Разноцветные педали Нестерина Елена

В зал вошла Арина. Валера вскочил.

Они отправились домой. Витя Рындин мелькнул там где-то в эпизоде прощания, но с ними не поехал.

По пути завезли пана Теодора и коллегу его. Арина пожелала им спокойной ночи. А у самого подъезда своего дома попросила Валеру:

– Сходи купи, пожалуйста, трёхлитровую банку томатного сока. В магазине за углом всегда продаётся. И «Бородинского» хлеба. Очень хочется. Приноси домой.

Она скрылась в подъезде. Валера проехал пятьсот метров до круглосуточного магазина, купил Аринин любимый сок – на всякий случай прихватил сразу две немодных стеклянных банки производства беспонтового хозяйства южного района нашей страны, отыскал московский хлеб, взял для Гнуси протёртого телёнка и уже скоро был в Арининой квартире.

У Валеры имелись ключи от всех дверей, он внёс товары в кухню, разложил, расставил.

Арина была уже в домашнем. Накрывшись кудлатой шкурой, она лежала в кресле. Валера обратил внимание, что вид у неё очень уставший. Даже замученный. Она смотрела сквозь Валеру, и Валера отметил, что сейчас в ней не было ничего командирского. Разве что голос.

– Ну, купил? Спасибо, давай.

Как потомственный стюард Валера внёс поднос с соком и дополнительными ингредиентами – он уже знал, что хозяйка любит набалтывать в стакане томатного сока соли и перца. С хлебом было что-то новенькое, но Валера нарезал целое блюдце и его.

– Спасибо, Валера, – совсем тепло сказала Арина, заказала в сок льда.

И когда Валера вернулся с ним, предложила:

– А посиди со мной.

Валера уселся в кресло напротив. Оно стояло несколько далековато, и в полутьме Валера пытался как следует разглядеть Арину. Её намерения были неясны. Она пила сок, сидела без движения, глядя в стену. Видимо, расслаблялась.

Было полтора часа ночи.

В дальнем углу просторной гостиной Гнуся спала в насиженной шапке. Где-то в другом доме под присмотром бабок-нянек спал внук огромной армии Серёжа. А на лице его матери была такая демоническая тоска, что Валера замер в оцепенении, фиксируя её в своём сознании.

Арина поднесла к глазам стакан, по стенкам которого стекала красно-серая жижа. Серая от изобилия молотого перца. Нет, гуща – сок густой. Или жижа? Ведь сок – жидкость. Валера вечно в этих понятиях путался...

Тьфу, какая жижа. Арина.

Арина тем временем говорила. И к демонической тоске добавилась усталая усмешка.

– Только сейчас поняла. А ведь я никогда не приходила домой просто пьяная и довольная. Домой, где я буду одна и где мне будет очень хорошо и привольно... Да даже и просто. Не пьяная. Но гарантированно одна. А это, наверно, здорово! Я всегда была с кем-то, представляешь, Валера? Точно! Знаешь, я что заметила – а я ведь никогда не оставалась на ночь в квартире одна. Гнуся не в счёт. Не получалось как-то. Нет, если в клубе я ночую и Серёжи со мной даже нет, то всё равно я понимаю, что вокруг люди. Кто-то в любой момент может прийти по какому-нибудь делу. Клуб есть клуб... Но одна. Пьяная и довольная...

Валера смотрел на Арину, взгляд которой был устремлён на него, но одновременно и в пространство, то есть сквозь. И понимал: она его просто не видит. Смотрит куда смотрит. Видит что-то своё. Валера не понимал близоруких, но, наверное, их восприятие мира отличалось от его. Но вот насколько серьёзно отличалось...

А волновало-то его другое: слова, или «текст», как выражались артисты из Арининых развлекательных бригад. В смысле то, что она говорила. До этого он думал, что словосочетание «волнуется сердце» – это такое же пустословие, как и множество прочего. Нет, блин, нет... Сердце замерло и переехало жить в уши. Которые слушали:

– Скажи, а ты много чего боишься? Есть у тебя СТРАХ? Я не просто так спросила. Задумалась тут как-то и поняла – я что-то глубинно упускаю, Валера. Нет у меня страха. Я не боюсь ничего. Ну, в бытовом плане – кроме крыс-мышей и всяких паразитических существ. Фу! И тех, я знаю, что разгонят. Заплати я или скомандуй. Разгонят. Убьют. Отравят. Так и выросла я без страха.

Напрягшийся и вспотевший Валера не знал, что ответить. А Арина продолжала сидеть в своей, зараза, монолитно-царственной позе – эх, такую женщину сделать своей хоть на пятнадцать минут, ой, блин, блин, не думать, только ничего не думать...

– Ну так вот... – с Валерой, долдоном, разговаривали как с доверенным лицом, а он... Слушай, мазурик, второй раз не повторят!!! Слушай! – Есть ещё у меня мелкий страшок – вероломство. Что обещает человек, клянётся жизнью своей – и забывает о клятве, когда это становится выгодно. Побаиваюсь вот этого. Но я загасила. Страшок, да, я сказала? Вот его. И чтобы не возникали прецеденты, работала в этом направлении. Деньгами. Страхом на страх – опять же. «Ты сделаешь так – и будет тебе за это так»... Ой, действует, Валера. Особенно когда законы все знаешь. Или имеешь власть над людьми, которые знают эти самые законы... Но а так, кроме фигни типа мышей, и не боюсь я ничего. А нельзя жить без страха, Валера? Нельзя ведь? Не боюсь я за своё тело. И с душой проблем нет. Вполне смогу все попытки обвинений в грехах аргументированно отклонить... Чего же это не боюсь-то я ничего, Валера? Страшно мне что-то сегодня из-за этого стало. Ага – страшно, что мне не страшно... Ну не могу я не бояться!!! Все должны – и я тоже. А вот никак. Я думала о смертях близких – что я буду тогда делать. Осознала: будет мне горе. Потеря. Но не СТРАХ!!! Не страх, Валера! Понимаешь, даже с самой пьяной дискотеки, даже с самого раздолбайского расколбаса я всегда возвращалась с гарантией. Что меня доставят. Что меня поберегут. Я, видимо, счастливая. И моя жизнь, значит, очень нужна, раз её берегут. Глобально нужна. Уж как я её ни испытывала – судьбу в смысле: даст она мне после такого разрешение на жизнь или нет?.. Давала. Нужна я, Валера.

Валера молчал. Слушал. Арина – девочка, у которой исполняются все желания, сидела себе неподвижно. И говорила:

– Но я ведь не только мозг и его воплощения, Валера! Я же и тело. Я такое же дрожащее тело. Просто нечего мне было бояться. В детстве я себе этого просто не имела права позволить. Дальше так и покатилось. Я – Арина Балованцева, сами меня бойтесь. А ведь я тело – такое маленькое несильное тело, Валера! Это я, я – которую так никто не воспринимает! Все привыкли, что я стальной монстр. Вдруг, если что случится, люди даже не озаботятся, не поймут, что мне плохо и надо помогать, а?.. Я, знаешь, сейчас подумала: а вдруг, если я останусь дома одна, мне станет страшно?! И что тогда делать?

Арина сказала это просто, без драматизма и дрожи в голосе, но Валеру пробрали мурашки. С ног до головы и обратно. Правда, быстро рассосались. Но лучше ему не стало.

