Публичное одиночество Михалков Никита
(2000)
Я буду говорить о том, во что я верю…
Я голосовал за Путина именно потому, что вижу в нем возможность осуществить то, во что я верю.
Мы сейчас переживаем новую мутацию. Мы снова учимся жить. Жить по-человечески, по-людски. И у меня есть безусловное ощущение возрождения. Абсолютно оптимистическое ощущение…
За эти десять-одиннадцать лет Путин пройдет огромный путь. Ему придется быть в чудовищном одиночестве и принимать серьезнейшие решения. Как сказал Шарль де Голль: «Одиночество есть удел тех, кто достиг вершины политической власти, овеваемой ледяными ветрами государственных интересов».
И ему незачем ждать снисхождения от других. Да, безусловно, лидер обязан создавать вокруг себя коллектив, команду. И он должен с уважением относиться к ним, равно как и они к нему. Но ответственность за принятие решений он должен брать на себя. Это очень тяжело, это страшно и порой почти невыполнимо. Должна быть и будет личная ответственность главы государства, вертикаль власти, назначаемость губернаторов, сокращение количества губерний, понимание пагубности деления страны по национально-территориальному признаку и многое другое. Это все избавит нас, наконец, от невнятной жижи под ногами, отсутствия точки опоры.
Это, конечно, трагедия. Трагедия для лидера, который идет к власти, понимая все это. И я хотел бы увидеть в Путине осознание всей тяжести той работы, которую он будет обязан делать, если он хочет оправдать те великие надежды, которые возлагаются на него нашим многострадальным народом. (XV, 1)
(2001)
Я возлагаю на Путина огромную надежду, может, даже завышенную, не знаю. Но я вижу в его истории Божий промысл.
Три года назад представить себе, что законно избранным президентом страны станет Владимир Путин, было так же нелепо и странно, как в 1990 году предположить, что ЦК КПСС, вся комсистема рухнут за три дня…
Прошел год президентства Владимира Путина.
Он достаточно уверенно продержался на пике доверия к нему россиян. Любви и доверия. Это одно и то же, это совсем рядом. Год прошел. Почти все совершенные им поступки в той или иной степени вписываются в мое представление о том, каким должен быть президент.
Но второй год президентства потребует от Владимира Путина закрепляющих успех действий. Советы ему могут даваться самые невероятные. Президенту, видимо, придется выбирать, в конце концов, политику длительной перспективы. Но, с другой стороны, имея в виду только ее, придется совершать непопулярные действия, которые не будут приняты народом. А это значит – забыть про длинную перспективу.
Поэтому, на мой взгляд, определенные решения должны сопровождаться ясным разговором с народом. Здесь важно все, особенно язык этого разговора. Любая реформа может быть принята человеком, если она основана на тех ментальных особенностях его народа, о которых он, может, и сам не подозревает.
Это огромной тонкости и важности работа для определенных служб президента…
Интервьюер: Ряд западных аналитиков утверждают, что Путин производит впечатление политика западного образца – он скучноват и где-то даже равнодушен.
Нет, он ведет себя как живой человек.
Что же скучного в том, чтобы выйти на татами, попить кефира из таза? Кому-то даже казалось, что президент не должен был этого делать. Я считаю по-другому. Не знаю, правда, спонтанные ли это шаги или же это результат серьезнейшей, тончайшей пиаровской работы.
Правильно ли вообще публичное поведение Владимира Путина? Для меня, по крайней мере, оно приемлемо… (I, 81)
(2001)
Да, Путин бывал у меня дома, а я – у него. Но это случалось и до того, как Владимир Владимирович стал главой России.
Мы не первый год знакомы…
Безусловно, иногда задумываешься и поражаешься масштабу задач, которые приходится решать этому человеку. Мы сидим и спокойно обсуждаем планы создания актерско-режиссерской академии, а через несколько дней я вижу Путина в обществе главы другой великой державы, решающего жизненно важные для всего мира проблемы… В такие моменты испытываешь определенное изумление, но не более того.
