Забытые союзники во Второй мировой войне Брилев Сергей
Ещё один «наш сукин сын»?
Для тогдашнего Гондураса дружба с Америкой означала не только политические, но и экономические дивиденды. Всё тот же журнал «Эн Гуардиа» писал:
«Сотни акров гондурасских полей засеяны лимонной травой, которая так нужна для производства мыла. Занимаются гондурасцы и сбором каучука… Гондурасское же красное дерево используется при строительстве боевых катеров „Москито“».
Строго говоря, поставки в США какой-то лимонной травы, красного дерева и даже каучука — это всё-таки «капля в море» по сравнению с теми деньгами, которые Гондурас в теории терял от потери зарегистрированных под его флагом кораблей. Но при этом корабли оказались под защитой ВМС США. А это была ещё какая неплохая страховка!
Сбор лимонной травы в Гондурасе в годы Второй мировой (фото из журнала «Эн Гуардия»)
То есть вроде бы всё — предельно расчётливо, рационально или даже, как скажут молодые, «цинично». И в этой связи можно было бы не обращать внимания на то, что сказала нам внучка президента Кариаса, Маргарита. И всё-таки выслушаем её:
— Дед был порядочным человеком, и новости о войне его огорчили. Он знал, что маленькая страна почти ничем не может помочь. Но принял решение, потому что война касалась всего мира. Он хотел выразить своё отношение. Война — это зло. И он должен был сказать, что это зло.
Но ведь внучка и преувеличивает, и нет. В «сталинсаком фонде» РГАСПИ архивисты обнаружили телеграмму, которую Кариас направил не Сталину в 1941-м, но Калинину в 1945 году.
Но дон Тибурсио уж точно и предполагать не мог, какое интересное расследование этот факт заставит предпринять меня через многие десятилетия после войны.
Тонконтин
«Тонконтин» — это название международного аэропорта в гондурасской столице Тегусигальпе. Из-за того, как он расположен (со всех сторон горы), буквально в последний момент перед посадкой самолётам приходится совершать очень крутой и очень опасный вираж. По этой причине гондурасский Тонконтин, со своей ещё и очень короткой взлётно-посадочной полосой, считается одним из самых опасных аэропортов мира.
Однако есть и ещё одна причина, почему этот аэропорт весьма и весьма на слуху у историков мировой авиации.
На въезде в военный сектор этого аэропорта — постамент, на котором установлен один из немногих сохранившихся во всём мире американских боевых самолётов «Авиакобра». В годы Второй мировой войны это был «последний писк» военной мысли. Достаточно сказать, что в советских военно-воздушных силах времён Великой Отечественной на таком самолёте летал сам трижды Герой Советского Союза Покрышкин (у которого было право выбора).
А теперь вдумайтесь: помимо великодержавных партнёров американцы поставляли такие самолёты только Гондурасу. Не это ли показатель того, насколько велики заслуги этой маленькой, но удаленькой республики?! Какая ещё страна могла претендовать на то, чтобы её лётчики стояли в одном ряду с англичанами и русскими?!
Впрочем, справедливости ради заметим, что в Гондурас «Авиакобры» стали поступать уже после окончания войны. А в разгар Второй мировой основной боевой единицей гондурасских ВВС был другой самолёт — NA-16: «Североамериканец», который тогда сыграл по-настоящему особую роль в обеих частях Северной Америки — и у «янки», и у «латинов».
Североамериканец
Этот легендарный летательный аппарат до сих пор стоит в военном секторе аэропорта Тонконтин. Именно у этого NA-16 отправившаяся в Гондурас съёмочная группа «Вестей» была в декабре 2010 года представлена уникальному человеку — единственному оставшемуся в живых из числа тех, кто служил в ВВС Гондураса в годы Второй мировой.
И вот он-то (потом дослужившийся до главкома ВВС Гондураса и ставший таким авторитетом, что при его жизни его именем назвали одну из новых баз ВВС Гондураса) и рассказал, где же, прежде всего, взлетая с Тонконтина, гондурасцы искали вражеские подлодки[127].
Генерал Хосе Энрике Сото Кано показывает фото, на котором он ещё не главком ВВС Гондураса, а простой механик. Но это — фото времён Второй мировой: пилоты гондурасских ВВС получают боевое задание
Логово
Одна из самых стойких легенд вокруг гондурасского острова Тигра такова: здесь, на стыке морских границ Гондураса, Сальвадора и Никарагуа, на самом подходе к Панамскому каналу, Гитлер хотел обустроить военно-морскую базу.
В действительности, в годы Второй мировой войны в Тихом океане действовала всего одна немецкая подлодка (U-862). По имеющимся данным, до Центральной Америки она не дошла: орудовала у берегов Индонезии и Австралии{133}.
Тем не менее, предполагаю, что легенда родилась не на пустом месте. Как и в соседней Коста-Рике, к середине XX века в Гондурасе (и конкретно на острове Тигра) обосновались многочисленные немцы, бежавшие из Германии после Первой мировой. Как и в Коста-Рике, в Гондурсе дела у этих немцев пошли неплохо. И, как и в Коста-Рике, в Гондурасе с началом войны этих немцев депортировали. Почему?
