Разноцветные педали Нестерина Елена

– Всё это время в наших рядах был предатель, – услышал Валера низкий голос Мартына.

– Но мы ведь тоже не говорили ничего, Мартын, – таких принципиальных женщин, как Астемирова, фашисты наверняка в первую очередь отслеживали и отстреливали. От её речей становилось стыдно. Хотелось пересмотреть свою жизнь и покаяться. Но сейчас Валере это делать было поздно.

– Всё это время в наших рядах был предатель, – повторил Мартын.

Валера утёк бы под бетонные ступени.

Но тут из толпы вылетела бутылка, ударилась о стекло декоративного крыльца. Разбилась. Вместе со стеклом. Чиркнули осколки. Один из них в долю секунды сделал Витю Рындина ещё брутальнее – осколок прочертил роскошную-киношную кровавую царапину. Именно на его лице.

Витя, конечно же, как деревенский Рэмбо, даже не поморщился.

Арина тем временем раскрыла и навела лорнет.

– Воблов, – заключила она. – Танюшка, не переживай. Значит, это неизбежность. Валера, тоже не переживай. Слышишь?

Валера-то слышал. Великодушие было хорошо только в сценариях. Даже в готовой сценарной продукции – фильмах – наверняка не так убедительно это бывало изображено. Арина играла прям точно по сценарию. Великодушие. Прощение. Ох ты, ах ты...

Арина сложила свой пытливый лорнет и отдала его Валере.

– Ну вы посмотрите, какая барыня! – раздалось тут громко.

– Ой, чего ж она делает? Нас, вшу земную, разглядывает?

– Новыми господами решили стать?

– Не выйдет!

– Хватит, наигрались! Помните, как господа закончили? В каком море их топили?

– Воблов, ну-ка выйди сюда! Ты, ты. Выйди, – раздался среди глумливых властный голос.

Аринин голос – больше никто так не умел.

Арина вытянула руку и указывала, как на зачумлённого, на Андрея. Так что податливая толпа тут же образовала лакуну вокруг него. Андрей не вышел – но и лакуны оказалось достаточно.

– И кого вы слушаете? – продолжала Арина удивлённо и насмешливо. – Уголовника? Он же за грабёж и убийство сидел. Думаете, его оклеветали, невиновного? Враки. Он виновен – и сам об этом знает. А грабил-то он не господ, а таких же, как вы. Забыли? Наверняка кто-то из вас на суде на его был. Вспомните!

Люди поддались Арининой команде... Видимо, вспомнили. По толпе прошла волна. Совсем другого характера. И почувствовалась сразу... какая-то общая неловкость.

– Видишь, Арина, Воблов-то отходит, прячется! – комментировала приближённая Астемирова. Виноватая и приближённая. Прощённая-защищённая. Давней дружбой. А он, Валера, – имеет индульгенцию, или как?..

– Может, сейчас перестанет баламутить... – низкий голос Мартына всегда волновал Валеру. Ему хотелось такой же. Ну да чего теперь мечтать...

Арина заговорила. Она явно почувствовала, что настроение толпы меняется, стала бодро и убедительно вещать про завод, рисовала радужные картины будущего – что производственные линии проверяются и запускаются, скоро основная масса сотрудников приступит к работе, что первый рабочий день – первый день стажа по трудовой книжке, несмотря на то, что большинство начнёт только проходить тренинги, а не полноценно работать. В общем, блага, счастье, ай-люли!

– Я вас никогда не обманывала! – продолжала Арина. – Какой в этом смысл?

Какой?

И она уболтала бы, она уже практически всех уболтала, но тут кто-то обиженно гаркнул:

– А сама-то ты будешь на производстве стоять? Будешь в цеху работать?

– Я буду делать другое, – твёрдо и спокойно ответила Арина. Выдержка у неё была восхитительная. Учись – говорил себе Валера, забыв даже про то, что надо бояться происков психов-демонстрантов. Которые наверняка пострашнее перепуганных пожаром отдыхающих. – Я буду делать другое. То, что нужно всем. В широком масштабе. У меня это хорошо получается.

