Слимпер Бабкин Михаил

— В каком смысле? — Семён точно с таким же недоумением уставился на профессора.
— Номер блокирован на перемещение из него, — пояснил Шепель, с тревогой оглядываясь по сторонам. — Если не вы, то кто? Полименты? Этого ещё не хватало!
— Э-э, какие полименты-шмолименты, — с пренебрежением отозвался Мар. — Это гостиничная магия выделывается... Семён, ты ведь за номер и за ужин не расплатился! Вот тебя и не выпускают. Что они, с баронами раньше не сталкивались, что ли?! Да бароны все, как один, стараются втихаря удрать из таких заведений, ни копейки не заплатив по счёту. Но, как правило, платят... куда им деваться от охранной магии! Плати скорее, а то и впрямь полиментов могут вызвать, не ровен час!
— Всё нормально, — успокоил Семён профессора, — я за номер забыл заплатить, — Семён полез под куртку, за кошелем с золотом; профессор облегчённо вздохнул, уронил жетон на грудь и присел в ближайшее кресло.
Сначала Семёну попался под руку хранилищный кошель, нынче пустой — Семён носил его с собой на всякий случай, толку от него теперь не было никакого: всё хранилищное магическое золото ушло на случайное создание Слимпа... После нашёлся и второй кошель, с золотом, взятым из казны принцессы Яны — Семён носил оба кошеля на обычном кожаном ремне, повязанном поверх маскировочного костюма. Это была вынужденная мера, — костюм при очередном превращении иногда «забывал» создавать пояс, на котором должны были висеть кошели, и тогда те сразу оказывались на земле. Вернее, Семён забывал. А с неизменяющимся ремнём проблема отпала.
— Момент, — Семён развязал кошель и принялся выкладывать на стол золотые монеты, выбирая помельче, одну за другой: монеты немедленно исчезали, словно стол их неутомимо съедал. На шестом золотом кругляше стол успокоился — седьмую монету он не принял.
— В некоторых Мирах за шесть золотых можно целый дом купить, — неодобрительно сказал Мар. — С мебелью, водопроводом и утеплённым сортиром. Ну и цены! Нет, быть бароном всё же очень расточительно... Неэкономно. Ты, Семён, в следующий раз или подешевле номер выбирай, или заранее разбирайся с гостиничной магией. Чтобы поутру не мы им, а они нам должны были! Вот такая баронская экономия, уверен, будет правильной.
— Готово, — Семён спрятал лишний золотой в кошель, поправил куртку.
Профессор-археолог встал, подошёл к Семёну поближе и повторно шепнул что-то в свой медальон. На миг у Семёна привычно потемнело в глазах, появилось ощущение невесомости, а в следующую секунду он был уже в другом Мире. В Мире с мавзолеем.
Небо в этом Мире было удивительное — оно всё полыхало длинными разноцветными сполохами, словно затянутое единым северным сиянием; сквозь радужное сияние едва виднелось солнце, далёкое и тусклое. Маленькое.
Земля под ногами Семёна была твёрдая, каменистая, покрытая инеем; вокруг, то там, то тут, громоздились бурые скалы, нацеленные своими остриями в полыхающее небо.
Было холодно.
Впереди, метрах в ста, на небольшом, явно искусственном возвышении, высился цилиндр мавзолея. Мавзолей был идеально белым, — на нём даже всполохи не отражались — белым и светящимся: на картинке в портсигаре с кнопками Семён такого свечения не заметил. Впрочем, картинка давала лишь реальное изображение предмета, а вовсе не магическое.
— Высокогорье, — пояснил Шепель, тоже глянув в небо, — здесь всегда так, — и неторопливым шагом направился к мавзолею, осторожно неся свой портфель-баул, словно в нём лежало что-то хрупкое; портфель был тяжёлым и профессора заметно кренило в сторону.
— Скажи, Мар, — негромко спросил Семён, нарочно отстав от Шепеля, — а к чему вообще такие сложности? С вскрытием мавзолея. Неужели нельзя было попросту прыгнуть в него? Вон, транспортные заклинания у всех имеются... Дал команду — и там.
— Где — там? — заинтересовался медальон.
— Ну, там, — Семён махнул рукой в сторону белого цилиндра. — Внутри.
— Ишь чего захотел, — усмехнулся Мар. — Кабы такое можно было сделать, кто ж тогда тебя на работу нанимал бы... Все сами давным-давно по разным мавзолеям и банкам шарили бы, как у себя в кармане! Представляю, чем бы это закончилось, — озаботился медальон. — Полным развалом и анархией, мда-а... К счастью, такого безобразия не может быть, потому что без конкретного адреса ты никогда не попадёшь в конкретное место. Особенно в защищённое магией. Да и вообще нельзя пользоваться транспортным заклинанием наобум, всяко может произойти... Вот, помню, был случай: один знакомый моего очередного хозяина решил попасть в частный банк напрямую, без надлежащего аккуратного взлома. И обратился он к одному колдуну-самоучке, чтобы тот подправил ему стандартное транспортное заклинание...
— Короче, — Семён ускорил шаг, нагоняя Шепеля.
— Короче, того знакомого нашли через пять лет, случайно. Когда новую дверь в стене банка прорубали. — Мар издал звук, словно сплюнул. — По кусочкам, вместе с кирпичами вынули. Мерзостное зрелище было, должен тебе сказать! Мой хозяин в это время возле стройки ошивался, высматривал, что к чему... хотел этот банк пощупать. Передумал, когда своего знакомого в виде битого кирпича увидел... Голова хорошо сохранилась, не разбили голову! А из кирпичей в это время кровь потекла, — умирающим голосом закончил свой рассказ Мар. — Море крови! Чёрной, липкой... А когда голова открыла глаза и сказала...
— Да ну тебя, — нервно сказал Семён, — хватит мне мозги пудрить! Я и без того весь на взводе, — Семён раздражённо щёлкнул ногтём по медальону; Мар, очень довольный собой, демонически захохотал.
Шепель остановился не доходя до возвышения с мавзолеем, поставил портфель-баул на землю и шумно перевёл дух. После чего расстегнул портфель и принялся бережно доставать из него различные предметы: пару уже знакомых Семёну деревянных жезлов с глиняными божками-набалдашниками; пяток одинарных подсвечников с заострёнными штырями-ножками и связку чёрных свечей к ним; тонкие серебряные трубки, уложенные в прозрачный пакет-футляр.
— Это что такое? — полюбопытствовал Семён, наклоняясь к футляру поближе и беря одну из трубок: трубка была раздвижной, вроде телескопической удочки, с крючками-петельками на торцах. Тоже серебряными.