Залив Фонсека между Эль-Сальвадором, Гондурасом и Никарагуа. Как считается, именно здесь Гитлер хотел устроить базу для своих подлодок. Американцы косвенно подтвердили стратегическую важность этого залива, поместив именно его фотографию в подборке якобы абстрактных пейзажей Гондураса в журнале «Эн Гуардия»
Вертолёт гондурасских ВВС при подлёте к Заливу Фонсека
Наши корреспонденты разговорились там с местным пожилым рыбаком по имени Марио. Терять этому пожилому человеку уже особенно нечего. Вот, сидя на набережной острова Тигра, он и поведал:
— Вот прямо здесь, где мы сидим, немецкие подлодки не поднимались. А вот там, подальше, всплывали. — Дон Марио взмахнул левой рукой и указал куда-то себе за спину, где искрился Тихий океан. — Но я мало чего знаю. Люди очень боялись рассказывать то, за что их могли наказать.
Рыбак Марио на берегу залива Фонсека. Он помнит, где всплывали немецкие подлодки
Судя по всему, и среди гондурасских немцев тоже были активные члены АО НСДАП, которые могли помогать, скорее всего, японским подводникам. В итоге, с июля 1942 года по согласованию с американцами гондурасские ВВС приступили к планомерному и боевому патрулированию морской акватории.
Сенсация?
Патрулирование было именно боевым: например, 3 августа 1942 года на свою базу в Тонконтине так и не вернулся экипаж в составе пилота Франсиско Мартинеса и сержанта Армандо Мурильо Диаса.
В принципе, это уже само по себе сенсационно. Какой-то «смешной» Гондурас и вдруг — вполне себе серьёзный и активный участник Второй мировой войны! В принципе, на этом можно было бы эту главу и заканчивать. Но ведь еще в интервью нам генерал Хосе Энрике Сото Кано сказал, что во время патрулирования морской акватории гондурасские лётчики видели и какие-то «другие» подлодки: не немецкие, не японские и не американские.
Стоп! Так ведь по этим водам шли и наши подлодки! Неужели?!
Случайные связи?
В слова генерала, конечно, очень хотелось верить. Но они тем более нуждались в перепроверке. Дело в том, что серия советских подлодок «С» (вопреки мифу, это значило не «Сталинец», а «средняя») ранее обозначалась как «Н». То есть «немецкая».
Технология строительства таких подлодок была получена СССР от Германии в период довоенного сближения двух стран. Внешне эти советские подлодки очень походили на своих немецких «сестёр».
Но, может, гондурасцы видели именно наши подлодки?
Подлодка С-5 6 РККФ СССР
В данном случае это означало, что надо попробовать соединить свидетельства тех, кто мог видеть (из числа пилотов ВВС Гондураса), и тех, кого могли увидеть (из числа подводников РККФ СССР).
Конечно, писал бы я это лет тридцать назад, было бы у кого спросить: у того же адмирала Щедрина. А сегодня… Сегодня из русских участников похода С-56 и других подлодок в живых уже никого (конструктор Косован лишь готовил лодки к походу, но сам остался во Владивостоке). Однако и разрешить эту интригу сильно хотелось.
Что же делать?
От общего к частному
Для начала я решил посмотреть, что же о тех берегах хотя бы написал герой-подводник Г. Щедрин. Напомню, что к 30-летию Победы он в 1975 году подготовил статью о своих приключениях в Латинской Америке. Но в этой своей статье он, подробно описывая пребывание подлодки С-56 на Кубе и в Панаме, про остальной центральноамериканский перешеек написал, скажем так, куце:
«Латинскую Америку… „открываем" для себя невслепую. Нам неплохо известна история стран Нового Света, их открытия, порабощения и превращения в колонии Испании и других „цивилизованных" государств, борьбы народов за незавимисость. В общих чертах знакомы с положением трудящихся, заявлениями государственных деятелей, коммунистическим движением…
Если бы лодки шли поближе к материку, мы бы, наверное, прочли на прибрежных скалах Никарагуа надписи „Вива Сандино!" Народ свято помнит и чтит своего вождя.
Подводникам очень импонировал рассказ о достопримечательности Гватемалы — птице кетцаль, которая не может жить в неволе. Её изображение — символ свободолюбия и независимости — помещено на государственном флаге страны».
Как видим, такую страну, как Гондурас, адмирал вообще не упомянул. В принципе, кому ещё верить, как не ему, непосредственному участнику перехода?! Но всё-таки что-то заставило меня продолжить «рыть землю». А как говорит моя дочка, «если долго мучиться, то потом — получится».
Эврика?!
Я продолжал просеивать доступные мне источники, и в один прекрасный день — эврика! На обновлённом официальном сайте ВВС Гондураса была размещена информация о том, что активная фаза патрулирования морской акватории вокруг Центральной Америки с базы Тонконтин пришлась на июль-ноябрь 1942 года.
А ведь именно на этот отрезок времени (октябрь-ноябрь 1942 года) приходится и переход советских подлодок до Панамы из Сан-Франциско! Не густо, конечно. Но это была новая зацепка, которая заставила меня продолжить поиски.
Итак, получалось, что советские моряки и гондурасские лётчики совпали во времени. Но совпали ли они в пространстве?
