Седьмое небо Устинова Татьяна

— Да, — сказал Егор, — приехал. А что? Вы меня не ждали?

— Мы тебя ждем уже несколько часов, — сказал дед и зачем-то заглянул ему за спину.

Из другого коридора вышел Димка и прислонился плечом к косяку.

— А где она? — спросил он и тоже зачем-то заглянул брату за спину.

Егор переводил взгляд с одного на другого. Они переглянулись, как парочка закадычных школьных друзей на педсовете.

— Она сказала, что ты просил ее встретиться с тобой, — объяснил Димка быстро, — и уехала.

— Она поговорила по телефону, — подхватил дед. — Ну да. Кто-то позвонил ей, она сказала, что это ты и что у вас встреча.

— Во сколько это было? — спросил Егор. — Димка, где-то в том шкафу автомобильный зарядник для телефона, достань мне его. Во сколько?

— Ну… — Дед секунду подумал. — Минут двадцать назад.

— На! — Димка сунул устройство Егору в руку. — Хочешь, я с тобой поеду?

— Нет, — сказал Егор, — не надо. Я быстро вернусь. — И выскочил за дверь.

Дед и Димка снова переглянулись. Егор сунул голову в дверь и добавил:

— Если быстро не вернусь, в милицию звонить не надо. Поняли?

— Поняли, — ответили дед с Димкой разноголосым хором.

Егор прыгнул в лифт, который все еще стоял на месте, сунул в карман зарядник и поправил пистолет за ремнем джинсов.

Кто мог ей позвонить и куда она могла поехать после этого звонка? Где он сейчас найдет ее? Он не знает адреса ее матери и того придурка, Леонтьева, к которому она тоже вполне могла поехать.

Могла или не могла?

На чьей она стороне? Самое время спросить себя об этом.

— Опять уезжаете, Егор Степанович? — спросил удивленный охранник.

— Я скоро вернусь, — пробормотал Егор. Он сел в машину и первым делом включил телефон. И набрал ее номер.

“Абонент не отвечает или временно недоступен”, — доверительно сообщила ему трубка, и Егор злобно сунул ее между сиденьями.

“Недоступен!.. Стал бы я звонить, если бы мой абонент был доступен!

Зачем она уехала, ведь я приказывал ей сидеть дома! Сидеть и ждать. До ее дома на машине, наверное, полторы минуты. Если она дома, значит, она там уже минут восемнадцать”.

Могло произойти все, что угодно.

Он может приехать и найти ее труп, уткнувшийся в цветную обивку дивана.

* * *

Сидя на лавочке, Лидия равнодушно смотрела в проем между домами. Она видела соседнюю улицу, по которой плотным потоком шли машины. Сидеть на лавочке в итальянской дубленке было холодно, но Лидия знала, что домой она ни за что не пойдет. Время от времени она вытаскивала из кармана нагревшийся телефон и негнущимися, замерзшими пальцами набирала шубинский номер. Его телефон не отвечал, но держать в руках теплую трубку было приятно. Как будто спокойнее становилось. Но она быстро остывала, и тогда Лидия пихала ее обратно в карман.

Что ей теперь делать? Шубин пропал. Его телефон не отвечает. Домой она идти боится. Больше никуда идти нельзя — ей все объяснили вполне ясно и доходчиво. Она не может и не должна подвергать опасности окружающих. Они ни в чем не виноваты. Во всем виновата она сама.

К ногам упал снежный ком, сорвавшийся с ветки, и Лидия сильно вздрогнула.

“Ты скоро станешь полной истеричкой, — сказала она себе. — Если успеешь, конечно”.

Она задумчиво пошевелила ногой снег. Вот и Новый год скоро. А там февраль, и — весна. Весной все по-другому. Весной так весело, так радостно просыпаться, даже если ничего особенно радостного впереди и не ждет. Вечера становятся длинными, а дни — солнечными. В первый же солнечный весенний день Лидия нацепляла темные очки и чувствовала себя стильной красавицей. У нее была такая игра в весну, которую она, может быть, никогда больше не увидит.