Вот и все. Все!
Не убедил?.. (II, 37)
(2001)
Путину досталась страна, похожая на старый огромный дом, где долго не делали ремонта. Пятнадцать лет лишь подкрашивали и подмазывали. Вдруг это все стало сыпаться. Трагедия с «Курском», Останкинская башня сгорела, терроризм и Чечня – ему досталась страна в тяжелейших условиях.
Что можно было сделать?
Можно было бы замечательно отсидеться.
Есть замечательный анекдот. На Красной площади 7 ноября стоят Чингисхан, Карл и Наполеон. Первый: «Мне бы такие танки!» Второй: «А мне бы такие ракеты!» А Наполеон стоит с «Правдой» в руках: «Мне бы такую газету, никто бы про Ватерлоо и не узнал».
Путин мог бы объяснять, почему не получилось, кто виноват, и заниматься раскрытием преступлений. Это замечательно и всегда получается. Но он совершенно иной путь выбрал – испить чашу до дна. Выйти к матерям и вдовам моряков с «Курска» и провести с ними три часа – это, знаете ли, нужно серьезно относиться к своим возможностям.
Мужской поступок. (I, 83)
(2002)
Вот наш президент поехал на Рождество в маленькие русские города. Трудно было себе представить, какая на это будет реакция у народа. Но, как оказалось, за этим стояло так много! Невидимого, но угадываемого. Причем даже неважно было, правда это или нет. Народ угадывал то, что ему хотелось угадать.
Во-первых, президент не остался в Москве, с чиновниками – стоять со свечками в храме Христа Спасителя. И не поехал к себе в Санкт-Петербург, что в достаточной степени раздражает людей, не живущих там. Он поехал один, без свиты, без жены, чем проявил самостоятельную волю, а не просто общесемейный ритуал. Он поехал во Владимир, заехал в Малоярославец…
Что за этим стоит? Очень многое!
Первое – президент ездит по стране не только тогда, когда там что-то сгорает, падает, взрывается или тонет!
Это о чем говорит? О том, что он живет жизнью страны, а не только констатирует факты или отвечает за все катаклизмы.
Второе – президент поехал в маленькое место, в нынешние малые города России, но вместе с тем ее древние, государствообразующие, исторические города.
О чем это говорит? Это вселяет надежду в тех людей, которые сидят в других малых городах, что он возьмет и приедет к ним. Был же в Малоярославце, почему он не может приехать в Елец, или в Мышкин, или еще в какой-то город…
И это становится духовной пищей для этих людей, их надеждой. Такой надеждой и живет народ! Ему необходима эта надежда.
Мне рассказывал президент, как ему один пожилой человек сказал (я не буду это повторять дословно, потому что не получал на это разрешения) такие слова, которые просто поразили президента своей простотой, глубиной и ясностью. И он четко стал понимать, чего от него люди ждут.
И мы в этом смысле должны помогать президенту в этом. Помогая ему в этом, мы помогаем себе, стране!
Это принципиально важно! Это нужно понять.
Помогая президенту создавать атмосферу в стране – мы помогаем себе. Потому что нам жить в этой атмосфере. (IX, 1)
(2002)
Вопрос: Как Вы оцениваете работу президента Путина – она Вам нравится или Вы недовольны работой президента?
Мне нравится Путин как человек, как мужик, извините за грубость.
Он достойный человек, на мой взгляд, и, кроме того, человек, который умеет не только говорить, но слушать и слышать. Это довольно редкое качество для людей такого ранга.
Что касается его работы…
Путин не пытается завоевывать популярность на раздаче конфет или печатании денег. А правильно или неправильно он поступает в сфере внутренней политики, с теми или другими людьми – это… история рассудит. (I, 90)
(2003)
Возникла определенная стабильность вокруг образа страны, который создал Путин.