Стереотипы
Вот того-то ради я и пробивался в Центральный военно-морской архив в Гатчине: полистать не столько приказы наркома и переписку адмиралов, сколько вахтенные журналы наших подлодок. Там-то должно быть всё. Но будут ли там эти вахтенные журналы?
Согласно стереотипам, в советские (и особенно в сталинские) времена было больше порядка. То есть военные архивы тех лет должны быть в идеале. Ничего подобного![128]
Но в случае с С-56 мне улыбнулась удача: одна из папок относилась как раз к осени 1942 года. Почитаем.
У тех самых берегов
Итак, плавание вдоль идиллических берегов не оказалось безоблачным. В обоих смыслах этого слова: в вахтенном журнале встречаются записи и о бесконечных тропических ливнях, и о боевых тревогах. Например, в 14 часов 04 минуты 10 ноября 1942 года: «Артиллерийский расчёт наверх». В тот раз тревога оказалась ложной, но быть начеку было нелишне: по району действительно продолжали шастать вражеские субмарины.
В тот же день, 10 ноября, в вахтенном журнале встречается занятное указание времени через дробь: сверху — 1515, снизу — 1615. Это советские подводники вошли в центральноамериканский часовой пояс и перевели стрелки.
Вскоре — первое приключение уже и в этом часовом поясе: «11 часов 02 минуты. Аварийная тревога. Пробоина во 2-ом отсеке». И дальше — таким же ровным почерком: «11 часов 09 минут. Отбой тревоги».
— Значит, что-то у них потекло, но быстро справились, — заметил на это начальник архива капитан 1 ранга Владимир Владимирович Павловский, в чьём кабинете мы и листали все эти документы.
Почему я начал читать журнал с середины ноября? Дело в том, что согласно официальному сайту ВВС Гондураса, до 18 ноября гондурасские лётчики патрулировали не Тихий океан (по которому, напомню, и шли наши лодки), а Карибское море. А 25 ноября С-56 уже вошла в Панамский канал. То есть я уже знал, что поиски надо сузить вокруг весьма конкретных дат осенью 1942 года: с 19 ноября где-то по 23-24-е числа.
Сужение
Как-то так получилось, что после этого я перелистнул сразу несколько страниц и «оказался» уже в Панаме. Выяснилось, что и первый в годы войны контакт советских и латиноамериканских военных так же запротоколирован до минуты: панамский лоцман завёл С-56 в межокеанский канал в 08 часов 35 минут 25 ноября.
Но было ли что-то до этого? Было ли что-нибудь «выше», севернее Панамы? Или советские моряки прошли мимо Гондураса во всех смыслах этого слова?
Перелистнув несколько страниц в обратную сторону от Панамы, я дошёл до 22 ноября 1942 года:
«0900. На к. у. (курсовом угле. — С. Б.) п. б. (правый борт. — С. Б.) обнаружен… самолёт».
К сожалению, тип самолёта указан не был. Но это была уже — о-го-го какая зацепка! К тому же, на том же развороте были и другие «косвенные» данные.
Косвенные данные
За час до рандеву с самолётом координаты подлодки были такими: 9.49N 91.15W. Уже взглянув на карту в кабинете начальника гатчинского архива, я увидел, что по меридиану это — напротив Гватемалы, а по перпендикуляру от берега — напротив того самого никарагуано-сальвадоро-гондурасского Залива Фонсека. Но это — на глазок. Что дадут точные расчёты?
И — снова удача. Современные компьютерные программы работают настолько бесподобно, что специалисты из группы «Меркатор» (партнёры программы «Вести») за считанные минуты помогли мне подсчитать: от Тонконтина до этой точки — всего 641 км. Именно «всего», потому что туда-обратно получается 1282. А это — меньше, чем 1441 км, составлявшие дальность полёта тогдашних гондурасских самолётов.
Что это означало на языке не цифр, а географии и, скажем так, логистики?
Первый вывод
Таким образом, лётчики «моего» Гондураса могли:
а) долететь из Тонконтина до указанного квадрата;
б) покружить над этим квадратом (не будем забывать, что на С-56 самолёт обнаружили по правому борту, то есть со стороны не континента, а открытого океана) и даже после этого;
в) благополучно вернуться на базу.
Я понимаю, что привёл, может, даже слишком много цифр и причинно-следственных связей. Но они вполне себе показывают: увиденный с борта С-56 самолёт вполне мог быть именно гондурасским. Иными словами, получался замечательный финальный штрих к и без того красивой истории: о том, что именно те воды оказались единственным отрезком за все 17 тысяч миль, когда С-56 не подвергалась атакам неприятеля.
И всё-таки и это — тоже версия, а не факт. Почему?
Первая оговорка
Начнём с того, что если цитировать запись в вахтенном журнале С-56 от 22 ноября 1942 года целиком, то она гласит: «Самолёт с американскими опознавательными знаками».
Впрочем, как ни странно, это обстоятельство меня если и смутило, то только самую малость. Дело в том, что раскраска самолётов ВВС Гондураса такова, что гондурасскую тёмно-голубую звезду на белом фоне вполне можно перепутать с белой звездой на синем фоне, как у военных авиаторов США. По этой причине Григорий Щедрин мог перепутать, а мог этого просто не знать. Поэтому даже в статье, вроде бы специально посвящённой Латинской Америке, ни о каком Гондурасе он и не вспомнил.
