Седьмое небо Устинова Татьяна

Тимофей неприязненно посмотрел на радостного шефа службы безопасности. Тот был очень доволен собой. Он проделал кучу работы, просмотрел сотню видеокассет, ничего не упустил, все заметил и теперь сияет от законной гордости.

Шеф рейхсканцелярии. Последователь и почти что родственник товарища Берии.

Сам Тимофей чувствовал себя так, как будто его несколько раз окунули головой в ведро с дерьмом и напоследок еще плюнули в физиономию.

Он предпочел бы, чтобы виноватым оказался Шубин.

Шубина Тимофей Ильич не любил.

— Заканчивай с этим делом, Владимир Алексеевич! — приказал он. — Закончишь — доложишь. Я сам решу, что делать. Понял?

— Понял, — откликнулся шеф рейхсканцелярии. — Разрешите идти?

* * *

— И что это означает?

— Это означает, что я идиот, только и всего. Знаешь, на пятом десятке как-то особенно приятно узнать о себе, что ты идиот.

— Шубин, ты можешь говорить толком или нет? Что за пафос?

— Раз сообщения отправляли с моего компьютера, значит, человек, который их отправлял, совсем ничего не боялся. Не боялся, что его застанут, потребуют объяснений, заставят оправдываться…

— Ты хочешь сказать, что это Тимофей Ильич Кольцов? — спросила Лидия безмятежно, и Шубин уставился на нее в недоумении. — Ну, ничего не боится, знает, что его не поймают, не заставят оправдываться и объясняться. Это может быть только Тимофей Кольцов. Правильно я говорю?

— Ты несешь какую-то чудовищную ахинею, — холодно сказал Шубин.

— А ты? — спросила Лидия быстро. — Ты не несешь ахинею? Что это за порыв самоуничижения — ах, я болван, ах, я идиот! Что изменилось в связи с тем, что сообщения мне отправляли с твоего компьютера?

— Человек, который меня подставил, все время находился где-то рядом со мной. Он приходил в мой кабинет, как к себе домой. Наверное, даже не один раз. Он точно знал, когда я отпускаю секретарш и когда ухожу сам. Кроме того, он был совершенно уверен, что никто не удивится, если увидит его входящим или выходящим из моего кабинета, потому что в этом не было ничего необыкновенного. Он не боялся секретарш, потому что знал, что его присутствие, даже если они его там застанут, не вызовет у них никакого подозрения. Это кто-то очень близкий. Ясно?

— Это было ясно с самого начала, Егор, — сказала Лидия с сочувствием.

“Это очень больно — понимать, что тебя предал кто-то близкий, — подумала она. — Настолько близкий, что даже мысленно страшно произнести его имя, потому что невысказанное подозрение все-таки еще не совсем подозрение. Произнесенное, оно не имеет обратного хода.

Только что мне было также больно и страшно, когда я думала о том, что Игорь Леонтьев продал меня кому-то за деньги. Я даже прикидывала, во сколько я могла ему обойтись”.

— Зато это заметно сужает круг подозреваемых, — продолжала Лидия бодро. — И не надо искать по названиям в четырех разных направлениях. Подумай, кому ты доверял настолько, что даже представить себе не мог ничего подобного? А?

Шубин потер лицо, тяжело, как старик, поднялся и побрел к двери в кухню.

— Чаю хочу, — пробормотал он. — Сделай мне чаю, Лидия…

— Не хочешь ты никакого чаю, — заявила она. — Я же вижу. Ты что, не станешь со мной говорить об этом?

Он молчал, и она прикрикнула:

— Егор! — Что?

— Почему ты ничего мне не говоришь?!

— Потому что если я думаю правильно, — ответил он устало, — у нас нет почти никаких шансов. То есть как бы совсем никаких. Может быть, если ты не будешь знать его имя, он оставит тебя в живых. Шанс невелик, но он все же есть. Поэтому я больше не скажу тебе ничего. Ни-че-ro. И не приставай. И не ори. Дай мне спокойно подумать.

— Егор! — крикнула Лидия и топнула ногой.

Страх вновь надвинулся, как цунами, и затопил комнату. Он залил пол, стены, мебель, он все прибывал и прибывал, а в том месте, где стояла Лидия, было глубже всего.

— Ты не справишься один, — заговорила она и взяла его за руку. Он отнял руку. — Ты один не справишься, Егор. Я могу тебе помочь. Только я, и больше никто.