И ещё он подумал: как же это не бывает она одна? Конечно, чаще всего, когда он приезжает к Арине с утреца, там носятся по квартире мамки-бабки, снаряжают Серёжу, слушают Аринины приказания. Но ведь бывают и такие утра, когда, кроме Арины, в доме никого не оказывается, даже Серёжи. Это когда Валера завтрак хозяйке подносит. Гнуся трепещет под ногами, но и только. Или... Кто-то всё-таки ночует у неё – но сматывается раньше, чем приезжает он, Валера? Наверно. Не будет же Арина жаловаться в форме вранья. Ну, не вранья, а так, преувеличивать. И всё же. В квартире не было замечено присутствия мужчины. Правда, Валера по шкафам не лазил и зубные щётки не пересчитывал – но это был и не его метод исследования. Где обитал Быков – Валера не знал, Мартын был вообще приезжий, ему только недавно оформили свежекупленную квартирку в новопостроенной башне, Валера лично его по конторам на машине осенью возил. Витя... Витя жил как раз через два квартала. И Мыльченко через два – только в противоположную сторону. Там и родственнички Зои Редькиной неподалёку. Ну это так, до кучи Редькина вспомнилась. В общем, вся компания поблизости...

– Тебе бывает одному дома страшно, Валера? Чёрт, я никогда об этом не задумывалась. Вот это да... – И уже с другой интонацией Арина продолжала: – Да... – Эти два «да» получились настолько контрастно разными, что Валера вновь почувствовал позыв на мурашки. – Я сама так поставила. На мне всё время столько завязано... С самого детства люди смотрели мне в рот, ждали моей команды, моего креатива и того, что я приму решение – и им станет легче. Мне, конечно, это не трудно. Я что-то не задумывалась, а сейчас устала. О, да это ж я устала! Понятно. И чего я тогда парюсь...

Валера удивился: уж какие проблемы могут быть у Арины с расслаблением? Поскольку больной фройляйн Балованцева не выглядела, Валера был уверен, что в медицинском центре, который был чем-то вроде её третьего дома – так много времени она там проводила, Арина как разтаки и расслабляется. Часто звучали в её разговорах по телефону и с девицами слова «лимфодренаж», «аквааэробика», «жемчужные ванны» и прочие – весьма заковыристые. Валера всё хотел у Лили спросить, что то или иное слово значит, но, приезжая домой, забывал все эти термины с фитнес– или медицинским подвыподвертом.

Валера ещё иногда привозил Арину к роскошному комплексу её развлечений, сидел в машине, ждал и представлял, как там Арина принимает ванны из пены морской...

А оказывается, Арина пытается расслабиться только сейчас. Платные виды релаксации, выходит, на неё не действуют? Интересно, и как она сейчас захочет дальше расслабляться?..

Валере стало как-то неудобно. И не жалко Арину, нет. Валера неожиданно подумал: а что давали взамен этому человеку те, о ком он заботился? Он – это в смысле Арина Балованцева. Родственники – деньги и повышенную заботу. Работники клуба – свой труд, то есть доход её бизнесу. А охваченные непрерывной опекой социально неактивные граждане? А облагодетельствованные гаврики типа Евлалии Бурановой, Мыльченко, прочие артисты-циркачи, которым в «Разноцветных педалях» помогали устроить сценическую судьбу, а все качественно трудоустроенные одноклассники? Ценят они заботу? Понимают вообще, где бы они были, если бы не Арина Балованцева?.. И вообще: эти люди радуют Арину – или они просто есть? Чего она от них ждёт? И ждёт ли?

Валера волновался в своих раздумьях, но сидел неподвижно, как и Арина. Да, тоска на её лице сменилась частым для Балованцевой непроницаемым выражением. Валера мало интересовался индейцами, но не раз отмечал, что Арина похожа на индейца руководящего типа. Не на прекрасную добрую индеанку, а на какого-нибудь молодого решительного вождя. И пусть она была не краснокожей, а обычно равномерно бледной, пострижена под «каре» и часто приставляла к глазам свой научно-испытательский стальной лорнет, сходство не давало Валере покоя. И вот сейчас Арина Леонидовна явно расслаблялась, но лучше бы этого никто не видел. Не похожа была монолитная маска на обычную человеческую попытку добиться покоя и отвлечься от проблем.

Спросить. Обо всём этом Арину хотелось спросить. Но Валера не решался. Не сказать, что он боялся гнева вождя. И всё же...

– А тебя дома сильно ждут? – поинтересовалась вдруг Арина. – Посиди ещё со мной. Можешь? И оставайся до утра, на чём спать – найдёшь себе в комнате. Всё равно мне вставать рано – надо ехать к восьми кровь сдавать. Так что...

– Я останусь, Арина.

Эх, опять Валера вякнул излишне поспешно! Как будто всю жизнь мечтал... Но ничего. Арина улыбнулась. Тяжело, но довольно.

– Позвони, сообщи.

Валера позвонил Лиле. Разбудил только.

Так он первый раз провёл ночь в доме посторонней женщины. Посторонней – поскольку номинально имелась стационарная. Лиля.

* * *

И ему понравилось. Они просто сидели с Ариной и не спали. Она изредка что-то говорила, изредка пила свой сок. Хлеб, несмотря на то что она обсыпала его солью и перцем, ей не покатил. Валера его унёс.

Арина рассказывала про своё детство – а именно про два года в обществе Мыльченко, Редькиной, Шибая, Дибича-Забакланского и прочих одноклассников, которые полюбились ей до такой степени, что окружают и сейчас. Вспоминая, Арина улыбалась тепло и ясно – и Валера проникался счастливой завистью. Такая зависть бывает к героям хорошего приключенческого фильма, когда так хочется оказаться на их месте, но ты понимаешь, что это, к сожалению, совершенно невозможно. Однако остаётся к ним трепетная любовь и нескончаемое уважение, когда запоминается каждый их поступок, каждая фраза и музыка – возвышенная светлая музыка, которая обычно сопровождает их славную экранную жизнь. Валера тоже слышал сейчас музыку из фильма о детстве Арины. Она ему нравилась. Как и весь этот замечательный фильм, которого Валера прослушал наверняка только полсерии.

Арина попросила чаю. И пока Валера резал лимон, раздался звонок её мобильного.

Горячо поблагодарив закипевший вовремя чайник, Валера ливанул воды в заварник, плюхнул его на поднос и бросился в комнату – так хотелось узнать, кто звонит Арине в столь поздний час.

Оказалось – брат Захар. Тщательно и многоприборно сервируя возле Арины её любимый сладкий чай с лимоном, Валера узнал, что полчаса назад Витя, Захар, Стасик и Мартын выехали из клуба и двигаются в сторону Москвы. Покинув границы области, братик и сообщил об этом Арине.

Так они ехали сквозь ночь, и Арина поведала Валере: всю дорогу машину будет вести ответственный и внимательный Витя – чтобы всем было хорошо. Почему Арина так волнуется за эту, в общем-то, довольно обычную поездку (многие выезжали в два часа ночи, чтобы в восемь утра оказаться в Москве), Валера уточнять постеснялся. Аринин бизнес по-прежнему был ему не очень понятен.

Правда, она прибавила некоторой ясности, когда вдруг продолжила рассказ о своём детстве и хорошо знакомых Валере персонажах. Теперь он больше всех их стал уважать, это точно. Наверное, для того Арина и рассказывала. В стратегических целях. А может, он опять всё усложняет? Так подумал Валера, но про себя шикнул на эту мысль, чтобы не мешала слушать...

И слушал.

Да, всего два года Арина проучилась в школе с Антошками-Костиками. После чего её родители продали свой небольшой коттедж в посёлке за окружной дорогой, купили суперособняк, как водится, в самом первом по престижности районе, перевели Арину в другую школу, и последние три класса мисс Балованцева училась среди элитных детей. Школа ей не нравилась, элитные дети тоже, единственный плюс всех этих лет – качественная подготовка к институту. А так Арина помнила своих. И потому, когда обязательная программа закончилась, она вернулась сюда, в окраинный район города. Коттеджный посёлок, где когда-то жили её только что поженившиеся мама и отчим, престижным местом не стал, наоборот, зачах, строить и селиться там перестали. Да Арина и не любила подобные понтовые поселения. Квартиру ей купили в максимально приближенной к этому району новостройке, первое кафе тоже. Место для клуба ходульников Арина уже приобретала на заработанные деньги. У «Разноцветных педалей» было сложное финансирование.