Какая-то машина пролетела въезд во двор и с визгом затормозила на мокром, круто посоленном асфальте. Лидия лениво повернула голову. Машина сдала назад, колеса повернулись чуть не на девяносто градусов — Лидия отлично видела их под фонарем, — водитель дал газ, во все стороны брызнул снег, джип перевалил через сугроб, наваленный снегоочистителем, и Лидия узнала машину Егора Шубина.

Джип подлетел к лавочке, осел на задние колеса и еще не остановился до конца, когда распахнулась дверь и Шубин спросил у нее негромко:

— Что ты здесь делаешь?

— С-сижу, — ответила она, клацнув зубами от холода. — Что случилось? Где ты был так долго?

— Машину мыл, — объяснил он равнодушно. — Может, сядешь? Холодно очень.

— Холодно — уезжай, — сказала она и отвернулась.

Его равнодушный тон оскорбил ее. Она замерзла на этой чертовой лавочке до того, что пальцы отказывались попадать в кнопки телефона, она чего только не передумала за это время, а он мыл машину и смеет говорить об этом таким оскорбительно равнодушным тоном!

— Не дури, — попросил он все так же равнодушно. — Я устал, мне нужно домой.

— Нужно — езжай, — повторила она и отвернулась. И с независимым видом сунула руки в карманы.

Он посидел еще несколько секунд — она смотрела в сторону, — потом захлопнул дверь, и джип стал медленно сползать с площадки.

Он уезжает, пронеслось в голове. Он действительно уезжает. Он сейчас уедет совсем.

Глаза моментально наполнились слезами. Задние фонари машины расплылись и странно приблизились. Заложило нос, и стало очень жалко себя. Лидия зажмурилась, слезы полились по холодным щекам. Их было что-то очень много, как будто они ждали в засаде, когда она наконец раскиснет.

Что она теперь станет делать?! Ей страшно идти домой, а больше никуда пойти она не может. Еще была какая-то надежда, пока она пыталась ему дозвониться, а он не отвечал, и она мечтала, чтобы он наконец ответил. Чтобы кончилась эта мука неопределенности! Мука кончилась, и что теперь ей делать?!

Негромкое и сытое урчание заморского двигателя как будто приблизилось, но она стойко смотрела в другую сторону, не разрешая себе поворачиваться.

Мигнули фонари. Джип задом взбирался на площадку. Широченная рифленая шина остановилась в сантиметре от ее ботинка. Распахнулась пассажирская дверь, Шубин выпрыгнул с другой стороны, подошел и за шиворот, как щенка, поднял Лидию с лавочки.

Очень неудобно и унизительно, головой вперед, он впихнул ее в салон, дернул за ноги, зашвыривая их внутрь, с силой захлопнул дверь, в один шаг обошел джип и сел за руль.

— Дура! — рявкнул он. — Куда тебя понесло?! Ты что, не могла меня дождаться?! Зачем ты уехала да еще нашим наврала, что встречаться со мной?! Что я должен думать?!

— Откуда я знаю, что ты должен думать! — закричала Лидия, и слезы хлынули, хотя она очень старалась их удержать, чтобы спасти хотя бы остатки гордости. Они лились почему-то прямо на губы, попадали в рот, и в горле сразу стало солоно и горько. — А я?! Ты уехал, еще светло было! Ты уехал с Гришкой в багажнике и пропал! Телефон у тебя не отвечал, а я все ждала, ждала и думала, что, может, я уже напрасно жду, что, может, тебя уже убили! Ты что, не мог позвонить?! Он, видите ли, мыл машину! А потом мне позвонили и сказали, чтобы я перестала валять дурака! Что меня все равно найдут, когда придет моя очередь! Что люди, которые меня прячут, ни в чем не виноваты, а я!.. А их могут убить из-за меня!

— Что ты сказала? — Шубин вдруг снял очки, притянул ее к себе за отвороты дубленки и поцеловал в губы.

Она сопротивлялась, выворачивалась и упиралась. Она отпихивала его локтем. Она даже попробовала его укусить, но он не отпускал ее.