— Что? — испуганно вздрогнул Шепель и резко захлопнул баул. — Ф-фу, Симеон, нельзя же так... Защита это, — профессор отвёл руку Семёна в сторону. — Лучше не трогайте. Вещь тонкая, сноровки требует... Я сейчас механическую пентаграмму из трубок собирать буду, на всякий случай. Мало ли что может произойти... Прикрою вас из неё, чуть что! На расстоянии.
— Как это? — возмутился Мар. — Чушь собачья! Семён, нас тут за лохов держат! Из пентаграммы никогда никого не прикроешь, тем более на расстоянии, это я уж точно знаю, сталкивался с такими делами. Семён, я понял — наш профессор решил себя лично обезопасить! Себя одного. Ох, нечисто он играет... То ли из мавзолея что-то может на волю рвануть, то ли тебя он решил убрать, безопасно и с комфортом. По выполнению работы. А что, запросто! — медальон зло и непонятно выругался. — Вон, не зря же этот спец по могилам с собой убивательные жезлы приволок! Бывали у меня такие случаи, бывали... Предлагаю действовать так: открываешь вход, ждёшь. Если ничего из той белой хренотени не выскакивает, тогда входим. Если выскакивает — я тебя отсюда уношу, а этот умник пускай сам разбирается! Далее — когда войдём, не торопись снимать защиту, надо сначала разобраться, что там к чему. Может, и не мавзолей то вовсе...
— Посмотрим, — вполголоса отозвался Семён. — По обстоятельствам поглядим.
— Да-да, — Лео Шепель, услышав слова Семёна, поднял голову. — Действительно, Симеон, сходите пока к мавзолею, поглядите, что там да как. А я тут быстренько, — и принялся раздвигать телескопические трубки, ловко цепляя их друг к дружке крючками-петельками; вскоре на земле обозначились части небольшой пентаграммы. Особой, защитной. Индивидуальной.
Семён ничего не ответил, повернулся и пошёл вокруг мавзолея — говорить с Шепелем ему больше не хотелось: высказанные Маром опасения весьма походили на правду. Весьма.
— Значит, таким образом, да? — сердито бормотал Семён себе под нос, медленно обходя мавзолей по кругу и рассеянно меряя его невидящим взглядом. — Значит, использовать меня гражданин Шепель хотел? Попользоваться как следует, а после контрольное заклинание в голову... или куда там ещё... и опаньки дурачку Симеону? Ну-ну... Да где же эта дверь-то! — Семён в негодовании остановился и с ненавистью уставился на мавзолей. — Дверь где, спрашиваю?!
И тут он её увидел. Дверь.
Вернее, один из её кусочков.
Глава 3
Сокровищница Легионеров, Или Мавзолей Павших
Мавзолейная дверь была разбита на множество разновеликих фрагментов, наподобие известной Семёну нерусской игры «паззл»: кусочки входной головоломки темнели на стене мавзолея словно приклеенные к ней осколки чёрного стекла.
Было тех осколков ровно двадцать пять штук, Семён не поленился их сосчитать, прежде чем приступил к делу; все фрагменты двери оказались разбросаны по обратной стороне мавзолея, противоположной от того места, где Шепель сейчас собирал свою трубчатую пентаграмму.
— Как будто кувалдой по двери стукнули, — заметил Семён, еле-еле прикасаясь подушечкой пальца к одному из осколков. — Стеклянная такая дверь была, непрочная... Ну-ка, — чёрный фрагментик, размером с ладонь, легко скользнул по стене, следуя за указательным пальцем Семёна.
— Отлично, — Семён отошёл на шаг и, что-то прикидывая в уме, оглядел россыпь чернильных осколков. — Принцип ясен: надо сложить кусочки вместе, тогда мы и получим то, что получим. Надеюсь, что дверь, а не суровую надпись: «Выхода нет».
— Входа, — учительским голосом поправил Семёна медальон. — Выход, это когда выходят. А вход — это когда входят. Понятно?
— Не может быть! — притворно изумился Семён, подходя к стене поближе. — А я и не знал... Ты, Мар, в нашем метро не был, — Семён принялся деловито передвигать чёрные осколки, подгоняя их друг к другу, — там на станциях когда-то таблички с такими надписями висели... Много народу, начитавшись тех надписей, под колёса побросалось! От жизненной безысходности. Нет, мол, выхода и точка... Сняли потом те таблички, чтобы людей зря не губить. Сообразили.
— А-а, — с пониманием протянул Мар, — письменное эхо, колдовство через беззвучное чтение... Знаю, встречался с такой магией, было дело! Попали мы как-то с одним из моих очередных хозяев, Уриком Шмыгой, в Эбонитовый Мир — надо было спереть у тамошнего погодного шамана дождевую книгу. Между прочим, заказал ту книжку тоже шаман, но из другого Мира, он там министром по мелиорации работал... Заказал и строго-настрого предупредил — в книгу ни в коем случае не заглядывать!
Вот мой хозяин и отправился дождевую книженцию тырить. А надо сказать, что Урик отродясь ни читать, ни писать не умел...
Семён кивал, слушая рассказ Мара, и продолжал состыковывать фрагменты, изредка отходя от стены подальше и любуясь своей работой: всё же получалась дверь, а не что-либо другое. Не запрещающая надпись.
Дверь была уже собрана более чем наполовину, верхняя её часть, — и своим обозначившимся контуром определённо напоминала Семёну то ли веретено, то ли кошачий зрачок... Занятная такая дверь получалась. Нестандартная.
— ...и, значит, пока Урик с книгой добрался до заказчика, то штаны на нём уже начали дымиться. Снизу, от ботинок до колен. Хорошо, что обувка добротная была, — Мар хихикнул. — Ботиночки-то арестантские, крепкие, они у Шмыги ещё с последнего срока в Исправительном Мире осталась! Им сносу не было. В Исправительном Мире у начальства принцип железный: арестанта дешевле обуть один раз, но качественно, чем много раз, но абы как... Эк я скаламбурил, — изумился медальон, — ай да я!.. М-м, сбился... О чём это я говорил? А, вспомнил — о молниях, бьющих из земли. Так вот: молнии трещат, штаны дымятся, обувь постепенно обугливается... Кошмар, одним словом. Ну, отдал хозяин книжку заказчику, а сам рыдает и просит: мол, хрен с ней, с оплатой, только молнии убери!
Шаман-министр посмеялся, рукой эдак над дождевой книгой поводил, словно пыль с неё стёр, и всё, не стало молний. А после спросил: «Что, в книгу заглядывал?» — добродушно так спросил, без злости. Ну а Урику куда деваться, — да, говорит, чуть-чуть, как же без того... Глянул на обратном пути под обложку, из любопытства. Тут оно всё и началось.