– Я ещё в школе знала, что сюда вернусь, – говорила Арина. – И вернулась. Хочу наладить хорошую жизнь в том месте, где я была счастлива. Поэтому все мои проекты здесь. А скоро будет завод. Еду станем делать. Консервы, замороженные овощи и фрукты, сок вот типа такого, – Арина махнула стаканом, сок шлёпнулся кляксой на белый ковёр, Валера подошёл и вытер, – хороший сок, тебе ведь тоже нравится? Зачем-то же мне дано такое количество родственников, которые могут помочь не иметь проблем со всякими чиновниками-вымогателями и бандитами. Просто зарабатывать себе на жизнь им стыдно. Ну, почти стыдно – так я их мотивировала. Вот они мне и помогают, решают мои проблемы, денег дают. А что, правильно. Если я могу сделать столько всего полезного, чего же им не помочь мне, не профинансировать мои проекты? Они сами ничего подобного делать ни в жизнь не будут, а я буду. Так что хорошо, что у меня есть они, а у них есть я. Со мной они с жиру не бесятся... Если бы у меня были другие родственники, я бы, естественно, по-другому свои дела закрутила. В экспедицию бы, наверно, отправилась. Но «бы» – это и есть «бы». А так у нас есть всё это. Надо поддерживать. Ведь завод – это так здорово! Это движение жизни вперёд, прогресс! Так здорово, когда вокруг всё крутится-вертится, когда что-то происходит! Если я не буду придумывать что-то деятельное, подключать самых разных людей к своим проектам, организовывать – я зачахну, Валера. Мне нравится ощущать, что жизнь идёт, что можно крутить её педали! Хочется охватить всё, всё! Я, конечно, делаю, что получится – на всё, наверное, жизни не хватит. Поэтому мне так дороги симуляторы – там ведь то, на что у меня в реале ни сил, ни времени, ни возможности наверняка не будет.

– Спасение с «Титаника», битва с Дарт Вейдером? – усмехнулся Валера.

– А что? – усмехнулась и Арина, только уверенно и даже с вызовом. – Мы, может, никогда не попадём внутрь реальной катастрофы, так и будем чужую беготню на экране смотреть и семечки грызть. Не прочувствуем, как это – из самой ужасной и гибельной ситуации живым и достойным спастись...

Валера промолчал и отвёл взгляд – вспомнил Масленицу.

Арина, естественно, тоже её вспомнила, улыбнулась. Смущённо, правда-правда!

– Бывают, конечно, в жизни огорчения, когда кто-нибудь лажанётся, типа как я с этим дурацким праздником, – продолжала она. – Но это, к счастью, тоже не катастрофа. Ты заметил, мы уже давно сравниваем всё, что происходит, с кино. А не кино с жизнью – правдоподобно ли, не правдоподобно?

«Кстати, да...» – хмыкнул про себя Валера и в подтверждение кивнул.

– В кино интереснее, сюжетнее, напряжённее, вот мы и сравниваем. Хочется, чтобы у нас и в жизни всё так же было. Ты вот на каких наших симуляторах был?

– Ни на каких, – Валера растерянно улыбнулся. В Арининых словах была своя дурная правда. Подростковая, правда. Инфанта всё-таки. Инфанта и есть.

– Вот это уважаю, – неожиданно для Валеры сказала Арина. – Хочешь ещё чего-то получить от реальности? Правильно. Тогда уж держись, постарайся даже не размышлять о них. У каждого должна быть своя реальность. У тех, кто подсаживается на симуляторы, она, реальность, становится комбинированной. Как у наркоманов. Стой, какие наркоманы? Я ж про завод. Завод, Валера!

Валера не очень хотел уже про завод. Но Аринины глаза оквадратились, и она продолжала:

– Этот завод – вопрос практически решённый. И ещё столько проектов впереди. Завод для переработки мяса. За рынок сбыта я не переживаю, на то у меня и родственники. И окружающее нас сельское хозяйство области взбодрится – мы же там будем продукцию покупать. А это всё что?

– Рабочие места... – неуверенно произнёс Валера.

Угадал. Арина улыбнулась.

– Да. Сколько у нас сельскохозяйственного населения в городе штаны протирает, на дачах в шесть соток зов предков реализует. Надо убедить их вернуться к истокам и стать крестьянами. Домов им настроим. Пусть мясо и всякие там огурцы выращивают. Главное – правильная мотивация. А мы над этим работаем.

– Нейро-лингвистическое программирование? – вырвалось у Валеры.

– Нет, зачем, – Арина была искренне удивлена. – Откуда у тебя такие мысли, интересно? Ненавязчивая разъяснительная работа. Активно занимается группа Дибича-Забакланского. Ты только за меня и за музыкантшу отвечаешь, а у людей знаешь какие масштабные проекты! Думаешь, все тут только сотрудники ночного клуба, обслуживающий персонал? И им не скучно?..

– Я не думаю... – неуверенно начал Валера – он что-то ведь слышал уже об этом. Но боялся теперь уже просить разъяснений – вдруг информация окажется липой, а он сядет в лужу. Не хотелось в лужу.

– Так что работают. И это правильно. Мозги не застаиваются, жизнь становится как жизнь, а не как просто так... Ох ты, сколько времени... – Арина посмотрела на экран телефона и остановила свою речь. – Всё, надо идти спать. А то завтра моя кровь никому не понравится. Заставят ещё на следующее утро приезжать. Спасибо тебе, Валера, что ты со мной посидел. Спасибо.

Валера отправился в комнату. Умытый, но умственно припухший, улёгся под одеяло.

Больше недели Валера то и дело возвращался мыслями к разговору с Ариной о её праве во вмешательство в чужую социальную жизнь. После сегодняшнего разговора мысль наползла вновь. Ну так что, можно делать людям благо, когда они не просят? Если всё предыдущее время Валера не до конца был уверен, то сейчас пришёл к безоговорочному выводу: можно. Арина может. В смысле, ей можно. Если вокруг неё все процветают, начинает переть удача, становится возможным успех и кажется реализованным счастье? А ошибки у всех случаются. Подумаешь, праздник не удался – накладки у организаторов любого крупного мероприятия случаются. Козырь – ещё думал. Козырь... Мелочный ты тип, Валера!

Сколько всяких Робертов Оуэнов и Томасов Моров предлагали варианты альтернативного человеческого счастья? Не с мечтой о спасении в материальном накоплении, не с опять-таки мечтой, но о гарантированно успешной вечной жизни – и религиозной борьбе за неё до последнего христианского вздоха. А вот такого счастья – осмысленного и деятельного. Почему и Арине Балованцевой не попытаться создать свою весёлую Утопию, не построить альтернативный Город Солнца? Кому от этого минимум хуже – а максимум лучше?

Умное слово «Утопия» вместе с именами скучных людей из учебника всплыли в мозгу Валеры совершенно неожиданно. Он удивился поэтому не радикальному левостороннему движению своих мыслей, а тому, что он, оказывается, со времён техникума про всё это мало-мало, но помнил. Утопия, Город Солнца, шотландская свободная мельница – байда какая-то, которую тарабанили для получения положительной оценки, оказывается, что-то значит! Валера удивился сам себе ещё раз, подивился чуду образования, и продолжил думать об Арине.

Тем более что если она – и всё, что вокруг неё, – по-настоящему круто! Бывает же у кого-то лёгкая, деятельная и счастливая рука?! Так вот у Арины как раз такая.

Поэтому можно Арине, можно!

Он, Валера, в этом уверен.

Да и нужно принимать своего командира без сомнений и колебаний.

Он принимает.

Точно!