– Да уж, в офисе поприятней! Под кондиционером-то!

– В кожаном кресле сидеть у всех хорошо получается!

– А мы, значит, всю жизнь должны за станком горбатиться? – изменённый, но всё равно узнаваемый голос Андрея Воблова раздался с другого конца толпы.

И всё – это толпе больше пришлось по душе. Завело. Заволновало. Пролетело оторванное от машины зеркало, с дребезгом упало под ноги Астемировой. Из-за угла тянуло пластиковым пожаром – горели машины. Скоро должны были рвануть.

Толпа отхлынула оттуда, прихлынула к дверям главного входа. Строй охранников дёрнулся, но нападать на них пока никто не решался. Только кидались, грозили, орали.

«Хотят накормить нас пустой болтовнёй – к чертям! Спасибо за честь!» – крутилось в голове Валеры. Запомнил же... Так, наверно, люди в толпе тоже думали. И не верили Арине.

– Я заткну Воблова, – быстро бросил Витя Арине. – Спрыгну с крыши с того угла, там не видно. Пройду через толпу. Пять минут, Арина.

– Хорошо.

Витя снова дёрнул Валеру, поставил его вместо себя, приказал стараться. Так Валера оказался левосторонним щитком... Витя велел двоим ребятам-охранникам снять форменные куртки и следовать за ним.

А Валера остался стараться. И он старался. Он стоял. Смело стоял, не двигаясь.

Симулятор народного восстания. Вот что включили почти что по его милости. Симулятор. То, к чему Валера так и не приобщился. Берёг свой мозг. А жизнь вот не берегла его – и включила ему свою игру в беспорядки на очень жёстком уровне.

* * *

Всё произошло очень быстро.

Какой идиот, воодушевлённый агитационной борьбой за его рабочие права, тоже решил приобщиться, схватил охотничью винтовку и рванул на улицу? Тот же, который перепутал чучела? Пока это было неизвестно. И важно только то, что он, мотая винтовкой туда-сюда, просто в общем грозном революционном порыве, попался на глаза Андрею Воблову. Моментально Андрей оказался рядом с ним, гаркнул на ухо нечто бодрящее – наверняка то, что не раз поднимало кого-нибудь на баррикады.

Валера этого не слышал. Он увидел, как быстро и довольно-таки неотвратимо ствол наводился прямо на него. То есть на Арину. Нет, НА НЕГО!

Это всё быстро происходило, быстро – даже в кино, ограниченном экранным временем, такие эпизоды тянутся дольше. А тут – раз!

С этой стороны Воблова никто не ждал. Только что Витя видел его примерно в центре, туда и собирался отправиться. А Андрей уже вот где – со своим безвольным стрелком...

Арина Балованцева, отвернувшись от Валеры и отодвинув Таньку, жарко объясняла в толпу очередную очевидность.

– Арина! – резко вскрикнула Астемирова.

И вокруг Валеры всё заметалось. И воздух стал жидким и медленным, как вода.

Когда тебя убивают, а ты этого не замечаешь, – это одно. А когда ты видишь орудие убийства и понимаешь, что ты и пуля – в начале и в конце одной общей линии. Дуги. Траектории. Это другое.

И вот так нельзя. Без серьёзного смысла и реальной причины так поступать нельзя – видеть смерть и не попытаться выжить.

При вопле «Арина!» Валера оглянулся в своей мутной воздушной воде – на Арину оглянулся, покачнулся и, не удержав равновесия, упал на одно колено. На Арину прыгнула Астемирова, кажется, метнулась чёрная тень Мартына, Валеру мазнуло по лицу демоническими волосами, взвизгнул откуда-то взявшийся здесь раздолбай Доляновский. Из-под его ботинка Валера увидел, как еле сдерживавшие толпу ребята-охранники перешли к агрессивной обороне.

С момента выхода Арины к восстанцам-повстанцам прошло всего семь минут.

* * *

Витя Рындин, видимо, не успел добежать до другого конца крыши и спрыгнуть. Потому что уже через минуту после того, как раздался выстрел, он вернулся.

Он правильно вернулся. Но лучше бы он не уходил. Вот почему Валера ему этого не посоветовал? Воблова ловить, тоже мне, тактик...

А пока Витя отдал приказ держать оборону двери, чтобы все смогли укрыться в помещении. Лихие педальные пацаны и так уже выскочили этим заниматься. Оборону держать в смысле.

Пока Витя поднимал Арину и уносил внутрь клуба.

Пока Валеру извлекали с самого низа кучи. Да, он оказался в самом низу. Его помяли, но, выходит, прикрыли.

Да, он не бросился заслонять своим телом королеву. Да, он споткнулся в самый ответственный момент, с любым случается.

Но ведь это была не Валерина пуля. Аринина. Не та у Валеры была вина, которой искупление – кровь. Жизнь за жизнь.

Ого!

Положить жизнь Валерину, чтобы спасти Аринину!.. Не клялся он в пожизненно-посмертной преданности. Не клялся. Просто в преданности – да. Ну он и выполнял свою клятву. С удовольствием. Но в данном случае... Хотели убить Арину Балованцеву. Её это враги. И Валера не виноват в противостоянии Арины и Воблова. Рано или поздно он проявился бы всё равно, всё равно встал бы на её дороге. Рано или поздно. Поздно или рано. Лучше поздно. Или, конечно, никогда. Или... Проблемы Арины и населения – это её проблемы. Надо рассчитывать свои силы и не лезть в двадцать пять женских лет в дела такого масштаба...

Так размышлял Валера, мчась по коридорам за Витей с Ариной и группой их поддержки. Так он объяснял себе. Убеждал. Или это что-то другое его убеждало?

* * *

Кровь. Она не останавливалась. Напористая, как и сама Арина, тёмная кровь быстро заливала всё вокруг.

В «Разноцветных педалях» изнывала от безделья медсестра, салфетки вышивала. А на телефоне в ближайшей больнице всегда дежурил врач-реаниматолог, который дал клятву «Разноцветным педалям» приезжать по первому же звонку. Доктор, конечно, ехал, но...

Медсестре Арина не далась. Разрешила только консультировать.

Вместо неё проблему её здоровья решал Витя Рындин.

Валера стоял рядом. Астемирова тоже. И ещё куча народу. Но Валера после Вити ближе всех.

Зря Танька прыгала. Не защитила она свою подружку.

И остальные тоже. И Валера. Так получилось. Да.

Кровь хлестала.

* * *

А к занятым восставшими подступам твердыни, сообщали в осаждённые «Педали» по мобильным телефонам из разных точек, уже спешили на помощь верные Арине Балованцевой силы: соскочив с деревянных ходулей и раскручивая их над головами, разворачивались во фронт ученики мастера Никиты; из центра города мчался карьером отряд конной милиции во главе с Костей Шибаем; выскакивали из джипов и врезались в толпу бойцы Лёхи Быкова – верного друга принципиальной женщины; а из серого замка – дома культуры без отдыха – конным и пешим строем подступали с ролевым и тренировочным оружием рыцари, которых вёл Олег Дибич-Забакланский.

Для того, кто всё это видел, тоже включился фильм-катастрофа. Смотрите, участвуйте.

О том, какие силы выслали наводить порядок обеспокоенные Ариночкины родственники, – и говорить не стоило. Скоро демонстранты перестали иметь даже численное преимущество.

Один за другим Арина слушала доклады. Она слушала. Слушала. И хмурилась. А ещё бледнела. Хотя никогда румянцем и не отличалась. Она была очень бледный индеец. Вождь, вождь...

– Пусть они всё объяснят спокойно! – твердила она, продолжая находиться на позициях пацифизма. – Это же наши люди. Нам с ними жить! Всё наладится. Пусть наши скажут им вот что. Танюшка, позвони Олегу... Валера, позвони Косте...

– Там ещё Быков, – сообщил Валера. Будет она Быкову-то звонить, раз он такой весь из себя спаситель? Конец хоть ссоре?

Валера представил, как свиреп там, на улице, сейчас Лёха Быков, как угрожающе бренчит ожерелье из человеческих зубов у него на шее, как оно повергает строптивых в ужас одним только своим видом...

Валера, эх, Валера...

Это Валера сам себе сказал. Чтобы мозг не лопнул. Не верилось в правдивость происходящего! Ох, не верилось!

– Да, Лёха... Великодушный человек, – улыбнулась Арина. – Хорошо. Вы им скажите, чтобы никакого насилия. Жизнь такая интересная штука. Она не горячая вода, чтобы её... выключать вот так на раз...

Она долго ничего не говорила. Кому было велено, бросились звонить. Там, во внешнем мире, всё уже было хорошо. Мир, тишина, победа, все отправляются по домам. Все свободны.

– Ясно. – Арина попыталась подняться с дивана. Это ей не удалось. – Опа, не могу... То есть как?

Все замерли.

И Валера тоже.

В тишине было слышно, как скулит Гнуся, заглядывая Арине в лицо. А Арина не обращала на неё внимания. Аринина голубая майка, обтягивающая туловище, была пробита и перекрашена в кровь. Сильно. Что в этом районе находится? Селезёнка? Печень? Или повреждены лёгкие?

Голубая майка, подумал Валера, она ходила в голубой майке. Он так и не научился обращать внимание на женскую одежду и конкретизировать её.

«Ходила». То есть?..

– Что, Арина, что? – смотреть на Витю было страшно. Хотя внешне ничего не менялось. Он по-прежнему излучал надёжность. Только кому и зачем?

Арина поманила к себе Мартына и Стасика. Поскольку она и так говорила тихо и еле-еле, а сейчас ещё и нарочно понижала звук, Валера ничего не понял. Мартын и Стасик в ужасе расширили глаза, но Арина категорично сказала «Да, я так хочу». И они вынужденно согласились. Она даже шептала властно.

– Я в подвал, – заявила всем Арина. – Надо поработать. Из здания до отдельного распоряжения никому не выходить, дверей не открывать. Договорились?

Конечно, все с ней договорились.

Витя поднял её и понёс к выходу из залитых кровью апартаментов. Арина закрыла глаза.

Валера схватился за дежурный медицинский чемодан и потому тоже отправился с ними.

А так больше никого не взяли.

В подвале Мартын метнулся к полусобранному аппарату. Он всё время в таком виде стоял – был чем-то типа пишущего плеера. Валере не так давно объяснили.

Арина уселась. Вернее, её усадили. Самой у неё двигаться не получалось. И больно ей было наверняка, но она терпела. Или не больно – бесчувственная она такая?

Мартын принялся пристёгивать к Арине свои приспособления.

– Что это? – Валера не мог не спросить. Ну не мог.

Ответил Витя:

– Это она свою смерть записывать хочет.

– Смерть?

– Смерть. – Витя произнёс это слово излишне бесстрастно. И Валера видел, что он плачет. Вот тебе и брутальный мужчина.

– Она умирает?

Не верилось. Не верилось.

Валера оглядел присутствующих.

Медсестра сидела, вжавшись в кресло и закусив собственную коленку. Мартын был адски мрачен – и Валере было слышно, как он скрипел зубами. Мороз пробирал. Вид Стасика, примёрзшего к компьютеру и глядящего на Мартына в ожидании команды, был ужасен. Умирать тут все, кажется, собрались.

– Ну зачем, Арина? – Витя сел на корточки, его лицо оказалось рядом с Арининым. Он умолял: – Сейчас десяток врачей примчится, всё хорошо, ну не придумывай ты!