Он был намного сильнее. Гораздо сильнее.

Она вовсе не собиралась с ним целоваться — еще не хватало! Он не должен ее лапать — что за номера! Она очень рассердилась на него — он обозвал ее дурой!

Одной рукой она обняла его за шею, а другую засунула ему под свитер, в его тепло, в его чистый запах. Там, под свитером, двигалась гладкая кожа и колотилось сердце, очень близко, странно близко, у самой ладони. Она прижалась еще теснее. Рычаг переключения передач очень мешал ей, и она пнула его ногой.

Пошарив рукой, Шубин положил свои очки на щиток. Ему вдруг стало так жарко, что взмокла кожа между лопатками. Ее губы были нежными и все еще чуть-чуть солеными на вкус. И еще он чувствовал вкус коньяка.

Так не бывает. Так не может быть.

Он и не знал, что так бывает. Что так может быть.

Лидия что-то пробормотала, открыла глаза, блестящие и незрячие, и прошептала хрипло:

— Шубин.

От этого голоса у него вдруг что-то зазвенело в голове. Он должен контролировать ситуацию. Он совершенно точно знал, что еще несколько минут, и он ни черта не сможет контролировать.

— Хватит, — сказала Лидия и снова закрыла глаза. — Я больше не могу.

И сунула нос за воротник его свитера. Тонкие пальцы стиснули кожу на его груди и медленно отпустили. Шубин резко вздохнул, так что Лидия едва удержала равновесие. Другой рукой она, торопясь, вытаскивала его свитер из джинсов и. вытащив, даже заскулила от восторга — ее ладони сошлись на гладких и длинных мышцах спины, теплых и сильных.

Еще немножко. Она разрешит себе еще совсем немножко…

Она провела губами по резко очерченной шершавой скуле, спустилась к ключице и потерлась о нее носом.

“Кажется, я собирался что-то там такое контролировать. Или не собирался? Или это не я собирался?”

Он держал в ладони ее затылок, откинув блестящие волосы, целовал шею и нежную кожу за ухом и совершенно точно знал, что немедленно умрет, если не получит ее всю, целиком и полностью.

— Шубин, — повторила она своим коньячным голосом. — Шубин.

Оторвала от себя его руки и отодвинулась в угол. Некоторое время они молчали, только таращились друг на друга, потом он торопливо заправил в джинсы задранный мятый свитер и запахнул дубленку, как будто ему стало холодно. Полой дубленки он смахнул на пол мобильный телефон и долго и бессмысленно изучал то место, где он только что был. Потом нагнулся и стал шарить под креслом.

Пока он шарил, Лидия пришла в себя.

Он разогнулся, сунул телефон на место, надел очки и покосился на нее.

— Куда мы поедем? — спросила она, и собственный голос показался ей хриплым и неприличным.

— Как куда? — У него тоже был хриплый и неприличный голос. — Домой.

— Мне нельзя к тебе. — Она сжала в кулачок руку. — Мне сказали по телефону, чтобы я вернулась к себе.

— А я сказал тебе, чтобы ты не смела включать телефон, пока я не разрешу. И не по телефону, а лично.

— Мой телефон, — заявила Лидия. — Когда хочу, тогда и включаю.

— Моя квартира, — сказал Шубин. — С кем хочу, с тем и живу. В данный момент я хочу жить с тобой.

Лидия подавилась очередной тирадой и растерянно хрюкнула.

— Да не бойся ты! Я смогу тебя защитить, если потребуется. И Димку с дедом тоже.

— А себя? — спросила она, и дурацкие слезы опять поднялись, грозя затопить горло. — А себя ты защитить сможешь?

Он сбоку взглянул на нее.

— Я постараюсь, — сказал он осторожно. — Я уже стараюсь. А что? Ты думаешь, я плохо стараюсь?

Джип выбрался со двора в тесный Архангельский переулок и осторожно, как будто сам по себе, пробирался между рядами припаркованных машин.

— Где ты будешь мне рассказывать о том, что было у Гришки в квартире и почему ты так долго не приезжал? — неожиданно спросила она деловым тоном.