* * *

Июнь приближался к концу, а дождь как зарядил в последних числах мая, так и прекращался разве что на несколько часов. И шёл, шёл... Люди, которых нужда оставила в городе, не позволив отправиться в жарко-морские районы планеты, искали себе развлечений. И находили их в «Разноцветных педалях». В заведении наблюдался аншлаг и переаншлаг. Концерты и ролевые дискотеки шли каждый вечер: один вечер – дискотека, другой – концерт. И всё время разные. Валера специально находил время заглянуть и в этом убедиться. Арина каждый день подолгу выслушивала тактико-стратегические разработки своей развлекательной команды, Валера в эти моменты с удовольствием отдыхал. Ему не мешали бубнёж Дибича-Забакланского, который (лето, всё-таки!) ходил в майках – и Валера хорошо рассмотрел, что левая рука его до локтя расписана дорогой причудливо-узорной татуировкой. На такие уходят многие часы жизни, мириады нервов. Но выглядела пурпурная тату одинаково хорошо и сблизи, и издали. Белая сигарета в красных изузоренных пальцах смотрелась по-декадентски вычурно. Батыров, как узнал Валера, был не такой эстет – особо не изощряясь, он перед каждым концертом обрабатывал свою конечность краской из баллончика. Её запасы хранились специально для него за сценой. Концерты бывали часто, краску приходилось подновлять, так что узнать, что здесь только что находился Батыров, было просто – красная краска облупливалась с него и падала, где придётся. Токсичные пары переживающий за своё здоровье панк выводил посредством употребления стакана водки. Остальные музыканты были не столь радикальны: кто-то татуажился хной, изощряясь с рисунками и оттенками красного цвета, нежная девушка с мандолиной секрета покраснения руки Валере не раскрывала. Да и очень-то и надо...

Ну, так вот. Сидел Валера, сопровождая, как велено, Арину, слушал. И ничего его не раздражало. Ни активные взвизгивания бойцов, ни ровный приятный (сто процентов приятный, Валера и зуб, и пять, и десять давал!) голос предводительницы. Так что Валера почти дремал, но краем глаза следил за Ариной, ожидая распоряжений.

И думал о симуляторах. Ему стало приятно о них думать – хотя, по совету Арины, он откладывал и откладывал момент приобщения к ним. Он восстанавливал в памяти всё, что так любил в детстве и отрочестве. О чём зачем-то тогда старался узнать – и узнавал в мелких-премелких подробностях, что хотел примерить на себя – и что, естественно, примерял в тогдашнем своём романтическом воображении. Оказывалось, что собственный мозг тоже может быть бесплатным аттракционом-симулятором. Только интересно – где круче: на симуляторе или в реальности? Ведь можно проверить и сравнить! – вот какая мысль пришла Валере в голову. Наиграться до умопомрачения на компьютерном симуляторе – Валере захотелось освоить управление сверхзвуковым самолётом, затем найти аэродром с прокатом (если у Арины спросить, наверняка найдётся блат среди пилотов «Су» или «Мигов»), и только после этого лезть в педальную установку. Пусть уж врубает Счастье свой агрегат. Валера сравнит... Отличная мысль. Ведь всё познаётся в сравнении.

Но это когда ещё.

А пока...

А пока шёл дождь. И рабочие дни. Один на землю, другие за зарплату и сверхурочные.

* * *

Это был подарок. Хотя Арина уверяла, что занимается лишь переукомплектованием спецодежды своего представительского работника.

Они приехали с Валерой к Арининой подруге, которая держала известный в городе магазин «Роскошный мэн». В него женщины приводили одеваться своих мужчин, которые только что разбогатели. Там менялся их взгляд на себя, на вещи, на отношение к верной подруге жизни, на позиционирование своего образа во внешнем мире. В «Роскошном мэне» покупались первые имиджевые вещи – одежда, обувь, аксессуары. Привычки и запросы. Оттуда делался шаг в новую жизнь.

Вещи из «Роскошного мэна» приносили удачу.

Валере купили костюм и дождевик. Цвета мокрого асфальта – чтобы окончательно слился с пейзажем. Когда Валера вышел в нём на улицу, накинул капюшон, прошагал пару метров и увидел, как по ткани мужественно стекают на асфальт дождевые капли, он проникся без вариантов. Уж на что Валере плевать было на внешний вид и его условности, но он почувствовал себя убойно мощным мэном. Человеком. И это оказалось приятно.

– На моду мне плевать. Это – на удачу. Будь счастлив, Валера, – улыбнулась Арина, погрузившись в машину и оглядев своего верного адъютанта. – Твой стиль. Твой.

Что она имела в виду: быть счастливым – это его стиль, или что плащ и костюм оказались такими подходящими, Валера не понял. Что всё это значило, до конца оставалось неясным. Ведь он не разбогател, не изменился его статус. Арина хочет ему счастья и удачи? Или действительно просто новую форму работнику купила?

Вот поди пойми!

Валера сказал «спасибо», ощущая возле сердца колючий шевелящийся спазм. И повёз Арину в городскую администрацию.

* * *

Ушла Лиля.

Вот какое произошло изменение.

Валера обнаружил это сырым тёмным вечером, отработав в своём ненормированном графике полтора дня.

Лилиных вещей дома не оказалось. Хоть Валера и звонил неоднократно, и сообщал, что задерживается. Видимо, всё.

То, что он действительно работал, Лиле было уже безразлично. Стало быть, она перестала вести борьбу за жизнь с ним, Валерой. Он понимал, что виноват за её обманутые надежды. Ведь замуж – Лиля совершенно точно по-нормальному хотела замуж. Они когда-то обсуждали это – и вроде, Валере казалось, пока результаты переговоров всех устраивали. Но это когда было-то – их последнее обсуждение?..

Валера уселся посреди изрядно опустевшей квартиры и задумался.

Кто была ему Лиля? Кто он для Лили? Был, планировался и стал?

Не мог, он не мог определить, какой должна быть его жена. Но вот то, что он не Лилин муж, – это точно. Столь уверенная мысль изрядно примиряла Валеру с собой.

И вообще – он думал когда-то, а потом просто забыл об этом думать, но мысль, оказывается, не исчезла – думал, что отношения «мужья-жёны» – это не для него, а для взрослых. Он просто живёт, и эти взрослые бытовые проблемы его касаться не должны. Об этом задумываются только сплетницы-старухи и любители сериалов. Вот станет взрослым, тогда...

Так вроде давно стал.

Вспомнив об этом, Валера невесело усмехнулся. Да, эти глупые отношения давно должны были его касаться. Он ещё по ходу дела счастливый человек...

Тут же пришло на ум всё педальное окружение. Кто был там женат? Взрослые опять же – типа тётки Розы, Катерины Александровны Конь, двух водителей, блистающих золотыми кольцами лежащих на руле пальцев. Подвальные компьютерщики, правда, никогда не попадали под пристальный Валерин взгляд, с наладчиками-механиками тоже не удавалось задушевно пообщаться. Но в целом-то, кто ещё?

Да вроде и всё. Больше никто. Начиная с самой предводительницы. Арина, сама Арина Балованцева была не замужем! Пример подавала! Так что уж ему, царскому псу, теперь париться по этому поводу?

И вообще – поначалу, глядя на Арину, он думал, что лучшим женщинам, ну, таким, как она, вообще фигня типа «замуж» не нужна. Арина никого не вынуждает, как Лиля, не страдает и никому не делает намёков. Наверное. Валера этого, конечно, вообще слышать не мог – не при нём же эти намёки будут претендентам делаться. Просто, ему казалось, подобное поведение не в традиции Арины. Она прямолинейна и действует наверняка. Да и армия (друзей, наёмников и родственников) у неё такая, что ни один жених увернуться не сможет, захоти она его окольцевать. Хотя у Балованцевой даже ребёнок есть, можно бы уж ему папика подыскать. А она не спешит. Хотя желающих стать её мужем дополна, ей стоит только свистнуть... Блин, Валера как-то по глупости с Лилей этими соображениями поделился. Лиля разозлилась. Только теперь он понял, как стала ненавидеть бедняга Лиля Арину Балованцеву за подобный пример!..