Он сверху посмотрел на нее.

— Лидия, я правда больше ничего тебе не скажу. Тебе нужны какие-нибудь вещи? Ты собрала бы, а то мы сейчас поедем. И прошу тебя, не устраивай никаких сцен в том смысле, что ты со мной никуда не поедешь. Ладно?

— Ладно, — согласилась она. — Не буду. И собирать мне нечего. Если до завтра ты не разберешься с этим делом, мне в ближайшее тысячелетие ничего не понадобится. Ну а если разберешься, я просто вернусь домой, только и всего.

Он снова посмотрел на нее, понимая, что сейчас самое неподходящее время для того, чтобы напоминать ей, что, если все обойдется, он немедленно женится на ней и, следовательно, домой она не вернется.

— Моя мать, наверное, уже лежит в больнице с инфарктом, — сообщила Лидия в пространство. — Я ей два дня не звоню…

— Она даже не знает, что с тобой все в порядке?

— А со мной разве все в порядке? — удивилась Лидия. — Знает-знает, — тут же добавила она, заметив, как он напрягся. — Я оставила ей на автоответчике сообщение, что со мной все хорошо, просто я пока что не могу позвонить и не бываю на работе…

— Кроме того, у меня нет никаких доказательств, — вдруг сказал Шубин. — И добыть я их не смогу. Последняя надежда была на твой компьютер. Других я добыть не успею.

— По-моему, тех, что есть в моем компьютере, уже достаточно, — уверенно заявила Лидия. — Подумай сам. Выходит, что ты отправил мне компромат сам на себя. Просто так, скуки ради, человек отправляет в газету документы, изобличающие его в воровстве. Тонкий тактический ход. Настолько тонкий, что сразу и не разглядишь.

— Это не доказательства, — пробормотал Шубин.

— А что доказательства? — спросила она. — Чистосердечное признание?

— Хоть бы и признание, — сказал Шубин неопределенно. — А компьютер твой нам в самом деле придется с собой прихватить.

Он выключил его и полез под стол отсоединить провода.

— Ты понесешь мозги, а я монитор. Или наоборот.

— А ты не можешь сначала отнести одно, а потом вернуться за вторым?

— Нет, — сказал он. — Я не хочу оставлять тебя одну.

И снова страх подступил к ней, как вооруженный грабитель на улице.

— Я боюсь, Егор, — сказала Лидия тихо. — Ужасно боюсь.

— Не бойся. — Он потрепал ее по макушке, как заботливый хозяин глупого щенка. — Я сумею тебя защитить..

— Это мы уже слышали, — пробормотала она.

Он вынес в прихожую монитор и системный блок. Компьютер был старый, тяжелый и громоздкий.

— Тебе точно ничего не нужно отсюда взять?

Она покачала головой и с тоской посмотрела по сторонам. У нее было отчетливое предчувствие, что она видит все это в последний раз, столь отчетливое, что она чуть не сказала об этом Шубину.

— Пошли.

Нести системный блок оказалось очень неудобно. Обхватив его поперек, Лидия вышла на лестничную клетку, следом Шубин вытащил монитор, по-хозяйски погасил свет в квартире и запер дверь. Сразу стало совсем темно, как в склепе, только обозначился неясный прямоугольник окна.

— Не упади, — предостерег Шубин сзади. — Не спеши и смотри под ноги.

Она стала осторожно спускаться, сопя и стараясь рассмотреть что-нибудь, кроме непроглядной подъездной темени. Шубина она совсем не слышала.

— Ты здесь? — спросила она негромко.

— Здесь, — ответил он, — не шуми.

Руки стали влажными. Тяжело все-таки тащить компьютер. Лидия перехватила его поудобнее, потому что он вдруг поехал у нее из-под мышки. Ну вот. Последний пролет — и дверь на улицу. Глаза, привыкшие к темноте, разглядели тонкую полоску синего света, клубившуюся под темным провалом двери.

— Егор?

— Да, да! Я здесь.

Лидия спустилась с последней ступеньки, прошла еще немного, ничего не видя в темноте, повернулась и толкнула дверь попкой. Дверь заскрипела и открылась.

Слава богу! Подъезд остался позади, они на свободе.

Лидия глубоко вздохнула, снова перехватила компьютер, от которого затекли руки, и посмотрела вверх. Облака разнесло, над городом темнело звездное холодное небо, и как-то сразу стало ясно, что завтра оттуда, с этого высокого ледяного неба, спустится стужа.