Я верю в некий монархический менталитет России (конечно, я не имею в виду конкретного царя). Просто вижу желание полюбить того, в кого веришь и кому хочешь служить. Это всегда было в русском человеке.
За Путиным стоит покой, уверенность, достоинство, юмор по отношению к себе. Конечно, это может показаться иллюзией, но такая иллюзия полезна сейчас… (I, 99)
(2008)
Интервьюер: Вы в свое время были одним из тех, кто подписал письмо от представителей российской интеллигенции в поддержку того, чтобы Путин остался на третий срок. Не кажется ли Вам, что столь полное единство искусства и власти безнравственно?
Безнравственно объединяться с властью, которую не уважаешь. Вот это безнравственно!..
Вы когда-нибудь слышали, чтобы я кричал речевки во благо Брежнева, Черненко или даже Ельцина? Да, я участвовал в его предвыборной кампании, потому что в эту секунду вопрос стоял – либо он, либо Зюганов. Тогда для меня было понятно, что лучше он, хотя я никогда не был его поклонником!..
Я считаю, что сам Господь послал нам Путина. Да, Господь послал Путина!
У Ельцина есть два серьезных поступка – когда он положил спокойно свой партбилет на стол и когда пришел и сказал (о Путине): «Вот этот человек, я ему доверяю, пусть он будет». Слава Богу, что он привел этого, а мог ведь привести кого-то другого. Он привел человека, которого я уважаю…
Путин вернул мне уважение к моей стране!
Я не хотел никаких публичных писем, но я давно был убежден, что четыре года для президента России – это ничто, это издевательство, это страшный эксперимент… (XV, 38)
(2011)
Вопрос: В 2007 году в открытом коллективном письме деятелей культуры Вы призвали Владимира Владимировича Путина остаться на третий президентский срок. Это противоречило Конституции России. Как Вы сегодня к этому относитесь?
Говорю честно: глупость!
Я даже не читал этого! Хорошо это или плохо? Да, очень плохо, но я за это свою ванну навоза съел…
Подписей там много, а кого бьют? Бьют только меня, и я это терпел. За глупость мою, за то, что я это сделал совершенно ничтоже сумняшеся. Как, к сожалению, довольно часто в жизни мы делаем такие вещи. У меня и мыслей не было – а не нарушаем ли мы Конституцию?
Да, это плохо. И слава Богу, что я говорю об этом сегодня. За глупость свою я отвечал и отвечаю сам… (XI, 4)
(2012)
Интервьюер: В чем состоит историческая миссия Владимира Путина?
Кому-то нравится Путин, кому-то нет…
Но не может быть так, чтобы из пяти кандидатов в президенты все внимание было привлечено только к одному человеку. Сколько бы другие кандидаты ни дебатировали, ни спорили, их никто не замечает. Всерьез их рассматривает подавляющее меньшинство в стране. И тогда напрашивается простой вывод: президентом должен стать тот, кто реально в центре внимания народа. Потому что никто из тех, кто выступает против Путина, не может назвать человека, который должен стать главой государства.
Вот потрясающая мысль, которая была высказана мне одним из молодых либеральных олигархов в запале спора: «Да кто угодно, лишь бы не он!» (Имеется в виду Путин.) Эта фраза меня просто поразила. Послушайте, ведь разговор идет о человеке, который должен возглавлять гигантскую страну. Самую большую страну в мире, обладающую огромными богатствами и непревзойденным потенциалом, ядерным оружием, наконец. Как же ее может возглавлять «кто угодно»?! Насколько протестная олигархическая элита не чувствует ни масштабов страны с девятью часовыми поясами, ни разнообразия народов, населяющих нашу страну, ни много-цветия культур, религий! Насколько личные «местечковые» интересы затмевают огромные задачи, стоящие перед обществом великой страны! (XV, 66)
ПУШКИН
(1986)
К Пушкину у меня отношение особое.