А тут, с Лилиным молчаливым уходом, Валера пришёл к другому выводу: все сейчас смотрят на Арину и восхищаются. Она потенциально может быть женщиной каждого и не становится ничьей. Но как только выберет одного, то наверняка начнёт бояться, что в любой момент он от неё отвернётся и устремит свой взор на такую же прекрасную, общую и ничью. А ей что придётся? Страдать? Арина не потерпит конкуренции, а тогда поляжет огромное количество народу – и конкурентка, и виноватый мужчина, и их пособники. Балованцева за мир. Поэтому одна.

Валера активизировал в телефоне Аринин ватно-гудроновый портрет. Как ТАКАЯ женщина может надоесть? Разве Ариной можно тяготиться, как Лилей? А ведь всеми можно...

Молодая мать Арина не торопится замуж. Умная.

А Лиля... Пусть Лиля найдёт себе жениха хорошего.

Валера подвёл итог.

Итак.

Сожаления не было. Стационарной женщины тоже. Не было и женщины мечты, и перспективы её нахождения.

Страдать по этому поводу Валере оказалось лениво. Он подошёл к окну и стал смотреть на улицу. Дождь. На тёмные зелёные листья и рыжую землю разрытого двора лил дождь. Нудный, неинтересный, депрессивный. Что за лето?..

И всё-таки Арине одиноко. Не уходил из Валериной памяти её вопрос о том, может ли быть ему страшно дома одному. Она боится одиночества? Или (женщины любят намёки) таким образом она давала понять, что место рядом с ней свободно?! А он сразу не догадался, тормоз, сказал «Спокойной ночи» и устроился на диване в соседней с её спальней комнате... А надо было...

Или не надо было?

Что она имела в виду?

Что?

Опять же – как спросить?..

Да и чего спрашивать – времени-то сколько прошло, даже теперь вспоминать нечего...

И всё же Валера криво улыбнулся дождю. Криво – потому что, ещё немного стыдясь, отметил: без Лили стало даже лучше. Но ведь улыбнулся – потому что ощущение вины, постоянное, давящее, непреодолимое, ослабло.

А дождю за окном было всё равно. Он шёл сегодня точно так же, как шёл каждый день в этот месяц.

* * *

И он продолжался, этот дождь, – интенсивно-проливной, безостановочный.

Вода заливала город. Жизни от неё никакой не было.

Арина Балованцева вполне могла бы нанять бригаду людей, которые сутки напролёт в три смены держали бы голыми руками тент над её заведением. Но почему-то подобных рабочих мест она не создавала.

Зато на территории «Разноцветных педалей» – в углу, который не пользовался популярностью посетителей – соорудили несколько широких навесов с подогревом и обильным кормом. Арина боролась за здоровье своих любимых крашеных воробьёв. Да и всех, кто туда прилетит. И ведь прилетали же – подряд, так и быть. Сидели птицы, обсыхали, кормились, тусовались.

С людьми тоже надо было что-то делать. Посетителей в залах автоматов-симуляторов, на концертах и дискотеках не уменьшалось, персонал работал в изматывающем режиме. А потому ему тоже требовался праздник. Нужно было веселье, чтобы жгли так уж жгли.

Арина и её бригада задумались.

* * *

И вот...

На табло электронного календаря, расположенного не во внешнем, а в служебном помещении, появилось объявление, что в ночь накануне праздника Ивана Купалы в клубе будет проходить закрытая вечеринка для работников и друзей клуба. Тема – русский народный фольклор. В смысле сказки – для непонятливых. Симуляторы в этот вечер выключены, вход для праздной публики закрыт, бар тоже, поскольку бесплатный – то есть предприятие работает себе в убыток на благо сотрудников. А потому – веселитесь как следует, черти. Жёсткий дресс-код и фейс-контроль. Если облик не будет соответствовать вкусу беспощадной Арины – до свидания. Иди гуляй под дождь, засранец.

Всё это Валера прочитал на табло календаря. Подумал – Арина мощно исправляет ошибки. С огнём и треском провалив русский народный праздник Масленицу, решила отыграться Иваном Купалой. Посмеялся – там можно было оставлять комментарии. Кто хочет, посылает их со своего компьютера, кто хочет, прямо здесь на клавиатуре набирает. Прочитал их. В такой же шутливо-злобной форме, в какой было составлено приглашение, люди интересовались, например, что будет за то, если придёшь в костюме героя кельтского, например, эпоса. Публичное снимание штанов и русский народный надёр задницы крапивой – отвечала Арина. Если кому-то кажется это неконцептуальным или негуманным, любителям иноземных сказок будет предложен как альтернативный другой вариант: при всём честном народе выйти на сцену клуба и показать заранее приготовленный номер. Непременно сопровождаемый музыкой, пением или танцами. В конце же номера, это тоже непременно, – неожиданный спецэффект. Одним словом, вперёд, старайтесь, обезьяны!

На табло электронного календаря можно было найти телефоны мастеров, которые принимали заказы на изготовление костюмов, координаты музыкантов и прочих артистов-циркачей, готовых за отдельную плату организовать тебе любой трюк, спецэффект, подпеть и подыграть.

Вот ведь женщина-праздник! – усмехнулся Валера, бродя за Ариной, к которой то и дело подходили сотрудники и интересовались, как и что им лучше для вечеринки сделать.

Праздник был объявлен за неделю, Валере очень хотелось разъяснений – ведь ему, естественно, тоже придётся рядиться. Хоть его по-любому пустят, потому что все придут веселиться, а он работать, но всем наряды – это значит всем. Так Арина ему сказала. И больше он ничего спросить не успел. Как-то сначала времени не было, а потом в ежедневной суете Валера забыл. Простудился Серёжа, по этому поводу подорвались Аринины родственники, всех их нужно было разводить – дабы не толпились сразу все на территории квартиры, что и легло на Валерины плечи.

Так что опомнился Валера уже в последний момент. Он давно для себя решил, что нарядится Кощеем Бессмертным. Очень легко – чёрная одежда, по ней белая краска. Но надо было рисовать кости-рёбра, мудрить – а это всё время. Валера понимал, что не успевает. Но Арина велела веселиться и без костюма приходить не сметь...

И помог, конечно, случай. Валера привёз свою подопечную Евлалию Буранову в городской драматический театр на концерт – она одна или в комплекте с поэтом Антошкой теперь часто приглашалась выступать на торжественные мероприятия, в ожидании её шатался по коридорам, заглянул в одно из помещений – просто из любопытства – и увидел замечательную в своей зловещей натуральности голову Серого Волка. Образ Кощея – дёшево и готично (это слово Валера просто не выносил – потому что Лиля его часто и всегда не к месту повторяла после посещения педальной новогодней вечеринки), а потому он померк перед волчьей мордой. Так что проблемы разом отпали. Конечно же, Валере дали волка в аренду. Это было замечательно!

* * *

И праздник начался. На дверях входа в бар снова стояли Арина и Витя. В метре от Арины Валера – Арин-контроль. Мало ли что понадобится.

Хоть умеренно брезгливый Валера и помыл свой волчий шлем изнутри со стиральным порошком, всё равно голова чесалась и лезли блошиные мысли. Вырезы для глаз норовили съехать набок, лишая зрения – тяжёлая зубастая пасть косила на одну сторону. Валера надеялся, что через часок он аккуратно всё это дело снимет – в отличие от большинства он всё-таки на работе.

Кстати, сегодня дежурила бывшая его смена – на Новый год-то они отдыхали, так что теперь веселились киборги всей своей дикой дивизией. Валеру как первоклассника интересовало, во что же нарядятся жёсткие парни Полотнянко, Навалюк, Разумейко, Горнянко, Кишко и мощный их Киборг. Но те всё ещё не появлялись.

А пока...

Костя Шибай на Коньке-Горбунке потряс Валерино воображение. Горбунок был буквальным. Сегодня Шибай въехал в бар на коне, украшенном для симметрии и удобства сидения двумя войлочными горбами верблюжьего типа. К ушам животного были приклеены метровые войлочные же ухи, а хвост нарощен до непотребного состояния. Все боялись наступить на этот хвост, ползущий по полу за здоровенным Горбунком. Наступить – и получить копытом по морде. В общем, возле Конька было всегда просторно.

Нет, ну это, конечно, вообще был беспредел – Валера разглядел конную статую Быкова. Вернее, это был сам Быков, тоже на лошади и в своих традиционных доспехах. Что поделать – Зигфрид он Нидерландский навсегда.

Что делать – на сцене выступать! Валера услышал, как Арина отдаёт по поводу выступления Быкова распоряжения Олегу Дибичу-Забакланскому. Олег, к которому Валера испытывал уважительную человеческую симпатию, носился как электрический веник с компьютером-наладонником, фиксируя там всё, что касалось мероприятия. Олег же за него был ответственным.

Ха – не такой уж Лёха и блатной, от номера не отвертится, будет как дурак по сцене прыгать! – с мелко-мстительным ехидством подумал Валера, обрадованный, что блат не действует. Надёра задницы крапивой Лёха, конечно, не позволит. Но и номер уравнивал его в общих правах. Не русский народный персонаж – выступай! Сам бы Валера, конечно, никогда, НИКОГДА на сцену бы не вышел. Интересно, Быков споёт или спляшет?

Арина. Не раз и не два Валера перед праздником думал о том, чем же потрясёт свою империю Арина. Забыть её гудроновый наряд не давали ему ни фото в телефоне, ни непрерывно взволнованный на её тему мозг. Праздник Ивана Купалы... Хе. Арина заставит рабов лить на себя воду? В корыте заставит себя таскать? Льдом обложится? Овечьей шерстью обклеится? Рыбьей чешуёй?..

Не угадал. Течение её мысли было по-прежнему Валере непостижимо. Это не бумаги разбросанные по квартире искать... В плане креатива думать Арининой головой у Валеры не получалось.

В высоком кокошнике, в целом ворохе шитых золотом и бусами одеяний – одно другого шире и длинней, она двигалась царственно и неторопливо. Да особо во всём этом барахле и не попрыгаешь – или здоровенный накокошник с головы навернётся, или приделанная коса отвалится, да и в тысяче одёжек можно вспотеть не по-детски. Вот предводительница и не дёргалась.

– Елена Премудрая, – сообщила Арина очередному подкатившему к ней персонажу.

А Валера решил, что Царь-Девица. Хорошо, что хоть не ляпнул. На царей, значит, не замахиваемся. Похвально. И Елена Премудрая, а не Прекрасная. Тоже респект. У Прекрасной ума может вообще не оказаться, ей это и не главное, тогда как Елена Премудрая позиционирует умность-мудрость как своё базовое качество. Хотя если Прекрасная – то она прекрасна во всех отношениях, в то время как Премудрая может быть страшной, словно сотня обезьян. Э нет – ей наверняка ума хватит сделать так, чтобы её страхоты никто не заметил. И тогда она превратится в ту же самую Прекрасную.

Валера стоял и улыбался сам себе. Ему нравилось ехидничать в индивидуальном порядке. Часто ему хотелось, чтобы это его ехидство транслировалось в голову Арине – она бы наверняка тоже повеселилась. Но озвучивать такие свои мысли он не решался...

Тем более что Прекрасная скоро обнаружилась. Василиса Прекрасная – вот какой конкурент оказался у Арины. И когда Валера увидел, кто именно играет эту роль, всё ему стало ясно. Благородная Арина уступила прекрасность своей подруге. Зоя Редькина – Василисой Прекрасной оказалась Зоя Редькина, накрашенная и наряженная столь триумфально, что её было почти и не узнать. Тщательно рассмотрев Зою-Килану-Василису, Валера пришёл к выводу, что усилий гримёров и костюмеров, приложенных к созданию её образа, хватило бы на то, чтобы подготовить к эпохальной постановке целую труппу большого драматического театра. Но усилия того стоили – Василиса Прекрасная была отменно хороша.

А вот ему не в падлу рассматривать людей! Да! И никакое это не бабство. Так решил Валера, уже не раз ловя себя на том, что обращает внимание и на одежду, и на повадки, и на прочие атрибуты типа аксессуаров, мелких привычек и слабостей других людей. Ну а чего? Смотришь на других – делаешь выводы и чему-то учишься. Тому, кто внимателен к мелочам, легче живётся. Вот оно как... Валера усмехнулся, зафиксировав эту мысль. А когда-то он пенял Лиле на то, что она всех разглядывает и комментирует... Или, может, он всё-таки женщиной становится – день и ночь сопровождая Арину Леонидовну, точно компаньонка барыню?..

Какую барыню – тьфу! Валера пообещал себе думать о своей работе только позитивно – а потому никаких уничижительных мыслей! Ша!

О-о! Остроумная самоирония всегда вызывала у Валеры уважение. Повариха Екатерина Александровна была Жир-птица. За смелую оригинальность Арина простила отсутствие такого персонажа в русском фольклорном пантеоне и, одобряя, захлопала в ладоши. Остальные тоже ударились в аплодисменты. Хороша Жир-птица была, что и говорить!.. Валере никогда крупные женщины не нравились, но остроумие в комплекте с таким внешним видом привели его в восторг. Обтянутые лайкрой цвета поджаристой куриной корочки телеса прекрасной поварихи потрясали обилием здорового жизнерадостного жира, особенно когда Птица махала своими обжаренными крыльями-руками. Её даже не заставили участвовать в турнире с переливающейся блёстками на тряпичных крыльях Жар-птицей Астемировой. Да и зачем – разные это персонажи, разные!

Турнир! О нём педальная пресса предупреждала заранее. Если на вечеринке окажутся два одинаковых персонажа: две Жар-птицы, например, два Ивана-дурачка, то оба они также фиксируются организаторами и должны принять участие в состязании. Выходят на сцену – и при всём честном народе соревнуются. Здесь уже на выбор – хотят словесный турнир, хотят артистический, с показом номеров, подтверждающих наличие способностей, соответствующих внутренней сущности персонажа. А хотят – рукопашный. Поэтому многие старались извернуться, выяснить, кто какой себе облик готовит, – чтобы не повториться. Или откапывали такое, что никто уж точно не выберет. Валера пришёл в ужас, увидев, что вместо пусть вредной, но всё-таки очень красивой Полины Абумовой перед Ариной и Витей стояла кошмарная женщина, заявившая себя как Гвоздензуба. Никто повторить Полинин подвиг, конечно, не додумался, подобная жуть вне конкуренции. «А есть такая?» – поинтересовался Витя у Абумовой. «Гвоздензуба? – сквозь накладные железные зубья сумничала Полина. – Есть. Сербская Баба-яга, если кто не знает...»

Дресс-код единодушно согласился, что сербы – это те же русские, и Гвоздензуба без занесения в список принудительных концертных номеров отправилась пугать народ. С Бабой-ягой она мало имела сходства – видимо, у сербов жарила иванов-царевичей и каталась на костях терёшечек молодая и красивая, просто чуть модифицированная женщина. Такой Полинка себя и позиционировала. У, язва!

* * *

Одним словом, снова праздник, снова сложная программа, спецэффекты и иллюминация.

– Боишься, что, как в парке, что-нибудь закосячит? – выбрав время, спросил Валера у Арины.

Конечно, зря спросил.

– Не-а, – ответила она уверенно. – И ты не бойся. Поглядывай, конечно, особенно за мной. Но не переживай – всё под контролем.

Ну вот – Валеру же ещё и успокоили...

* * *

Много сотрудниц-педальниц всё же пошли по лёгкому пути и предсказуемо нарядились русалками. И красиво, и завлекательно, только вот не уникально. Их ждал турнир. Валера отметил, как метнулись прочь, не дойдя до дресс-кода, несколько полуголых девиц. Это были тоже русалки, но более сообразительные. И если несколько отловленных и занесённых в турнирную таблицу русалок уже ожидали своей участи в баре, то смышлёные поступили иначе. Кто-то быстро забрался в Интернет, кто-то сделал звонок другу, девушки обсудили, договорились – и к Арине одна за другой подплыли нава, вила, мавка и полудница. Тоже, считай, русалки – но или из братско-славянского фольклора, или с немного другими функциями. Арина оценила их находчивый ребрендинг – им с Витей тоже было видно, как девчонки носятся перед дверями в бар и ищут выход из положения.

...Арина попросила воды, Валера метнулся, и, когда вернулся к ней, протягивая пластиковую бутылочку, около неё разыгрывалось мини-представление.

Мамед Батыров – он же Кот Баюн с баяном, побился лбом оземь, затем отполз в сторонку, и его место возле хозяйки праздника занял другой. По регламенту нужно было представляться, если Арина вдруг не угадывала, облик какого персонажа её сотрудник принял. Но обычно она угадывала. Однако Мамед-Баюн сам принялся представлять свой оркестр. И того, кто оказался возле Арины, прокомментировал так:

– Соловей-разбойник, прошу любить и жаловать! – соло-гитарист махнул зафиксированными перпендикулярно земле дредами. Это он так поклонился. – Садко, пожалуйста! – бэк-гитарист блямкнул струнами гуслей. – И, встречайте, – наш маленький друг Лель! – роль Леля, как обычно в оперных театрах, здесь тоже исполнялась женщиной. То есть девчонкой из «Руки прачки».

Арина согласилась с составом оркестра Кота Баюна. У них был ещё бог Перун-Громовержец, исполнитель музыки на ударных инструментах Олег Дибич-Забакланский. Но он был непроходимо занят, а потому его можно будет увидеть сразу за барабанами.

Да, боги не подкачали. Они жгли весь вечер. Из-под сегодняшних костюмов были плохо видны их пурпурные руки. Но этого никто от группы и не требовал. Свои про фирменный стиль и так знали. Инструментов у них сегодня была целая сцена. Они хватали то гусли, то дудочки, то баяны-мандолины, то снова гитары, то ничего – так пели. Тётя Хаврошечка с хромированным треугольничком тоже помогала на концерте. Смешная – Валера сегодня с ней намучился, когда с вещами из дома забирал. Так она была не уверена в том, правильно ли выбрала имидж и не опозорится ли на юношеском празднике. Мамочка приложила к этому свою злокозненную ручонку – очень ей не хотелось, чтобы дочь ехала не деньги зарабатывать, а веселиться с разнузданной молодёжью. Валере пришлось рявкнуть – и запугать мать тем, что за неявку Евлалия может оказаться отлучённой от концертной деятельности. Старуха отступила. Да ей, наверное, просто тоже на праздник хотелось...

* * *

Окинув взглядом гостей, Валера отметил, что почти все на месте. Количество сотрудников, собиравшихся прийти на вечеринку, он знал, а счёт по головам освоил ещё будучи охранником.

Это поняла и Арина, так что покинула свой ответственный пост и уселась на специально для неё приготовленное тронное кресло в центре зала. Удобно – оттуда и сцену видно, и всё, что творится вокруг.

Витя отлучился, и Валера остался при Арине один. Под пахнущей старьём волчьей мордой ему было жарко, поэтому он особо не дёргался, стоял возле своей Царь-Девицы и наблюдал.

Ага, Быков соизволил спешиться. Специально нанятый человек повёл коня на улицу, а рыцарь Быков мотылялся теперь, как простой смертный, среди мавок и русалок. Девушки – одна другой краше – окружили его и беспрерывно тормошили. Перевитая цветами Мамед-Бабаева быстро применила свои чары – эх, Валера не слышал, только видел, а так хотелось выяснить, как именно это происходит! – подманила Быкова к барной стойке, где сегодня орудовал бармен Подстаканник, и ненавязчиво вынудила заказать несусветное количество выпивки для прекрасных русалок. Да и для всех остальных вилок-мавок тоже.

В хороводе полуодетых непродажных женщин Лёха Быков чувствовал себя настоящим эпическим героем. Он выхватывал из-под рук Подстаканника только что смешанные коктейли, стопки-рюмки-бокалы, самолично подавал их девушкам. Те чокались с ним, обнимались, смеялись, исчезали и появлялись, тащили танцевать. Джамиля торжествовала – Валера специально за ней наблюдал. Только старалась бармен-гипнотизёр зря – она ведь забыла, что сегодня всё бесплатно. Но, видимо, кто-то из девчонок ей об этом-таки сказал. Полуторацентнерная мавка расстроилась, Валере аж жалко её стало. Эх, а она-то разводила Быкова на самые дорогие напитки, а она-то пыталась принести доход предприятию!..

Валера с удивлением отметил, что Аринино заведение отличилось и в этом: для корпоративного торжества, куда приглашены не vip-ы и руководство, а все сотрудники, не закуплено специально дешёвое бухло, а подаётся всё, что есть в баре. Что хочешь, то и пей. В таком подходе было бескомпромиссное благородство. Опять молодец Арина.

Краем глаза Валера увидел, как Мамед-Бабаева ткнула пальцем в ряды бутылок за спиной Подстаканника, отошла в сторонку, единым махом опустошила рюмку и шагнула в толпу танцующих. Через секунду она уже хохотала, перекрывая музыку. А через пятнадцать вместе с кучей русалок подлетела теперь уже не к барной стойке, где вообще-то делались только коктейли по заявкам трудящихся, а к уставленному напитками столу. Подходи, выбирай да пей – праздник!

Русалки-то знали, зачем напивались. Их ждал конкурс. И он начался. Битва на воздушных шарах. Те самые пять девушек, которые проскочили на праздник в первых рядах и назвали себя русалками, вышли на сцену и получили в руки по надутому шарику. «Начали!» – крикнул Дибич-Забакланский.

* * *

Да. Не спасла девчонок природная красота в комплекте с бесподобной естественностью костюма – конкурс был организован по принципу «Всех убью, один останусь!». Так что красоткам предстояло драться, стараясь лопнуть шарики врагов, но не выпуская из рук свой... Большинство из них не надело на себя ничего, кроме венка, просторной тонкой рубашки или сетки, в некоторых случаях купальника – а чего русалкам мелочиться? И вот теперь все на них смотрели. Очень, было очень приятно наблюдать, как русалки с визгом носились по сцене. Всё-таки, пришёл к выводу Валера, оголяться в этом заведении модно – на предыдущем празднике лидировали мужчины, сегодня зажигают девчонки... О, как за них болели, когда девушки напрыгивали друг на друга, пытаясь лопнуть шарики соперниц! Шары выскальзывали из их рук, летели в зрительный зал, им их тут же возвращали с подбадривающими криками.

Проигравшие удалялись со сцены, скоро осталось всего двое. Нежная, как оранжерейная школьница, пиарщица Женя и наивная матерщинница посудомойка Люба. Па-бамс! У Женечки не было шансов, она попала в финал случайно – рьяные девицы как гиппопотамицы набрасывались друг на друга, поэтому лёгкая Женя со своим шариком тут же отлетала в сторону и таким образом каждый раз оказывалась выпущенной из поля зрения бойцов. Так что сейчас с ней расправились быстро. Люба просто боднула зелёный Женин шарик головой в пластмассовом венке, шарик бабахнул – и победа досталась ей.

Валера увидел в этом законный смысл: лучшей русалкой клуба признали ту, которая по роду службы из воды не вылезает – посудомойку. Стоя в свете прожекторов, трогательная Люба всё одёргивала прозрачный балахон с редко нашитыми блёстками – имитирующими, очевидно, чешую. Ей, наверное, показалось, что через балахон слишком просвечивает её розовое тело. Поздно она опомнилась – конечно, просвечивало, но все и так уже всё разглядели. Любе вручили рамочку с дипломом «Лучшая русалка года» и домашний фонтанчик-увлажнитель воздуха. Люба забыла про тело и радостно завопила, сползая со сцены под заслуженные аплодисменты.

Хороши всё-таки у них девчонки – пришёл к выводу Валера. И посмотрел на главную девчонку. Арина улыбалась до ушей, но сидела, не двигаясь. Валера понимал – положение обязывает. В царском костюме не побегаешь. На Аринином примере было видно, насколько напряжна шапка Мономаха. Сам бы он так никогда не хотел... Но у Арины не было вариантов. Раз руководитель проекта – играй царскую роль. Другую здесь и не поняли бы.

Так что приближённые Арины мельтешили вокруг неё, резвились, а сама же она болтала с ними, шутила, но продолжала сохранять тронное императорское положение. То есть сидела как памятник Царь-Девице. Ну, Елене Премудрой, конечно...

Очевидно, Витя Рындин сегодня не играл, во всяком случае костюма на нём Валера не заметил. Серые джинсы, серая куртка, белая футболка. Хотя...

– Я Добрыня Никитич, – услышал Валера, как он заявил любопытному Доляновскому. – А кто не верит, дам в лоб.

Доляновский поверил и без разговоров растворился в толпе.

Интересно, подумал Валера, если Арина устроила Рындину дресс-код, он ей тоже так заявил? Вряд ли, у них, конечно, свои расклады и договорённости. Ну не любит Витя рядиться – это не Быков, король Нибелунгов, которого не пой, не корми, но дай латами пощёлкать. Да перед девчонками.

Так, Быков. Приближался его номер. Валера с нетерпением ждал его, но, к сожалению, бегал с мелкими поручениями и потому увидел только финал – конный и оружный Зигфрид бился с компьютерным драконом. Да ещё и под эпическую музыку. Феерично, это было просто феерично – дракон, которым руководил со своего пульта Стасик, был как настоящий. Мультяшный, конечно, но реально вёрткий и мощный. Стасик рулил драконовским лазерным шоу, а Быков молотил по виртуальному дракону мечом. Казалось даже, что не в воздухе. Как взаправдашний, дракон уворачивался, отражал атаки, плевался в Лёху огненными шарами – они разлетались миллионами искр по тёмному залу. Дракон уже умирал, лилась на пол красная световая кровища, и в этот момент Лёхин конь попятился, опрокинув стол с закусками. Зазвенела посуда, взвизгнули девчонки. Никто не пострадал, кроме дракона – замолотил его таки великий Зигфрид Быков! Вот и обязательный спецэффект в конце номера – всё по регламенту! Долго, видимо, Быков это репетировал, Стас лазерного дракона тоже не за пятнадцать минут на коленке смастерил. На сцену, значит, Быкову хотелось – или чтобы его рыцарские подвиги в реале увидели... Ню-ню...

Романтик! – снова насмешливо подумал о Лёхе Валера. И... чрезвычайно захотел оказаться на его месте.

* * *

Второе отделение праздника ознаменовалось тем, что перенеслось на улицу. Дождь продолжал лить, но натянутые над территорией клуба тенты и выставленные шатры давали возможность чувствовать себя комфортно.

В темноте мерцали призрачным светом мелкие огни, рассыпанные под кустами и по клумбам. Какие-то глупыри разбрелись по окрестностям – искали цветок папоротника и разрыв-траву, которая могла открывать любые замки.

Доляновский-приколист слух пустил, а народу что, много надо? И дождь не страшен. Все понимают, что папоротники не цветут, – но ищут. А вдруг?..

Тучи на небе висели толстые и низкие, ни луны тебе, ни звёзд, так что ночь была тёмная. Освещалась искусственно, но с выдумкой. Выйдешь из-под тента, оглянешься – и жуть пробирает. У-ух!..

Тут и там горели костры, за которыми тщательно присматривали добровольно вызвавшиеся это делать киборги, одетые в морские дождевики. Опять Валера не заметил, какими персонажами ребята нарядились. Эх, а это многое рассказало бы об их внутренней сущности... Правда, зачем она была Валере? Ну их, ладно.

Под широкими тентами и в шатрах тоже были сервированы столы, стояли садовые скамейки – удобно. Сокращённый состав своих официантов и отряд нанятых следил за порядком и пополнением еды-питья. Неутомимая «Рука прачки» с инструментами бродила туда-сюда, наигрывая смешную народную музыку. В общем, веселье продолжалось.

Как ученики младших классов, сотрудники «Разноцветных педалей» играли в «Третий лишний» и в «Ручеёк», даже Валеру вытащили. Всё она, Абумова, Гвоздензуба бесстыжая. Арина, вместе с троном переместившаяся под тент, нахмурилась: да иди же, резвись! Приказ – так что Валера пошёл порезвился. Подвыпившие девки вели себя как настоящие язычницы, ну просто ничего святого – вертели Валерой, как хотели, хватали, тащили за собой под сомкнутыми и образующими коридор чужими руками. Обычно сдержанные на работе и сосредоточенные, ну совсем тут паршивки распоясались. Они над ним смеялись, камер-пажом называли, камердинером, камер-юнкером, Малютой, малюткой и ещё всякими гадостями. И смеялись, и снова хватали Валеру за руки, тащили под «Ручейком». Валере уже хотелось Арине бежать жаловаться. Он понимал, конечно, что ничего подобного не сделает, но всё же – чего они прицепились-то? Он их интересует – или они так глумятся?

Да вроде нет – Валера присмотрелся и понял, что всех остальных ребят точно так же мучают. Вон Наташа Сорокваша, в зелёной шапке с пупырями по бокам и зелёном платье в суперобтяжку. Это не пупыри, если присмотреться, а имитация глаз. У кого четыре глаза – тот похож на водолаза, а она Царевна-лягушка на самом деле. И что делает – Тунца доводит. Тот тормозит, оглядываясь на Настеньку, а она смеётся, Сорокваша опять что-то там шутит – Тунец всё так же тормозит, а лягушка эта смеётся...

Дорвались девки...

Валера всё-таки вырвался из их рук и затаился у трона Арины.

Да, он попал на гендерный праздник – Валере абсолютно это стало ясно, когда между тентами разложили особо могучий костёр, дым которого столбом уходил в дождливое небо, и объявили, что все желающие могут через этот костёр судьбоносно прыгать. Можно по одному – но лучше парами. Взяться за руки, загадать желание, сигануть – и чтобы руки не разомкнулись. Проверка парочек на прочность. Знак того, что пара гарантированно продолжит в следующем году своё существование, а ещё лучше – размножится.

Ух, Лиля бы бросилась прыгать и его бы потащила! – тут же подумал Валера и порадовался, что эта фигня его минует.

А люди прыгали, на Мамед-Бабаевой даже подол загорелся. Любит её огненная стихия, знойную такую женщину. Добрый Счастье обнаружил это ещё в полёте и принялся двумя руками сбивать пламя. О, как орала на него несостоявшаяся невеста – руку-то свою, спасая подол от огня, Счастье у неё вырвал!.. Он извинялся, говорил, что всё это пустое, глупые народные приметы. Не помогало...