Но задам себе и другой вопрос: значит, в моём стремлении непременно найти русско-гондурасское «пересечение» я договорился до того, что прав оказался я, а не заслуженный боевой моряк-подводник?
Для сравнения: однотипные американские самолёты «Корсар» с маркировкой ВВС Гондураса и США. Сразу и не отличишь!
После такого вопроса я, по понятным причинам, испытал дополнительное чувство неудобства. Да и мимо американцев действительно было не пройти. Ведь помимо гондурасского Тонконтина, все остальные авиабазы в регионе (в Панаме и Коста-Рике, в Гватемале и в Эквадоре) были именно американскими[129].
К тому же запись о встрече С-56 с неким самолётом 22 ноября была в вахтенном журнале уже третьей: за предыдущий день, 21 ноября, я обнаружил нечто такое, что делало калькуляции, скажем так, более комплексными.
Тихий океан. 21 ноября 1942 года
Начинался тот день «рутинно»: лодка идёт себе и идёт по великому Тихому океану. Но вот сразу после полудня:
«12 часов 15 минут. На к. у. (курсовом угле. — С. Б.) 60 градусов п. б. (правый борт. — С. Б.) обнаружен самолёт с американскими опознавательными знаками.
13:00. Обнаружен второй американский самолёт».
Вот здесь — загвоздка. Если предположить, что и в тот день и в той точке рандеву с борта С-56 увидели не американцев, а всё-таки гондурасцев, то самолётам NA-16-2A с их запасом топлива до базы в родном Тонкатине было бы не дотянуть. Им тогда требовалась бы дозаправка где-то по пути. То есть на одной из авиабаз, которые в регионе держали США (других тогда там, повторю, и не было). Оставалось воссоздать максимально полный список этих баз и вычислить «фаворитов».
Письмо из Пентагона
Мог ли гондурасский самолёт, взлетев с Токантина и оказавшись над точкой рандеву С-56 с неким самолётом 21 января 1942 года, потом, израсходовав топливо, запросить посадку на авиабазах США, например, в зоне Панамского канала или на эквадорских Галапагосах? Нет! Для NA-16-2A — слишком далеко.
Много ближе — взлётно-посадочная полоса в никарагуанском Коринто, о котором я уже писал в главке про никарагуанского диктатора Сомосу. Но исключим из фаворитов и её: базу США там реактивировали только в январе следующего 1943 года, когда советские подлодки был уже в Атлантике.
Самыми же близкими и досягаемыми для гондурасских самолётов оказывались бы американские базы в Сан-Хосе (Коста-Рика), в Пуэрто Сан-Хосе (на тихоокеанском побережье Гватемалы) и «Ла Аурора» (в столице Гватемалы).
В данном случае на моей стороне опять оказалась принадлежность к журналистскому цеху. Записав незадолго до этого интервью с министром обороны США Робертом Гейтсом, я имел возможность без лишних представлений обратиться в оборонном ведомстве Соединенных Штатов на самый «верх». И буквально через неделю в моей электронной почте появился ответ от подполковника Роберта Дитчи из аппарата главы Пентагона.
Но его ответ поверг меня в изумление!
Итак, изучив архивы ответственной тогда за ту часть света 6-й воздушной армии США, американцы не обнаружили… вообще ничего. То есть ни гондурасцы на этих базах США в те дни не приземлялись, ни сами американцы никаких советских подлодок в том районе не обнаруживали.
Получается, над С-56 летали какие-то НЛО?! Думаю, всё проще.
Гондурас — Нюрнберг
Скорее всего, в архивах остались записи об обнаружении только вражеских субмарин, а советские лодки были не своими, но — союзными. Ну, а коли гондурасцы на базах в Гватемале и Коста-Рике в те дни не приземлялись, значит, 21 января 1942 года над советской подлодкой С-56 могли кружить только американцы. «Гондурасский вариант» в отношении 22 ноября остаётся, но и там, строго говоря, есть крайне высокая вероятность, но не стопроцентный факт.
Пройдя в своём расследовании по такому большому кругу (Мурманск-Веллингтон-Гавана-Москва-Гатчина-Тегусигальпа-Вашингтон) и так не обнаружив абсолютно бесспорных подтверждений «пересечения» ВВС Гондураса и РККФ СССР, я, тем не менее, не расстроился.
Во-первых, первый контакт РККФ не конкретно с Гондурасом, а с Латинской Америкой вообще (пусть, судя по всему, и более опосредованный, чем я предполагал) у С-56 случился всё-таки за несколько дней до встречи с лоцманом-панамцем. Напомню, что контакт с ним состоялся в 8 часов 35 минут утра 25 ноября 1942 года. А это — позже, чем полдень 21 ноября (о котором идёт речь в вахтенном журнале подлодки С-56). Конечно, глобального хода глобальной войны это не меняет, но всё-таки — любопытно.
Во-вторых, заслуг «моих» гондурасцев это не умаляет: вспомним то, что я уже писал о гондурасских кораблях-участниках конвоев по ленд-лизу.
В-третьих, безусловно, есть вклад ВВС Гондураса в обеспечение беспроблемного плавания советских подводных лодок вдоль берегов Центральной Америки — пусть даже, учитывая состояние архивов в самом Гондурасе, ответ на вопрос, что они там видели за «другую» подлодку, наверное, так и остаётся загадкой. Но то, что ВВС Гондураса снабжали тогда высшее союзное командование ценными знаниями, — бесспорно.
Сменивший в США Максима Литвинова новый советский посол Андрей Громыко и его коллега из Гондураса посол Хулиан Касерес (первый слева)
В-четвёртых, в годы Второй мировой между Москвой и Тегусигальпой начал развиваться активный диалог на дипломатическом фронте. Достаточно сказать, что Гондурас стал тогда одним из государств-учредителей Нюрнбергского трибунала.
— Мы очень хотим, чтобы наши отношения с Россией развивались, — сказал нам сегодняшний президент Гондураса Порфирио Лобо. — Я думаю, что у наших стран похожие идеалы. И это даёт больше возможностей для сближения.
Однажды мы уже были по одну сторону баррикад. Это — бесспорно.
Но ведь Гондурасов было два!
Другой Гондурас
Один Гондурас — независимый, испаноязычный, о котором и шла речь на последних страницах. Другой Гондурас был — британский. Именно так, «Британский Гондурас» назывался тогда независимый ныне Белиз.
Так или иначе, Британская империя у нас на горизонте уже возникала. Уделим теперь ей отдельное внимание. Тем более что в случае с иными обитателями тогдашнего британского мира «русский след» еще более очевиден.
В следующей главе речь пойдёт о стране поистине удивительной.
Часть II
Зависимые
Глава 5
Киви
Для большинства россиян заголовок этой главы — что-то такое про фрукты.
Кто-то из школьного курса зоологии, может, вспомнит ещё и про такую удивительную бескрылую птицу-киви, которая рождена не летать, а бегать.
Но есть ещё и киви, которые… люди. Именно так именуют себя граждане далёкого-далёкого государства, где, кстати сказать, киви-фрукты в изобилии произрастают, а киви-птицы — как раз и бегают.
Так что же это за страна? Для тех, кто подзабыл курс ботаники и зоологии, — подсказки другого рода. Вернее, загадки.
Какое государство входит по итогам Второй мировой в пятёрку стран, которые понесли самые высокие на планете боевые потери в пропорции к своему населению?
Кто объявил войну Германии уже 3 сентября 1939 года?
Чьи еще войска повоевали с одной стороны земного шара на Соломоновых островах и Кирибати в Тихом океане, а с другой — на Крите, в Африке и в Италии? И даже соединились с югославскими партизанами Тито?
Какая страна поставила на шинели Красной Армии шерсти меньше, чем только совсем братские Монголия и Тува?
Наконец, какое государство первым провозгласило равенство белых колонистов и смуглых коренных жителей?
Всё это — Новая Зеландия.
Тишайшие?
Сегодня вся воинственность киви ассоциируется разве что с ритуальной пляской «хака», которую перед матчами исполняет действительно очень боевая национальная сборная Новой Зеландии по регби. А в остальном — страна тишайших и застенчивых овцеводов и виноделов.
Но достаточно изучить одну только статистику, чтобы понять: для этой страны та война была «тотальной». Судите сами. При своём тогдашнем населении в 1 миллион 629 тысяч человек, киви отправили за море 194 000 солдат и офицеров. Из них убиты 11 671, а ранены — 15 749[130].
Но и это — отнюдь не всё.
Стоило послу Новой Зеландии в Москве Иану Хиллу связать меня с Национальным архивом в новозеландской столице Веллингтон, как в первых же полученных клипах из тамошнего фильмофонда времён Второй мировой войны замелькали мотивы какие-то совсем не англо-саксонские, а полинезийские. Юноши-воины с татуировками на лицах. Грациозные девушки в характерных юбках, плавно раскачивающие бёдрами под бой барабанов. И мерно раскачивающиеся под ту же мелодию древние старухи с курительными трубками в зубах.
Оказалось, что это были кадры возвращения на Родину из Европы никаких не белых воинов-новозеландцев, а туземцев-маори. То есть на фронт (добровольцами!) отправились даже и такие киви. А они, мягко говоря, белыми были никак не облагодетельствованы и, по идее, были лишены каких-либо чувств в отношении споров между этими белыми людьми где-то там, далеко на Севере. Но их батальон потерял вообще каждого пятого!
И, тем не менее, про такой вклад киви в Победу и даже про внушительные военные связи конкретно с СССР у нас неизвестно практически ничего.
Мне же, как человеку, который много лет проработал в Лондоне, этой темой было заняться ещё более интересно, так как Новая Зеландия — это как бы Британия в миниатюре. Но будучи расположенной от СССР много дальше, чем Соединенное Королевство Уинстона Черчилля, и будучи лишенной его имперских замашек, Новая Зеландия позволяет, может быть, и лучше понять логику англосаксов.
Так на чём был основан наш союз? Как в одном альянсе могли оказаться, по большому счёту, антагонисты? Что мы друг о друге думали?
Ну, а поводом же к написанию этой главы стала новость об удивительных торгах, которые прошли на специализированном нумизматическом лондонском аукционе «Мортон энд Иден».
Мистический орден
В мае 2009 года на торги в Лондоне была выставлена удивительная планка наград полковника Невилла Рамсботтома-Ишервуда.
Необычного вида британско-советская орденская планка, выставленная на аукционе в Лондоне (фото из коллекции Марка Шепарда)
В принципе, мало ли их таких торгов, когда потомки продают боевые награды своих боевых предков из невежества или из банальной нехватки денег? Так было и на этот раз: боевые награды отца продавала его уже крайне пожилая дочь: не хватало средств на дорогостоящее лечение. Но тот лот прямо-таки прогремел.
Если смотреть слева направо, то первым в этой планке — высшая награда лётчиков Британской империи: DFC, Distinguished Flying Cross. То есть Почётный Крест Авиатора. Далее — британские же имперские медали.
Но вот справа к этой колодке был прикреплён и советский Орден Ленина! Именно так: на торгах всплыл не отдельно взятый высший советский орден, а награда, которая была частью общей британско-советской планки. Уже очень редкий случай.
Плюс ко всему этот орден очень необычно выглядел. Вернее так: сам-то орден — стандартный. Это — так называемый «III тип» высшей в СССР награды, который советские монетные дворы штамповали с июня 1936-го по июнь 1943 года. Но он был очень необычно прикреплён. По крайней мере, для русского глаза.
Дело было — в ленте на колодке. Ещё точнее — в форме этой колодки. Она был отнюдь не пятигранной — какими в России их делали и делают и при царях, и при Советах, и сейчас. Эта была прямоугольной. То есть — британской. То есть получалась не награда, а гибрид какой-то.
Впрочем, мои британские и новозеландские коллеги обратили внимание не на эти детали (заметные, наверное, только русским, да и то только интересующимся), а на сам факт наличия такой награды.
Началось всё со статьи, под которую популярный лондонский таблоид «Дэйли Мейл» отвёл целую полосу. Через мгновение историю подхватило и российское информационное агентство РИА-«Новости». И — пошло-поехало. Правда, пошло-поехало удивительно мирно.
Почему я этому удивляюсь?
Здесь следует объяснить, что в последние годы в таких случаях (когда на западных аукционах всплывали российские культурные ценности) не раз вспыхивали скандалы. Ведь по российским законам госнаграда— «культурная ценность».
Кавалер высшего советского Ордена Ленина новозеландец Невилл Рамсботтом-Ишервуд на церемонии вручения награды за подвиги совершённые в Советском Заполярье в сентябре— октябре 1941 года
Вывозить её за рубеж может только сам орденоносец. А в этот раз никакого скандала не случилось. Было, скорее, изумление.
Всё дело в том, что к этому советскому ордену прилагалась и вполне легитимная советская орденская книжка от 1942 года.
И была эта книжка на человека, который, будучи обладателем прямо-таки мега-английского имени и фамилии, оказался ещё и… новозеландцем.
И пусть даже его орденская книжка, в свою очередь, была необычной (а вместо печати Президиума Верховного Совета СССР, чьими указами тогда награды и присваивались, там стояла печать советского дипломатического представительства). И пусть даже владельцы аукциона честно признавались в каталоге, что могут только предполагать, почему же это номер, указанный в орденской книжке, на пару цифр отличается от номера, выгравированного на тыльной стороне самого ордена. Но это уже значения не имело. Принадлежность ордена Рамсботтому-Ишервуду и право его дочери выставить высшую советскую награду на торги — неоспоримо[131].
Но вот за что мог быть представлен новозеландец к высшему советскому ордену на самой заре Великой Отечественной?
Как выяснилось, история этого советского орденоносца-новозеландца и его ордена во многом разъясняет, почему спустя 70 лет новозеландцы для нас — союзники даже не забытые, а именно — неизвестные и забытые.
Путешествие по следам Рамсботтома-Ишервуда мы начнём там, где он у нас воевал: в российской Лапландии.
Путешествие на Кольский полуостров. Саамы
В нашем сознании «Лапландия» — это Финляндия. Состоятельные москвичи, петербуржцы, казанцы, ростовчане, сибиряки и так далее ездят туда, чтобы, накатавшись на лыжах (и накатив водочки) показать детям родину Санта-Клауса.
Согласно этой логике, и писаться слово «Лапландия» должно не на кириллице. То есть писаться оно должно буквами из той зоны, где деньги зарабатывают (а не латиницей, которая совпадает с благословенным краем, где деньги тратят). Но очень мало кто обращает внимание на то, что на географических картах и глобусах надпись «Лапландия» курсивом пересекает границу зоны и края. Лапландия — это и Россия.
Итак, Российская Федерация и её 51-й регион. Кольский полуостров. Мурманская область. Райцентр Ловозеро. Посреди которого возвышается необычное сооружение из стекла и бетона, но — чум. Именно здесь можно купить, например, моржовую кость, на которой рукой местного мастера слово «Лапландия» выведено именно кириллицей. Со всеми на то основаниями выведено: в посёлке Ловозеро и сейчас в большинстве — коренные жители Лапландии саамы (лопари), а до войны посёлок Ловозеро был столицей целого автономного саамского района[132].