Как-то при встрече со зрителями меня спросили: «Что Вы читаете, что лежит на вашем ночном столике?»
Я сразу ответил: «Пушкин».
Ну конечно, там и другие книги могут лежать. Это понятно. Но Пушкин – всегда. Я вообще считаю, что для того, чтобы что-то получить от литературы, совсем не обязательно прочитать гору книг. Тем более читать все подряд. Достаточно прочитать всего Пушкина или всего Толстого (не просто, конечно, пролистать, а прочитать).
Пушкин в своих книгах поднял все вопросы человеческого бытия… (II, 12)
(1989)
Я считаю, что любовь к Пушкину сегодня – не значит только любовь к Пушкину и его поэзии, ибо Пушкин – это великий пример гармонии между личностью и окружающим ее миром, между словом и поступком, между желаниями и возможностями.
Любовь к Пушкину – это в первую очередь уважение к окружающему, родившему нас миру.
Не может быть гармонии в человеке, который растет и на глазах которого разрушаются исторические святыни, архитектурные памятники. И он ходит мимо этих разрушений в детский сад, в школу, и в нем не возникает чувство боли и утраты. Думаю, что из этого ребенка не может вырасти полноценный человек, и даже если в школе ему будут «преподавать» Пушкина, он не сможет понять и ощутить его потому, что он лишен исторической и культурной памяти. А без этого не может быть будущего. Без исторической памяти не может быть ничего – ни демократии, ни гласности, ни всех других понятий, о которых сегодня так много говорят.
Я очень рад, что был у Пушкина в Михайловском вместе с моим сыном, который увидел то, что нельзя объяснить словами.
Понятие «Пушкин» включает самую высокую степень национальной гармонии. Не будь того, что он видел из окна своего Михайловского, не будь этой его бесконечно ощутимой связи, «любви к отеческим гробам», никогда он не смог бы воздвигнуть себе тот нерукотворный памятник, к которому народная тропа на зарастает вот уже сто пятьдесят лет. (I, 30)
Р
РАБОТА
Работа общественная
(2001)
Интервьюер: Мы с вами общаемся достаточно регулярно и всякий раз скатываемся к вопросу о творческих планах… Но кина-то, извините, все нет и нет. Подозреваю, ваша бурная общественно-политическая деятельность тому виной?
Я – солдат.
Читайте рассказ Пантелеева о честном слове. Я дал присягу и не могу без приказа покинуть пост. Проклинаю все на свете, но слово держу. Повторяю: мне все это не нужно. Я трачу время, силы, средства, связи.
Трачу!..
Мне бы процесс запустить, создать механизм, который не сломает ни один сумасшедший. Тогда смогу сказать: я никому ничего не должен, ухожу…
Все!
Никаких иных мотивов, удерживающих меня в кресле руководителя Союза кинематографистов или Фонда Культуры, не было и нет. Только дураки считают, будто я пошел на все ради славы.
Какая здесь слава?..
Допустим, был бы я министром обороны или внутренних дел, то есть занимал пост, позволяющий реально влиять на судьбы людей… Но, как пишут обо мне некоторые: «Царствовать в Фонде Культуры» – это же смешно! (II, 37)
(2002)
Интервьюер: Вы все время боретесь за что-то… Вы не боитесь, что вот эта борьба, ваша общественная работа – она что-то такое сделает с вашей душой, что фильмы станут от этого хуже?
Боюсь.
А почему Вам тогда так важно заниматься всем этим?
Человек предполагает, Бог располагает.
Я никаких усилий не прилагал, чтобы этим заниматься. Я не бился, не интриговал, не подтасовывал голоса, никого не уговаривал. Но у нас в роду говорили: от службы не отказывайся, на службу не напрашивайся.
Видимо, Господь управил так, что вот это время я должен заниматься этим. И я занимаюсь этим так же искренне, горячо, как и снимаю кино.