— А что?

— Просто мы через минуту уже приедем к тебе. Если не хочешь рассказывать дома, можем поиграть в дальнобойщиков.

— Что? — переспросил Шубин изумленно. — Во что мы можем поиграть?

— Ты что, не знаешь, как играют в дальнобойщиков? — спросила Лидия недоверчиво. — Это очень просто. Сначала нужно заехать в “Макдоналдс” и купить каких-нибудь пошлых гамбургеров и кока-колы. Потом нужно ехать на МКАД. Обязательное условие — пока не выехали на МКАД, есть гамбургеры и пить кока-колу нельзя. Ну вот. По МКАД нужно ехать очень быстро, пить кока-колу и есть гамбургеры. И разговаривать. Можно два круга объехать, можно три. А можно всю ночь ездить. Как хочешь. И смотря на сколько хватит разговоров.

Шубин захохотал так неожиданно и так громко, что Лидия вздрогнула, прервала свои объяснения и посмотрела на него с некоторым осуждением.

— Ты что?

— Ничего, — ответил он и опять захохотал. — Лидия, ты даже представить себе не можешь, как здорово, что ты мне попалась!

— Как попалась? — не поняла она.

— Что ты попалась на моем тернистом жизненном пути и не дала мне сойти в могилу скучным старым ученым ослом.

— Теперь ты сойдешь в могилу молодым и веселым ученым ослом, — буркнула она и отвернулась.

— Не льсти себе, — заявил он, поворачивая к своему дому. — Ты тут ни при чем. Моя преждевременная кончина — вовсе не твоих рук дело. Тебе меня не схавать. Я крутой, тертый, умный, хитрый и злопамятный. Весь набор качеств, необходимых для большого бизнеса, у меня присутствует. Считай, что ты просто ручка, которой написали статью, только и всего.

— Спасибо, — поблагодарила Лидия. Господи, он все время обижает ее и даже не замечает этого!..

— Пожалуйста, — ответил Шубин вежливо. — Не дуйся. Ну хочешь, считай, что ты не просто ручка, а ручка “Паркер”.

— Отстань от меня со своей ручкой!

Он затормозил у гофрированных железных ворот, вытащил из кармана брелок с дистанционным управлением и нажал кнопку. Ворота не шелохнулись. Шубин выругался, высунул руку с брелоком в окно и снова нажал кнопку.

Потом еще и еще раз.

— Какого хрена я плачу деньги за всю эту муру, если она два раза из трех не работает! — Он снова нажал и отпустил кнопку. От злости у него задергался под глазом какой-то отвратительный нерв. Нерв-предатель.

Нерв-изменник. Он все время подводил Егора Шубина, начиная дергаться в самый неподходящий момент. Лидия смотрела на него с интересом.

— Что это ты так… разошелся? — спросила она с легким презрением. — Поду-умаешь, ворота не открываются!

— Когда они в прошлый раз не открывались, меня здесь чуть не побили! — Он прижал к дергающемуся глазу ладонь. — И меня достала вся эта канитель!!! — внезапно заорал он, выпрыгнул из машины, снова смахнув на пол свой многострадальный мобильный телефон.

Лидия в лобовое стекло наблюдала, как Шубин в два шага приблизился к воротам, саданул кулаком по блестящей кнопке домофона, встроенного в железную дверь, и, как только отзвенели нежные переливы колокольчиков внутри домофонного организма, начал орать.

Она улыбнулась. Он так нравился ей, что даже просто смотреть, как он орет, доставляло ей удовольствие, И ничего она его не боялась! Глупость какая — бояться Егора Шубина! И почему он казался ей похожим на замороженную лягушку или английского аристократа? Нормальный мужик — вспыльчивый, твердолобый и упрямый, как все нормальные мужики.

Устыдившись своего влюбленного девчачьего разглядывания, Лидия перегнулась через сиденье и стала шарить под креслом в поисках его мобильного телефона. Он закатился куда-то очень далеко, и ей пришлось вытащить его за шнур зарядника. Пыхтя, она распрямилась, взглянула в окно и замерла. Телефон болтался у нее в руке, как дохлая крыса на веревочке.