— Стой! — скомандовал сзади Шубин. Лидия вздрогнула и оглянулась, не различая ничего, кроме его неясного силуэта у себя за спиной.

Раздался короткий отчетливый хлопок, совсем негромкий, словно игрушечный. Этот хлопок, как будто сгустившийся и затвердевший в морозном воздухе, толкнулся в Лидию так, что она упала навзничь, разжав руки, и системный блок придавил ее сверху.

Что-то загрохотало над ней, загрохотало и пронеслось мимо. Егор Шубин перепрыгнул через нее и пропал в темноте. Она посмотрела в ту сторону, откуда он прыгнул, и увидела лежавший на боку монитор.

Почему-то этот монитор все ей объяснил.

Ударил еще один выстрел, совсем близко и очень громко. Или это стрелял кто-то другой? Или третий?

Сердце остановилось. Время остановилось.

Спихнув с себя железный ящик, Лидия перекатилась на бок и задом сползла с асфальта в сугроб. Живот и колени моментально намокли, кожу словно обожгло ледяным холодом, и почему-то до ужаса стало жалко новую итальянскую дубленку, которую теперь придется чистить.

Раздался еще один хлопок. В двух шагах от нее монитор всхлипнул и превратился в холмик пластмассовой и стеклянной пыли. Лидия прикрыла лицо локтем. На кожаную спину итальянской дубленки с глухим стуком посыпались осколки.

Черт, почему она не взяла из машины пистолет?!

Грохнул еще один выстрел, кто-то коротко вскрикнул, и все прекратилось. Лидия знала совершенно точно — больше стрелять не будут.

— Егор, — приподнявшись из лужи, позвала она. Ей казалось, что ее вот-вот стошнит. Ее непременно стошнит, если она произнесет еще хоть слово. — Егор…

— Я здесь. — Он выступил из мрака, нащупал ее голову и за волосы поднял на колени. — Ты жива? Цела? Ранена?

Он быстро осмотрел ее и разжал руки. Она села обратно в снег, как кукла.

— Вставай.

— Она видела, как он сунул пистолет за ремень.

— Вставай, я сказал.

В глазах у нее было темно, она встала на четвереньки и выбралась из лужи на асфальт.

— Вставай! — Он дернул ее вверх. — Быстрее, уходить надо!..

Она хотела сказать, что в нее еще никогда не стреляли, но не смогла заговорить.

— Сюда! — Шубин толкнул ее вперед и вбок, наклонился и поднял системный блок, который она отпихнула от себя, когда упала.

Откуда-то справа раздался странный звук, как будто мяукнула кошка. Лидия посмотрела туда, но сумела разглядеть только темное пятно на снегу.

— Послушай, — тяжело дыша, сказал Шубин, наклонившись к пятну, — тебе тоже надо уходить. Через две минуты здесь будут менты. Убивать тебя я не буду. Уходи, если можешь. Понял?

— Да, — задыхаясь, просипело пятно. Ногой Шубин далеко в кусты отшвырнул чужой пистолет и, толкая перед собой Лидию так, что она чуть не падала, бросился к машине.

— Быстрей, быстрей! — повторял он, на ходу доставая ключи.

Мигнули огни, Шубин дернул дверь, чуть не сорвав ее с петель, впихнул Лидию, швырнул компьютер и сел сам. Колеса злобно взвизгнули, нащупывая твердую землю, джип рванулся с места так, что Лидию бросило назад. Шубин выкрутил руль, Лидия схватилась за ручку двери, уверенная, что ее сейчас выбросит наружу, но машина выправилась и тут же кинулась в следующий поворот.

Какие-то дворы, дворы, тупики, кирпичные облупившиеся стены и помойки. Фары выхватывают из тьмы страшные куски ночи, как в кошмаре.

— Пристегнись!

Джип подпрыгнул, приземлился, из-под колес двумя выгнутыми веерами разлетелась неизвестно откуда взявшаяся в такой холод вода. Снова поворот, потом асфальт.

Это уже Маросейка.

“Господи, как странно! В нас только что стреляли. Стреляли и чуть не убили, и мы спасаемся и не знаем, спасемся ли, а на Маросейке все как всегда: фонари, вывески, рекламы ресторанчиков…”

Джип пролетел Маросейку. Поворот. Шубин заглушил двигатель.

Сердце как будто снова остановилось.