Другой разговор – а что дальше? (V, 11)
РАВЕНСТВО
(1991)
Я считаю, что никогда не будет равенства, его и быть не должно.
Должно быть равноправие.
Дело в том, что равенство и равноправие – это противоположные вещи. Равноправие – когда все имеют единые права, а равенство – когда ни у кого нет прав. Равноправие – это когда ты изначально имеешь одинаковые со всеми права, а остальное – дело Божие, твоих рук, усидчивости, таланта, возможностей. А равенство – это опустошить чужой холодильник и ждать, когда принесут новое.
Поэтому я считаю, что самый большой и важный шаг – это преодолеть в себе бациллу равенства. Потому что тот, кто больше работает, кто больше может и хочет, кто больше тратит сил и энергии, должен лучше жить, чем тот, кто этого не умеет или не хочет.
Осознание своего места – это и есть основа здорового общества. (I, 37)
(2006)
К сожалению, в России неправильно понимают слово «равенство». Ведь известная триада – «свобода, равенство, братство» – совершенно исключающие друг друга понятия.
Равенства по определению быть не может и быть не должно. Должно быть равноправие, а дальше – как учился, как крестился, что тебе Бог дал. У нас же нередко представление о равенстве такое: если что-то у тебя есть, а у меня нет – а ну-ка, иди сюда, поделись! Ты учился в институте, корпел над книгами, а я «квасил» под мостом. А потом ты заработал, а я захотел «все взять и поделить»…
Это и есть тот страшный перекос, который породил чудовищную путаницу в головах людей, «колебание умов ни чем не твердых». Именно так трактовалось понятие равенства большевиками. Именно отсюда берет начало зависть, перемешанная с презрением к успешному, обеспеченному; именно поэтому так слабо защищена у нас любая частная собственность, включая интеллектуальную. (II, 55)
РАДОСТЬ
(2003)
Настоящей радостью всегда оказывается радость случайная.
Когда ты начинаешь работать для того, чтобы потом потрогать что-то руками, ради чего-то – ради денег, славы, то, в общем, ты человек несчастный. Ты добиваешься чего хочешь, но все равно мало.
Поэтому я считаю, что самое главное – когда ты работаешь потому, что не можешь не работать, когда ты говоришь потому, что не можешь не сказать… (I, 94)
РАНГ
(2005)
Интервьюер: Расскажите, кто Вам ровня? Кто – люди вашего ранга?
Никогда в жизни я так не ставил вопрос.
Мне не важно, какое положение занимают люди, с которыми я общаюсь. Я себя намного легче и проще чувствую с людьми, общение которых со мной не обусловлено тем, кем я в данный момент являюсь, согласно табели о рангах.
Мама говорила мне: «Не важно что, важно с кем».
Как только я вижу, что кто-то начинает со мной общаться как с нужником, как с человеком, который ему нужен сейчас для какого-то дела (конечно, бывает, что просят, что кому-то нужно помочь, но тут я о другом) – то мне становится скучно.
Я больше люблю общаться с обыкновенными людьми, мне с ними интересно. Реставраторы, егеря, охотники, рыбаки, дальнобойщики, уголовники… Абсолютно не имеет значения, кто они – потому что любой человек интересен, ибо «человек есть не средство, а цель».
Это, кстати, и есть один из признаков аристократизма.
Да, да… Умение разговаривать как с царем, так и со слесарем одинаково ровно.
Моя мама совершенно спокойно и легко могла общаться, причем на четырех языках, с совершенно разными людьми… Матери было все интересно, любое общение – кроме, выражаясь современным языком, тусовок.
И я это понимаю, мне это очень близко. Мне любое живое общение намного более ценно, нежели фигурирование со стаканом виски в руке… (II, 49)
РАССТРЕЛЬНЫЕ ДЕЛА
(2004)
Один из вождей пролетариата как-то сказал, что смерть одного человека – это трагедия, смерть миллионов – это статистика.
