Просто глоток кофе, или Беспощадная Милость Ренц Карл

Неделатель делает больше всех

Роза: Это не вопрос, это просто мысль.

Карл: Это всегда начинается так, я знаю.

Роза: Моей целью прийти сюда было — я говорю «было», — успокоить ум. Меня уверяли, что это место, то есть Аруначала с Раманой помогут мне. Я знаю, что ты мне сейчас скажешь! Но они всё равно помогут мне. (смеётся) Так что делать действительно нечего, потому что нет того, кто наблюдает, некому наблюдать ни ум, ни мысли. Или парадокс в том, что всё это пребывает одновременно — наблюдатель, наблюдаемое и так далее.

Карл: Как угодно.

Роза: Я чувствую, что моя цель не в том, чтобы что-то делать с этим?

Карл: О, это всё равно цель.

Роза: Да. Поэтому я говорю, что моя цель… хорошо, цели нет.

Карл: Цель есть, но цели нет. Есть время, но времени не существует. Есть желание, но нет желания. Что скажешь на это? Ты приходишь и видишь, затем уходишь и видишь.

Роза: Значит, сидение в позе лотоса и медитация…

Карл: О, это смотрится очень красиво.

Роза: Классно, да, но всё это…

Карл: Нет, это смотрится красиво. Разве этого не достаточно?

Роза: (со смехом) Этого никогда не достаточно.

Карл: Цветок розы очень красив, но он никогда не спрашивает: «Почему я красив?» Аналогичным образом ты садишься в позу лотоса и смотришься хорошо. Прекрасно!

Роза: Наполовину. Я могу сесть в полулотос. (смех) И что же делать? Ничего.

Карл: Даже ничего — это слишком много. Делай всё максимально хорошо.

Роза: Но это давление.

Карл: Нет. Ты можешь действовать только максимально хорошо. Ты — максимально хороша. Абсолют. Что бы ни возникало из этой Всеблагости, того, что есть сама благость, может быть только благим. Без этого оно не может реализовать себя. Что бы ты ни делала, это лучшее, что ты можешь сделать.

И это — самое лучшее. Абсолютное делание абсолютного бытия. Любое делание — абсолютное делание Абсолюта, делающего лучшее, что он может сделать, — просто реализуя самое себя. Всё, что бы ты ни делала, — это лучшее, что ты можешь сделать.

Роза: А неделатель?

Карл: Какой неделатель? Неделатель делает больше всех. (смех) Неделатель! У меня был знакомый из Техаса, который говорил: «Я не делатель! Я — неделатель!», а затем ехал на байке, забывая, что находится на улице, — бум! (смех)

Это действительно прекрасно. Понимание того, что делать нечего, даже это понимание — мимолётно. Забудь. Ты устраиваешься в этом понимании, но понимание приходит и уходит. Это понимание тебе необходимо подпитывать, поддерживать, тебе нужно оставаться в ясности, тебе нужно обитать в понимании. Но безусильность, которой ты являешься, пребывает вопреки пониманию или непониманию, усилию или безусилию.

Есть То, которое суть безусильность, которая суть твоя природа. Ты не можешь достичь этого никаким усилием делания или неделания. Поэтому просто будь тем, чем ты не можешь не быть. Будь тем, чем не можешь не быть.

Будь «будь»! Ты можешь прийти к некоему пониманию, но оно тоже исчезнет.

Роза: Значит, я уйду пустой.

Карл: Для Того, которое есть ты, абсолютного Сердца, ты абсолютно пуста, свободная от всяких идей о том, чем являешься или не являешься, даже от идеи «пустоты», — быть даже свободной от идеи пустоты, чем никто не может быть. Поэтому ты можешь появиться, но никто не уходит. Идея появилась, но поскольку никакой идеи никогда не появлялось, ты никогда не исчезнешь. Поскольку ты никогда не приходила, ты не можешь уйти. Так что джинна нет. Образ, фантом предстаёт таким, как есть.

Роза: И бутылки нет.

Карл: Ты права. Нет ни «внутри», ни «снаружи» — однако есть. Если ты скажешь, что никого нет, кто-то всё равно есть.

Роза: Кто-то?

Карл: Сказать «никого нет» — означает, что кто-то есть. Если ты скажешь: «Нет ни „внутри“, ни „снаружи“», «внутри» и «снаружи» кто-то по-прежнему есть, потому что требуется кто-то, говорящий, что нет ни «внутри», ни «снаружи», и этот кто-то продолжает создавать «внутри» и «снаружи», даже просто говоря об этом. От этого не уйти.

Это остаётся частью того понимания. Это — по-прежнему неведение. Всё, чему ты даёшь определение, продолжает оставаться неведением. Всякое определение исходит от определяющего, и этот определяющий при любом раскладе лжец, поэтому, что бы ни исходило из его уст, это ложь. Первый определяющий, «я», уже ложь, поскольку это образ, а не То, что ты есть, ибо ты существуешь до лжеца. Ложь порождает только ложь. Лжец — это einerlei (нечто единое), а из einerlei (нечто единого) возникает zweierlei (нечто двоякое). Немецкий очень… или голландский.

Каатье: Двоякий голландский.

Карл: Немецкий — это двоякий голландский, абсолютный голландский. (оба смеются) Так что, видишь, даже ложь, первичный образ, первое зеркало, абсолютное зеркало Того, что ты есть, уже не показывает тебя. Зеркало не показывает ничего, и это то, чем ты являешься. Не что-то, что ты можешь назвать: имя, форма, рамка, что угодно. Даже первая рамка этого зеркала является ложью. Всё, что возникает и отражается в этом зеркале осознанности, как то первичное, уже ложь, становится частью лжи. Тогда es ist einerlei (разницы нет).

Таким образом, видя, что фантом, лжец уже ложь, кому есть дело до того, что порождает эта ложь? Эта ложь не может затронуть тебя. Эта ложь никогда не сможет изменить тебя или сдвинуть хотя бы на дюйм.

Женщина из Польши: Беспомощность в том, что ты видишь мир, но не находишься в мире, однако также являешься миром.

Карл: Также?

Женщина: То, чем ты являешься, должно также быть в мире.

Карл: Должно? Ты — хозяин? Должно? Забудь.

Женщина: Ага.

Карл: Всё ещё пытаешься, тра-та-та.

Женщина: Нет.

Карл: Нет? Должно быть. Ладно. Как скажешь.

Франческо: Замечательное кино.

Карл: Не такое уж и плохое.

Франческо: И садхана — это фантастика.

Карл: (со смехом) Как я тебе всегда говорю, вопреки садхане, ты есть, но если бы ты сумел уйти от одной садханы, ты бы смог уйти от бытия. Поэтому в этом смысле садхана — это фантастика. Она становится медитацией без намерения что-то извлечь из неё. И с этой садханой ты уже Абсолют, потому что нет никаких ожиданий, связанных с медитацией. Есть сильное желание, но ничего, что можно было бы получить от этого желания, так что такое желание уже медитация.

Франческо: Да, но мне, чтобы понять это, требуется садхана.

Карл: Вопреки…

Франческо: Вопреки, вопреки!

Карл: Так что наслаждайся садханой. Потому что это — наслаждение медитацией, наслаждение Тем, которое есть медитация, поскольку в ней отсутствуют ожидания. Когда нет ожиданий, ты видишь, что к Тому, которым ты являешься, нечего добавить деланием или неделанием. Ибо всё есть медитация. Ты медитируешь о Том, которым являешься, бесконечно, но не ожидая никакого результата, ибо ты никогда не сможешь получить знание того, чем являешься, с помощью медитации.

Итак, ты есть вопреки медитации, не «благодаря» ей. Так что при пребывании вопреки медитации происходит медитация. И ты абсолютно наслаждаешься ею, потому что она не имеет никакой значимости. Она не тяжела, она — ничто, она так легка. Ух! Это большое «ух».

Каатье: Цели нет.

Карл: Даже не «цели нет». У тебя больше нет кошелька, потому что нет намерения. Ты — ничто. Тебе нечего терять и нечего приобретать чем бы то ни было. In Totale, habe nichts. Kann nichts, habe nichts, will nichts. Как перевести? «Вообще ничего нет. Нечего делать, нечего иметь, нечего хотеть».

Немка: Ни на что не годен!

Карл: Ни на что не годен, ничего не стоит. Всё, чего ты хочешь избежать, есть ты.

Итальянец: Я размышляю о той медитации, о которой ты говоришь. Ты исчез. Нет вообще ничего. Нет приобретения. Нет ничего, ты исчезаешь, а потом снова появляешься.

Карл: Нет, ты никогда не исчезаешь.

Итальянец: Таково ощущение.

Карл: Таково ощущение, но это лишь ощущение переживающего, который исчезает, ты же — никогда. Ощущения бытия и последующего исчезновения — часть кино, но ты никогда не появляешься и никогда не исчезаешь. Тебе нужно быть недвижимым, чтобы движение могло произойти, чтобы могли произойти появление и исчезновение. То, что ты есть, должно быть недвижимым.

То абсолютное переживание, которым ты являешься, никогда не сдвигается ни на йоту. Индия пришла к тебе; ты никогда не приходил к Индии. Это тело пришло к тебе, но никто никогда не приходил к этому телу. Простое переключение. Ты не дитя времени, но то, что ты назвал бы «временем», — твоё дитя. Появление и исчезновение — это мимолётные тени в том, что есть ты, — в Том, которое переживает себя, ты же никогда не являешься частью того, что может быть пережито.

Таким образом, ты — не тело, которое движется к какому-то месту, место приходит само. Все места, все тела, все ощущения пребывают в тебе, но ты не находишься ни в одном из ощущений. Поэтому из ощущения, что ты идёшь спать, сон происходит в том, что является тобой, вот и всё. Однако никто не ложится спать, и никто не просыпается. Таким образом, ты спишь, бодрствуя, и бодрствуешь, пребывая во сне, ибо ты никогда не спишь и никогда не бодрствуешь. И то, и другое — появления и исчезновения, идеи и ощущения в том, чем ты являешься.

Итальянец: Нужно озарение, чтобы понять это.

Карл: Нет, это не понимание. Здесь ничего не нужно. В ту долю секунды ты понимаешь, что так было всегда. Никому никогда не требовалось никакого озарения, или понимания, или различия, или восприятия. Даже различие в восприятии — часть сна. Всё, что ты можешь сказать, всё, чему требуются изменения, — часть фильма. Но То, которое есть ты, которое пребывает до этого сенсуального фильма с видимостями, идеями и объектами, никогда не подвергнется изменениям.

Может быть, ты? Нет. Что-то есть? Нет. Никто мне не помогает. Бедняга я. Может, у тебя есть вопрос, а?

Отпадение моего понимания — это преданность

Мистер Айер: Я где-то прочитал, что не следует обращать слишком большое внимание на слова учителя. Они не помогут, на тебя воздействует что-то другое. Просто будь тем, кто ты есть, на сатсанге. Потому что на сатсанге разные люди задают разные вопросы. Некоторые важны мне, некоторые — нет. Следует ли мне относиться с вниманием к тому, что важно для меня, и безучастно к другим вопросам, или же они тоже важны?

Карл: Будь Тем, Кто Ты Есть.

Мистер Айер: Лучше влияют слова, которые слышишь, или?..

Карл: Нет, слова не оказывают влияния. Слова как формы влияния не имеют. То, что ты здесь, что я не разговариваю с призраком, то, что говорение не отличается от слушания, — всё это для того, чтобы понять — То, которое есть говорение, и То, которое есть слушание, по сути не имеют отличий.

Здесь сейчас происходит то, что называется «сатсангом», но То, которое говорит, не говорит ни с кем. Это не то, что говорится, не формы, какие бы идеи ни выражались в виде слов. Каждое слово наполнено отсутствием отделённости. И, будучи наполненным отсутствием отделённости, слушающий и Тот, кто что-то говорит, ничем не отличаются друг от друга. Обнажённость говорит с обнажённостью, и это имеет значение, а не слова, не формы, не значимость или незначимость вещей. Вопреки значимости и незначимости, То, которое говорит, и То, которое слушает, являются Тем, которое по сути есть Сердце. Итак, Я говорит с Я, как Сердце говорит с Сердцем, ибо есть только То, которое есть Сердце.

Поэтому не стоит обращать внимания на формы, объекты и слова. Просто будь тем, кто ты есть, — То, которое ты слушаешь, ничем не отличается от того, чем ты являешься. Послание всегда в этом: нет послания, нет посылающего и нет получателя. Есть передача и приём, но То, которое передаёт, и То, которое принимает, не различны. Поэтому, что передаётся, роли не играет, важно лишь то, что нет передающего и нет говорения с кем-то, кто принимает. И это отсутствие передающего и принимающего, это абсолютное отсутствие разделённости, второго, называется «сатсангом».

Это имеется в виду, когда учитель говорит тебе «быть тем, кто ты есть», и тогда ты понимаешь и проявляешь свою преданность. Преданность означает полное уважение по мере становления Тем, которое и есть твой учитель, по мере видения, что То, которое говорит, не отличается от Того, которое слушает, пребывание Тем, которое говорит и слушает в это мгновение. Это и есть преданность — отказ от индивидуальности принимающего «я», от моего понимания. Когда «моё» отпадает — это преданность. А не эмоция.

Поэтому я прошу об этой преданности, абсолютной преданности, предлагая вам быть Тем, что есть я. Я не прошу вас понять или что-то сделать. «Будь тем, кто ты есть» означает: будь Тем, которое говорит, будь Тем, которое слушает, но без слушателя и без говорящего. Таким образом, вам надо увидеть суть каждого слова, всего, что появляется и уходит, для того чтобы быть этим.

Ещё раз: эти слова, которые я только что сказал, не имеют значения. Они абсолютно не важны. Но уже благодаря тому что они абсолютно неважны, они стирают, уничтожают формы и объекты понимания. Может быть, именно поэтому пустота, или отсутствие отделённости, которой вы являетесь, и сидит здесь. Но этого никто не может сделать, никто не может сотворить, к этому не приводит ни одно действие. Так что же делать? Как много слов, да? Всё в порядке?

Мистер Айер: Много раз, когда ты что-то говорил, я не понимал, но позднее осознавание приходило. Сейчас я разницы не вижу.

Карл: Слова ничего не меняют, но когда ты понимаешь, что слова ничего не меняют для того, чем ты являешься, это меняет всё. Потому что тогда ты видишь, что, вне зависимости от понимания, вне зависимости от слов, ты есть то, что ты есть. Будь тем, кто ты есть, вопреки словам, а не благодаря им.

Я не могу изменить то, чем ты являешься. Мне нечего дать и нечем поделиться здесь. Абсолюту, которым ты являешься, ничего не нужно от меня, от Того, которое сидит здесь и болтает. Это не может ничего прибавить к тому, что ты есть. Я всегда указываю на то, что нет ни учения, ни учителя, ни ученика. Всё, что я говорю, является абсолютным указателем на это, если я в удачной позиции. Остальное — я не знаю. Волей милости вы сидите здесь, и я, волей милости, сижу здесь, и милость — это всё, что есть. Милость говорит с Тем, которое есть милость, говорящим милости: «Не жди милости, потому что милость не придёт».

Женщина: Меня зовут Грэйс![20] (смех)

Франческо: Спасибо, что пришла.

Карл: Милость только что явилась!

Георг: Выпей ещё кофейку!

Карл: Так что не ждите милости, потому что милость уже здесь, и она никогда не придёт, потому что милость — это то, что вы есть. Всё, что есть, есть милость. Так что вам лучше не ждать её, потому что она никогда не придёт. Она уже здесь. Она никогда не покидала вас, поэтому вы не можете получить её обратно. Вы не можете утратить то, чем являетесь, ибо вы являетесь самой милостью.

Поэтому не ждите никакого учителя или кого-то ещё, кто принесёт её вам. Никто никогда не сможет дать её вам. И тот, кто говорит: «Я могу дать тебе это с помощью инициации, с помощью передачи», или что-то в этом духе, лжёт, потому что она не может быть дана вам, ибо никогда не могла быть отнята. Поскольку вы никогда не теряли то, чем являетесь, вы никогда не сможете получить это обратно; ни с помощью слов, передачи, шакти, ни путём полученного опыта вы не станете тем, чем являетесь. Аллилуйя!