Шубин у железных гофрированных ворот был не один.

Рядом с ним стояли двое.

В середине светового пятна, резко очерченного фарами на гофрированных металлических волнах, засунув руки в карманы джинсов, был один Шубин. Те стояли за гранью этого круга, под фонарем, казавшимся по контрасту с ярким светом фар очень тусклым. Лидия не могла их разглядеть.

Что-то случилось.

Она дернула ремень, который, конечно, моментально заклинило в замке. Она дернула еще раз. Трясущиеся руки никак не справлялись.

Что-то случилось. Нужно спешить.

Замок негромко щелкнул, ремень с приятным жужжанием поехал вверх, освобождая Лидию.

Она с силой толкнула дверь и чуть не выпала наружу. Она ни о чем не думала, кроме того, что должна спасать Егора Шубина.

Каблук ботинка зацепился за подножку, Лидия не удержалась и с размаху шлепнулась на колени, в снег и жидкую грязь.

Шубин оглянулся. И те двое оглянулись тоже.

— Егор! — крикнула Лидия. Неужели в этом его супердоме нет никакой охраны, которая может помочь?!

Шубин сделал один гигантский шаг, оказался в середине лужи и вытащил Лидию.

— Ты что? — спросил он.

— Что случилось? — спросила она и услышала ужас в собственном голосе.

— Ах ты, глупая корова, — сказал все понявший Шубин. Нагнулся и стал отряхивать ее промокшие джинсы, по которым текла вода. — Это не наемные убийцы. Это моя мать с очередным кавалером. Ты же ее видела сегодня. Не узнала?

— Мать? — переспросила Лидия, трясясь. Шубин распрямился, посмотрел ей в лицо, неожиданно и некстати поцеловал и повел прочь из лужи. Распахнулась дверь, выскочил охранник.

— Егор Степанович?

— Загоните в гараж мою машину, — приказал Шубин. — Ключи в зажигании. Ритуля, это Лидия Шевелева, ты с ней, кажется, знакома. И я не понял, что за номера? Почему ты караулишь меня у подъезда? Мы же виделись сегодня.

— Жора, — начала Маргарита, и Лидия посмотрела на нее в полнейшем изумлении.

Что это еще за Жора? Какой Жора? Где Жора?

— Жора, мне нужно с тобой поговорить без свидетелей. У тебя в квартире я разговаривать не могу. Тебе придется выслушать меня прямо здесь. Я твоя мать и имею право на общение с сыном.

— Передачи принимаются по вторникам и четвергам, — пробормотал Шубин. — Приемные часы каждый день с семнадцати до девятнадцати.

Лидия переступила ногами в мокрых ботинках. Она никак не могла взять в толк, что здесь происходит.

За их спинами железные ворота медленно поползли вверх, открывая освещенный съезд в подземный гараж. Джип негромко и деликатно посигналил, просясь домой. Маргарита отступила к витой металлической решетке и даже несколько прижалась к ней, как героиня фильма ужасов, застигнутая врасплох посреди ночного города.

Лидия с тоской смотрела, как джип скатывается вниз. Ей тоже очень хотелось в какой-нибудь теплый и сухой подземный гараж. И чтоб залили бензином и вытерли тряпкой.

Мокрые ноги стыли, и от всего пережитого за этот день как-то неожиданно и чудовищно заболела голова.

— Жора, — продолжала нагнетать Маргарита, — я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.

— А где он? — негромко спросила Лидия у Егора.

— Кто он? — не понял Шубин.

— Да Жора этот.

Почему-то все уставились на нее так, как будто только что заметили, что она здесь.

— А, — сказал Шубин. — Жора — это я.

— Убери ее, — посоветовала Маргарита с брезгливой материнской нежностью. — Отправь домой. Деточка, нам нужно поговорить. Вы мешаете. Идите домой. У Егора Степановича важные дела, разве вы не видите? Идите, идите домой, дорогая!