В общем, оказалось, что на первой странице было написано одноразовое, но мощное проклятье типа: «Кто книгу сопрёт, того молния убьёт!» А так как мой хозяин читать совершенно не умел, то его лишь пощипало теми молниями. Но пощипало чувствительно. Эффект письменного эха, стало быть, — так шаман Урику сказал. Ему, шаману, виднее...
Кстати, после того случая мой хозяин всем своим друзьям-книгочеям настоятельно рекомендовал разучиться читать. Мол, один вред от той грамоты в нашей работе! Дескать, был бы он грамотным — так однозначно сгорел бы от молнии, к едрене-фене, вякнуть бы не успел. Впрочем, Урик всё же потом сгорел, даже я спасти его не смог, не зарядил меня Шмыга вовремя нужными противопожарными заклинаниями... хорошо, что сам не расплавился! Но это случилось гораздо позже и вовсе не от молнии, а от драконьего плевка.
Это, помнится, произошло, когда Урик Шмыга, гуляя по имперскому зоопарку, поспорил спьяну со своим корешом, тоже вором, что сможет попасть камнем в драконьи яйца с первого раза. Уточняю: яйца были не те, из которых могли вылупиться дракончики, а те, которые у дракона-самца между...
— А почему молнии снизу-то били? — не удержался от вопроса Семён, присоединяя очередной кусочек черноты к почти собранной двери. — Молнии из земли... Странно.
— Ничего странного, — Мар расхохотался в полный голос. — Он же книжку вверх ногами держал, когда под обложку заглядывал!
— Понятно, — сказал Семён, медленно перетаскивая пальцем последний фрагмент головоломки к нужному месту. — Мар, готовься. Сейчас откроется, — и, поставив кусочек на место, сразу отпрыгнул в сторону. На всякий случай.
Ничего не произошло — не покачнулась земля, не взревели трубы, не высунулась из входа зубастая пасть: из открытого мавзолея даже сквознячком не потянуло.
Семён медленно-медленно, останавливаясь на каждом шагу и чутко прислушиваясь к любым звукам, направился ко входу.
— Думаю, сообщать Шепелю о том, что мавзолей открыт, пока не стоит, — негромко сказал Мар. — Действуем по плану: зашёл, увидел, покумекал.
— Разумеется, — шёпотом ответил Семён. — Только так и никак иначе.
Окончательный вариант входного проёма напоминал по своей форме лезвие грузинского кинжала, направленного остриём вверх: прямой низкий порог и плавно смыкающиеся над головой, под острым углом, высокие боковины входа вызвали у Семёна именно такую ассоциацию; проём был настолько узким, что человек крупной комплекции, пожалуй, мог бы в нём и застрять.
— Пошли, да? — полуутвердительно спросил медальон.
— Слушай, а вдруг там есть блокировка против перемещений, как в гостинице? — предположил Семён, нерешительно топчась перед входом. — А если вход закроется, что тогда делать? Мар, у меня плохие предчувствия.
— Ну, если как в гостинице, тогда ничего, пробьёмся, — уверенно сказал Мар. — Гостиничная блокировка для меня не проблема! Такое колдовство лишь для стандартных жетонов непреодолимо... Ты вот что — ты давай поменьше каркай да побольше действуй! Решил входить — входи, чего заранее убиваться-то... Там видно будет. Кстати, о «видно будет» — свет зажечь? У меня есть фонарное заклинание. Яркое!
— Включай, — вздохнул Семён и, на всякий случай выставив вперёд руки, решительно шагнул в чернильную темноту.
...Внутри мавзолея было светло. Ярко, как в солнечный день. И это застало Семёна врасплох, он-то как раз настроился на темноту. Невольно прикрыв глаза ладонью, Семён огляделся по сторонам сквозь щелку между пальцами.
Бестеневое освещение давали стены и потолок — свет был солнечным, с лёгкой желтизной. И не такой уж яркий, это Семёну лишь показалось после разноцветных уличных сумерек.
Перед Семёном находилась блестящая металлическая конструкция, похожая на скелет какой-нибудь дозорной башни: стальные диски-ярусы — все без ограждения — были нанизаны на толстенную, тоже стальную, ось-трубу. Нанизаны с равными промежутками между собой, где-то в рост человека; ярусы, начиная со второго и выше, были плотно уставлены в один слой большими серыми коробками. На первом, нижнем ярусе, коробок не было: там имелся лишь один длинный стол, наружным кольцом обхватывающий весь ярус. Стол, разумеется, тоже был металлическим: тусклая бронзовая столешница поддерживалась частоколом тонких бронзовых ножек; на столе лежало множество разных предметов, каких именно — Семён не стал разглядывать. Успеется.
Широкая винтовая лесенка без перил, обвивая стальную ось башни как медицинская змея ножку фужера, проходила сквозь все диски, то и дело ныряя в широкие отверстия входов на ярусы; башенная конструкция была высокой, аккурат до светящегося потолка мавзолея.
Возле нижних ступенек лесенки, на чугунном столике-грибке, стоял хрустальный ларь размером с приличный телевизор. Стенки и крышка ларя были покрыты многочисленными хрустальными каплями-подтёками, и потому разглядеть, что находится у него внутри, не представлялось возможным. Впрочем, Семён и без того знал, что там лежит.
— Похоже, моя подсветка здесь не требуется, — верно решил Мар и в зале мавзолея сразу стало чуточку темнее. То ли от этого, то ли от того, что глаза у него уже привыкли к мавзолейному освещению, но Семён за ненадобностью перестал прикрывать лицо ладонью.
— Да, как там вход? — спохватился Семён и обернулся.
Входа не было. Чернильные осколки вернулись на свои прежние места, и сделать с ними что-либо изнутри было невозможно: фрагменты колдовского паззла остались снаружи. Теперь их закрывала прозрачная плёнка, твёрдая как камень — Семён потыкал в неё пальцем для пробы, но безрезультатно — плёнка осталась целой. Или это было очень сильное колдовство, или Семён попросту делал с ней что-то не то и не так.
— Эх, заборонили-таки демоны, — с досадой воскликнул Семён, — наглухо заборонили! И крест животворящий не поможет...
— Демоны? — всполошился Мар. — Где? Семён, прижмись к стене и укажи мне цель! Сейчас я их в пыль, в зубной порошок... — медальон тонко зажужжал, словно заряжающаяся фотовспышка.
— Отставить в порошок, — невесело усмехнулся Семён. — Пошутил я. Кино одно вспомнил. — Жужжание стало понемногу утихать.
— Ты так больше не шути, — слегка задыхаясь потребовал Мар. — Заклинание больно сильное, его назад запаковывать целое дело! — внутри медальона что-то сухо щёлкнуло и наступила тишина.