— Что?

— Вот они, — сказал Шубин и кивнул в сторону Маросейки. — Я же говорил — через две минуты.

Лидия посмотрела. Сначала зазвучали всхлипы сирены, все ближе и ближе, потом надвинулось мелькание мигалки, на миг осветившее приборную доску и руки Егора Шубина.

Звук увеличивался, приближался, разрастался над тихой ночной Маросейкой. Лидия втянула голову в плечи.

Звук сломался совеем рядом с ними. А возобновился уже далеко.

— Твою мать!.. — выругался Шубин и закурил. — Хочешь сигарету?

— Тебя не убили? — спросила Лидия и потрогала его за руку. — А?

— Нет, — ответил он, — не убили. Сильно испугалась?

— Нет, — сказала она, подумав, — не успела.

— Он стрелял в тебя, а попал в компьютер, — объяснил Шубин, затягиваясь. — Я собирался тебя защищать, а на самом деле тебя защитил компьютер. Он не знал, что ты понесешь компьютер, а в голову стрелять не решился — темно все-таки.

У него был странный голос, и Лидия моментально позабыла о собственном страхе.

— Егор, ты ни в чем не виноват.

— Я никогда и ни в чем не бываю виноват, — сказал он непонятно. — А, дьявол… Поехали.

— А нас больше не будут убивать? — спросила Лидия, и ее опять затошнило.

— Сегодня нет, — ответил Шубин и выехал из подворотни.

В тепле и безопасности Лидию совершенно разморило. На нее напала неудержимая нервная зевота, с которой она никак не могла справиться. Шубину даже пришлось сказать ей:

— Закрой рот.

Но она все равно продолжала зевать.

Потом ее так затошнило, что она едва успела добежать до ближайшей ванной. Ее сильно трясло, и руки почти не слушались. Жаль, что рядом не было никакой Фрекен Бок, которая помогла бы Лидии открыть воду в ванне.

Несколько раз она пыталась включить воду и все не могла, потом села на пол и заплакала от всех пережитых потрясений и ненависти к себе.

— Не смей раскисать, — шептала она и колотила себя кулаком по бедру. — Никто не виноват в том, что ты такая дура. Никто. Самой нужно было соображать, а тебя ничего не интересовало, кроме известности и денег. Не смей!

Она могла приказывать себе сколько угодно. Слезы лились так, что водолазка промокла на груди, и не хотелось даже думать о том, что в конце концов придется встать, и выйти, и смотреть на людей, и пытаться заставить себя забыть о том, что кто-то хочет убить ее и уже чуть не убил.

Открылась дверь, Лидия даже не подняла голову. Сидеть, уткнувшись в колени, куда проще.

Успокоительно и ровно зашумела вода, над Лидиной головой произошло какое-то движение, и Шубин сказал мягко:

— Вставай, — и потянул ее вверх. — Вставай-вставай, нечего на полу сидеть…

Она прятала от него страшное, распухшее от слез и горя лицо, но он был сильнее.

— На! — Он сунул ей в руку крошечный, резко пахнущий стаканчик. От запаха ее чуть снова не вырвало. — Выпей, — приказал он, — полегчает.

Она залпом выпила, сморщилась и задышала ртом. Шубин стал расстегивать ее джинсы. Она смотрела на него сверху, и ей даже в голову не приходило, что она вполне может сама расстегнуть джинсы.

Он стянул их к лодыжкам и одну за другой вытащил ноги. Она покорно переступила. Он стащил носки и взялся за водолазку.

— Что ты делаешь? — вяло удивилась Лидия.

— Я хочу, чтобы ты полежала в ванне, — объяснил Шубин. — В одежде лежать неудобно.

— Подожди, — сказала она. — Я сама разденусь. Совершенно не стесняясь его и ни о чем не думая, она разделась и шагнула в ванну.

— Горячо, — пискнула она тонким голосом. Он прибавил холодной воды.

— Я принесу тебе чаю, — предложил Шубин.

— Нет! — Лидия так перепугалась, что чуть не выскочила из воды. — Нет, не уходи! Я боюсь.

— Лидия, здесь тебе бояться совершенно нечего, — говорил он, рассматривая ее мокрую руку, схватившую его за запястье. — У нас отличная охрана. Все. Сегодня нас убивать уже не будут.

— Все равно! — Она замотала головой и зажмурилась. — Не уходи.

Шубин помолчал.