— Если речь о Димке, — не слушая, произнес Шубин, — то все вопросы решены. Мы с тобой и так совместными усилиями чуть парня не угробили. Он останется со мной, Ритуля. Даже если он завтра начнет вопить и проситься к тебе, любимой, я его не отпущу. Ему только кажется, что он взрослый. На самом деле — еще совершенный лопух. И я не понял, дальше-то что? Зачем ты сюда притащилась, да еще с кавалером?

“Кавалер”, спортивный и моложавый мужчина не определимого на первый взгляд возраста, до сих пор не проронил ни звука. Стоял в некотором отдалении и наблюдал за всем происходящим со снисходительным и отчасти скучающим видом.

— Это не кавалер! — воскликнула Маргарита. — Это человек, за которого я выхожу замуж! Скажи, Жора, тебе доставляет удовольствие унижать меня при посторонних?

— При каких посторонних? — спросил Егор. — Если ты про Лидию, то это не посторонняя, а женщина, на которой я женюсь.

Возникла некоторая пауза.

— Что? — переспросила Маргарита, в ее голосе явно слышалось недоуменние. — Что ты сделаешь?

— Женюсь, — повторил Егор. — Ритуль, давай скажем друг другу “совет да любовь” и пойдем по домам, а? Ну нет у меня сил продолжать. Ну пожалей ты меня хоть один раз в жизни!..

— Она что, беременная? — спросила Маргарита быстро и вцепилась в Лидию взглядом. — Ты уверен, что это твой ребенок? Ты знаешь, какие они теперь все ловкие и чего только они не делают для того, чтобы захомутать богатых мужиков! Она делала анализы? Ты должен заставить ее сделать анализы!

— Дорогая, — вдруг пророкотал Маргаритин жених, — по-моему, это совершенно не твое дело.

— Не мое?! — взвизгнула Маргарита. — Не мое?! Мой сын привел в дом какую-то проститутку, которая догадалась сказать ему, что она беременна, и это не мое дело?! Ему сорок лет, и он еще ни разу не был женат, а теперь ни с того ни с сего собрался жениться только потому, что…

— Господи, за что мне все это? — спросил Шубин, обращаясь к темному небу.

Лидия тоже задрала голову и посмотрела. Звезд не было, низко летели рваные облака, подсвеченные снизу “огнями большого города”. В просветах между ними открывались другие, более высокие и темные облака, и в этом была какая-то первобытная жуть, как обещание близких и неотвратимых катастроф. Почему-то всю жизнь Лидия боялась темного ночного неба.

— Пошли, а? — попросила она и потянула Егора за рукав. — Пожалуйста…

— Она уже говорит тебе, что ты должен делать! — злорадно констатировала Маргарита. — Ты что, и вправду собираешься жить со случайной шлюхой…

— Что тебе надо? — спросил Шубин таким тоном, что Маргарита попятилась и на самом деле прижалась к решетке. — Денег? Сколько?

Вот оно в чем дело, вяло подумала Лидия. Вот он — источник высоких чувств и трагического вдохновения. Вот он — подземный ключ сложных и разнообразных эмоций.

Ей просто нужны деньги.

— Видите ли, в чем дело, — солидно начал красавец-мужчина, — у меня свой небольшой бизнес. Довольно прибыльный и успешный. Я питаю самые искренние и теплые чувства к вашей матушке, — добрая улыбка в сторону Маргариты, — но мои финансовые обстоятельства не позволяют мне жениться, не обговорив вопроса о приданом. Надеюсь, что, как мужчина, вы вполне поймете меня.

— О чем? — переспросил Шубин. Лидия быстро на него взглянула. — О приданом?

— Небольшое приданое, — пояснил красавец-мужчина безмятежно. — Которое вполне по силам вам и которое устроит меня.

Лидия осторожно сунула руку в карман дубленки Егора и сжала там его ладонь.

И вправду, господи, за что ему все это? Может, уже достаточно для одного дня?