Валера шагнул поближе. Она думает о своём глупом бизнесе, что ли? И не боится, она опять не боится? Это психическое отклонение у неё? Ведь абсурд же! Абсурд. Неужели найдётся клиент, который захочет ощутить её смерть? Или она назовёт этот аттракцион «Чайка», или «Бесприданница», «Мой ласковый и нежный зверь» – театралки оживятся? Где там женщин убивают из охотничьего оружия?.. На фиг – облезнут театралки! Своими средствами пусть достигают этого ощущения...

А что ж она – за детей своих не переживает, не думает про Рындина, про родителей?.. У Валеры мелькнула мысль: а он хотел бы, чтобы о нём переживали перед смертью?

– Пусть останется. Для науки, – говорила Арина шёпотом. – Вдруг я клинически умру, но помощь правда подоспеет – и меня спасут. Я выживу. Здорово же будет! И это тоже запишется – как выживаю. Интересная штука. Бодрящая, честное слово! Когда умираешь – ещё больше жить хочется! Вы пишите, в общем, – а я здесь, в аппарате, буду врача ждать. Честно, Витя. Не волнуйся за меня. А вы давайте – разговаривайте со мной, я всё чувствую...

Её логика так и не постигалась Валериным сознанием.

Мартын щёлкнул кнопками и нажал на педаль. На красную. Она была белая, но перекрасилась. Рану не удавалось заткнуть, кровь натекла из-под неплотно пригнанной дверцы.

Витя что-то говорил, не отрываясь глядя на Арину.

Он её любил. В смысле, любит.

У Валеры такого опыта не было. Чтобы вот так мощно. Чёрт, и чем он не вышел, чтобы совпало? Чтобы и он её, и она его?

Да и надо ли оно? Чтобы такая любовь – и такой финал?..

Да, у Арины Балованцевой был он, Витя, – фактический муж, два сына, много братьев и сестёр, много родителей, четыре дедушки и четыре бабушки. Все они были живы, а Арина умирала.

И это было как-то неправильно.

Ни в чью смерть поверить вообще невозможно. Но в Аринину не верилось особенно...

* * *

На Валеру не обращали внимания. Вот он и шлёпнулся на колени возле бесполезного медицинского чемоданчика. Сжал руки, точно кающаяся Магдалина, – представил себя со стороны, тут же прогнал эту картинку из своего воображения. Собрался с мыслями. В голове крутилась песня про рабочий ты сам – вот задрала-то! Могла бы играть мелодия из Арининой музыкальной шкатулки – это было бы всё-таки романтично-символично. Но нет, нет. Фиг тебе, а не романтизм... Постарался прогнать дурацкий марш. Получилось, кажется... Попытался попросить – бога, наверное. Неизвестно, проходил ли до бога отсюда сигнал – или его сеть не покрывала мрачного подземелья Мартына. Валера всё равно просил.

Просил ту неведомую канцелярию. Которая исполняла желания.

Всех просил.

Ведь у дверей слышались многочисленные шаги, крики, писк электронных ключей. Операция по спасению не могла не начаться. Началась – бегут, бегут уже!

Она выживет.

Она обязательно выживет – иначе Валерина совесть выжжет в нём дырку. Где бы она ни находилась, эта совесть, она прожжёт его тело насквозь. Сначала это будет маленькая дырочка, размером с ту, которую пробила в Аринином теле пуля. Но она, как чёрная дыра, начнёт расти, поглотит Валеру целиком. И он исчезнет. Как и всё, попавшее в чёрную дыру. Будет называться Никто. Совсем как в той песне «Руки прачки» о жизни в Древней Греции.

А Валера боялся. Свою совесть. Он её часто обманывал и задуривал. Неужели она сейчас отомстит?

И этот страх заставлял его просить.

Выживи, Арина, выживи! Пожелай себе жизни – и пусть желание твоё исполнится! Зачем-то ты ведь нужна такая: девочка, у которой исполняются все желания!