Впрочем, в первый раз меня в эти края привела даже не эта весьма занимательная этнография и антропология.
На санях, прицепленных к снегоходу, 80 километров в одну сторону наша съёмочная группа в жутком холоде ехала из Ловозера по тундре к оленеводам. Там, на стойбище, нас ждали удивительные ощущения и открытия.
Это, конечно, надо не описывать, а видеть: несущееся на тебя огромное стадо северных оленей. Возникает оно на горизонте: по белой тундре несётся — издали кажется, что рой. Но вот он всё ближе, ближе, и рядом с тобой — ураган из тел, рогов, копыт и безумных глаз. Зрелище завораживающее. Эти небольшие грациозные животные, когда вместе, то создают всесокрушающую животную массу, управлять которой могут только очень опытные люди. Оленеводы. У оленеводов здесь свой заполярный «интернационал». Я обратил внимание на то, что многие в этой бригаде обладали внешностью не европеоидной (как у саамов и русских), а азиатской: чистые монголоиды. Спросил, что же это за люди. Оказалось — ненцы.
— Позвольте, какие ненцы? Ненцы — это там, далеко на восток. В Архангельской области, вокруг Нарьян-Мара. Короче, отсюда — за Белым морем.
— Так ведь море замёрзло, вот их предки сюда и пришли.
— Когда замёрзло?
— В зиму с 41 на 42-й, в войну. Вот с тех пор у нас тут и ненцы есть, — отвечал мне бригадир Саша-саам.
Сейчас у саамов и их новых собратьев-ненцев — большая беда. Времена, когда морозы сковывали даже море, прошли. В последние годы здесь как нигде чувствуются последствия глобального потепления. Если конкретно, то вместо ноября только к январю стали замерзать реки и озёра в тундре. А это не позволяет вовремя перегонять оленей на забой. В итоге и так небольшой зверь, северный олень теряет до пяти килограмм веса. А, значит, прибыль оленеводов становится ещё меньше. При их и так весьма скромных доходах.
— Саш, а сколько ты получаешь? — спрашиваю у своего нового знакомого.
— Три девятьсот.
— Чего? — задал я классический вопрос, который, конечно, часто звучит из уст столичных жителей, но совершенно непростителен для журналиста.
— Как чего? — удивлённо вскинулся Саша.
— Ну, рублей или шведских крон? — попытался я выкрутиться, памятуя о том, что в последние годы свою оленину ловозерские саамы сдают в российско-шведское СП.
— Рублей, конечно.
— А сколько хотел бы?
Саша что-то долго про себя считал, прикидывал, потом мечтательно ответил:
— Пять сто.
— Рублей?
— Ну, ты же уже спрашивал.
А ведь этот удивительный народ — саамы, совершивший настоящий подвиг. За эти-то копейки сохранили свои стада. Сохранили целую отрасль — тогда, когда всё вокруг рушилось. А в годы войны, несмотря на все обиды, понесённые от Сталина, организовали доставку на своих нартах боеприпасов для фронта — многие, наверное, помнят кадры из снятой Романом Карменом и Бертом Ланкастером документальной киноэпопеи «Неизвестная война».
Иными словами, новозеландец Рамсботтом-Ишервуд прибыл в 1941 году в удивительную страну и в удивительный её край.
Ещё удивительнее — то, что именно там об этом новозеландце (о котором, было, совсем забыли на Родине) хорошо помнят.
Лапландия в киви
Лучше всего место, где нога нашего будущего новозеландского орденоносца впервые ступила на нашу землю, видно с вышки до сих пор ещё какого режимного военного аэродрома Ваенга (саамское, кстати, название) под Мурманском.
Точнее, это — уже не Мурманск, а «закрытое административно-территориальное образование Североморск». Здесь — главная база нашего Северного флота и его морской авиации. Получив все нужные разрешения на съёмки в Главном штабе ВМФ, я по следам Ишервуда прилетел туда летом 2010 года.
Правда, что это за «Ваенга», о которой я им всё толкую, долго не могли понять приставленные сопровождать нас «особисты»[133]. Потом, впрочем, коллективными усилиями мы высчитали: сегодня Ваенга — это аэродром «Североморск-1». Но тогда, в годы войны — Ваенга. Так я и буду называть это место по ходу рассказа.
С вышки Ваенги открывается вид на всю взлётно-посадочную полосу, которую даже летом часто затягивает туман: когда спускается с окрестных сопок. Спускаемся вниз и идём к кромке полосы.
Башня аэродрома Ваенга
Автор на «рулёжке» аэродрома Ваенга, где в сентябре-октябре 1941 года приземлились лётчики новозеландца Рамсботтома-Ишервуда
— А откуда, как вы думаете, он прилетел? — спрашиваю у сопровождающих.
— Вот из-за той сопки, — указывают на даже летом не зелёную, а тёмно-серо-зелёную массу. — У нас и в годы войны, и сейчас маршруты взлёта-посадки — одни и те же. Роза ветров-то — вечная.