Страшные, жестокие, но, как мы видим, к сожалению, имеющие под собой основание слова. Потому что десятки тысяч наших соотечественников были просто уничтожены.
Вот они, перед нами – расстрельные дела.
Но начинались они не как расстрельные дела. Это сейчас они называются расстрельными делами. А тогда это была анкета для регистрации бывших участников Белой армии. Дело в том, что когда Гражданская война уже закончилась, когда Врангель и другие генералы, верхушка Белой армии вместе с офицерами, солдатами и казаками покинули Родину (они были вынуждены это сделать), то по крымскому побережью бродило и ходило, ища пристанища, работы и дела огромное количество людей (кто в форме военной, без погон, кто в чем). Они не чувствовали себя виноватыми, они были готовы принять советскую власть в той ситуации, которая есть, которая сложилась…
Тогда Владимир Ильич Ленин, и Лев Давыдович Троцкий, и генерал Брусилов (да, знаменитый Брусилов) подписали бумагу, в которой они гарантировали жизнь всем участникам Белой армии, пришедшим добровольно, заполнившим анкеты и зарегистрировавшимся. Они гарантировали жизнь всем, кто не был замечен в злостных, активных действиях против Красной армии.
А что такое злостные действия против Красной армии, когда идет война? Когда человек находится на фронте, он с оружием в руках отстаивает что-то. Поэтому злостные действия можно было тогда классифицировать как злодеяния над мирным населением или какое-то нарушение военных законов. Любой человек, находящийся на фронте, он так или иначе, сдавшись или как бы потеряв свою армию, имеет право на то, чтобы оказаться военнопленным, как минимум. (Уж не говоря о реабилитации, что, наверное, для него более выгодно и справедливо в данном случае.)
Передо мной документ, подписанный командиром Шестой армии, членом Реввоенсовета Пятаковым, который пишет: «Остатки врангелевской армии взяты в плен, среди добровольно сдающихся увеличивается полное разложение, Реввоенсовет армии шесть ходатайствует о помиловании всего командного состава остатков армии Врангеля, численностью двадцать тысяч человек… Это двадцать тысяч русских людей. Пленных, которых после проверки можно будет считать незлобными контрреволюционерами». Точка и подпись Пятакова.
И если вы сегодня в архиве посмотрите вот эти анкеты, которые (видимо) и послужили поводом для командарма Пятакова написать это ходатайство, то можете прочитать в них следующее: «Косач Кузьма Сидорович, 19 лет. Кубанская область, станица Екатеринославская, Ейского отдела, казак, русский; родители – хлебопашцы. Образования нету, мобилизован в 1920-м году». Или еще один, Александр Поделка. «Ваш взгляд на Октябрьскую революцию?» – «Не знаю, жил в деревне». – «Ваш взгляд на Коммунистическую партию?» – «Хорошая партия». – «Ваш взгляд на Врангеля?» – «Я его не знаю». – «Сколько лет?» – «Восемнадцать».
То есть из этих анкет мы понимаем, что это даже не кадровые офицеры, что это не «белая кость» Белой армии. Это казачки, которые были мобилизованы, которым велели и объяснили, что вот эти – плохие. И они рубались. Да и как рубались? В восемнадцать лет, да с таким образованием. Сколько он там мог нарубать?!
Так вот на этот запрос Пятакова приходит ответ. Причем не командарму Пятакову, а более высоким чинам, более ответственным работникам – Гусеву и Фрунзе. (Тому Фрунзе, для которого слово офицерской чести было не пустым звуком; он дал честное слово, что жизнь будет сохранена тем, кто придет на регистрацию.) На их имя пришла телеграмма следующего содержания: «Необходимо все внимание сосредоточить на той задаче, для которой создана «тройка». Тчк. Попробуйте ввести в заблуждение противника через агентов, сообщив про переписку, из которой вытекало бы, что ликвидация отменена или перенесена на другой срок. Тчк. 23 ноября 1920 года. Троцкий».
О чем здесь написано? Давайте разберемся…
То есть людей было необходимо ввести в заблуждение, сообщив, что ликвидация отменена. Как бы высшая власть прислушалась к ходатайству Пятакова, о котором наверняка уже знали те, кто интересовался, будут ли они реабилитированы – не будут, скрываться им, бежать или что другое. Ввести в заблуждение через агентов, то есть пустить слух – что, ребята, все нормально, ликвидация отменена: идите регистрируйтесь…
И они пошли! Пошли регистрироваться… А потом… потом и появились все эти «Дела», на каждом из которых синим карандашом с двумя ошибками было написано: «растрелят» и число.
Всех, кто пришел регистрироваться, просто расстреляли.
(После того, что случилось, Фрунзе едва не покончил с собой. А Брусилов, поняв, во что он попал и что он сделал, вскоре умер…)
В наше время Главная военная прокуратура по этим расстрельным спискам проводила и проводит реабилитацию. Реабилитацию всех тех, кто был расстрелян тогда, как контрреволюционеры.
Это благородное дело. И слава богу, что это происходит.
Единственный вопрос: только в чем же их можно реабилитировать? Их можно реабилитировать за то, что они пытались сохранить целостность своей страны? За то, что они не приняли безбожья? За то, что они не приняли методы разговора путем насилия? За то, что они не хотели быть обманутыми, потому что обещания земли, свободы и мира остались только обещаниями?
За что же реабилитировать этих восемнадцатилетних полуграмотных казачков, которые продолжали существовать в той системе координат, по которой жил Дмитрий Донской или Александр Невский? Для которых православие было кодексом, моральным кодексом жизни. Для которых понятия греха и стыда были реальными понятиями…
Наверное, эта реабилитация, это оправдание нужно больше нам, чем им… Нам надо в себе найти отзвук на то, что мы видим в этих «папках». Не ненависть разбудить, а ощущение того, что эти люди, эти жертвы – это огромный кровавый урок нашей истории нам, сегодня живущим.
И тем, кто придет после нас. (XV, 2)
РЕВОЛЮЦИЯ
(2011)
Революция сверху, совершенная ельцинской командой… должна была быть поддержана эволюцией снизу. Революция произошла, а эволюции нет. Вот этой самой, основанной на понимании, когда человеку объяснили, зачем ему реформы.
Егор Гайдар (Царство ему Небесное), умнейший человек, говорил без бумажки, но люди не понимали, что он говорит. А с русским человеком нужно на фольклорном уровне общаться и объяснить ему, ради чего ему нужно затянуть пояса, что его ждет впереди, ради чего это нужно делать.
Когда ему спускают: «Ладно, мы начнем, а вы там…» – не получается. Он может терпеть год, два, пятнадцать, двадцать лет, а потом говорит: «Все, ребята, я вам больше не верю…».
И это катастрофа. Если революция сверху будет заменена на революцию снизу (вместо эволюции), то это конец. (VI, 10)
РЕЖИССЕР
(1978)
Интервьюер: А кто такой режиссер?
Сказать, что автор фильма – и нескромно, и, в общем-то, неверно.
Режиссер с момента заявки на будущую картину и до сдачи ее художественному совету студии, кроме собственных забот, вмешивается еще и в работу всех цехов производства, вносит свои коррективы.
Если все-таки попытаться определить обязанности, то режиссер – человек, отвечающий за все. Государство доверяет нам деньги, народ – свои надежды и желание увидеть настоящее искусство. И подводить никого мы не вправе. (I, 7)
(1980)
Интервьюер: Какие качества необходимы режиссеру?
Во-первых, талант…
Далее – терпение, честность, юмор (в том числе умение иронически воспринимать собственную персону) и беспредельная любовь к артисту.
Ибо артист даже не представляет себе, на что он способен, если чувствует, что его любят (то есть благожелательно и уважительно относятся к его труду, к тому, на что он себя тратит). Режиссеру самоутверждаться за счет артиста – то же самое, что самоутверждаться за счет ребенка. Актер – дело другое, для него самоутверждение естественно. Артист творит из самого себя и получает наслаждение от доброго отношения тех, ради кого он творит.
Грамотность режиссера – это владение ремеслом.
Режиссер должен знать, какими средствами он добьется желаемого воздействия на зрителя. Он не вправе показывать своих сомнений на съемочной площадке. Даже если он импровизирует, эта импровизация должна быть подготовлена характером предшествовавшей работы…
Я испытываю чувство неловкости перед съемочной группой, если не готов к работе. На площадку нужно выходить подготовленным… Когда мы снимали «Механическое пианино», мы заранее поселились в доме, где шли съемки, ходили в костюмах, репетировали. Взаимопонимание между членами группы установилось полное.
Еще мне кажется, режиссеру необходимо умение, будучи лидером, оставаться почти незаметным, не давить на группу.
Режиссер обязан знать, чего он хочет. (I, 12)
(1984)
Режиссер – это человек, обязанный жить с постоянно контролируемым самим собой чувством уважения к чужой жизни. В противном случае он теряет право разговаривать с такой аудиторией, которую ему предоставляет кино. И театр, разумеется, тоже.
Проклятие этой профессии в ее публичности, это подстегивает человека быстрее прийти к результату. Когда человек становится более зрелым, постепенно процесс начинает интересовать его больше, чем результат.
Но ведь до этого надо дожить.
Вопрос: Существуют ли оптимальные цифры возраста режиссера?
Любые рассуждения на эту тему ставят меня вне опасности. Я нахожусь как раз посередине. Мне тридцать восемь.
Теоретически допускаю: совершить открытие в киноискусстве можно и в семнадцать лет. Но пока про такое слышать не доводилось. Поэзию в расчет не берем, она – по гениальному определению Пастернака – есть скоропись человеческого духа.
Теоретически же предполагаю, что трудно снимать картину в восьмидесятилетнем возрасте, тем паче трудно двигаться в своем творчестве, однако видел очень свежую картину Бунюэля, снятую в эту пору жизни.
Все же склоняюсь к тому, что режиссура, кроме всего прочего, это сумма человеческого опыта. Ведь надо же накопить, что сказать людям. При равных способностях отдам предпочтение тому, за чьими плечами – жизненный опыт. Если, конечно, нравственные выводы из этого опыта покажутся мне зрелыми.
И потом: с молочными зубами в этой профессии делать нечего. Мускулы тоже следует накопить. Хотя и с железной челюстью режиссер опасен. Существует в нашей среде термин: снять любой ценой! Нет. Не любой. Совсем не любой. Нельзя в «интересах дела» давить детей и стариков. После кинематографа не должно оставаться ни выжженной земли, ни опустошенных душ.
Режиссер не просто должен уметь работать с людьми, это-то элементарно. Он должен уметь работать так, чтобы и после фильма и спектакля сохранились хорошие человеческие отношения с теми, кто добросовестно трудился рядом с ним.
Так что, как сказано у Твардовского: «Не шутка быть себя моложе, / Труднее быть себя зрелей…» (II, 7)
(2012)
Вопрос: Не сложно быть режиссером и продюсером в одном лице?
Трудно, но возможно.
Вообще хороший продюсер терпим к режиссеру. Но режиссер обязан аргументировать, если он заявляет: «Я так вижу»… Иначе он свободен, как мышь в амбаре. (I, 160)
РЕЖИССЕРЫ
(1980)
Интервьюер: Искусство какого классика кино наиболее Вам близко?
Читать бесплатно другие книги:
