Разноцветные педали Нестерина Елена

– Под коленкой перетянуло.

– Да не сильно.

– И здесь.

– Всё, пойдём, пожалуйста. Не отковыривай, будет некрасиво. Пусть подольше подержится.

– Арина...

– Витя.

Арина Леонидовна заставила Витю подняться с пола, взяла его за руку.

– Пойдём, – она посмотрела на Рындина так, как на Валеру ни одна женщина не смотрела.

Как всё просто. Будь хозяйкой – и телохранитель тебя полюбит. Фу. Валера понимал, что здесь всё не так. Но эта мысль хоть чуть-чуть примиряла его с действительностью.

Ушли. Валера вылез. Аж шея затекла – тяжело сидеть за коробками, согнувшись в три погибели.

* * *

Никаких десятидневных новогодних каникул у работников «Разноцветных педалей», конечно, не было. Уже вечером первого января заработали аппараты симуляторов, вышедший в ночную смену Валера увидел функционирующий бар, где не было ни одного свободного столика, а на сцене отрабатывала программу известная в рамках нашей страны поп-группа с претензиями.

Валера трудился. Но покой потерял. Да его давно уже не было, а теперь и вообще... Дома ждала Валеру безгранично довольная Лиля. Победив в одном из новогодних конкурсов, она отхватила приз – самопальную тряпичную колдунью, весьма качественно сшитую кем-то, получившим за это деньги. С кудлатой куклой Лиля не расставалась. Сейчас она наверняка валялась дома с ней в одной руке и с телефоном в другой, пересказывала подружкам вчерашний vip-праздник. Как там всё было стильненько, гламурно-готичненько, как она теперь тоже этим всем прониклась. И вообще ой-ой-ой.

Да. Валерино раздражение перекинулось на Лилю. Он ходил и раздражался, но вдруг вспомнил про Быкова в образе Зигфрида.

И снова подумал о симуляторе боя. О том, что он туда хочет. Что он вылечил это хотение кальяном и массажем.

Но не до конца.

Остальные аттракционы и изменения, что они претерпевали, Валеру не интересовали никак. Но этим боем он что-то подзагрузился. Прямо «я встретил вас, и всё былое...».

К симулятору боя было сейчас нельзя.

Очень много клиентов. Очень. Всё расписано. Надо дождаться ночи. Часочков эдак четырёх. Правда, тогда утомится Счастье. Но он к Валере неплохо относится, так что...

* * *

Не получилось. Сначала дурацкая территория, затем ночной ужин, затем помощь по транспортировке в гостиницу заезжих музыкантов. Главный вход, бар, главный вход.

Девять утра.

Судьба против, что ли?

* * *

Использовали. Периодически Валере казалось, что ничего из задуманного ему не удаётся именно потому, что его внаглую использовали. Что его труд должен стоить дороже, что покоя ему нужно больше. А покой он утратил полностью. Мозг занимала недосягаемо-доступная Арина Леонидовна. И всё, что с ней связано. А связано на Валериной работе с ней было всё.

Всё.

И вся.

И все.

Поэтому напрягался Валера беспрерывно, поэтому и покоя ему не было, поэтому и казалось, наверное, что его мучают, используют, доводят до исступления, выжимают, как тряпку... Выжмут без сожаления, а наступит день окончания испытательного срока – его и выкинут вон. Наверное...

Валера по сто раз на дню проходил мимо дверей апартаментов Арины Леонидовны, прислушивался, приглядывался, наблюдая за ней издалека, или, если удавалось деловито приблизиться (в смысле, изображая занятость, а не просто глазеющего), наблюдал в непосредственной близости; подолгу стоял у большого монитора электронного календаря. Календарь этот обновлялся ежедневно – помимо анонсов будущих мероприятий и отчётов об уже прошедших, он сообщал о днях рождения сотрудников, активных гостей клуба, известных личностей типа Ману Чао, и вообще был рассчитан на памятные именно здешнему порядку даты (и составлял его с одобрения Арины Балованцевой пиарщик Дибич-Забакланский). Валера азартно листал фотоотчёты, выискивал изображения Арины Леонидовны, рассматривал. Мероприятия были разнообразные. Арина Леонидовна неизменно хороша. Валера восхищался, привычно злился и возвращался к одной мысли: ну надо же, как ей удаётся придумать и провернуть такие разные акции! И никаких проблем и накладок. Прямо как заговорённая. А как она себя, интересно, поведёт, когда какие-нибудь проблемы начнутся? Реальные такие проблемы, серьёзные. Обморок с ней случится? Истерика? Девочка примется перекладывать ответственности на всесильных родственников?

Хотя нет – будет, наверное, битва титана! Или нечто комбинированное. Она смышлёная.

Жизнь-то ведь в ч/б полосочку, и у Арины не может быть всегда только белая взлётная полоса. Полоса удач. Даже в её тепличной обстановке. Эх, вот бы правда посмотреть, как она, вся такая горделивая и уверенная, забегает! Как помощи запросит! Вот бы, думалось не раз Валере, получилось бы так, что именно от него вдруг зависело всё, связанное с разрешением Арининой проблемы!.. О, детский бред! О, мечты пятиклассника! Валера прогонял это наваждение, но так хотелось увидеть Арину в деструкции, так хотелось ей пригодиться – чтобы она поняла, чтобы оценила, чтобы была ему обязана... Нет, чтобы не была обязана, но всё-таки оценила. Оценила что? На этом месте Валера обычно ломался, ход его мыслей сбивался.

Но мысли эти через некоторое время возвращались. И всё начиналось по новой...

По новой.

* * *

Дни летели. Собралась уезжать Килана Змеющенко. Валера попросился отвезти её на вокзал.

Отвёз. Хорошая. Какая хорошая. Валера устраивал её в купе – никто почему-то не провожал звезду, – Зоя стеснялась и во всём с ним соглашалась. Устраивал и думал, что с удовольствием жил бы с ней. Наверное, даже бы женился. Лиля заставляла держать марку, с ней Валера никогда не мог расслабиться, шаг не туда вправо, не туда влево – и он дурак. И ему глупо, и ей расстройство. Вот Валера и старался не делать лишнего, не суетиться, не проявлять инициативу. И со слов Лили, и вообще он знал, что если что и делает для дома, для любимой, то из-под палки. А о глупензии Зое хотелось заботиться. Доверчивая наивность давала возможность быть сильным и активным.

А может, думал Валера, глядя, как проплывает мимо него вагон СВ с Киланой на борту, он и ошибается. Ведь не зря Гуманоид быть сильным не торопится. На Редькиной не женится.

Валера много раз наблюдал, как поэт буянил в баре. Буянил, что-то доказывал и гнусил, пил и снова буянил. Великая Килана Змеющенко подбирала его с пола, жалела и плакала. Плакала, как плачут добрые, бессильные перед стихией девчонки.

Так что зачем ему, Валере, плакса? Тоже сопли утирать, как Зоя Гуманоиду? Слёзы Валера не любил.

Вот Лиля была сильной женщиной. Не забалуешься у неё. Поэтому он с ней. Уже третий год.

Так что кому нужны лохушки?..

Поезд с Редькиной умчался. Валера вовремя подумал о лохушках – и мысленно подарил Зою Антону Мыльченко. Они всё-таки одинаковые, богема. Вот пусть и мучаются друг с другом.

И подумал о сильной, сильнейшей Арине Балованцевой.

Которой не было. Не было в «Разноцветных педалях». Витя Рындин был, службу нёс.

Не было Арины Леонидовны весь январь. Начало февраля. Не бегала под ногами её собачонка, сын Серёжа наверняка пошёл по рукам родственников. Или он с Ариной Леонидовной? Но где она?

Однако и Быков в заведении за всё это время тоже ни разу не появился. Конечно, что ему тут делать, если без Арины Леонидовны. Но вдруг они просто куда-то вместе отдыхать уехали? Вот что думал Валера, стыдясь своих обывательских предположений. Думал, стыдясь. Изучал выражение лица Виктора Рындина, пытался подслушать разговоры Стасика и другого брата Арины Леонидовны, Захара, когда они на пару были им замечены за столиком в баре.

Никакой информации. Коля Доляновский сначала был на больничном, а потом тоже ничего не знал. Молчал и Польза, не делилась сплетнями тётя Роза. Да и сплетен про Ариночку Леонидовну у неё не было – Розита её обожала.

Вакуум. Валера изводился в информационном вакууме. Арина Леонидовна Балованцева снилась ему регулярно. В вате, в гудроне, в ацетоне, без гудрона. Начинались сны с того, что Валера качественно её откуда-нибудь спасал – и Арина Леонидовна, правильно понимая это спасение, трепетно и охотно благодарила его. Валера сфотографировал её на Новый год – и теперь Аринина фотография, тщательно спрятанная, была с ним в телефоне всегда.

Валера мотался, Валера слонялся, Валера изгонял из своих мозгов образ хозяйки заведения, цинично используя тело Лили. Помогало плохо. Совсем не помогало. Хуже – Лиля с Ариной Леонидовной не ассоциировалась никак. И теперь многолетне-привычная, ни в чём не повинная женщина вызывала у Валеры стойкое отторжение.

Всё. Валеру окончательно затягивало злобное отчаяние.

На очередном дежурстве он, проходя по аппаратному залу мимо секс-загрузочной машины, неожиданно озарился решительной идеей. И воплотил её – как только выдалась возможность в нерабочее время увидеть Мартына.

– Поговорим? – спросил он у Мартына. Мартын изъяснялся предельно кратко, Валера был смышлёный, антимонию разводить не стал. И потому Мартын воспринял заговорившего с ним на одном языке. А ещё, наверно, Валерин взгляд горел необыкновенной решительностью, так что Мартын без лишних слов провёл Валеру в свой подвальный кабинет.

И Валера спросил. Спросил – кто всё-таки пишет программы? Узнал, что Мартын и Стас. Информация оказалась не новой. Валера не удивился. И принялся спрашивать дальше.

– А вот правда, что Арина Леонидовна в разработке и тестировании участие принимает? Ну, что она на себе сначала ощущения испытывает. Вроде как нравится ей... Да?

– Да. Без неё ничего не решается. А что?

– То есть за основу берутся её ощущения? И для симулятора боя, и для пожара на антарктической станции, и для секса с разведчиком, и для... ну, скажем, похмелья. Её ощущения, да? Вы их как-то считываете, фиксируете и сохраняете, да?

– Ну, примерно так, – неохотно пробормотал Мартын. – Есть некоторые и её.

– А что, если сделать программу «Секс с Ариной» – то есть из ваших старых рабочих материалов собрать! Только так, чтобы она не знала. Я бы очень хотел...

Куда нажал или ткнул ему Мартын, Валера не понял. Сознание вернулось к нему через неопределённый срок. Вернулось на полу.

Прямо перед его взором оказались узкие бешеные глаза. И Валера понял – подобная идея точно приходила в голову Мартыну. И какое-то воплощение этой идеи наверняка есть. Тщательно засекречено и используется крайне ограниченным кругом лиц. Если не единственным лицом. Тунгусской национальности. Хотя, если разобраться, компьютерным способом программы воплощает брат императрицы Стасик – а потому вряд ли он подобное одобрит. Или, если узнает, наверняка Арине Леонидовне настучит. Так что, может, и Мартын лишён виртуального доступа к телу.

Всё это думал Валера, при помощи волшебного пенделя вылетая из кабинета сенсорного гения. А приземляясь, пришёл к выводу – он не ошибся. Мартын сохнет по Арине давно и свирепо.

* * *

Легче от этой мысли не стало. Только что весёлой злости прибавилось: фиг тебе, Мартын, фиг, фиг. И немножко приободрило – он, Валера, работает в команде.

Домой идти не хотелось. Хотелось в чувство. Прийти чтобы и там остаться. Спокойно чтобы стало. Валера принялся слоняться по служебным помещениям. Присел за столик возле выхода из аппаратных залов, без всякого смысла принялся листать журнал, в который работники ежедневно записывали или пожелания – свои, клиентов, или мысли по улучшению бизнеса, или просто о недоработках, переработках, наработках и всяком подобном. Официанты просили давно обещанные модифицированные подносы; бармен Мамед-Бабаева – специальную рабочую одежду; водитель Мурлыкин умолял, чтобы его больше не заставляли развозить пьяных музыкантов. Чаще всего попадались записи, посвящённые одной и той же проблеме (или именно они привлекали Валерино внимание):

«2 раза за смену вырубалась секс-машина. Почините – а то клиенты нападают! Наташа Сорокваша».

«Имитатор секса накрылся в разгар смены. Я чудом остался жив. Ваше Счастье...»

«Сломалась педаль секс-машины. Посетителя ударило током. Я сказала, что так надо, – но лучше почините, чтобы больше не ломалось!!! П. Абумова».

«Отладьте эту заразу. А то уволюсь!!! И не будет у вас Счастья».

Валера даже от своих мыслей отвлёкся и сидел хихикал.

Охранники ничего здесь не писали. Может, не умели (будто желчный старикашка подумал Валера), а может, просто всё в их жизни было хорошо. Только Киборг один раз выступил – под карандашной записью стояла его фамилия. Аппаратчик И. Петров поделился проблемой:

«Клиент просит вырвать ему зубы. Все. Приходит уже не в первый раз. А такой программы нет. Что делать?..»

На что добрый Киборг откликнулся:

«Могу выбить. Жду его за территорией после смены».

Жили же как-то люди. Валериными проблемами не заморачивались. И ему не надо...

Мимо прошёл Витя Рындин. Валера зачем-то подобострастно вскочил, потом вспомнил, что его смена давно закончилась, уселся в кресло, но снова вскочил.

– Вить... – позвал он спину Рындина.

«А где Арина, скажи?» – хотел спросить Валера. Хотел. «А тебе зачем?» – резонно поинтересовался бы Витя. И действительно – зачем она нужна охраннику? Арина Леонидовна ведь даже зарплату сама не выдаёт.

– Чего? – Витя развернулся и был уже возле Валеры.

– Вить, а ты был в симуляторе боя? – спросил вдруг Валера. – Или тебе спортзала хватает – тряхнуть адреналином?

Валера говорил – и смотрел, смотрел, изучал. Вообще всё это время – эти самые январь и начало февраля – Витя был молчалив и спокоен. Как всегда. Ну, может, чуть более молчалив, ещё сильнее спокоен. В общем, держался супер. А Валере очень хотелось знать, как переживают тоску такие великие мужчины. Или нет тоски – и переживать нечего? И ни на каком Арина Леонидовна не на курорте с Быковым...

Но неожиданно всплывший вопрос – очень существенный и важный вопрос – о симуляторе боя зажёг в голове Валеры давний горячий интерес. Арина Леонидовна отвалилась.

– Симулятор? – Рындин улыбнулся, как восьмиклассник. – Хорошая штука. Я наигрался, когда его ещё разрабатывали и испытывали.

– На тебе испытывали?

– Ага. А ещё на Арине. И на Быкове. Ну, есть такой Алексей у нас Быков.

– Да, да... – Валера не стал сообщать Вите о своих исследованиях в области Быкова.

– Отличная штука получилась. А ты так и не...

– Некогда, – выдавил Валера. – И запись, не подступиться...

– Это да...

* * *

Арина Леонидовна Балованцева появилась в своём заведении на следующий день после того, как в «Разноцветных педалях» активно проигнорировали праздник 23 февраля. До этого, с приятным удивлением отметил Валера, был проигнорирован День святого Валентина, на который он сам был вынужден создавать так называемую романтику за столиком одного миленького ресторанчика при зажжённых витых свечах и под интимную мелодию общественных музыкальных колонок. Валера мучился и улыбался, Лиля изо всех сил поддерживала ощущение дня влюблённых, наводила на приятные воспоминания о моменте их знакомства, о первом поцелуе, о первом и втором букете, о том, как они договорились жить вместе. Валера с ужасом понимал, что ему глубоко по барабану все эти милые воспоминания – и как жить с этим дальше, не знал. Артистом он был так себе, а потому, когда подходила очередь его реплики, булькал что-то невразумительное, и ему казалось, Лиля переживает, что её мужчина не хочет утруждаться сделать ей праздник. Лиля заказывала этот столик за неделю, лично в ресторан приходила – по телефонному звонку заказы не принимались. Старалась...

Раз сказать ему было нечего, Валера нашёл выход: он вывел свою девушку на медленный танец, принялся кружить её, подхватив высоко на руки – чем сорвал аплодисменты сусально настроенного зала. А по пути домой купил Лиле чёрную, посыпанную серебристыми блёстками розу – Лиля обрадовалась, ощущая необыкновенную готичность акции, а потому изо всех благодарных сил постаралась устроить Валере праздник страстно-мрачной, как ей почему-то казалось, Камасутры. И вот теперь...

А теперь, продолжая ждать и задаваться вопросом: зачем надеяться на несбыточное, зачем страдать от невозможности обладания, Валера за вечерним чаем вдруг заявил Лиле, что не любит её. За это получил по лицу и ночь слёзных страданий. Валера и сам не переставал удивляться, с какой лёгкостью эта священная фраза вырвалась из его рта. Но ведь вырвалась – и Валера наотрез отказывался принимать её обратно, в смысле утверждать противоположное: люблю, пошутил, был не прав.

Но главное: Валера был так потрясён своим поступком, что понял – всё правда. Ведь не любит. Да и не любил, наверное. И пусть никого другого он не любит тоже, подобный расклад вполне неплох.

Да. Обратной дороги нет. Чтобы что-то изменилось в его сознании, нужно, наверное, убить Арину Балованцеву. Чтобы не доставалась никому. О! Как удивлялся Валера неожиданным скачкам своих мыслей, как удивлялся...

В состоянии истерики и шока Лиля отказывалась верить в это, пыталась понять, чего же ему ещё, Валере, надо. Внятно объяснить это ему не удавалось, ей понять тоже. Так продолжалось несколько дней. Лиля даже чужие ногти пилить забросила. Подруги, которые прежде только в Валерино отсутствие посещали их жилище, теперь отсвечивали в квартире день и ночь. Да – на ночь оставались. Так что скоро с полусупружеского просторного лежбища Валера оказался выселенным на узкий кухонный диванчик. Ему удалось подслу-шать, когда подруга давала Лиле столь полезный совет: типа того, отлучение от телесного контакта вразумит капризника, мужики без секса никуда, такие вот животные.

Лиля подчёркнуто веселилась: целый день не выходила из дома, смотрела кино, пила в комнате с подругами, крутилась на кухне, принимая перед Валерой демонстративно-независимые позы. Валера терпел. Ему было жалко Лилю. И её родителей – к которым переезжать она категорически отказывалась. Жалко – но не больше. Или он сходил с ума?

* * *

Арина Леонидовна, да. Спокойная, деловая, приветливая. Явилась в «Разноцветные педали» и долго ходила с проверочным осмотром. Валера не заметил на её лице признаков загара – значит, отдых был или не у жаркого моря, или под тщательным прикрытием.

Но и бледная она была необыкновенно хороша.

Однако легче от того, что Арина Леонидовна вновь материализовалась, Валере не стало.

Он наблюдал. В этот же вечер в клуб закатился пан Теодор, успешный молодой адвокат Фёдор Горобец. С ним были три женщины – адвокат стильно и качественно кутил. Он уже не раз так приезжал, и всё время с разными красавицами. Сегодня они тоже были блистательными, весь вид блондинки и двух брюнеток говорил: мы не из эскорт-услуг, не ночные бабочки, мы золотые девушки из золотой тусовки. Валера, который нёс сегодня вахту в баре, уже завершил их пристальное изучение и хотел было переместиться в противоположный конец помещения, но тут к столику пана Теодора подошла Арина Леонидовна.

Да. Это не Валере показалось – блистательные девушки на самом деле тут же померкли и сжурились на Аринином-Леонидовнином фоне. Замолчали. Только улыбались – дабы было видно, что они хорошие. А Валера на лице пана безошибочно прочитал то, что и Теодор тоже работает с ним в одной команде. А ещё – выражение преданности и вожделения, наверняка ни разу не реализованного.

Неужели у него, у Валеры, так же на лице бывает всё написано???

Сшибив два стула, Валера ломанулся к аквариуму с минтаем. И там затих.

* * *

Ж-ж-ж-жесть. Ж-ж-жопа. Что ж-же делать?..

* * *

Очень хорошее ему нашли занятие в следующую дневную смену: стоять у дверей служебного входа и контролировать потоки людей, которые слишком уж активно сегодня ломились в «Разноцветные педали» что-то сдавать.

Акция. Оказалось, это была такая акция, спланированная Ариной свет Леонидовной, народной благодетельницей. В «Разноцветных педалях» принимали птиц у населения. Каждый житель района, о чём за несколько дней до назначенной даты приёма разнесло сарафанное радио, мог принести в «Разноцветные педали» отловленных недалеко от места проживания воробьёв, ворон и галок. Живых и незатисканных.

И люди попёрли. Разгородив помещение, куда перед Новым годом складывали резню по бумаге и прочее народное творчество, приёмщики уселись за столы. А позади них стояли клетки – с орущими или молчавшими птицами. 50 рублей ворона или галка, 100 рублей почему-то воробей.

Население толклось в «Педалях» до поздней ночи. Пойманные птицы чирикали и галдели, в помещении неприятно пахло.

Несколько раз ход работ приходила пронаблюдать Арина Леонидовна. Она тянула руки с кормом, пытаясь предложить его воробьям. «Миленькие, ах вы миленькие мои!» – бормотала им с восхищением.

– Люблю, очень люблю птиц! – перехватив взгляд Валеры, проникновенно призналась она. – А воробушки – ну такие славные...

Насчёт славных Валера был не особо согласен. Витя Рындин, кажется, тоже. Из-за него Арине Леонидовне не удавалось побыть с пленёнными воробьями больше минуты – он попросту её уволакивал. Валера услышал, как он бубнит ей на ухо: такая концентрация в одном помещении, наверняка они тоже какую-нибудь болезнь переносят...

В семь вечера Валеру освободил от кошмара сменщик.

Кошмар, конечно, кошмар...

* * *

Первые часы ночной смены прошли для Валеры не менее удивительно. Он попал на собрание.

...За столиками расселось, кажется, всё население империи. Полна коробочка. На сцену вышла Арина Леонидовна. Как она выступает, Валера ещё ни разу, кстати, не видел.

– Есть такой праздник – «Проводы Масленицы», – начала она, – а мы про него и не помним. Но ведь есть же – все в детстве наверняка хоть раз, но на него ходили. Это когда в парке блины продают и на тройках катают. Город не дремлет – а потому нам поручили организовать данный праздник для жителей нашего района. В смысле, мы отвечаем за сегмент общегородского мероприятия. Это, с одной стороны, хорошо. А с другой, разумеется, плохо. И потому, что поставили нас в известность об этом поздно. И ещё потому, что подобного опыта у нас вообще нет. Организацией массовых праздников «Разноцветные педали» не занимались. В принципе, это не наш профиль – но почему бы не попробовать? Это же тоже веселье, а веселиться мы любим, правильно я понимаю?

«Правильно!» – не могли не согласиться присутствующие. Даже Валера согласился. В едином-то порыве со всеми...

– ...Раз опыта нет и времени мало, придётся всё придумывать в скоростном режиме.

Вот привычка у Валеры завелась такая: в задумчивости пропускать начало слов Арины Леонидовны! Всё задумывается он, задумывается... Да это из-за неё – чего она так говорит? Гипнотизёрша, блин...

– ...С нашей стороны это стопроцентная благотворительность. Участие в общегородских культурных мероприятиях престижно и почётно. А значит, замострячим эту самую «Масленицу»?

Собравшиеся с удовольствием ответили согласием. Валера не кричал вместе со всеми, да его голос и не имел никакого значения – в таком-то могучем хоре! Госпожа Балованцева хорошо умела заводить толпу. Ловка, ловка...

– ...Для проведения мероприятия город нам выделил деньги, которые мы должны качественно освоить. И спонсоров. Мы работаем с пивзаводом и хлебокомбинатом номер четыре. Его мы напряжём блинами. С продукцией пивзавода тем более всё ясно. Поверьте, отвечать за пивные ларьки не так весело, как кажется. Сейчас Олег расскажет, какой ориентировочный план мероприятий мы составили. После этого распределим обязанности...

* * *

Валере достались декорации. Вместе с Дубовым и Рябовым он должен был отправиться на склады городского департамента культуры – чтобы отобрать там самые симпатичные (среди прошлогодних и резервных) щиты и фигуры. Рано утром за день до проведения праздника, то есть в следующую субботу, их нужно будет привезти в парк, расставить, согласуя свои действия с выданным планом-схемой.

Повезло. Завидущий Доляновский сразу сказал, что повезло, – и предложил поменяться. Но Рябов, слышавший это, отогнал Коляна, обозвав пронырой и даже похуже: грузить и таскать расписных истуканов придётся им, а руководить в режиме «майна-вира», разумеется, вылезет Доляновский. Поэтому и проныра, поэтому и похуже... Валера сказал «нет».

Репетировать не надо, тратя на это своё нерабочее время, ответственности никакой – проследить только, чтобы все фанерные и пластиковые статуи оказались хорошо закреплены и на гуляющих граждан не падали.

Проследим!

Ещё предстоит, конечно, привести праздничное оформление в потребный вид, для чего заставить потрудиться прикреплённого к складу маляра-оформителя – да без проблем! Дубов и Рябов внушали Валере безоговорочный оптимизм.

* * *

Конец февраля – это синее небо, это бриллиантовое сияние солнца на белых пышных снегах. Кислотно-розовые, кислотно же зелёные и жёлтые, кумачово-красные, пронзительно-голубые, ядрёно-бирюзовые, ярко-фиолетовые, они сидели на ветках, суетились возле урн, прыгали по забору. Птички. Вполне настоящие, живые. Стайкой пронеслись они над Валерой, жизнеутверждающе чирикая. Не попугайчики, нет. Воробьи. Бывшие воробьи. Нет, по-прежнему настоящие.

Но откуда? Естественно, оттуда. Куда направлялся Валера отрабатывать очередную дневную смену.

Она?

Она.

Арина Балованцева распорядилась обесцветить перья всех пойманных птиц, после чего их покрасили в ярчайшие цвета стойкой краской для волос. И вчера, когда Валера отдыхал дома после ночной смены и поездки на склад увеселительных декораций, все желающие посетители клуба могли купить раскрашенную птицу и выпустить её на волю. Телевидение каким-то образом узнало и приехало осветить эту акцию (как Валера узнал из донесения официанта Пользы). Но Арина Леонидовна заявила в камеру, что в рекламе не нуждается, а потому можно снимать только из-за ограды. Однако через десять минут передумала и на разъясняющие вопросы – зачем она принимает по птице со двора, а затем выпускает, ответила.

Действительно – зачем?

А весело. Красиво. Да, красиво, когда по холодным блёклым улицам летает яркая радость.

Это наносит вред птицам? Нет. Проверено опытным путём. Птицы находились в тепле до тех пор, пока на их покрашенных перьях заново не выделился защитный жировой слой.

Угроза жизни – столь яркие птицы будут теперь особенно заметны врагам, то есть охотящимся за ними летающим хищникам и кошкам. Нет – хищных птиц в городе не замечено, о чём получена справка из орнитологического центра. А с помойными кошками и собаками население района ведёт борьбу. Команда наблюдателей от «Разноцветных педалей» довольно давно за этим следит – так что все бродячие животные или взяты в хорошие руки, или отправлены на хрен в приюты.

100 рублей за воробья – дорого. А попробуйте, поймайте. Никому из сотрудников клуба это сделать не удалось. Ловкому населению – только так. То, что поимка и пленение вызывает у мелкой пташки шок и сокращает срок жизни, факт как не подтверждённый, так и не опровергнутый. Птичья жизнь вообще сплошной шок. Поэтому интересоваться, сколько птиц пошло в расход, не выдержав жестокую химическую обработку, – неэтично. Подсчитайте, сколько их гибнет от человеческого равнодушия и нанесения вреда природе. И тогда уже сравнивайте. Да.

Так что интервью с Ариной Балованцевой, первоначально задуманное телевизионщиками как разоблачительно-ироничное, превратилось опять-таки в рекламное. И это было красиво – Валера вечером смотрел по телевизору. Арина Леонидовна стояла на фоне светлой стены, а вокруг неё по огромным белым сугробам клумб и чёрным бесснежным, как будто летним дорожкам прыгали жизнерадостные попугайчики. Вот зачем, догадался Валера, воробьёв на территории «Разноцветных педалей» так тщательно прикармливали – и покрашенные они слетелись сюда, создавая этому и так необычному месту имидж прямо-таки фантастический.

– Идёт святая масленичная неделя. Акция по выпусканию на волю раскрашенных птиц проходит в рамках этого народного праздника? И является первой, так сказать, ласточкой, несущей в город готовящийся вами в воскресенье праздник, который население ждёт с большим нетерпением? – витиевато завернул журналист.

Арина Леонидовна, которую показали особо крупным планом, ответила: «А почему бы и нет?» Как Валере показалось, весьма уклончиво. Однако журналист обрадовался и взахлёб заверещал о возрождении исконно русских традиций и вкладе хозяйки «Разноцветных педалей» в это возрождение. Арину Леонидовну уже не показали. Наверное, она или скривилась, или сказала что-то противоречащее концепции данного репортажа. Это было бы вполне в её стиле.

«Да, – подумал Валера, пытаясь уложить у себя в голове новую информацию и систематизировать впечатления – фантомы птичек цвета „вырви глаз“ маячили перед ним не переставая, – пусть тогда, раз уж покрасили, и говорить их учат. Как бедного Кеку...» Валера как-то увидел, как Арина Леонидовна вместе со своим сыночком приставала к пленённому воробью и долбила: «Я-божь-я-тварь! Я-божь-я-тварь!» Сынок с удовольствием повторял за матушкой. А воробей не хотел. Чирикал, правда, оживлённо, чем радовал Серёжу. Но и всё... Но Арина Леонидовна упорная – научит. Или людей наймёт – у воробьёв наверняка лучше пойдёт групповое обучение. Так что вероятность второго этапа акции не исключается.

Валера усмехнулся и представил: летит по празднично украшенному парку стая воробьёв, на людей матом ругается. Люди злятся, а сделать ничего не могут. Хотя, может, Арина Леонидовна их к праздничку свои любимые стихи заставит выучить. Или Антошкины...

* * *

Да, план сработал. Выпущенные птицы разлетелись по району, возвратились в привычные места обитания. Правда, охреневшие вороны и галки теперь жались к помойкам и издалека казались разбросанным ярким мусором, но зато шустрые воробышки моментально освоились и чувствовали себя попугайчиками. Веселья и деловитости у них, кажется, даже прибавилось. Придя на работу, Валера несколько раз выходил на улицу посмотреть. Среди ядрёно-покрашенных попадались серо-коричневые. Если кому-нибудь удавалось их заловить, узнал Валера в кулуарах, воробьёв можно было принести в клуб, сдать за те же 100 рублей. Там их покрасят и уже без праздничного пафоса выпустят в жизнь. И ведь приносили – Валера видел извалянных в снегу мальчишек, которые с выражением бесконечной аккуратности на лицах держали в ладонях маленьких сереньких засранчиков и стояли в очереди на их сдачу.

А Кека? Как там он, Аринин пленник №8? Валере не давал покоя вопрос: его тоже покрасили? Или он давно скончался, а его место занял очередной смертник? Почему его не выпустить? Что за жизнь в клетке. Но пробраться к Арине Леонидовне и задать этот вопрос Валера не мог, не получалось. Спрашивать у Вити – неудобно. Решит, что Валера собирается растрепать связавшую их тайну. Да пёс с ним, с этим Кекой. Пусть участвует в экспериментах, давится собачьим кормом и поддерживает свою жизнь витаминами от Арининой бабушки. Пёс-то с ним, конечно, пёс. Но интересно, блин...

Воробьи, воробьи... Ощущение надвигающегося праздника усиливалось – цветные птицы словно участвовали в его рекламе, бодрили и манили... Валера заметил, что в районе прибавилось кормушек – посмотреть, как копошатся там русские попугайчики, стало приятным занятием пенсионеров и владельцев младенцев. Валера даже в парк наведался – там и воробьи попадались, и кормушки. Веселуха.

И сцену монтировали... А он откладывал контроль ремонта вверенных ему декораций на последний момент. Так ломало... Дубов с Рябовым показывали испачканные масляной краской руки – целый вечер помогали оформителю, классный дед оказался, пили с ним, зря Валера не поехал.

Может, и зря. Но Валера со школы терпеть не мог всю эту общественную работу – дураком себя просто чувствовал. Надо установить – поедет установит, больше разговоров только...

* * *

В «Разноцветных педалях» проигнорировали и такой прибыльный праздник, как Восьмое марта. Валера как раз заступил в ночную смену, его на целых три часа ожидала вахта в баре. Валера предполагал, что четырнадцатое и двадцать третье февраля не отпраздновали только из-за отсутствия главного организатора, в смысле Арины Леонидовны. А теперь она приехала – и, помня пышное новогоднее убранство, Валера ожидал, что будет сходить с ума от сладостно-дамского счастья – наверняка зал оформят как-нибудь эдак, на радость женщинам. Что будет продано повышенное количество шампанского, особенно повезёт комической старушке-цветочнице, которая вечером часто бродила между столиками в крахмальном немецком чепчике и с прямоугольной корзиной, продавала трогательные букетики – Валера перед Новым годом даже Лиле такой купил, ну до того хорош, девятнадцатый век прям какой-то.

Но восьмого марта было всё как обычно. Цветочница работала в стандартном режиме. На сцене бесновались ребята из «Руки прачки», пели свои старые песни и в конце, часам к двенадцати ночи, зарядили парочку новых – они обычно всегда так делали. Набившаяся в зал публика радовалась.

Валера решил, что домашний праздник не успели организовать из-за подготовки к послезавтрашнему масленичному гулянию – сил и возможностей попросту не хватило.

Но нет. Оказывается, по поводу этого праздника была в «Разноцветных педалях» своя концепция. На большом электронном табло календаря, который висел у входа в бар, было написано, чем день восьмое марта запомнился в истории. Так что про восьмое марта, Клару Цеткин, Розу Люксембург и их вклад в борьбу за права женщин было рассказано так, что Валере, прочитавшему это, тут же стало стыдно. Он тоже знал, что неистребимое желание что-нибудь праздновать и дарить-получать подарки давно перевесило смысл праздников. А смысл, писала педальная пресса, всегда должен быть. Раз отменили седьмое ноября и связанный с ним режим, нужно отменять и приклеенные к нему остальные праздники – день первой победы неактуальной красной Армии и день программного выступления ныне политически непотребных коммунистических женщин. У нового отечества должен быть свой календарный день защитника, точно так же как и у независимых женщин этого отечества свой праздник получения подарков – вот на чём настаивал календарь Арины Балованцевой. Ну всё это Валера и сам знал, только не мог так чётко сформулировать. Он постоял у календаря, похихикал с Пользой – что по аналогии с днём независимости от поляко-литовцев можно двадцать третье февраля переправить в день независимости от австро-венгров и согласия с ними, а восьмое же марта – днём примирения с Гвинеей-Бисау, от которой наше государство тоже теперь совершенно независимое.

Похихикал – и, ощущая себя суровым неформалом, отправился продолжать нести дежурство.

В течение которого он припомнил, что призыв любить и поздравлять своих женщин/мужчин в любой другой день календаря здесь, в «Разноцветных педалях», исполняли с удовольствием.

В короткий перерыв Валера стыдливо пробрался к своему шкафчику и вытряхнул в него из карманов штанов и куртки мелкие мягкие игрушки – он собирался подарить их на Восьмое марта позитивно настроенным к нему здешним женщинам. Для укрепления этого самого позитива, дружбы и рабочего участия. Даже Абумовой хотел макаку презентовать – чтобы были мир, дружба, жевачка. Ох, хорошо, что не нужно теперь дарить!.. Он первого апреля подарит. Интересно, может, день дурака тут тоже не в чести? Валера решил, что будет в этот день предельно внимательным – и посмотрит.

Конечно, Валера не хотел, чтобы Арина Леонидовна подумала, что он лентяй и увиливает. Он старался, как мог. Он ввинчивал шурупы, он натягивал тросы, он скреплял между собой составные части здоровенных резиново-каркасных кукол. Он даже участвовал в переговорах с детьми, которые, изнывая от безделья, шныряли по парку и приставали с вопросами. Завтра, всё завтра. И призы будут, и на столб за сапогами полезут.

Ха – за столб, намазанный мылом, отвечал Валерин начальник Репник! Именно ему предстояло сначала забраться туда, повесить на крестовину хромовые сапоги, самовар, огромную плюшевую игрушку и коробку с видеокамерой, а затем, для усложнения задания, этот самый столб тщательно намылить.

Конечно, Гена по столбу не полез, рано утром в воскресенье (а Валера ещё затемно явился в парк и чкался по аллеям) он подогнал машину с лестницей, взобрался наверх, навешал призов, обработал аттракцион мыльным составом и занял свой пост.

Чкался Валера не просто так. Он проверял флажки и гирлянды, раскачивал, тестируя на устойчивость, персонажей сказок, мультфильмов и ростовые фигуры медийных лиц, с которыми гуляющие могли бы фотографироваться, фанерные домики, из которых через несколько часов начнут торговать пирогами и блинами. Всё держалось, не шаталось.

* * *

Торговать начали. Ух, как начали! За хлебокомбинат и его продукцию отвечали Абумова с Астемировой – а эти женщины своей деловитостью дохлого замучают. Продавцы блинов были столь радушны, улыбчивы и вежливы, следов дрессировки в их поведении заметить было невозможно – поэтому даже Валера не удержался и перепробовал блинов из нескольких ларьков по очереди.

Пивные шатры. Гигантский в центре и много мелких по всему парку. Пить педальным организаторам было строжайше запрещено. Запрет переставал действовать в ноль часов ноль минут следующего дня – а сейчас, ребята, только чай-кофе. Бесплатно для сотрудников, как и вся съестная продукция.

Скоро блины перестали радовать. Валера понял, что попросту обожрался. И чаю обпился. Руководил смотрителями передвижных пластиковых туалетов Николай Доляновский. Ему не повезло, это точно. Не в плане трудоёмкости и серьёзной материальной ответственности, а в плане обидности. Он так хотел получить приятную необременительную нагрузку, а ему, ему... Валера часто наведывался в синие домики – и каждый раз Доляновскому сочувствовал...

Проверять и ликвидировать возможные поломки – такое у Валеры было техническое задание. А потому он, не переставая, нарезал круги по парку.

И везде были свои. Кто чем занимался. Гена Репник руководил столбом. Под вопли и улюлюканье на его намыленный аттракцион так до сих пор никто не смог забраться. Вокруг прыгали голые и босые мужчины, кто с разбегу, кто медленно и рационально, они по очереди штурмовали столб – однако больше, чем на полтора метра, до сих пор не продвинулся никто. Но поток желающих не иссякал. В коробочку громкоговорителя честный Гена сообщил, что домыливать столб он не собирается, а значит, скоро он станет менее мыльный и труднодоступный, поэтому, чем больше попыток, тем больше шансов.

И люди пытались. Хе.

«Рука прачки» давала бесплатный концерт. У сцены яблоку было негде упасть. Левые рукава у курток и шубеек музыкантов отсутствовали. И голые их руки были цвета верхней конечности перетрудившейся на своей работе портомойки. Валера с ужасом увидел, что у некоторых подростков рукава верхней одежды свежеоторваны... А ещё у более некоторых оторваны и рукава дальнейшей одежды – до голого тела. Обезьяны. Ну надо же. Психоз. Это не опасно?

Арина Леонидовна, повязанная шалью пряничного колера и одетая в добротный тулупчик, смотрела концерт от штабного шатра. Рукава тулупчика были в целости и сохранности. Рядом с ней отсвечивала Вероника Кеник, бегала, как успел увидеть Валера, предводительнице за чаем и бубликом, подбирала упавшую на снег рукавичку. Ишь, прислуживает. Или тоже провинилась, как Доляновский? Валере стало неприятно поведение Вероники – нет, скорее, Арины Леонидовны, которая вынуждает людей так шуршать перед собой.

Ещё возле Арины Балованцевой стояли дяденьки и тё-теньки – очевидно, представители городского руководства. О-о, какие важные, у-у, какие солидные. Хоть по виду всё равно вороватые и жуликоватые, но о-очень представительные! И Арина Леонидовна с ними солидно себя вела, с достоинством. Валере понравилось. На равных, едришь твою мать! И они с ней так же на равных. А монументальная дама в долгополой богатой шубе и огромной, из того же меха, что и шуба, шляпе с завёрнутыми наверх полями аж в рот Ариночке Леонидовне заглядывала! Кто ж это такая? Чего ей надо? Ведь не из семьи, это точно... На этой шляпе Валера надолго задержал взгляд. Ух, мощна! Такие головные уборы очень почему-то любили руководительницы жизни. Да, Валера как сейчас помнил: точно в таких же ходили важные тётеньки во времена его детства. Завуч, начальница ЖЭКа. Богато, солидно. Интересно (разумеется, подумалось ему), а станет ли Арина Леонидовна такую шляпенцию носить, когда вырастет?..

А вот и Виктор Владимирович. Тоже рядом с прекраснейшей. Куда ж без него. Вот Джамиля Мамед-Бабаева. А она чего возле руководства трётся? Мамед-Бабаиха за пиво отвечает, вот и пусть к нему идёт!..

Чтобы не поддаваться немотивированной злости, Валера как следует тряханул матрёшку на центральной аллее. Болты и гайки крепления держали её правильно. Валера переместился к расписному блинному домику. А оттуда к красному павильону.

В павильоне с закосом под Японию слепая работница педальной кухни Настенька проводила мастер-класс по приготовлению суши и роллов. Повар Тунец, как с удивлением выяснил недавно Валера, её кавалер, ассистировал и торговал готовой продукцией. Настенька показывала чудеса ловкости, на ощупь отличая сорта рыбы, овощей и прочей снеди, молниеносно скатывая рисово-водорослевые колбаски с начинкой и нарезая их на одинаковые кусочки – чем срывала бурные аплодисменты своих учеников. Тунец стоял рядом с ней напыщенный-пренапыщенный и заплывшими жирком глазёнками обводил собравшихся. Он явно гордился своей девушкой. Валера вспомнил его с демонически-набелёнными щеками и подумал: «Надо же!»

Валерина девушка – ну, его почти бывшая девушка, тоже собиралась прийти в парк. Валера с раздражением трогал лежащий в кармане телефон, каждую секунду ожидая, что он зазвонит – и раздастся голос Лили: «Я здесь! А ты где?» У них был полумир. Невнятный, сомнительный, но Лиля не оставляла надежды.

Интересно, что там Арина Леонидовна делает? Продолжает демонстрировать городской администрации успехи своих верных слуг?..

Валера достал из кармана распечатку с планом мероприятий. Скоро начнётся шествие с чучелом Зимы. Навстречу которому на центральную площадь явится процессия с чучелом же Весны. Валера как-то случайно зашёл в комнату отдыха персонала и увидел, как девицы-затейницы ай-люли репетируют. Присутствовать при этом ужасе пришлось долго – пульт кондиционера, забытый предыдущей сменой именно здесь, никак не находился. Да уж, Валера бы в такой стыдобище ни за что участвовать не стал... Хорошо, что пульт под стулом нашёлся, Валера рванул прочь.

И вот теперь эти затейницы являли публике своё актёрское мастерство. Пищали там где-то, верещали, ряженые, напомаженные... Киборги Разумейко и Горнянко должны были им чучела таскать. Чучела, которые неделю напролёт мастерили в подсобке «Разноцветных педалей» специально приглашённые рукодельницы.

А народу! С самого начала праздника в этот задрипанный парк привалило огромное количество народу! И никто, как заметил Валера, не уходил. Наоборот – публики только прибывало. Ребята его смены, ответственные за охрану, сообщали, что гуляющих припёрлось гораздо больше, чем планировалось исходя из количества жителей района. Народ узнал, что праздник организуют «Разноцветные педали», а раз так, то там наверняка будет особенно супер. И люди хлынули...

На пару с Дубовым Валера отправился в очередной тур по парку. Да, кажется, народное гуляние задалось! Публика гудела. Люди стояли в очередь покататься на тройках с бубенцами, не жалея собственных задниц, съезжали со специально залитых в виде гористого лабиринта ледяных «американских горок». Даже моржи в длинной широкой проруби посреди пруда фыркали и погружались в исходящую ужасающим паром воду с особым, казалось, удовольствием. Мороз – и солнце, день, в общем-то, чудесный...

– Не морж ты, Валера, эх, не морж... – расстроенный, что его шутка со сталкиванием Валеры в прорубь не прошла, протянул многозначительно Дубов.

Валера сам знал, что он не морж, да и на фиг надо. Но вот когда подначивают – ему тем более не нравилось. Из вредности, тут же устремившись на аллею, он изобразил крайнюю деловитость и принялся поправлять натянутые гирлянды китайских фонариков и флажков. Дубову пришлось присоединиться и попыхтеть.

По аллее к центральной площади парка проскакали ряженые всадники, одетые в длинные, до земли, плащи, сплошь утыканные бумажными и тряпичными цветочками.

– Пойдём посмотрим, как они биться будут, – предложил Дубов. – Прикольно.

И они отправились смотреть на вовлечённых в праздник людей на лошадях. К лошадям, выходит, Арина Леонидовна имела тоже особое расположение, как и к воробьям.

А они ничего, эти всадники, выступали лихо – изображали битву свиты Зимы с превосходящими силами противника – Весны. Скоро одетых в бело-голубое проигравших утыкали яркими, как педальные воробьи, цветочками-лепесточками – это означало окончательную победу Весны и смену времён года. Народ обрадовался и завопил. О-го-го...

Быков, Алексей Быков пожаловали! Вместе Ариной Леонидовной и чиновниками он двигался сторонкой к основной площади.

О чём, о чём они там говорят? Любит Быкова правительство? А он как, лоялен?.. Валера был уже совсем рядом, уже услышал, как Арина Леонидовна искренне умиляется: до чего же здорово народ сам себя развлекает, взял инициативу в свои руки, и руководить им не надо, когда зазвонил его телефон. И из трубки донеслось: «Валера, я здесь, я пришла в парк! А ты где?»

Лиля знала, что это он так на работе, что времени на общение с ней у Валеры наверняка не окажется. Но всё равно пришла. Заранее предупредив, что не будет мешать и крутиться под ногами, а только посмотрит, как «Разноцветные педали» всё организовали. Пришла...

Они встретились у блинных рядов. Валера угостил Лилю за счёт заведения, даже пивом напоил. С пластиковым стаканом пива в одной руке и стопкой блинов в другой, она, довольная и спокойная, медленно шла к основной толпе. Собиралась глазеть на представление.

– Сейчас чучело Зимы будут сжигать? Сейчас? – оборачиваясь на Валеру, повторяла она.

Валера ответил, что да. Несколько раз – сколько спросила, столько и ответил. Не злился, нет. Отметил даже, что выглядела спокойная разгулявшаяся Лиля очень даже хорошо, чёрная полушуба с искрой ей весьма шла. Не было же вроде этой чёрной. Купила? Когда? Ждёт, чтобы заметил и откомментировал? Или, наоборот?.. Вот поди пойми...

Прошли мимо аттракциона Репника. На который никто так и не залез, призов не снял. А потому, собрав изрядное количество публики, у намыленного столба раздевался Витя Рындин. Настала пора показать, что пройти этот уровень вполне возможно. «Ого!» – подумал Валера, оглядывая постепенно обнажающуюся Витину фигуру и реакцию на неё зрителей.

Валере надо было уже быть возле основного мероприятия. После церемонии сожжения Зимы начнётся массовая раздача подарков, а потому нужно обязательно проследить, чтобы толпа не повалила расставленные для неё красоты.

Но Лиля остановилась в нерешительности. Ей и к основному действию хотелось не опоздать, и...

Быстро и эффективно размявшись, одетый только лишь в синие спортивные трусы, Витя под рекламные комментарии Гены, предлагавшего желающим на ощупь убедиться, что ничем антимыльным претендент не обработан, полез на столб. Это зрелище тоже пропускать не хотелось.

Остановился и Валера. Да, конечно, долезет Витя, вон он какой мощный, вон как слаженно работают его роскошные мышцы! Вот он на середине столба – мужики и дамочки зашлись в восторге и с воплями зааплодировали; вот он выше, ещё выше... тут и там расцветают вспышки фотоаппаратов, десятки рук с мобильными телефонами задраны вверх. Люди торопливо фиксируют, как неизвестный герой лезет на вершину. Вот оно! Невозможное возможно.

Под столбом разгорячённые зрелищем молодые люди и даже одна женщина спешно принялись разоблачаться, чтобы вслед за первым покорителем вершины тоже попытать счастья.

Лиля заторопилась прочь, стараясь, как заметил Валера, поскорее убраться с его глаз. Ему даже неловко стало. Вот она затерялась в толпе. Валера оглянулся. На вершине столба Витя Рындин тянулся к хромовым сапогам, скользил вниз, поднимался к крестовине, вновь тянулся, многочисленные зрители подбадривали его рёвом...

И тут... Вот это да, вот это тут!.. Как будто из жерла вулкана, в воздух взметнулся гигантский огненный веник. Далеко и высоко полетели особо крупные искры; полыхающие в воздухе шматки падали в толпу и на подответственные Валере объекты, продолжая гореть. Толпа колыхнулась... Часть в сторону Валеры, часть вбок, часть попросту забурлила и завопила.

Валера снова оглянулся на столб, увидел, как Витя в прыжке сдёрнул-таки с перекладины хромовые сапоги, соскользнул вниз и смешался с людьми. Отметив это, Валера более решительно бросился навстречу толпе. Держа руки крестом перед собой, он продирался против течения и старался думать только об одном – чтобы его не сбили с ног. Думал и продирался. Там, недалеко от основного очага возгорания, что-то чадило истошно-чёрным. Запахло жжёной резиной, вопли усилились.

* * *

Не зря, не зря Валере в последнее время казалось, что он существует в некоем шоколадно-мармеладном домике. Ну так всё в мире Ариночки Леонидовны было хорошо, настолько всё в шоколаде, такие птички-рукавички, панки-готы-обормоты... Вот и хотелось деструкции, вот и хотелось увидеть поражение, крах балованцевской империи. Ну или хотя бы просто серьёзные проблемы. А он, Валера, ещё себя винил за то, что желал другому неприятностей – эх, сколько стыдно-болезненных минут пережил он, укоряя за это сам себя!.. А всё на самом деле по-другому. Он, Валера, попросту уловил то, что носилось в воздухе, он ПРЕДЧУВСТВОВАЛ!

В мозгу Валеры сверкнуло хвостом кометы особое уважение к самому себе. Удивлённое уважение, да. Ха! Как говорится, предчувствие его не обмануло... А ведь он никогда раньше не обращался за консультацией к своим предчувствиям. Зря, значит. Зря.

* * *

...Перепутали чучело. Попросту перепутали и подожгли не Зиму, а Весну – куклу, совершенно не пригодную для сожжения. И в какой момент неведомый восторженный дурак схватил её в свои руки и поволок на помост сжигать? И почему Разумейко ли, Горнянко – кто там из них возглавлял шествие – передал инициативу развлекаемой публике? Тоже, наверное, в умилении, как и Арина Леонидовна, находились: ай, надо же, народ взял веселье в свои руки? Ну вот и взял...

Размышления эти шли в фоновом режиме. А тем временем куски резины и пластика весело летели вверх, пылала фанерная Красная Шапочка, занимался гореть блинный домик, неукротимо расползалась по главному пивному шатру тлеющая дыра, огромным дымным факелом горел собранный из тех же резиновых деталей Соловей-разбойник, с шипением лопались и огненно выстреливали пластмассовые крепления. Вух! – обдало искрами чью-то пушистую шубу. Чувствуя особо мужественное воодушевление, Валера попытался сбить огонь. Удалось – шубе не горелось.

Зато мимо Валеры промчался другой факел – им стала девчонка в синтетической дублёнке. Вырядилась... Валера бросился спасать – но людской поток перемешал их.

Арину Леонидовну – вот кого Валере хотелось видеть. Даже не пригодиться ей, не спасти, а просто – то ли оценить реакцию, то ли убедиться, что с ней всё в порядке. Кажется, она должна была стоять на помосте – это у самой кромки льда, помост этот – остатки лодочной станции. Оттуда хорошо праздник должен был видеться. И Валера рванул туда.

Несмотря ни на что, ему было весело – и остро хотелось делать что-нибудь важное, сопряжённое с риском!

* * *

Обезумевшие лошади – некоторые без всадников, но большинство с пылающими цветочно-бумажными плащами, устремились к пруду. Вода! – понял Валера. С помоста ему всё хорошо было видно. Как в театре. Спектакль-катастрофа...