Вот как о приближении к этим мрачным берегам писал ещё один новозеландец Денис Глоувер, ставший после войны у себя на Родине известным писателем:
«Погода менялась со штиля на ветер скоростью в 80 узлов в течение буквально пяти минут. И тут же — атаки немецкой дальней авиации, пикирующих бомбардировщиков, торпедоносцев и подлодок. И часто всё это — одновременно».
О том, что новозеландцы делали в этих наших широтах ещё и на море, — рассказ отдельный. Пока же сосредоточимся на том, что прилетел к нам первым всё-таки Рамсботтом-Ишер-вуд. И вдумайтесь в дату: из своего самолёта «Харрикейн» он спрыгнул на полосу Ваенги 7 сентября 1941 года. То есть с начала войны прошло немногим более двух месяцев. То есть мы говорим о времени, когда никакого ленд-лиза ещё не было!
А что было?
Сюрприз
Буквально в нескольких километрах от Ваенги — музей морской авиации в Сафоново. В России коллекция этого музея сопоставима только с Монино. Созданный на «голом энтузиазме» офицерами многочисленных здесь в «холодную войну» советских авиачастей, он хранит и такие жемчужины времён Второй мировой, как отечественный истребитель-«ишачок» И-16, английский «Харрикейн», американская «Кобра» и так далее. Правда, почти на всех самолётах винты — деревянные: результат того, что в пореформенные времена музей разграбили. Ангар — на ладан дышит. Но в век инноваций банально не хватало денег на ремонт крыши[134].
За разговорами об этой несправедливости, сотрудники музея ведут меня показывать, оказывается, сохранившиеся у них фотографии о пребывании Ишервуда на Кольской земле. Разложены эти фото были под оргстеклом на каком-то очень необычном, прямо-таки безразмерном столе-гиганте из красного дерева.
И вот когда я, не веря своему счастью, что сразу нашёл столько архивных картинок, в изумлении склоняюсь над этим столом, мне между делом сообщают нечто ещё более потрясающее:
— Этот стол, кстати, Ишервуд тогда привёз.
— Как это привёз?
— Ну, потому что он не прилетел с ним на самолёте, а был привезён потом через Архангельск.
— Но это точно стол Ишервуда?
— Да, да, его, точно.
— И что он с этим столом делал?
— Как что?! Работал за ним.
— То есть вот именно за этим столом и велось совместное планирование советскими и новозеландскими военными?
— Ну, да. А потом этот стол ещё много лет в кабинете командующего стоял. А ещё вот — напольные часы Ишервуда.
— И что, до сих пор идут?
— Да, конечно. Хотите послушать, как бьют? Сейчас мы стрелки подведём.
Под бой этих часов продолжаем рассматривать другие реликвии. А помимо фотографий Ишервуда были разложены на столе и кое-какие документы. Например, пропуск на авиабазу Ваенга на бланке Наркомата обороны Союза ССР на имя подчинённого нашего новозеландского героя: сержанта Эрика Картера.
Он жив и сегодня. Я смог обзавестись и его воспоминаниями[135]. В этой главе я ещё не раз вернусь к этим воспоминаниям, но «на закуску» — хотя бы вот такая деталь:
«В те редкие случаи, когда нас всё-таки вывозили в Мурманск, в перерыве между бомбёжками, нас возили получше поесть. Но если там, куда мы приезжали, были русские, их оттуда просили удалиться».
Так что же это были за таинственные подчинённые Ишервуда? И как они оказались в Советском Союзе уже летом 1941 года?
Принимающая сторона. Сафоновцы
На самом деле, ответ на этот вопрос можно было получить ещё тогда, в 1940-е. Достаточно было внимательно смотреть советскую кинохронику. По идее, за то, о чём я сейчас расскажу, тогда можно было попасть под трибунал. Но — дело прошлое. И сегодня про это можно говорить уже с улыбкой.
Вот, например, на советской кинохронике на посадку идёт самолёт с советской звездой, но хвостовая маркировка у него — латиницей: BN 297. При этом закадровый текст советского диктора ничего не объясняет. Текст такой:
«Здесь — гнездо советских орлов. Дважды Герой Советского Союза Борис Сафонов сбил 25 самолётов врага».
В кадре действительно появляется наш прославленный ас Борис Сафонов, в честь которого потом назовут посёлок.
Про этого человека стоит сказать отдельно. Тем более что именно ему предстояло стать главной «принимающей стороной» для нашего героя-киви Невилла Рамсботтом-Ишервуда.
Итак, Борис Феоктистович Сафонов. Первый в годы Великой Отечественной дважды Герой Советского Союза. Уроженец села Синявина Тульской губернии, он окончил с отличием семилетку, поступил в Тульскую железнодорожную школу фабрично-заводского ученичества, в 1930 году вступил в комсомол, занимался в планёрной школе. В целом, для тех лет — не такая уж необычная биография[136].
Борис Сафонов у советского истребителя И-16
В числе лучших курсантов Сафонов был зачислен в школу Осоавиахима, где его инструктором была сама Валентина Гризодубова. Летом 1933 года он попадает в знаменитую Качинскую авиашколу. Затем — в Белорусский военный округ. Когда встал вопрос о выборе дальнейшего места службы, Сафонов сразу же записался на Север, где и встретил начало войны.
Читать бесплатно другие книги:
