми, только со мной у тебя нет никаких проблем, а те, которые есть, ты не хочешь замечать!

— Кофе будете? — спросила Лидия у Шубина, зажав микрофон ладонью. Он кивнул. — Я только что сварила. Наливайте. Чашки на полке справа.

Он нашел чашку, налил кофе и быстро ополоснул под краном руки. Поискал, чем бы вытереть, и вытер прямо о свои безупречные джинсы. Этот жест почему-то до глубины души поразил Лидию.

— Ну хочешь, я поговорю с твоим начальником и попрошу, чтобы он отпустил тебя на неделю?

— Нет, мам, лучше не надо…

— Конечно! — сказала мать с торжеством в голосе. — Конечно, не надо. Потому что если я поговорю, он тебя отпустит, и тогда придется ехать со мной, а тебе ведь это так неприятно!

Она опять коротко задышала, подготавливая себя к слезам.

— Это просто непорядочно, Лидия! Ты разрушаешь собственную карму, выстраивая отношения с матерью таким чудовищным образом. Это непорядочно не только по отношению ко мне, но и к твоим будущим детям, которые вынуждены будут расплачиваться за искривления в твоей карме…

— Мам, у меня еще нет детей, — простонала Лидия. — Я не могу сейчас это обсуждать, ко мне пришли… с работы…

Шубин деликатно смотрел в сторону, не обращая на нее никакого внимания, однако в комнату не уходил. Чтоб он провалился, этот Шубин! Принесло еще на ее голову!

— Может быть, я должна нанять переводчика? — осведомилась мать. — Раз моя собственная дочь ни в чем не хочет мне помогать, значит, я должна нанять человека со стороны, который в силу должностных обязанностей, а не по долгу сердца…

— Трудно приходится? — тихо спросил Шубин и неожиданно улыбнулся. В улыбке было сочувствие и, пожалуй, понимание.

— Ужасно, — ответила Лидия. — Самое главное, что сделать ничего невозможно. Если я повешу трубку, она моментально перезвонит. Если не отвечу — вызовет “Скорую” и начнет умирать.

Шубин кивнул.

— Ты не понимаешь, что разрушаешь то единственное, что составляет связь между поколениями и что называется “голосом крови”…

— Мама! — Лидия решила, что дальше продолжать в том же духе невозможно. — Я не могу поехать с тобой в Германию, и изменить ничего нельзя. Я должна сейчас оставаться на работе. Произошел скандал, связанный с моей статьей, и пока он не разрешится, я никуда не могу уехать из Москвы, понимаешь? Если я уеду, меня уволят.

— А твой любовник? — тут же спросила мать. — Разве он тебе не может помочь?

— Мама, он давно уже не мой любовник! — в бешенстве крикнула Лидия и швырнула трубку.

Воцарилось молчание. Не глядя на Шубина, Лидия потерла горящие щеки и прошептала:

— Ужас какой-то.

— Кто давно уже не ваш любовник? — спросил Шубин таким тоном, как будто спрашивал не он, а кто-то другой. — Вы сказали: “Он давно уже не мой любовник”.

— Леонтьев, — ответила Лидия с неожиданной злобой и отняла руки от щек. — Игорь Леонтьев мой бывший любовник. Вам-то что за дело до этого? Или вашу карму я тоже разрушаю?

У него вдруг странно изменилось лицо, стало злым и растерянным, как будто ее признание было последней каплей, переполнившей неведомую чашу. И даже очки не могли этого скрыть.

— Да пропадите вы пропадом вместе с вашим любовником! — заорал он совершенно неожиданно. — Это что, ваш совместный проект? Вы и ваш любовник решили разоблачить меня общими усилиями?! Почему, черт бы вас побрал, вы мне сразу об этом не сказали?!

— О чем?! — тоже заорала Лидия и выскочила из кресла. — Какое вам дело до того, кто именно мой бывший любовник? Вы кто? Что вы о себе воображаете?! Какого рожна вам от меня нужно?!

— Рожна? — переспросил он и сдернул очки. — Рожна?!!

В один шаг он приблизился к ней вплотную, так что она схватилась за его свитер, чтобы не упасть. Его железные пальцы впились в ее плечи, он хорошенько тряхнул ее.

— Вы… вы… — Так и не найдя слов, он снова потряс ее, делая больно.

— Отпустите! — прошипела Лидия, как злобная кошка, которую поймали за хвост, когда она угощалась хозяйской сметаной. — Отпустите сейчас же, мне больно!

Почему-то на этот раз ей совсем не было страшно. Не то что тогда, на лестнице. Как будто она знала, что он не причинит ей никакого вреда. Или на самом деле знала?

— Я бы вас отпустил, — произнес он с отвращением, — если бы мог.

И поцеловал ее.

Она запищала, вырываясь и мотая головой, но Шубин лишь чуть сильнее прижал ее к себе.

Сопротивление бесполезно. Вы окружены.

У него были твердые и почему-то холодные губы, агрессивные и опытные. И жесткие щеки с отросшей за день щетиной. И очень темные глаза египетского фараона — безжизненные, как ночная Сахара. Лидия поскорее закрыла глаза, чтобы не видеть их так близко.

От него хорошо пахло — одеколоном, машиной, морозом, который еще не выветрился из волос. И он весь под ее ладонями был живой, теплый и сильный, как хорошо ухоженный, но все же дикий зверь, который дает себя погладить, но при случае вполне может оттяпать руку.

Она пошевелилась и перестала думать о том, что делает. В конце концов, какая разница!..

Он нравился ей ужасно. Нравился с того самого момента, когда она выскочила из кустов, а он сказал…

Лидия провела рукой по его груди, по бежевому свитеру, потом по сильной шее, чувствуя, как под шершавой кожей колотится пульс, потом за ухом, запустила пальцы в густые темные волосы на затылке и легонько сжала их. Он шумно вздохнул, прижал ее к себе сильнее, чуть не отрывая от пола, взял ее за подбородок, за хрупкие косточки и снова поцеловал, не давая увернуться.

— Да что это такое!.. — в отчаянии пробормотала она, когда он от нее оторвался.

— Рожна… — повторил Шубин, тяжело дыша, — рожна…

Она засмеялась и поцеловала его. Очень осторожно, как будто пробуя на вкус. Потом еще раз. Ей нравился его запах и ощущение от его губ, и было совершенно наплевать на то, что он о ней подумает, хотя в обычной жизни это всегда ее очень заботило. Но поцелуи с Шубиным лежали за гранью обычной жизни.

— Остановись, — велел он, когда она положила ладони ему на грудь и поцеловала в шею. — Сейчас же.

— Ты первый начал, — промурлыкала она, совершенно не стесняясь того, что он ее останавливает, а она не хочет останавливаться. — Сам виноват.

Он поймал ее руки и сильно сжал пальцы. Кольца впились в кожу, делая больно.

— Ты что? — спросила она и выдернула руку. — Мне больно.

— Мне тоже! — сказал он со злостью. — Мне тоже больно.

Он оторвал ее от себя и толкнул в кресло, из которого она выскочила, когда заорала на него.

— Не прикасайся ко мне. Подожди.

Шубин обошел стол и уселся с другой стороны. Потом наклонился и потер лицо. Посмотрел в потолок, закинув голову, и надел очки. Лидия следила за ним со странной смесью раздражения и восторга.

— Послушай, — сказала она и откашлялась, — может, ты не понял, но я совершеннолетняя. Так что за развращение малолетних тебя не привлекут.

— Ты меня успокоила, — пробормотал он, поднялся и налил воды в чайник.

— Если ты сейчас начнешь извиняться, — предупредила Лидия неприятным голосом, — я в тебя чем-нибудь кину.

— Слушай меня внимательно. — Егор Шубин присел перед ней на корточки и снова взял ее за подбородок, так что ей волей-неволей пришлось смотреть ему в глаза. — Я думать ни о чем не могу, только о том, как бы мне тебя…

— Трахнуть, — подсказала Лидия. Почему-то ей стало очень весело. Так весело, как никогда в жизни.

— Да, — согласился он и улыбнулся.

— И что тебя останавливает? — спросила она и покраснела, как перезревший помидор.

Господи, да что с ней такое?! Она просто сошла с ума. Только что, на собственной кухне. Она сошла с ума от поцелуев Егора Шубина.

— Лидия, — произнес он медленно, как будто она и впрямь ничего не соображала, а он должен был во что бы то ни стало растолковать ей какую-то сложность, — у меня нет и никогда не было времени ни на какие романы. Женщины, с которыми я спал, были просто женщинами, с которыми я спал. Мне было наплевать на них, а им было наплевать на меня. Ты — из другой категории. Я женюсь на тебе, если останусь жив. Поняла? И мне совершенно все равно, хочешь ты этого или не хочешь. Я просто на тебе женюсь. Но спать с тобой сейчас я не буду. Потому что если… случится что-нибудь, ты будешь убиваться по мне, а мне бы этого не хотелось.

— Убиваться? — повторила она непослушными, как будто чужими губами, потом протянула руку и потрогала его лицо.

Он еще некоторое время внимательно порассматривал ее, сидя перед ней на корточках. Поднялся, вылил из чашек остывший кофе и стал мыть их под краном.

Говорить было нечего, как будто они уже все сказали друг другу.

— Ты… понял, какие названия могли заменить слово “Континенталь”? — спросила Лидия. Ей нужно было спросить его о чем-нибудь. Просто спросить, чтобы перестать думать о том, что именно он сейчас сказал.

— Есть несколько вариантов, — ответил он буднично. — У нас есть компания “Инвест-транс”. Если считать все подряд, и дефис тоже, то все подходит. Есть ОАО “Янтарный”.

Тоже подходит. Есть “Кристаллвест” и еще “Балтэкотранс”. Самое интересное, что все они работают в интересах разных департаментов. — Он сухо улыбнулся. — “Янтарный” принадлежит хозяйственной службе. “Балтэкотранс” — это промышленная группа. “Инвест” — это банкиры. “Кристалл” — это порт и рыболовная флотилия. Четыре главы департамента. И замы, которых я тоже почти никогда не проверял. Верных восемь человек. За исключением Барышева, которому нет никакого резона меня спихивать. Я ему полезен.

— Кто такой Барышев? — спросила Лидия тоном жены, которой муж рассказывает о том, что его опять обошли с повышением.

— Глава хозяйственной службы. Он с Тимофеем уже лет двадцать. Личный друг, соратник, верный ленинец и так далее.

— Ты знаешь, — сообщила Лидия, обращаясь к его спине. Он варил кофе и к ней не поворачивался. Она подозревала, что он не может ее видеть, — я сегодня забралась в кабинет к Леонтьеву, пока он был в отсутствии, и меня там чуть не застукали.

— Ты что? — спросил он и повернулся. — Совсем с ума сошла?

— Я хотела посмотреть бумаги, которые у меня утащили. Ты утром сказал, что это важно. Я была уверена, что они лежат у Игоря в кабинете. Я взяла ключ у охранника и залезла в кабинет. Бумаг не нашла, зато нашла кассету, которую мне в ящик подбросили, помнишь, я говорила?

Он кивнул. Из-за очков было совершенно невозможно разобрать, о чем он думает.

— Леонтьев вернулся, как раз когда я там ковырялась. — От воспоминаний ей вдруг стало холодно и снова застучало в висках, как тогда, под столом. — Я забралась под стол и сидела там, пока его к главному не позвали. Потом вылезла и уехала домой.

— Все? — спросил он. — Больше ничего не произошло?

— Кассета у меня в сумке, — сообщила она. — Достать? Послушаешь?

— Ты как мой брат, — сказал Шубин мрачно. — Такая же идиотка.

— Я не идиотка, — возразила Лидия не — слишком уверенно. — Ну что? Будешь слушать?

Не дожидаясь ответа, она выскочила из кухни, нашла под письменным столом свою сумку и осторожно, как будто она могла взорваться, выудила оттуда крошечную кассетку “Сони”.

— Вот! — Она помахала ею перед носом у Шубина, как вражеским штандартом, захваченным в битве. — Сейчас включу.

Отчаянно суетясь, она выхватила из автоответчика кассету и, несколько раз промахнувшись, наконец вставила на ее место добытую в леонтьевском кабинете. Шубин молчал, опершись о край стола.

Лидия передвинула регулятор громкости на максимум. “Панасоник” засипел, потом на мгновение умолк и проговорил невнятно:

“У меня плохие новости. Боюсь, что придется поторопиться, иначе вся сделка сорвется. Почему вы настаиваете на том, что груз может быть отправлен только в январе?”