— Я схожу за чаем и вернусь, — произнес он с нажимом. — Отпусти меня.

— Нет, — проговорила она злобно, — не отпущу. У меня стресс. Сильный. Ужасный.

— Я вижу, — согласился Шубин.

Вода шумела и пенилась в ванне. Шубин молча сидел на краю. У Лидии по щекам текли слезы и капали на голый живот.

— Почему ты отпустил киллера? Он приподнял веки.

— Потому что в ближайшее время он будет не опасен. Он серьезно ранен и, следовательно, выполнить задание не сможет. Его труп был бы гораздо опаснее.

— Почему?

— Потому что у меня в активе уже есть один труп. Журналиста Распутина. Если бы я пристрелил киллера, у меня в активе появился бы еще труп честного гражданина Сидорова, который вышел вечером погулять с собакой и нарвался на меня.

— У него был пистолет, — просипела Лидия, закрывая глаза, — и он первый начал стрелять.

— Какое это имеет значение! — крикнул Шубин с досадой. — Когда фабрикуют доказательства, то фабрикуют их грамотно. Идти он мог, так что я совершенно уверен, что с места стрельбы он ушел. Или уехал. Трупа нет. Оружие без всяких отпечатков валяется в кустах. Все тихо и спокойно.

Снова молчание и шум воды.

— Кто это, Егор? — спросила Лидий, и голос у нее опять задрожал. — Ты знаешь, кто это затеял?

— Думаю, что знаю, — ответил он спокойно.

— Кто? Скажи мне, кто?!

— Ты еще полежишь или выйдешь? — спросил он. Поднялся и пошел к двери.

Перегнувшись через край ванны, Лидия схватила с пола какой-то расписной глиняный кувшинчик и швырнула в него. Не оборачиваясь, он отступил, и кувшинчик угодил в мраморную стену.

— Ты придурок! — закричала Лидия. — Ты втянул меня в это дело и даже не хочешь ничего объяснять! Ты просто негодяй, мерзавец и ублюдок!!!

Он кивнул и вышел. Она еще что-то кричала за закрытой дверью, он не мог разобрать, что именно, и особенно не прислушивался. Он только прикрыл двустворчатую дверь, ведущую в глубину квартиры. Деду и Димке вовсе не обязательно вникать в их сложные отношения друг с другом и с окружающим миром.

Егор улыбнулся.

Снотворное подействует минут через двадцать, а может, и еще быстрее. Она уснет, и он подумает о том, что делать дальше.

Он налил кофе в две большие кружки.

Он просто выключил ту часть мозга, в которой жили страх за Лидию и презрение к самому себе за то, что при всем своем бахвальстве и даже некотором профессионализме он просто-напросто подставил ее под выстрелы и не сообразил, что за ними могут следить.

Выключил до времени.

Если он — они останутся живы, он снова включит эту часть, и все хорошенько обдумает, и даже ударится в самобичевание, и заставит себя признать собственные ошибки, но сейчас все это не имеет никакого смысла.

Он чуть не угробил единственную женщину, которая когда-либо была ему нужна.

Ну что ж. Значит, так оно и есть и в супермены он не годится.

Егор вдруг с силой стукнулся затылком о стену. Потом еще раз. И еще.

В битье головой о стену тоже не было никакого смысла, но он ничего не мог с собой поделать.

“Как она кричала? “Придурок”? “Мерзавец”?

Я не только придурок и мерзавец. Я еще и истерик. Совершенно жалкая личность”.

Дверь распахнулась, в кухню влетела Лидия в его собственном махровом халате и босиком. Она была очень бледненькая и страшненькая, от недавней коньячной красы даже следа не осталось, но зато она уже полностью овладела собой.

Что за женщина!..

— Слушай, Шубин, — плотоядно сказала она и заглянула в его дымящуюся чашку, — кофе — это здорово. А поесть нечего?

Не дожидаясь его ответа, она полезла в холодильник, чем-то там зашуршала, что-то смешно понюхала, достала тарелку с белой рыбкой и кусок сыра.

— Ты будешь? — спросила она и, кое-как отрезав кусок рыбы, запихала его в рот. — Я вот что подумала, — продолжала она с полным ртом, — в этой вашей Пещере чудес наверняка понатыкана масса камер.

— В какой Пещере чудес? — не понял Шубин.

— Ну, в офисе вашем. Там наверняка есть камеры в коридоре. Есть?

— Не знаю, — пожал плечами Шубин — Понятия не имею. Есть при входе. На лестницах есть. А в коридорах — черт их знает.

— Ну конечно есть, — уверенно сказала Лидия и откусила еще рыбы. — Что, если ты пойдешь к своему Тимофею, или кто там у вас главный по камерам, и попросишь показать тебе эти записи? Ты наверняка увидишь, как кто-то заходит в твой кабинет, когда тебя там нет. Вот тебе и будут доказательства. Плюс еще мой компьютер. Он, конечно, ранен, но не убит. А там адрес, из которого понятно, что человек, который послал мне документы, всячески пытался подвести тебя под монастырь.

— Тебе бы на Петровке работать, — Шубин искренне восхитился, — а не в этой вашей газете. Честное слово.

— Вы заставляете меня краснеть, милорд, — произнесла она самодовольно. — Ну что? Попробуем?

— Лидия. — Он встал и налил себе еще кофе. — Я не знаю, есть ли там камеры, но я совершенно уверен, что даже если они есть, то на них все в порядке. Никто в мой кабинет не входит и оттуда не выходит. Это очень умный, хитрый и предусмотрительный человек. Он ничего не пускает на самотек. В том числе и камеры.

У нее даже лицо изменилось.

— Не пойдет? — спросила она горестно. — А я была уверена, что это хорошая мысль.

— Это замечательная мысль, — подтвердил Шубин, — ты вообще замечательная. Вместо того чтобы валяться в обмороке, после того как тебя чуть не застрелили, ты продолжаешь рыть ходы к спасению.

— А как же? — Она выглядела сердитой. — Что теперь, повеситься, что ли?

Они помолчали.

— Слушай, Егор, — начала Лидия, и он понял, что сейчас последует очередная сыщицкая идея. — Ну ладно, камеры. Запись можно затереть, кассету выбросить, камеру разбить и так далее. Но есть люди.

— Какие люди?

— Люди, с которыми ты работаешь. Какие-нибудь твои сотрудники. Подчиненные. Охранники, с которыми ты дружишь и которые точно знают, во сколько ты приходишь и уходишь. Есть такие?

— Всякие есть, — согласился Шубин, — только это-то тут при чем?

— Да при том, что если есть люди, которым ты доверяешь и которые совершенно точно выпадают из списка подозреваемых… Есть такие?

— Есть, — ответил он, подумав.

— Ну вот! — Она так махнула кружкой, что из нее на стол пролился кофе. — Тебе нужно поговорить с кем-нибудь, кто сидит в офисе столько же или дольше, чем ты сам. Кто работает на твоем этаже. Кто поздно уходит и рано приходит. Тебе просто нужно подумать, кто именно это может быть. И поговорить с ним. Может, этот человек видел того, другого. Может, тот приходил, когда тебя не было на месте. Может, время его прихода совпадет со временем, когда я получила послание. Может, оно совпадет с датами договоров. Ну хоть с чем-то совпадет! И тогда ты сможешь предъявить это своему Тимофею, и он тебе все простит. Вы обниметесь, заплачете, вспомните старые времена…

Она осеклась. Шубин смотрел на нее не отрываясь, как врач смотрит на тяжелобольного пациента.

— Ты что? — спросила она. — Опять хочешь сказать мне, что это все бред?

— Нет, — медленно проговорил он. — Это не бред. Это совсем не бред. Странно, что я не подумал об этом сразу, это ведь так просто! Проще всего…

У него так изменилось лицо, что она поставила кружку на стол и позвала тревожно:

— Шубин!

Он подошел к раковине и зачем-то открыл воду. И некоторое время смотрел, как брызги летят ему на живот, на толстую клетчатую рубаху. Потом задумчиво набрал кружку воды и вылил ее себе на голову.

— Шубин!

Он оглянулся с досадой, как будто она оторвала его от очень важного дела.

— Ты сама не понимаешь, как ты права, — сказал он и смахнул с физиономии воду. Рубаха у него на груди промокла и потемнела, как будто от крови. — Я знаю, у кого должен спросить. И я почти уверен, что получу ответ.

— У кого? — спросила Лидия нетерпеливо.

— У Катерины Ивановны. — Он стремительно выбежал из кухни и тотчас же вернулся. — Ты можешь поехать со мной. Поедешь?

— Шубин, — сказала Лидия, и голос у нее дрогнул, — я поеду с тобой куда хочешь, только не в три часа ночи.