— Вы не торопитесь, — продолжал красавец-мужчина отеческим тоном среди всеобщего молчания, — мы вполне можем встретиться не сегодня и не на ходу, чтобы обсудить все условия. Милости прошу ко мне на дачу в Малаховку. Я отлично понимаю, что такие вопросы не решаются сгоряча. Просто Маргариточка уверяла меня, что мы должны все обсудить именно сегодня, и я решился вас побеспокоить.

Егор медленно выдохнул. Красные круги перед глазами бледнели, расплывались и медленно исчезали. Он не ожидал, что Маргаритин жених приведет его в такое бешенство.

Маргарита комкала платочек и смотрела в асфальт.

Интересно, подумала Лидия, каково это — чувствовать себя бесприданницей? И затевать целую историю, чтобы выклянчить это приданое? И знать, что, если выклянчить не удастся, жених так же солидно и неторопливо попрощается и уйдет, не оглянувшись и ни на миг не утратив душевного спокойствия?

— Значит, так, — сказал Егор. — Ритуля, если тебе действительно нужен… нужна эта скотина, я заплачу ему. Сколько вы хотите? Ну, судя по вашему виду, десяти будет вполне достаточно.

— Вполне, — согласился жених, несколько, — впрочем, вполне умеренно — обиженный на “скотину”.

— Десять тысяч долларов, — подытожил Шубин. — Отлично. Брачный контракт я составлю сам. Мне не хотелось бы покупать Ритуле квартиру, когда вы ее выставите. Все условия вашего совместного проживания, прописки, права наследования, распределение доходов будут оговорены в контракте. Если вас обоих что-то в нем не устроит, значит, сделка не состоится. Контракт будет готов в течение десяти дней и вступит в силу с момента его подписания и официальной регистрации брака. Через десять дней моя секретарша передаст вам готовый экземпляр. — От бешенства он позабыл, что безработный и у него нынче нет секретарши. — Все? Мы решили все вопросы? В Малаховку не надо ехать?

— Только одно, — благодушно сказал счастливый жених. — Надеюсь, что после свадьбы вы не уменьшите Маргариточкино содержание. Я хотел бы, чтобы это было упомянуто в контракте отдельным пунктом. А насчет квартиры вы зря волнуетесь, я человек порядочный.

— Забирай своего порядочного, — приказал Шубин Маргарите. — Желаю счастья в личной жизни!

— Что это тебя так понесло? — спросила Лидия, когда наконец они зашли за витую решетку двора. — Распределение доходов, права наследования… Да еще скотиной обозвал. Ты думаешь, ей легко было переться к тебе и просить денег, без которых ее не берут замуж?

— Иногда я ее ненавижу, — признался Шубин. — Так, что даже себя не помню. На самом деле у меня было плохое детство, Лидия. И все из-за нее и таких же сволочей, которые появлялись, уходили, иногда уносили последние деньги и какое-то барахло из нашей квартиры. Я все время был один, есть хотел до умопомрачения, ждал деда как избавления от всех бед. С утра до ночи я ждал, что приедет дед и заберет меня. Маргарита не отдавала, мужики меня лупили, не все, конечно, но некоторые, учился я плохо, болел без конца…

Лидия схватила его за отвороты распахнутой дубленки, потянула и прижала спиной к кирпичной стене. От неожиданности он дал себя прижать.

— Наплевать и забыть, — сказала она и посмотрела ему в лицо. — Ты понял? Прости ее, она всего лишь дура. Да еще такая, видишь, не слишком счастливая. У тебя все по-другому — у тебя чудный дед, брат, целая семья!

— Это точно, — подтвердил он, отводя глаза. — Семья. Особенно Димка, которого я бросил.

— Ну пойди и повесься, — предложила Лидия и поцеловала его в губы. — Когда я первый раз в жизни тебя увидела, то перепугалась до ужаса. А сейчас мне кажется, ты такой славный, — она потерлась щекой о его свитер, — такой милый… — и она потерлась другой щекой.

— Милый, — повторил он. — Славный… Вот ерунда-то.

Он, Егор Шубин, славный и милый. Никогда в жизни он не был славным и милым. Наверное, даже в два месяца он уже не был ни славным, ни милым. Никогда в его жизни не происходило ничего подобного: он не обнимался с девушками у подъезда собственного дома и не разговаривал с ними на душещипательные темы. Ему это даже в голову не приходило. Да и девушек-то никаких не было. Были бабы, с которыми он спал. Все понятно и просто.

А сейчас?

Он осторожно взял прядь ее блестящих темных волос и близко поднес к глазам. Ему казалось, что это прядь какой-то дивной, нечеловеческой красоты. Ему хотелось рассматривать ее волосы, пальцы, кольца, щеки, локти, ресницы. Он мог три часа простоять, прижавшись спиной к кирпичной стене, затаившись и чувствуя только, как ее щека касается его свитера.

— Пошли? — спросила она, отстранилась и взяла его за руку. — Ты мне должен рассказать про… Гришку и про все остальное.

— Да, — он откашлялся. — Что-то мы отвлеклись…

* * *

Записные книжки, взятые из Гришкиной квартиры, оказались совершенно бесполезными. Несколько последних страниц были вырваны.

— Даже не вырваны, — сказал Шубин, внимательно рассматривая корешки. — Вырезаны. Вырезаны лезвием.

— Как ты думаешь, как его убили? — Лидия сидела в его кабинете на диване, поджав ноги и накрывшись шерстяным покрывалом.

— Зачем тебе? — Он поднял на лоб очки и разглядывал последнюю страницу на свет, надеясь рассмотреть какие-нибудь отпечатки. Никаких отпечатков не было.

— Ни за чем.

Шубин мельком на нее взглянул.

— Какой-нибудь укол, я думаю.

— Зачем его убили, Егор?

Он опустил очки на нос, сел за стол и открыл чемодан с Гришкиным компьютером.

— Во-первых, затем, что он знал, кто подсунул тебе информацию, следовательно, с самого начала был опасен. Я думаю, его и выбрали потому, что его очень просто устранить. Передозировка наркотиков, с кем не бывает. Во-вторых, потому, что человек, который все организовал, начал подчищать следы. Я уверен, что твой Леонтьев уже понял, что ты утащила у него кассету, а может, кто-то видел, как ты лезла к нему в кабинет. Например, тот же Гришка. А дальше все логично — ты говоришь мне, что запись нашего телефонного разговора ты отдала не кому-нибудь, а именно Леонтьеву. То, что Распутин в прошлом звукорежиссер, никакая не тайна, и я отправляюсь к Распутину. Он слабак и наркоман и сообщает мне все, что знает, а знает он, очевидно, немало. Я узнаю, кто за этим стоит, кроме твоего друга Леонтьева, и у меня остается единственная сложность — как-то убедить в этом батяню. Допустить этого никак нельзя. Гришку убивают, чтобы повесить его убийство на меня. Я думаю, что и тебя по сценарию тоже должен убить я. Так что когда я просил тебя не выходить из дома, я знал, что делал, а тебя понесло, блин…

Он открыл компьютер и включил его.

— Единственное, чего не мог предусмотреть организатор, — это нашего с тобой неожиданного союза. — Шубин снова взглянул на Лидию и улыбнулся. — Такое предположить было сложно. То, что ты оказалась со мной заодно, намного осложняет ему задачу.

— Ты меня просто утешаешь, — пробормотала Лидия. — Убить меня?

— Я уже говорил и повторяю — я сумею тебя защитить, — произнес он холодно. — Особенно если ты будешь меня слушаться. Будешь?

Она промолчала. Мысль о том, что ее действительно хотят убить, в прямом смысле не укладывалась в голове, как будто там не хватало для нее места.

Это невозможно. Это какая-то ерунда. Почему тогда он сидит за компьютером, а не бежит в милицию или к своему другу-головорезу, почему он ничего не предпринимает такого, что остановило бы механизм? И можно ли еще его остановить?

— Пусто, — сказал Шубин с досадой. — Вот молодцы. Никаких следов.

Лидия встала с дивана и подошла к нему, волоча за собой плед.

— Что пусто?