Голос Шубина, гораздо более отчетливый, чем голос его собеседника:

“Мы понимаем, что создаем вам определенные неудобства, но наше решение окончательно, и, боюсь, мы не сможем его изменить”.

“И что это означает? Что вы отказываетесь от сделки и расторгаете все договоренности? Вы знаете, как плохо это может кончиться, особенно если подробности сделки станут известны Большому Боссу. И прежде всего как плохо это может кончиться лично для вас”.

“Это означает то, что означает. — Голос у Шубина был холодный и твердый, как гранитная скала в Северном море. — Но спасибо, что предупредили”.

“Декабрьская отгрузка прошла точно по графику, с нашей стороны сделано все возможное, а вы никуда не торопитесь и не хотите идти нам навстречу”.

“Наше нежелание обусловлено только интересами дела”.

“Общего дела, Егор Степанович! — Теперь в голосе собеседника Шубина слышна явная досада. — “Континенталь” — это очень хорошие деньги. От вас только и требуется вовремя пропустить несколько договоров, а вы все резину тянете!”

“Вы меня шантажируете? Или просто угрожаете?”

“Я не шантажирую и не угрожаю, я только прошу вас поторопиться, чтобы сырье ушло в пункт назначения до конца января”.

Снова сипение ветхого “Панасоника”, какое-то отдаленное телефонное шуршание. Запись кончилась.

Лидия старательно пялилась в раковину, посреди которой одиноко стояли кофейные чашки — одна в другой. Чашки были темно-синие с золотой каймой по верхнему краю. Это еще бабушка когда-то привезла из Питера. Отличные, очень красивые чашки.

Черт бы побрал эти чашки.

Лидия даже представить себе не могла, что запись, которую она совершенно равнодушно выслушала, достав кассету из почтового ящика и потом еще раз в компании Леонтьева, когда она привезла ее на работу, произведет на нее такое удручающее впечатление. Слушать ее в присутствии Егора Шубина было невыносимо.

Она не могла заставить себя посмотреть на него. Ей было так стыдно, как будто он только что, на ее глазах, совершил что-то непристойное и отвратительное.

— Хочешь кофе? — спросила она фальшиво. — Я сварю…

Не отвечая, он перемотал пленку и включил ее снова. Лидия поднялась и вышла в коридор. Слушать это еще раз было выше ее сил.

Она вернулась, когда голоса отзвучали и в кухне воцарилась тишина, такая глухая и вязкая, что ей показалось, будто вместе с голосами из кухни исчез и сам Егор Шубин. Однако надежды ее были тщетны. Шубин стоял над “Панасоником” и рассматривал его в глубокой задумчивости.

— Второго голоса я не узнаю, — сообщил он, оглянувшись на Лидию. — Нужно еще раз послушать…

— Забирай ее домой и слушай там хоть до завтра. — Лидия обошла его, открыла шкаф, достала банку с кофе, открыла и уронила на стол. Банка покатилась, кофе посыпался неровной коричневой дорожкой. — Ах, черт возьми!

— Слушай, — сказал он с раздражением, — это обычный монтаж. Даже не очень качественный. Ты что? И вправду тупая? Там, — он показал на автоответчик, — я говорю совершенно дежурные фразы, которые я говорю по сто раз в день. Я не называю никаких дат, не упоминаю никаких названий…

— Ты только во всем соглашаешься с человеком, который их называет и упоминает, — перебила его она, собирая кофе в подставленную ковшиком ладонь.

— Лидия, — сказал он холодно, — ты можешь мне верить, можешь не верить, это не имеет никакого значения, потому что мне совершенно точно известно, что я не воровал, не продавал и не покупал. В этом мое большое преимущество. Я точно знаю, что все это чья-то игра.

Он помолчал, словно ожидая ответа, потом вытащил из “Панасоника” кассету, оделся и ушел.

* * *

Гриша Распутин лежал на диване, рассматривал потолок, на котором извивались невесть откуда взявшиеся тени, и вяло думал. Думать ему совсем не хотелось, но он заставлял себя, уверенный, что в конце концов что-нибудь да придумается.

Положение у него было сложное.