— Ладно, пойдём посмотрим для начала, что здесь хранится, — Семён миновал хрустальный ларь, даже не взглянув в его сторону. — Начнём с верхних этажей, — и бодро зашагал по гулким ступенькам.
Мавзолей всё же оказался именно мавзолеем: серые ящики были ничем иным, как урнами с прахом. Гробами. О чём сообщали выгравированные на них именные пояснения: Мар был немного знаком с древними письменами и потому мог делать более-менее внятный перевод.
— Легионер такой-то, — бубнил медальон, едва Семён останавливался возле очередного ящичка, — пал смертью храбрых при защите города такого-то... а этот легионер пал смертью героя при взятии того же города... хм, у них у обоих даты смерти совпадают! Любопытно... А вот этот пал, геройски спасая принцессу такую-то... что за принцесса, понятия не имею... а этот...
— Ладно, не надрывайся, — махнул рукой Семён, — все они тут павшие, все герои. Наёмные. Пошли-ка лучше на первый ярус. Там, кажись, будет поинтереснее, — и без излишней суеты принялся спускаться вниз, держась поближе к стальной оси башенки: это легионеры могли позволять себе убиваться почём зря, работа у них была такая, а вот Семёну жить нравилось. И в серый именной ящик он пока не торопился.
На столе первого яруса было разложено множество любопытных предметов — вещи сохранились на удивление неплохо, хотя чувствовалось, что ими всеми когда-то пользовались, и пользовались в сражениях: на многих предметах были глубокие царапины, подпалины или вмятины. Скорее всего, эти вещички когда-то принадлежали тем, кто нынче лежал на верхних ярусах. Легионерам-контрактникам. Профессионалам.
Семён медленно шёл вдоль изогнутого стола, держа руки за спиной, чтобы ненароком не зацепить рукавом какую-нибудь вещицу и тем самым случайно её не включить; шёл, часто останавливаясь и внимательно разглядывая очередной экспонат посмертной выставки, ломая голову над тем, для чего мог служить тот или иной предмет.
Ну, предположим, с кинжалами и мечами всё было более-менее понятно: оружие как оружие, пусть и с некими особыми магическими возможностями, но привычное, можно сказать — понятное. А вот как можно было объяснить, предположим, небольшую кожаную мухобойку с серебряной витой ручкой, лежавшую возле коллекции крылатых метательных ножей?
Кожаная хлопалка на витой ручке была густо покрыта чёрно-багровыми пятнами, глянцево блестевшими, словно сырая киноварь; багровые пятна были усеяны крупными белыми точками. Ну вылитый мухомор на серебряной ножке! Только плоский.
Семён нагнулся, чтобы рассмотреть мухобойку поближе и тут же с воплем отпрянул от неё: белые точки оказались налипшими на кожаный квадрат хлопалки полураздавленными скелетами. Человеческими скелетами. Микроскопическими.
— А, легендарная хлопушка Оттерега! — обрадовался Мар. — Как же, слышал, слышал... Одним махом сотню врагов побивахом. Вон она, оказывается, где находится! Значит, и герой Оттерег где-то поблизости должен быть. В одном из ящиков наверху, несомненно. — Медальон тяжело вздохнул. — Вот так, ёлки-палки, и проходит мирская слава... Тебя, рано или поздно, в ящик засунут, а твои ценные шмотки на общий стол выложат, для всенародного осмотра. В назидание, так сказать. Эх-хе-хе...
— Ого! — обрадовался Семён. — Выходит, ты и с легендарным оружием знаком? Чего ж ты раньше молчал-то?
— Так ведь ты меня о нём никогда раньше и не спрашивал, — несколько удивлённо ответил Мар. — Да и чего о том оружии было говорить — легендарное, оно и есть легендарное! То есть все о нём знают, но реально никто его не видел. Оружие, пропавшее без вести.
— Я — не все, — отрезал Семён. — Ничего я об этом легендарном оружии не знаю! Слыхом не слыхивал. Оно, небось, родом из разных Миров и попало сюда вместе с их покойными владельцами... хотел бы я знать, кто о них так позаботился?
В общем, если что из вещей опознаешь, сразу рассказывай. Договорились?
— Конечно, — охотно согласился Мар. — Я много легенд знаю! Вот, например: видишь шлем? Золотой, с наушниками? Это чародейный шлем дальновидения. Никакая магическая преграда ему нипочём, всё видит и слышит! Так, во всяком случае, говорится в легенде о чокнутом великане Додо. Суть легенды вот в чём: жил-был в Выгребном Мире кровожадный великан Додо, который ещё в детстве сошёл с ума, увидев своё отражение в луже, и...
— Вон тот, что ли? — Семён прошёл вдоль стола, с трудом приподнял и взял на руки блестящий шлем, отдалённо напоминающий мотоциклетный: шлем дальновидения был сделан из чистого золота и к длительному ношению не предназначался — очень уж он был тяжёлым.
По бокам шлема имелись серебряные выпуклые улитки, направленные раструбами вперёд, в сторону лицевой части; на лицевой стороне шлема присутствовали откидные, на манер забрала, непрозрачные очки из толстого мутного стекла.
— Попробовать, что ли? — в сомнении спросил Семён, взвешивая шлем на руках. — Килограмм десять будет. И как они его носили?
— Попробуй, — оживился Мар. — Самое время узнать, что наш друг-археолог делает. Небось сидит в пентаграмме, по уши в защитной магии, и тебя выкликивает. Он же не знает, что ты уже здесь!
— Эт-точно. Выкликивает, — усмехнулся Семён и, повернувшись лицом к стене, противоположной исчезнувшему входу, надел шлем на голову.
В тот же миг у Семёна перехватило дыхание от неожиданности — он как будто снова оказался на улице: жёлтый мавзолейный свет превратился в сочное наружное многоцветье. Шлем усиливал изображение, самостоятельно регулируя по необходимости и яркость и чёткость: видно было всё как на экране хорошего монитора — от ближней трещинки на выступе-основании мавзолея, до камушка на вершине самой дальней скалы. Стоило лишь навести взгляд на что-либо, как шлем сам подбирал нужное увеличение.
Одновременно Семён услышал множество звуков: глухой грозовой рокот, — видимо, где-то далеко шла гроза; шорох осыпающихся со скал камней; шелест ветра в вышине, и — голос. Голос звучал чётко, каждое слово можно было различить без труда: это говорил профессор Шепель. Отдавал кому-то распоряжения.
— ...сразу, когда он снимет защиту. Я буду работать с этой точки, вы — с двух остальных. То есть берём ликвидируемого в треугольник. Стрелять аккуратно, особенно если он будет на первом ярусе! Мне ничуть не хочется, чтобы шкатулка случайно открылась... а вам оно тем более не нужно. В случае сопротивления я применю жезлы быстрой смерти, но это, разумеется, крайняя мера, могут быть ненужные разрушения ценного антиквариата. Потому повторяю ещё раз: стрелять точно и без промедления!
Семён чуть повернул голову, выискивая взглядом Шепеля. И сразу нашёл его.
Шепель инструктировал чужих. Альфу и бету.
Инструктаж проходил возле раскладной пентаграммы; за пентаграммой, поодаль, переливаясь отблесками разноцветных небесных огней, стояла зеркальная прыгалка чужих.
Альфа, низкорослый человечек в плотно обтягивающем фигуру серебристом скафандре, слушал инструктаж невнимательно, иногда невпопад согласно кивая большой лысой головой: в основном альфа разглядывал зажатую в его руках светящуюся трубку, поворачивая её то так, то эдак. То ли чужой её впервые видел, то ли знал инструктаж назубок и развлекался с оружием, чтобы не помереть со скуки... Бета, в отличие от своей разумной половины, внимал профессору с открытым ртом. Вернее, с открытой пастью, полной стальных зубов-клыков: чужой-бета — высокий, массивный, покрытый чёрной длинной шерстью, с красными треугольными глазами, — больше походил на животное, чем на разумное существо; бета мог бы служить наглядным пособием на конференции по вопросу: «Снежный человек — миф или реальность?» Но, в отличие от мифического снежного человека, бета был реальностью. Причём неприятной. И вооружённой — такая же, как и у альфы, светящаяся трубка была заткнута у него за широкий пояс, единственную деталь одежды.
— Скажите, Шепель, — небрежно сунув трубку себе под мышку, свистящим голосом спросил у профессора чужой-альфа, прервав затянувшийся инструктаж — вы уверены, что ликвидируемый находится внутри об-бъекта? — Альфа немного заикался.
— Уверен, — археолог похлопал себя по карману. — Ваша машинка показала. Я заранее разложил вокруг мавзолея стеклянные глаза, те, что вы мне дали... Вошёл он, вошёл! Но пока не вышел. Там он! Внутри.
— Эт-то хорошо, — одобрил карлик. — Мышеловка захлопнулась. Изнутри д-дверь никак не открывается, в документах об этом особо указывалось... Б-блокировка там мощная, никаким транспортным заклинанием не пробьёшь! Так что осталось лишь н-немного подождать, когда он иглу сломает... Кстати, Шепель, вы кого живой отмычкой наняли-то? Одноразовой.
— А, — махнул рукой Шепель, — некого вора-Симеона. Из молодых да ранних! Вы просили вскрыть мавзолей поскорее, вот и пришлось искать умельца на стороне... Я о Симеоне через имперский сыскной отдел узнал. Обычный молодой недоумок-видящий, ничего особенного! Кроме, разумеется, умения взламывать защитную магию вручную — это, конечно, уникально... В досье чего только про того Симеона не было написано! И такой он, и эдакий... Разносторонний. Даже написали, что он якобы вашу прыгалку из Безопасного Мира угнал, х-ха! Им не отчёты писать надо, имперским сыскарям, а книжки. Сказочные.
— Д-дурак вы, Шепель, — мрачно изрёк лысый чужой и в раздражении сплюнул на землю. — Нужно было сначала со мной посоветоваться. С-симеон, надо же... Наши люди уже имели с ним д-дело: один из них до сих пор памятником самому себе стоит. И прыгалку он, кстати, на самом деле угнал, если так можно сказать. А после у-ухитрился с неё сойти. С прыгалки, которая была в автономном полёте! Учтите, если операция сорвётся по в-вашей вине, то у вас будут крупные неприятности! Очень крупные. Во всяком случае, обещанную в уплату персональную п-прыгалку вы уж точно не получите. — Сказав это, чужой повернулся и пошёл прочь, прямой как палка, так и держа светящуюся трубку под мышкой. Пошёл к своему назначенному месту. Согласно инструктажу.
Бета молча развернулся на месте и тоже потрусил к мавзолею, но в другую сторону: теперь мавзолей мог простреливаться с трёх точек. Как и было запланировано.
— Эй-эй, а в чём, собственно, дело? Чего заранее паниковать-то? — недоумённо крикнул Шепель вслед карлику, но ответа не получил. Пожав плечами, профессор подошёл к своей раскладной пентаграмме и с рассеянным видом принялся бесцельно подправлять лучи носком унта. Но, видимо, думал он вовсе не о пентаграмме — шлем донёс до Семёна невнятное злое бормотание:
— ...твою мать... пугать меня вздумал, недомерок чёртов... в гробу я тебя видал!
Семён с трудом снял с головы тяжёлый шлем. Смотреть больше было не на что и незачем, ситуация и так была предельно ясной.
— Мар, у нас неприятности, — Семён положил шлем на стол. — Ты был прав. Меня там снаружи команда самодельных киллеров поджидает: профессор и двое чужих. Один с жезлами, двое с трубками. Как только сниму защиту, так нам сразу начнут делать быстрый капут.
— Более подробно, пожалуйста, — невозмутимо попросил медальон. — Если можно, дословно.
— Можно и дословно, — сказал Семён, потирая макушку, шлемом надавило, — и рассказал Мару всё, что слышал. Подробно, в лицах.
— Тэкс, — сказал медальон, внимательно выслушав рассказ Семёна. — Ну-у, пока ничего страшного не произошло, и не произойдёт... мы же защиту снимать прямо сейчас не собираемся! Ты вот что — ты шкатулку ту найди. Посмотреть охота, чего в ней такого особенного. Ну и браслет воровской поищи, зря что ли в эту банку залезли... А я пока подумаю, как нам быть. — Мар надолго умолк.
Семён пошёл вдоль стола, пропуская мимо всё, что хотя бы отдалённо не напоминало коробку: деревянные шипастые булавы и витые хрустальные трубки-браслеты; стопки остро заточенных медных дисков; изящно сделанные бумеранги и кое-как высеченную из камня растопыренную человеческую пятерню с тщательно отполированными ногтями; нечто, отдалённо напоминающее помятую механическую кофемолку с длинной кривой ручкой («Ею что, по черепу кому-то стучали?» — мимоходом подумал Семён); тряпичную куклу с воткнутой в живот вязальной спицей; маленькую чёрную шкатулку...
— Нашёл! — Семён остановился как вкопанный. — Мар, гляди. Тут что-то на крышке написано. Выгравировано.
Шкатулку накрывал стеклянный колпак, Семён не стал его снимать — сквозь чистое стекло и так всё было хорошо видно.
Чёрная шкатулка казалась совершенно безопасной: в таких пожилые домохозяйки хранят или пуговицы россыпью, или не особо нужные лекарства. Чем та коробочка настолько приглянулась чужим, что они готовы были отдать за неё прыгалку, тем более новую, Семён понять не мог.