Мужчина: Значит, сатсанг — это симптом безумия?

Карл: Всё является симптомом безумной идеи о том, что ты когда-то был рождён. Здесь сейчас ты находишься в психбольнице, а я — доктор, который говорит тебе, что есть только психбольница, но в ней никого нет.

Это всё равно что сказать: никто не болен, потому что ты не можешь найти того пациента, которым являешься. Если ты не находишь себя нигде — поскольку есть только психбольница, а все эти идеи являются её составляющим, — никого не обнаруживаешь в этой психушке, то остаётся просто психушка, так что же? И ты понимаешь, что существуешь вопреки больнице. В ней никогда никого не было. Безумие существует, так что же?

Мужчина: Забавно.

Карл: О да, это забавно, это спорт — назови, как хочешь. Олимпийские игры по безумию.

Мужчина: А кто мастер?

Карл: Доктор. Самый безумный всегда мастер. Это называется «безумной мудростью». Мастер всегда самый сдвинутый; пик сдвинутости — это гуру. Самая безумная идея, которая только может у тебя быть, — это то, что Я или гуру вообще есть. Поэтому во главе всего этого безумия стоит мастер безумия. Насколько безумнее можно ещё сделаться? Всё это безумная идея, начало идеи о том, что ты существуешь. С этой безумной идеей психбольница открывает свои двери.

Маттиас: Открыто вечно.

Карл: Это никогда не начиналось, потому что у этой безумной идеи нет начала и конца. И у идеи «бытия» никогда не было начала, она никогда не закончится. Так что вам лучше не ждать, что больница закроется, потому что она никогда не открывалась.

Тереза: Но какова выдумка, а?

Карл: Какой же абсолютной выдумкой вы все являетесь!

Тереза: Это чересчур.

Карл: Чересчур?

Тереза: Я имею в виду, такая вариативность красок, запахов, людей — это чересчур. Чересчур!

Карл: И представь себе, всё это появляется из того, чем ты являешься!

Тереза: Я знаю.

Карл: Ты знаешь?

Тереза: (со смехом) Первая ложь и — бум!

Что бы ты ни делал с неведением, ты только приумножаешь его

Пит: Это выдумка. В больнице нет никаких пациентов; все они — плод воображения. Это мысли, возникающие в уме. А существует ли нейтрализующая мысль? Если есть все эти мысли, порождённые воображаемыми людьми, то существует ли нейтрализующая мысль?

Карл: Ты имеешь в виду, есть ли лекарство от этого?

Пит: Ну, я не хочу попасться в ловушку, сказав, что существует некое понимание, некий прорыв, но существует ли нейтрализующая мысль, которая позволяет, так сказать, избежать этого?

Карл: Нисаргадатта — он создавал абсолютное лекарство от этого безумия, этого недуга, этого заболевания существованием. Ты ищешь, есть ли здесь вообще кто-то.

Пит: Всякий раз, когда мой ум выдаёт идею о том, что есть личность, тогда у меня возникает нейтрализующая мысль, которая напоминает мне: «О, я не личность. Теперь я вспомнил это».

Карл: Но это зависимость от воспоминания. Кажется, что при понимании появляется временный выход из заблуждения, но временный выход — это уже заблуждение. Это всё ещё заблуждение. Пониманием ты контролируешь что-то, ты принимаешь, что находишься вне безличностного сознания, однако то, что делает шаг вовне путём усилия, всегда попадает обратно. В тот момент, когда усилие прекращается, чем бы то ни было вызвано, ты возвращаешься обратно. Ты всегда зависишь от понимания или какого-то усилия, активации, назови, как хочешь.

А я предлагаю тебе быть тем абсолютным лентяем, которым ты являешься, который никогда ничего не сделал, который, вопреки деланию или неделанию, является тем, что есть, никогда благодаря этому. Будь Тем, которое никогда не принимало участие ни в одном действии или бездействии, которое просто пребывает абсолютно недвижимым в самом себе, ни разу не сделав ни единого движения, с которым никогда ничего не происходило.

Даже понимания никогда не происходило, поскольку никогда не было непонимания. Понимания вообще не может быть. Поэтому будь Тем, которое есть абсолютное знание, но не путём знания чего-то. Всё это — слова и указатели, чтобы в ту расщеплённую секунду ты смог увидеть, что, вопреки знанию и незнанию, ты являешься тем, чем являешься, а не благодаря чему-то.

Никто не может дать тебе это. Оно сравнимо с разбивающимся сердцем, когда ты отбрасываешь любовь к самому себе. Своим интересом, своей любовью к себе ты вовлекаешься во все эти образы, во все ощущения — потому что ты любишь себя.

Пит: Существует эта воображаемая личность, она пришла на сатсанг и говорит с другой воображаемой личностью, и когда я смотрю на воображаемую личность, которая проделала всевозможные садханы, то не могу понять, зачем она их делала. Я не мог остановить её; она делала, я наблюдал. Она проделала все эти садханы, приехала в Индию и всё такое. Я не знаю, зачем ей понадобились все эти сумасшедшие вещи.

Карл: Как я уже говорил, все садханы, все действия, каждый твой вздох должны быть сделаны, поскольку всё, что делается, уникально и абсолютно в своём действии и выполняется тотальностью. Без этого действия не было бы тотальности, не было бы Абсолюта. Поэтому любые садханы, которые ты сделал или не сделал, должны быть, абсолютно, и твой следующий шаг должен быть, потому что из этого нет выхода.

Пит: Спотыкаясь на этой дороге, выполняя садханы, эта воображаемая личность начинает читать книги по веданте и слушать подобного рода сатсанги, и тогда к ней приходят всякие нейтрализующие мысли, то есть это я их называю «нейтрализующими мыслями», которые заставляют её думать о себе иначе. Она начинает размышлять: «О, возможно, я не личность, возможно, это просто выдумка, возможно, это просто фильм, который я смотрю, возможно, я — это что-то первичное по отношению к ней». Но, опять-таки, всё это мысли.

Карл: Да, как я сказал: ты просто прибавляешь что-то к неведению, которое было до этого. Увеличивается только количество неведения.

Пит: И все слова, которые я слышу от воображаемой личности, сидящей здесь на стуле, — эти слова основаны на мыслях, которые возникают в уме воображаемой личности.

Карл: И всегда добавляют ещё большее количество неведения. Что бы я ни говорил, это всегда будет неведением. О Том, которое есть, мы всё равно не можем говорить. Я могу только сидеть здесь и говорить, говорить, говорить, и добавлять ещё большее количество, выплёвывая его, но, вопреки этому, я есть.

Пит: Одна личность пробуждается, смотря телевизор, другая делает кучу садхан и пробуждается, но это не имеет значения. Она не могла не выполнять садханы. Они были сделаны. Они были.

Карл: Да. Она должна была выполнять садханы. Тот, кто сидел перед телевизором, должен был сидеть перед ним, и это тоже медитация. Каждый данный момент сознание медитирует о Том, которое есть Я. Всё, что является сознанием, жаждет счастья, и из этой жажды возникает медитация о счастье. Поэтому, если ты сидишь перед телевизором, ты хочешь быть счастливым. Всё появляется из этого желания постоянно быть счастливым.

Пит: То есть я иду в кино посмотреть фильм о Джеймсе Бонде и начинаю думать: «Я — Джеймс Бонд», и когда он выходит на улицу, думаю: «Я решаю повернуть направо, я решаю повернуть налево», но потом кто-нибудь говорит: «Нет, ты не Джеймс Бонд. Ты смотришь фильм, ты в кино, ты просто смотришь, ты не принимал тех решений».

Карл: Но тогда ты уже находишься в другом фильме, вот и всё.

(группа хихикает и шепчет «м-м-м», «очень интересно!» и т. д.)

Карл: Из одного фильма ты попадаешь в другой.

Пит: Существует сдвиг, в котором я могу быть тем, кем я был всё это время.

Карл: Нет сдвига. Нет! Никогда не было.

Пит: Сначала я думал, что я — Джеймс Бонд; я думал, что я — это тот, кто повернул направо…

Карл: Но даже в качестве Джеймса Бонда ты — тот, кто ты есть.

Пит: Но всё это время я сидел в кино и смотрел фильм.

Карл: Но тот, кто говорит тебе, что ты — это не фильм, по-прежнему находится в фильме. Ты не можешь выбраться из фильма. Ты — это То, которое является фильмом, нравится тебе это или нет. Ты не можешь выбраться из фильма. Это «безвыходность». Ты не можешь перейти на другой уровень понимания, а затем выбраться из фильма. Это опять потребовало бы усилия, а ты попал бы от него в зависимость. Ты бы продолжал зависеть от понимания, от кого-то, кто говорит тебе: «Ты — это не кино, ты — это не действующий персонаж». И что тогда?

Несмотря на Иисуса, реализующего Сердце, остаётся существование, по-прежнему ищущее. Несмотря на Будду, несмотря на Раману, несмотря на всех мудрецов, поиск всё равно продолжается, а ищущие продолжают сидеть и слушать то, что невозможно выразить словами. Так что забудь!

Аико: Это называется «последней шуткой»?

Карл: Последняя шутка — это то, что последней шутки не существует. Нет даже шутника. Это звучит хорошо, я знаю: придёт учитель и скажет тебе, что ты — это не персонаж, за который ты себя принимал. И что тогда? Ты переходишь от отождествления к разотождествлению. Ты становишься «я есть». «О'кей, я не в фильме», однако тот, кого нет в фильме, забывает об этом и снова возвращается в фильм.

Ты должен быть — в фильме или вне его — тем, что ты есть. Если ты пребываешь только в понимании того, чем ты являешься, то что это за понимание? Что бы это было за существование? Это свобода?

Пит: И это не вопрос простого напоминания себе, как сказал Рамана: исследуй «Кто я?».

Карл: А у Раманы, прежде чем он прошёл через то переживание, был гуру, который сказал бы ему: «Ты — это не тело. Ты — не персонаж»?

Пит: Дело не в подобной умственной гимнастике нейтрализующих мыслей, которые напоминают тебе, что тебя нет?

Карл: Да, но прозвучало, как будто в ней всё и дело. Ты ходишь кругами, говоря: «Я не деятель, я не деятель, я не деятель!» Звучит безумно. Это то же самое, как если бы ты ходил и повторял: «Я делаю это, я делаю это, я делаю это!» Где разница? Нейтрализующие мысли?!

Существует ли вообще «корректная» мысль? Я всегда указываю на тот факт, что, вопреки мысли, корректной или ещё какой-нибудь, соответствующей твоим концепциям, вопреки этому, ты есть. Так будь Тем, которое есть вопреки этому, а не благодаря какой-то «нейтрализующей» мысли.

Пит: Твои слова — это указатели на те мысли, которые у меня в голове, они отражают мои мысли, и это — нейтрализующие мысли. Они нейтрализуют меня.

Карл: Я никого не нейтрализую. Вопреки тому, что я говорю тебе, ты есть, не благодаря этому. Мне нечего нейтрализовывать, потому что я не вижу ничего неправильного. Никаких проблем никогда не было, поэтому нечего решать. Я разговариваю не с призраком нейтрализующих мыслей. Кому какое дело до этих нейтрализующих мыслей и вообще каких-либо мыслей призрака? Хм? Тебе есть дело?

Джоан: Я не знаю, правильно ли я поняла, но ты говорил, что тот, кто создаёт определения, — лжец. Он сразу же делается лжецом. Совершаем ли мы действие, узнавая, что это ложь?

Карл: Это часть лжи. Что это за идея о том, что ты можешь подкорректировать ложь?! Это как в той известной истории о «я», которое, желая подкорректировать «я», становится полицейским. Сначала мы имеем вора, лжеца, а затем этот лжец говорит: «О, я позабочусь о том, что ты станешь истиной. С этого момента я начну говорить правду. Раньше я был лжецом, но теперь буду говорить правду. Это будет „корректирующей“ мыслью. С этой мыслью я исправлю тебя, так как раньше я был не прав, а теперь прав! Теперь я гожусь для тебя? Теперь ты доволен мной или же был доволен и раньше? Теперь-то уж ты будешь доволен. Раньше, возможно, я раздражал тебя, но теперь буду радовать. С этого момента я начну вести себя хорошо. О Господи, я снова буду оказывать тебе внимание. У тебя большой потенциал, моя дорогуша».

Сознание играет обе роли. «Неправильно. Правильно. Теперь я могу сделать тебя счастливым. Теперь я в правильном положении, чтобы сделать тебя счастливым, чтобы трахать тебя правильно. Теперь я правильный трахальщик, а раньше был неправильным. Я тебя поимею в любом случае!»

(в группе раздаются ахи и смешки)

Джоан: Но как это остановить? Корректно, некорректно…

Карл: Понятия не имею. Для кого это должно остановиться? Это никогда не начиналось! Кому нужно, чтобы оно остановилось?

Джоан: Личности, которая страдает.

Карл: Пусть страдает. Это всё равно Всевышний. «О бедный я! Бедный Всевышний, страдающий от идеи. О Боже мой. Будучи столь влюблённым в себя, считающий себя таким значимым, ты страдаешь. О, мой Всевышний, как же ты страдаешь, считая себя таким важным! Мне очень жаль тебя. Ты чувствуешь моё сострадание. Аллилуйя. Всевышний страдает! О, теперь я страдаю вместе с тобой». (смех)

Джоан: Мы хотим быть свободными от всего этого!

Карл: Из-за того, что ты хочешь быть свободной, ты находишься в тюрьме — из-за этой идеи. Какова идея! Свобода хочет быть свободной, свобода хочет быть свободной! Эй, все послушайте! Свобода хочет быть свободной! «Эй, посмотрите на меня! Всё внимание на меня! Я хочу быть свободной. Дайте мне свободу!» — просит Свобода. (смех) «Разве вы не видите во мне страдающую личность?» Нет!

Испанец: Сколько репетиций с утра?

Чарльз: Он спрашивает, сколько репетиций потребовалось для этого шоу?

Карл: Da Capo (с начала). Всегда Da Capo, Da Capo, Da Capo. Kaput, kaput, kaput[21].

Будда сказал, что конец страданий — это ненахождение страдающего, вот и всё. Поэтому, что бы вы ни делали со страданием или неведением, вы только умножаете их. Чем больше вы хотите избежать страдания, тем больше вы создаёте страдающего. Но страдающего нигде нет, вот и всё. Его никогда не было и никогда не будет, страдающего.

Я не может страдать из-за Я, потому что нет второго Я, из-за которого оно может страдать. Поэтому страдающего никогда не было. Так что же! Есть страдание. О Господи. Попей. За твоё здоровье, страдание.

Тереза: Ещё минуту.

Карл: Ладно, последний вопрос.

Пит: Если нейтрализующая мысль — это лжец, если всякая мысль есть лжец, и ты — лжец, и я — лжец…

Карл: Разве же это не прекрасно? (смех)

Маттиас: Положиться не на что.

Карл: Ты ни на что не можешь положиться! Всё есть ложь. Так и ты абсолютно не заслуживаешь доверия. Irrer.

Тереза: Что такое Irrer?

Карл: Irrer означает, что ты совершенно безумен. Ты — само безумие.

Пит: Но ты прикольный лжец, поэтому здесь прикольно сидеть и смеяться.

Карл: Это единственная вещь — юмор Того, которое является лжецом. Когда в лжеце распознаёшь лжеца, всё становится einerlei. Einerlei означает, что всё есть Я. Поэтому, если всё является ложью, то всё является Я. Но, пока ты указываешь на истину, обрамляя её, ты будешь говорить: «Ложь, ложь, ложь, ложь, ложь».

Тереза: Это как песня. «Lie, lie, lie, lie, lie, lie, lie!»

(Карл и остальные подхватывают: «Lie, lie, lie, lie, lie, lie, lie!» Громкий смех вокруг)

Тереза: Групповое пение. Давайте запишем диск.

Франческо: Видишь, что случается после двух часов рядом с этим парнем!

Карл: Спасибо!

(все смеются)

ПРОБЛЕМА ОТСУТСТВИЯ ПРОБЛЕМЫ, ИЛИ КОНЕЦ БЕСПОКОЙСТВА И СКУКИ