Стремительные письмена на крышке загадку не проясняли: лёгкая вязь букв для Семёна была непонятна.
— Что у нас тут? — деловито спросил Мар. — Шкатулка? Мда, действительно, она самая... Прямоугольная. Э-э... Чёрная.
— Я и сам вижу, что не помойное ведро, — Семён ткнул пальцем в сторону надписи. — Написано на ней что?
— Написано... — медальон в затруднении кашлянул. — Тут, понимаешь, несколько вариантов перевода... не знаю, который из них вернее.
— А ты мне их все скажи, — посоветовал Семён, — авось разберусь. Из какой, кстати, легенды коробка?
— Нету такой легенды, — подумав, сообщил Мар. — Отсутствует. Может, некому было те легенды рассказывать? После открывания шкатулки.
Итак, варианты перевода: «Лёгкая смерть», «То, что гасит жизнь» и... м-м... пожалуй, это будет вернее: «Абсолютное оружие». Да, точно, — «Абсолютное оружие»!
— Приплыли, — хрипло сказал Семён. — Дальше некуда. Привет от Шекли называется.
— А ты что, знаешь, как правильно использовать шкатулку? — живо заинтересовался Мар. — Слышал такую легенду?
— Читал, — Семён почесал в затылке. — Тогда понятно, почему чужие за ней охотятся. Ситуация, мда-а... Нельзя, Мар, чтобы этот ларчик к ним в руки попал! Никак нельзя.
— Почему? Что в нём такого особенного? — Мар просто изнывал от любопытства. — Расскажи, э?
— Особенного? — Семён пошёл вдоль стола, прочь от шкатулки. От греха подальше. — Особенное, Мар, в этом ларчике то, что очень скоро в том Мире, где его откроют, не останется ни победителей, ни побеждённых. Вообще никого не останется. Даже кошек. Даже тараканов.
— Круто, — оценил Мар сказанное Семёном. — Ну её на хрен, дрянь такую... Слышать о ней больше не хочу! На фига нам мёртвые Миры, там и воровать-то не у кого будет! А мародерством я не занимался и не буду заниматься, вот такое у меня жизненное кредо.
— Какие, оказывается, ты умные слова знаешь! — восхитился Семён. — Молодец. И где же ты им научился? — Семён шёл вдоль стола, выискивая на этот раз обещанный браслет воровского счастья. Но браслета пока что видно не было.
— Мы однажды с одним моим хозяином несколько месяцев на необитаемом острове жили, — любезно пояснил Мар, польщённый нежданной похвалой, — в Цветочном Мире. Не подзарядил он меня вовремя транспортным заклинанием, вот и жили...
Мы тогда контрабандистами работали: всякие водки-коньяки через море кораблём возили. Временно работали, в ожидании подходящего воровского заказа. Да вот незадача случилась — как-то весной, в одну из сезонных бурь, корабль-то возьми и потони... Только мой хозяин и спасся.
Представь — жратвы на острове навалом: штормом десяток ящиков с разбитого корабля на берег выкинуло, с консервами. Опять же бананы-кокосы всякие над головой растут, черепахи мясные по пляжу шастают... Но скука невозможная! Этот хозяин у меня шибко грамотным был, в отличие от того же Урика Шмыги, и скоро без книжек тосковать начал. Он ведь даже в корабельный гальюн с дежурной книжкой ходил, невзирая на качку! Прочитает страничку, вырвет, использует её по назначению и дальше книжку читает... Очень образованный человек был! А тут такой облом произошёл... В смысле — читать совсем нечего стало.
И вот как-то, вскрыв очередной ящик, обнаружил в нём мой хозяин не осточертевшие ему консервы, а разрозненные тома старой Большой Вседисковой Энциклопедии. Видно, поставщики нахимичили: консервы украли, а ящик для веса книжками набили. Окажись там выпивка — и то столько радости не было бы! И стали мы запоем читать...
— Как ты думаешь — это то, что я ищу, или нет? — прервал Семён повествование Мара.
На столе, несколько особняком от всего оружия, на чёрной бархатной подстилке лежал бронзовый, невзрачного вида браслет, собранный из узких подвижных дуг-звеньев. Браслет был расстёгнут и, похоже, не вполне исправен: у него была смята защёлка.
— Кто ж его знает, — задумчиво ответил медальон. — Может, он, а может, и не он. Шепель соврёт — недорого возьмёт! Ему нужно было, чтобы ты в мавзолей вошёл и иголку сломал, он для этого мог тебе любую лапшу на уши повесить. Хотя... Приложи-ка меня к браслету, но сам его руками пока не трогай. Мало ли что...
Семён без лишних вопросов снял медальон с шеи и приложил его к браслету.
— Достаточно, — сказал Мар. — Можешь вернуть меня на место. Докладываю: браслет вполне безопасен. Владей, пользуйся! Если сможешь.
— Не понял, — нахмурился Семён. — В каком смысле — «безопасен», и в каком смысле — «если сможешь»?
— Чего ж тут непонятного? — удивился Мар. — Безопасен — это значит, что браслет тебя не убьёт, ежели ты его в руки возьмёшь. Больше по этому поводу мне сказать пока нечего. А «если сможешь» — так у него же защёлка сломана! Вряд ли он станет работать так, как нужно, не защёлкнутым.
— Ты мне главное не сказал, — Семён взял браслет с подстилки, потрусил им перед медальоном. — Для чего он служит?
— Вот чего не знаю, того не знаю, — уныло ответил Мар. — Не въехал я. Сложная для понимания штуковина оказалась! Ладно, выберемся отсюда, тогда и буду разбираться.
— Выберемся?! — пряча браслет в кошель с золотом, встревожился Семён. — Вот именно! Про то, что из мавзолея ещё как-то выбраться надо, я и забыл... А как? Тут блокировка сумасшедшая, я же тебе говорил.
— Точно, сумасшедшая, — неожиданно повеселевшим голосом подтвердил медальон. — Я её уже прощупал. Глухая блокировка! Мёртвая.
— И что у нас получается? — Семён сел на стол как на лавку, небрежно сдвинув в сторону смертоносный хлам. — Получается следующее: выйти отсюда мы не можем, не сняв защиту. А если её снять, то меня могут убить. Так?
— Убить — это вряд ли, — скептически хмыкнул Мар. — А я на что? Прикрою, не сомневайся... Уж на пару секунд меня хватит, чтобы тебя от чего угодно защитить! А за пару секунд сработает транспортное заклинание и — вжик! Ищи ветра в поле, вора в толпе. Не, не убьют. И не покалечат. Ручаюсь!
— Ладно, — кивнул Семён. — Хорошо. Не убьют и не покалечат. Но мавзолей-то останется настежь открытым! Вместе со всем магическим оружием... Можно, конечно, было бы прихватить с собой шкатулку, можно. Но я к ней и пальцем не притронусь! Боюсь я этой штуковины, — нехотя сознался Семён. — До дрожи в ногах. До икоты. И таскать её с собой по Мирам не намерен! Мало ли что...
— Если я тебя правильно понял, — безмятежно сказал Мар, — ты хочешь покинуть мавзолей, не убирая его защиты. И заодно сделать мавзолей недоступным для всяких чужих и примкнувших к ним Шепелей-Шмепелей. На будущее. Ведь так?
— Ты что-то придумал, — догадался Семён. — По голосу слышу, что придумал!
— Есть малёхо, — не стал скрывать медальон. — Сообразил, когда ты браслет в кошель прятал.
— А кошелёк-то здесь при чём? — Семён рассеянно похлопал себя по боку, кожаный мешочек под курткой отозвался звоном монет.
— Этот кошель ни при чём, — загадочным голосом поведал Мар. — А вот пустой, хранилищный... О, хранилищный очень даже при чём!
— Что-то я, наверное, туго стал соображать, — пожаловался сам себе Семён, вставая со стола. — Кофе бы сейчас выпить. Или чайку крепкого... Я тебя, честное слово, не понимаю! Магического золота в хранилищном кошеле нет и не предвидится, чем же тогда он может нам помочь?
— Придётся растолковать, раз ты без кофе соображать не умеешь, — снисходительно сказал медальон. — Кошель-то напрямую связан с Хранилищем! Пусть теперь золота там нету, пусть. Но прямая связь кошеля с Хранилищем ведь осталась, никуда не делась! Собственно говоря, ты же всё время брал золото не из кошеля, а из самого Хранилища...
— Ну, — согласился Семён, не понимая, куда гнёт Мар.
— Лезь в кошель, балда! — рявкнул медальон. — Это наш единственный шанс. Кошелёк безразмерный, пролезешь как-нибудь... И яйцо с иглой прихвати, незачем его здесь оставлять! Заначим яичко в Хранилище, пусть его потом ищут!
Семён с ошалелым видом уставился в пространство, лихорадочно обдумывая сказанное Маром.
— Знаешь, — наконец медленно сказал Семён, — твоя идея настолько бредовая, что, пожалуй, может и сработать. А почему бы и нет? — Семён сорвался с места и бросился к одноногому столику с хрустальным ларцом.
Тяжёлая крышка ларца полетела в одну сторону, покрывало с вышитым золотым зайцем — в другую; серебряный гусь почти сразу развалился вдоль на две пустотелых половинки, стоило лишь хорошенько стукнуть им о чугунный столик; стеклянное яйцо покатилось по столешнице, и Семён едва успел подхватить его, прежде чем оно упало бы на пол и разбилось.
Семён посмотрел яйцо на просвет: внутри него, в вязкой, похожей на глицерин жидкости, плавала длинная чёрная игла.
— Тоже мне, смерть Кощеева, — Семён небрежно сунул яйцо в карман куртки. — Лады. Войти-то Шепель в мавзолей всё равно войдёт, рано или поздно, слишком куш для него жирный... но вот выйти — вряд ли!
— Бедный Шепель, — лицемерно вздохнул Мар. — Какой неприятный сюрприз! Слушай, а если он от отчаянья чёрную шкатулку откроет, а?
— Пускай, — Семён принялся торопливо отвязывать от пояса хранилищный кошель. — Стены у мавзолея мощные, авось не выпустят шкатулочную пакость наружу... А и выпустят — не беда! Этот Мир давно мёртв... Некому будет погибать, кроме всяких интриганов-археологов и не в меру активных чужих. — Семён примерился сунуть ногу в кошель.
— Стой! — отчаянно завопил Мар. — Не здесь! Надо уйти от ларца куда подальше: Шепель, поди, не дурак, может сообразить, как ты из мавзолея выбрался. Найди-ка такое местечко, где он кошелёк наверняка не обнаружит.
— Логично, — согласился Семён. — Только где ж его найти, такое место?
— На втором ярусе, по-моему, был пустой ящик, — подсказал медальон. — Без надписи и не запертый. Типа заготовки для очередного героя.
— Эй, кто тут в герои крайний? — задорно крикнул в далёкий потолок Семён, направляясь к лестнице. — Никого? Так я первый буду, — и затопал по ступенькам.
Глава 4
Селянин-Лесовик И Монах-Передвижник
Семён сидел в ящике-гробу и старательно растягивал горловину хранилищного кошелька: горловина хоть туго, но поддавалась.
Косо наклоненная крышка ящика неудобно опиралась на левое плечо Семёна и задевала ухо, но это было мелочью — главное было то, что крышка наверняка захлопнется, если он всё-таки сможет удрать через кошель, захлопнется и закроет волшебный мешочек от случайных посторонних глаз. Если только всё получится! Если...
— Фокусник, во избежание разоблачения, спрятался в собственном цилиндре, — торжественно возвестил Семён, натягивая мешочек на ноги, как бесформенный кожаный носок, — и потому разоблачение не удалось... Ишь ты, страх какой! — поразился Семён: зрелище действительно было не для слабонервных, странное и несколько жутковатое — ног у Семёна уже не было по колени! Кошель словно заглатывал Семёна, втягивал его в себя всё быстрее и быстрее, ничуть при этом не увеличиваясь в размере.
— Падаю! — с испугом крикнул Семён напоследок и полностью провалился в кошель.
Крышка гроба с лязгом захлопнулась.
...Падение было недолгим: Семён чувствительно шмякнулся боком о каменный пол и тут же вскочил на ноги, с изумлением озираясь по сторонам: фокус удался! Какая радость.
В Хранилище всё было как и прежде: громадный купол над Семёном светился матовым молочным светом; вдоль самосветных стен в живописных позах лежали обнажённые мумии слимперов-неудачников... Почти как прежде, — поправил себя Семён. Потому что кое-какие изменения всё же произошли.
Во-первых, со стен купола исчезли тёмные размытые письмена. Во-вторых, исчезло магическое золото — полностью, без остатка. Вместе с камнями-самоцветами. А в-третьих, — рядом с Семёном, в нескольких шагах от него, лежал опрокинувшийся навзничь Блуждающий Стражник. Судя по всему, совершенно мёртвый. Вернее, совершенно не функционирующий — механизмы мёртвыми не бывают. Даже волшебные. Потому что они изначально не живые.
Видимо, когда исчезло магическое золото, переплавившись с подачи Семёна в самостоятельную магию по имени Слимп, — магию, наделённую собственной волей и собственными убеждениями, — защитное волшебство Хранилища изменилось. Раз и навсегда. За ненадобностью.
Блуждающий Стражник лежал, подогнув ноги и далеко раскинув руки в стороны. В буквальном смысле раскинув: руки отвалились от прогнившего корпуса и лежали поодаль от туловища, всё ещё сжимая ржавыми пальцами рукояти двух здоровенных пистолетов — оружия не колдовского и для магических Миров вовсе не характерного. Впрочем, Стражнику было невесть сколько веков — может, в то время, когда его создавали, пистолеты были на вооружении повсеместно? Кто знает!
Семён присел на корточки, склонился над тёмной от застарелой грязи головой-шлемом и сдвинул забрало на лоб Стражнику: под решетчатой пластиной был один сплошной ком слежавшейся пыли, из которого то там, то тут торчали оголённые петли проводов. Глаз у Стражника не было.
— Интересно, чем же он раньше смотрел? Целился как? — удивился Семён, доставая из кармана куртки стеклянное яйцо и старательно вдавливая его в пылевой ком. — Вот таким образом, — Семён вернул забрало на место, встал и отряхнул руки. — Вряд ли кому придёт в голову искать здесь яйцо с иголкой! — сказал Семён, крайне довольный свой выдумкой. — Фантазии не хватит.
— Эт-точно, — кротко согласился медальон. — Надо быть по-настоящему безумным, чтобы ковыряться в дохлом средневековом рыцаре, пусть и механическом. В поисках возможного клада... Большинство людей именно так и поступило бы. Поковырялось.
Семён пропустил мимо ушей вредное замечание — теперь его внимание привлекли пистолеты. Хотя Семён и отслужил в родной армии положенные два года, фехтовать шпагой или рубиться на двуручных мечах он не умел. Не учили этому в ПВО почему-то... А вот стрелять — да, учили. Правда, в основном из автомата АКМ, хотя несколько раз довелось пострелять и из допотопного револьвера, тяжёлого и неудобного.
Вынув оружие из рассыпающихся пальцев, Семён убедился, что один пистолет уже ни на что не годен: рябой от времени ствол в нескольких местах был проеден ржавчиной и заметно погнут, цельнолитая рукоять треснула пополам, как будто ей гвозди забивали... Зато второй был словно только со склада: чистый да гладкий. Ухоженный.
Вообще-то эти пистолеты были какими-то неправильными. Какими-то чересчур простыми, что ли, — ствол-труба как у ракетницы, спусковой крючок без обязательной защитной скобы, литая металлическая рукоять. И всё. Ни курка тебе, ни предохранителя... Семён более внимательно осмотрел исправный пистолет и всё-таки обнаружил у него сбоку нечто особое: небольшую кнопку-бугорок. Решив, что оружие вряд ли начнёт стрелять само по себе, если он на ту кнопку нажмёт, Семён надавил на бугорок.
Пистолет переломился наподобие охотничьего ружья: в стволе, как в дробовике, сидел один единственный патрон. Семён без усилий вытащил его, подцепив ногтями — да, это был самый что ни на есть обычный патрон! Старый, тусклый. Винтовочный, образца тысяча девятьсот четырнадцатого года. Или, вернее, заряд, весьма похожий на боезапас легендарной трёхлинейки: этот патрон был гораздо крупнее винтовочного и почему-то без капсюля, а остроконечная пуля у него была серебряная, размером с приличный огрызок толстого карандаша. Эдакий мини-снаряд против гигантского оборотня.
— О-о, — уважительно протянул Мар. — Убойная вещь! Да, от такой блямбы обычной магией не защитишься. Мой последний хозяин, например, не смог... Во-он его череп лежит, с дырищей над переносицей! Где ты его в прошлый раз уронил, там и лежит.
Семён не ответил, лишь неопределённо пожал плечами: он молча вложил патрон в ствол и с щелчком вернул оружие в первоначальный вид.
— Одноразовка, — с презрительной усмешкой знатока заметил Семён, небрежно ткнув стволом перед собой, в сторону молочной стены. — Пукалка-самопал. Ни прицела, ни нарезки... Примитивное оружие! Да и патрон наверняка дохлый, вон, даже капсюля нет. Муляж тренировочный... — и с беспечным видом нажал на спусковой крючок. Просто так нажал, для пущей убедительности. Для подтверждения сказанного.
Страшный грохот потряс стоялый воздух купола: пистолет рявкнул как малая парадная гаубица, потом ещё раз, и ещё... Лишь на пятом выстреле ошарашенный Семён наконец-то сообразил убрать палец со спускового крючка; отдачи у оружия не было.
— Если это одноразовая пукалка, — словно сквозь вату донеслось до Семёна, — то я имперская почтовая марка. Гашеная.
— Ё-моё, — пробормотал Семён, продолжая держать пистолет в вытянутой руке, — это что такое было-то? Это почему?! — Он положил пистолет на пол — медленно и осторожно, точно полный до краёв стакан поставил.
— Так же и сердечный приступ схватить можно, — горько пожаловался Мар. — Хорошо, что у меня сердца нет, а то бы уж точно прихватило... А ещё очень хорошо, что у меня кишечника нету. Хотя позыв был. Причём сильный. Тебе, Семён, повезло, что я без кишок, а то...
— Оч-чень интересно, — Семён, не слушая жалоб безкишечного медальона, крепко потёр руки, унимая внезапную дрожь. — Оч-чень. Магическое огнестрельное оружие... Забавно. — После, немного успокоясь, поднял пистолет с пола и вновь осмотрел его.
Ствол оружия слегка нагрелся; патрон в стволе был абсолютно целым: серебряная пуля была на месте. Семён почти минуту смотрел на неё, не веря своим глазам.
— Слыхал я о неразменном пятаке, — сказал наконец Семён, вдосталь наглядевшись на военное чудо. — Но неразменную пулю вижу впервые! — И вложил патрон в ствол. Однако собирать оружие не стал, предпочтя оставить его пока что полуразобранным — без защитной скобы и без предохранителя собранный пистолет мог выстрелить в любой момент, стоило лишь нечаянно зацепить чем-нибудь за спусковой крючок. А рисковать зря Семёну не хотелось.
Превратив жаркие куртку и брюки в нечто, напоминающее робу автомеханика — высокие тёмно-синие штаны-комбинезон с лямками через плечи и длинным наружным карманом поперёк живота, вроде сумки у кенгуру; под лямками возникла серая рубаха, а унты стали кроссовками, — Семён по-хозяйски положил разобранное оружие в глубокий поперечный карман. За неимением кобуры.
Карман-сумка немедленно оттопырился, словно у Семёна неожиданно выросло сытое интеллигентское брюшко.
— Ты что, это чудовище с собой взять хочешь? — ужаснулся Мар, видя приготовления Семёна. — Зачем?!