Камни вместо сердец Сэнсом К.
— И что, всех этих людей набрали в одной местности? — заинтересовался я.
— Нет. Хотя они родом с северо-запада Мидлсекса, команда самая разношерстная: сыновья йоменов[15], ремесленников и бедных поденщиков. Вербовщиков часто обвиняют в том, что они выискивают по деревням всякий сброд, однако мне было приказано набрать роту крепких и опытных стрелков — основных лучников, как мы их называем, — что я и сделал. Правда, научить их действовать вместе до сих пор так и не удалось, притом что большая часть дня проходит на марше.
— Этот парень, которого ты вызвал последним, просто великолепен, но похоже, что по возрасту ему еще рано служить.
— Тому Ллевеллину еще нет и девятнадцати лет, однако лучшего стрелка, чем он, на смотрах я не видал. Он валлиец, ученик кузнеца.
— А были такие, кто пытался уклониться от вербовки?
— Ну да, в Лондоне у нас сбежали несколько человек, так что теперь до ровного счета не хватает четверых. И еще ротный священник заболел. А времени отыскать ему замену у нас не нашлось.
Я расхохотался:
— Вы не сумели найти проповедника в Лондоне? Удивительно… в наше-то время!
— Да, их сейчас много, только вот в армии служить они что-то не хотят.
Я кивнул в сторону офицера, следившего за погрузкой телег, которая уже заканчивалась. Он все похаживал вокруг, покрикивая на солдат и ругаясь.
— Весьма раздражительный человек, — заметил я, кивнув на него.
— Да, это мастер Снодин, наш герольд. Он опытный военный, умеет поддерживать порядок, никому не дает спуску.
— Ясно. — На память мне пришел Гудрик.
— Любит, однако, прикладываться к бутылке и, выпив, приходит в гнев, — продолжал Джордж. — Остается только надеяться, что на него не накатит до того, когда мы придем в Портсмут. Это единственный офицер в моем подчинении, если не считать винтинариев.
— Кого?
— Сотни делятся на пять двадцаток, каждой командует назначенный мной капрал.
— Меня удивило малое количество людей в форменных плащах.
Мой собеседник усмехнулся:
— Запасы белых плащей в арсенале короля исчерпаны, а новые шить некогда. Даже вместо доспехов мы получили какое-то старье. Ей-богу, похоже, их носили еще во времена Войны Алой и Белой розы!
— Я видел на одной из телег какие-то вонючие стеганые куртки.
Ликон кивнул:
— Солдатские безрукавки, так называемые джеки. Защищают от стрел. Увы, многие из них годами лежали в церковных ризницах, и некоторые погрызли мыши. Я заставляю людей чинить их, когда находится свободное время.
Солдаты между тем уже закончили погрузку.
— Джордж, — спросил я, — насколько я понимаю, наш путь пролегает возле границы с Сассексом?
— Да, между Липхуком и Питерсфилдом. Если повезет, мы можем оказаться там послезавтра.
— Видишь ли, в Сассексе есть небольшой городок… Рольфсвуд. У меня там дело. Не слышал про такой?
— Я знаю только наши стоянки вдоль дороги, — улыбнулся Ликон. — Сам я из Кента, и чем меньше сассекской грязи прилипнет к нашим сапогам, тем лучше. Полагаю, вам надо будет навести справки, когда мы окажемся в том краю.
Мы подошли к остальным.
— Пора выступать, Ликон, — проговорил сэр Франклин.
— Мы почти готовы, сэр, — отрапортовал Джордж.
— Хорошо. Значит, надо искать своих коней. И вот что, я хочу поговорить с тобой о пуговицах наших людей.
— Мне казалось, что мы уже обсудили этот вопрос, сэр. — В голосе Ликона промелькнуло легкое раздражение.
Капитан нахмурился:
— Мы действительно поднимали этот вопрос, но он так и остался нерешенным. Или ты считаешь меня беспамятным?
— Никак нет, сэр. Но…
— Пойдем-ка.
Капитан Гиффард повернулся и направился к постоялому двору. Джордж следовал за ним: он двигался ловко и проворно, что было особенно заметно по контрасту с неторопливой и тяжелой поступью сэра Франклина.
Дирик хмыкнул:
— Обсудить вопрос о пуговицах? И придет же такое в голову! Старый дурак!
Сзади раздались крики, и мы обернулись. Телеги были загружены, и рекруты крепили к поясам возле длинных ножей, имевшихся у каждого из них, емкие кисеты. Двое солдат у телег затеяли драку. Стройный парень, уронивший вчера палатку в коровье дерьмо, и рослый мужчина, светловолосый и лохматый, осыпали друг друга ударами. Остальные тут же окружили их.
— Валяй, Голубь. Такого спускать нельзя!
— И что ты на этот раз сказал ему, Угрюм?
Разойдясь в стороны, противники, пыхтя, стали кружить друг вокруг друга.
— Подойди ближе, Голубь, шелудивый урод! — выкрикнул светловолосый.
— И стой покрепче на ногах! Не то ветер дунет как следует в твои уши — и улетишь, словно птица!
Послышались смешки. Голубь принадлежал к числу тех несчастных, чьи уши лопухами торчат по обе стороны головы. Узкое лицо, скошенный подбородок — да уж, красавцем парня не назовешь. На вид ему было не больше двадцати, в то время как противник его был на несколько лет старше; на его неприглядном костистом лице прирожденного задиры сверкали маленькие злобные глазки. Мне было приятно увидеть, что Голубь застиг этого забияку врасплох, ударив его ногой в колено, так что тот пошатнулся и взвыл.
Кружок зрителей расступился, и к драчунам прорвался краснорожий герольд Снодин. Он был просто в ярости. Подбежав к Голубю, он отвесил тому оплеуху.
— Что за хрень тут творится?! — завопил Снодин. — Опять ты, Голубь… Вечно от тебя одни неприятности! Дерьмо бесполезное!
— Угрюм мне прохода не дает, — огрызнулся в ответ молодой человек. — Только и слышу от него одни оскорбления. В нашей деревне я, конечно, терпел, но тут не деревня.
Среди собравшихся пробежал одобрительный гомон, а кое-кто рассмеялся. Герольд от этого остервенел еще пуще. Побагровев, как свекла, он рявкнул:
— Заткнитесь!!! Теперь вы — люди короля и должны забыть свои деревенские дрязги!
Потом он окинул толпу злобным взором и продолжил:
— Сегодня утром вы получили возможность пройтись в шлемах и джеках. А двадцатка Голубя будет гулять в бригандинах[16]. Вините в этом его. — Раздавшиеся недовольные стоны Снодин пресек коротким рыком: — Молчать! Вам надо привыкнуть к доспехам, в них вы пойдете навстречу французам! Первая десятка, на разгрузку!
Десятеро парней торопливо отделились от остальных и, подбежав к возу, принялись разгружать плотно облегающие голову стальные шлемы, стеганые джеки и другие куртки, оснащенные металлическими пластинами, которые позвякивали, словно монеты. Я слышал, что бригандины могут остановить стрелу. Угрюм, чуть прихрамывая, поднялся на ноги и повернулся к Голубю с победоносной улыбкой.
— Солдатам придется идти во всем этом? — спросил я Барака.
— Похоже на то. Слава богу, что я избежал подобной участи!
— Как только что сказал герольд, им придется в этом сражаться, — заметил Дирик. — Смотрите-ка, вот едут Ликон и капитан. Пошли, пора в путь!
Джордж и сэр Франклин уже верхом подъехали к герольду и принялись негромко переговариваться с ним о чем-то. Ликон явно не соглашался со Снодином, однако Гиффард внезапно объявил:
— Ерунда! Это преподаст им урок!
Чем и завершил дискуссию, выехав на дорогу.
Люди надевали джеки, кроме самой последней двадцатки, в которой состояли Угрюм и Голубь, а кроме того, юный стрелок Ллевеллин: эти невезучие солдаты натягивали бригандины. Как и джеки, многие из них истрепались, и из прорех выглядывали металлические пластины. Солдаты недовольно ворчали, впрочем Угрюм, щеголявший в новом на вид красном доспехе, блестящие пластины которого удерживались медными клепками, явно гордился этим «нарядом» — как я понял, своей личной собственностью. Прочие признаков радости, как я уже сказал, не обнаруживали. Капрал, крепкий и востроглазый молодой человек с приятным живым лицом, подбадривал их:
— Действуйте, парни, делать нечего! Не огорчайтесь! Ведь это только до обеда!
По команде Снодина солдаты выстроились в шеренги по пять человек. Сэр Франклин, Ликон и барабанщик заняли места спереди. Барабанщик начал мерно отстукивать ритм, и солдаты пошли с поля. Я снова отметил, как они молоды: почти всем было меньше тридцати лет, а нескольким явно еще не исполнилось и двадцати. Все были в кожаной обуви, по большей части потертой и поношенной. Снодин пристроился в хвосте колонны, так чтобы видеть всю сотню. Мы, четверо штатских, заняли места у него за спиной. С коня я видел плешь на его макушке, а когда он поворачивал голову, получал возможность узреть во всей красе украшенный сиреневыми прожилками нос пьянчуги. Позади, выбираясь на дорогу, покряхтывали телеги. Когда мы проезжали по пустынной главной улице Кобхэма, из верхнего окна одного из домов высунулся старик, крикнувший:
— С вами Бог, солдаты! Боже, спаси короля Генриха!
Я уже начинал привязываться к собственному коню, имевшему на одной ноге белый чулок, а потому получившему кличку Нечет. Кроткий нравом, он шел ровным и мерным шагом и с утра даже как будто бы обрадовался мне. Сотня маршировала по сельской дороге под заданный барабаном ритм; топот сапог, доносящийся сзади грохот тележных колес, тяжелая конская поступь и звучащий впереди неожиданно тонкий монетный звон бригандин — все это слилось воедино. Один из солдат завел песню, и остальные нестройным хором подхватили непристойную вариацию «Зеленых рукавов», причем каждый следующий куплет блистал все большей выдумкой.
Спустя некоторое время Ликон приказал барабанщику умолкнуть. Теперь мы взбирались на Суррейские холмы, и дорога превратилась в сухой мел. Ноги марширующих солдат поднимали тучу пыли, и вскоре мы, ехавшие в конце колонны, густо покрылись ею. Облик окрестностей переменился. Все больше полей возделывалось тут по старинной системе, когда огромные участки земли делились на узкие полоски и засевались различными видами растений. Пшеница и горох здесь казались более зрелыми и не столь потрепанными, — возможно, грозы и бури не дошли до этих южных краев. Крестьяне, распрямляясь, смотрели на нас, без особого, впрочем, интереса. Эта солдатская колонна проходила через их края далеко не первой.
Через пару миль певцы выдохлись. Замедлился и шаг, так что барабанщику пришлось вновь задавать ритм. Я решил затеять новый разговор с Дириком. Даже под широкополой шляпой его узкое строгое лицо начинало понемногу обгорать, как это обычно бывает с рыжеволосыми людьми.
— Вот бедняги, — проговорил я, кивнув в сторону парней в бригандинах, — сегодня им пришлось попотеть!
— Ну, когда мы придем в Портсмут, одним потом они не отделаются, — мрачным тоном заметил Винсент.
— Да уж. Лучше бы король вообще не затевал эту войну.
— Что ж… возможно, пришло время окончательно поквитаться с французами. Желаю только одного: чтобы по вашей милости мне не пришлось застрять в самой сердцевине этой заварушки.
Я расхохотался:
— Ну, знаете ли, брат Дирик! Должна же найтись хотя бы одна тема, в отношении которой мы сошлись бы во мнениях.
Мой спутник бросил на меня враждебный взгляд:
— Боюсь, что сие в принципе невозможно.
Я сдался. И, рискуя показаться невежливым, отстал, чтобы пообщаться с Бараком. Фиверйир неодобрительно посмотрел на меня.
Мы уверенно продвигались вперед. Услышав сигнал трубы, телеги раз за разом выезжали на обочину, а однажды нас пропустила бригада, занятая ремонтом дороги. Через два часа мы остановились у моста, чтобы напоить коней из протекавшего под ним ручья. Когда мы повели животных к воде, солдаты оставили строй и сели завтракать прямо посреди дороги, доставая хлеб и сыр из висевших на поясе мешков. Одетые в джеки и бригандины, они казались совсем уставшими.
— Едва ли я сумел бы выдержать этот переход так же, как они, — принялся рассуждать Барак. — Пять лет назад — возможно, но не теперь. А что касается этого мерзавца Гудрика… Его ведь даже не интересовало, получится из меня хороший солдат или нет. Ему просто хотелось превратить меня в назидательный пример.
— Действительно.
— А Снодин — такой же солдафон, как и Гудрик. Вы же сами видели, как он шпынял сегодня того лопоухого парнишку!
— Согласен. — Я посмотрел назад, на дорогу. — А что это там такое?
Вдали показалось облако пыли, поднятое всадниками. Снодин приказал рекрутам, усевшимся на дороге, перебраться на обочину. Мимо нас на юг проехало с полдюжины всадников в королевских ливреях. Во главе колонны скакал невысокий человечек в серой одежде. Коня его покрывала зелено-белая — королевских цветов — попона. Перед мостом лошади замедлили ход, и я успел узнать бледное аристократическое лицо сэра Ричарда Рича.
Глава 14
По мере того как утро продвигалось к полудню, я стал находить путешествие все более утомительным. Пешим солдатам оно давалось куда тяжелее, и я заметил, что те, кто шел в старой обуви, начали прихрамывать. На спинах рекрутов, маршировавших впереди нас в бригандинах, выступили темные пятна пота, очерчивавшие вшитые в ткань металлические квадраты. Солдаты явно замедлили шаг, и барабан подгонял их, задавая нужный темп. Некоторые из них уже начинали роптать, но вот наконец труба пропела привал. Мы остановились, не доходя до деревни, возле большого обсаженного ивами пруда. К нам подошла пара немолодых женщин в белых фартуках, и Ликон переговорил с ними, не слезая с коня. После недолгого совещания с капитаном он крикнул солдатам:
— Останавливаемся здесь на обед! В деревне есть ветчина и бекон на продажу. Казначей, выдай деньжат! И снимайте джеки и бригандины!
— А нельзя ли, сэр, кроме еды, закупить нескольких красоток? — вопросил молодой капрал из последнего отделения.
Солдаты дружно расхохотались, и мой бывший клиент тоже улыбнулся:
— Ты, Стивен Карсвелл, возможности пошутить не упустишь!
— Парни из Хиллингдона больше любят ослиц, чем баб! — выкрикнул грубиян Угрюм и сам первым засмеялся, широко раскрывая рот, лишенный половины зубов.
Солдаты разошлись и снова пристроились отдыхать на обочине, если не считать нескольких человек, отправившихся по приказу командира к телегам за сухарями, сыром и бочонком пива. Я не мог не подивиться четкости армейских порядков. Джордж и капитан повели своих лошадей к воде, и мы, адвокаты, направились за ними.
Пока животные пили, Дирик устроился в тени ивы, и Фиверйир последовал его примеру. Мы с Бараком подошли к стоявшему в одиночестве и наблюдавшему за своими людьми Ликону. Некоторые из солдат уже двинулись в сторону домов.
— Трудная это работа — командовать сотней людей, — заметил я.
— Ага, — подтвердил Джордж. — У нас есть свои ворчуны и парочка бунтарей. А Карсвелл исполняет роль шута. Хороший парень… думаю, что из тех, кто будет шутить, идя в бой.
— А этот, с соломенными волосами, — тот еще тип. Кстати, сегодня утром именно он и был зачинщиком драки…
Ликон вздохнул:
— Да уж, Угрюм умеет набедокурить. Однако Снодин недолюбливает бедного Голубя — считает парня недотепой. Младшим офицерам свойственно подчас без всякой причины придираться к кому-нибудь из солдат.
— В этом ты прав, — с чувством согласился Барак.
— На мой взгляд, это несправедливо, — заметил я.
Джордж бросил на меня нетерпеливый взгляд:
— Здесь армия, мастер Шардлейк, а не суд. Снодин обязан поддерживать дисциплину, и ему, возможно, придется делать это в сражении, так что я не пытаюсь оспаривать его решения. Наш герольд жесткий человек, но он нужен мне. Ну а сэр Франклин — что ж, с ним вы знакомы.
— А что там у вас за проблема с пуговицами? — полюбопытствовал я.
— Вы могли заметить, что у одних солдат есть на рубашках пуговицы, в то время как другие довольствуются завязками. Сэр Франклин искренне уверен в том, что носить пуговицы вправе только джентльмены. Это у него, скажем так, навязчивая идея.
— Пуговицы? — недоверчиво повторил мой клерк.
— Да. Не могу сказать, что он полностью заблуждается, — солдатам приятно сохранять по возможности больше общественных различий, каковыми они обладали в прошлом. В этом-то отчасти и заключается причина раздоров. Да, они родом из одной деревни, но Голубь — сын батрака, а Угрюм — йомена. Хотя только второй сын.
— Которому, по обычаю, достанется наследство с гулькин нос.
— Угрюм сам стремился попасть к нам в сотню, и он умелый лучник.
— Если бы только причины набирать эту армию никогда не существовало! — воскликнул я.
Ликон посмотрел в сторону деревни, а потом туда, где длинное, нарезанное полосками поле венчало низину, а крестьяне старательно пропалывали свои грядки. И заговорил с внезапной страстностью:
— Мы обязаны защитить своих соотечественников, мастер Шардлейк. Потому-то и была собрана эта армия. А теперь я должен выяснить, куда отправился капитан.
И с этими словами Джордж зашагал прочь.
— Кажется, я обидел его, — сказал я Бараку.
— Ему полезно знать, что думают люди об этой войне.
— Тем не менее в конечном счете он прав: мы должны защитить себя. И сделать это предстоит ему и его солдатам.
— А знаете что, — проговорил Джек. — Давайте сходим в деревню. Я не возражал бы против ломтя бекона.
Настоящего центра у деревни не было: вытянутые дома самого разного размера сгрудились в ней как попало, и между ними вились тропки. Перед невысокой пекарней, квадратной и приземистой, был выставлен стол с беконом и толстыми ломтями ветчины. Несколько солдат о чем-то оживленно спорили с теми пожилыми женщинами, которые встретили нас у деревни и теперь стояли за импровизированным прилавком. Похоже, тут вновь не обошлось без Угрюма, который и затеял перебранку. Из домов тем временем выходили новые селяне.
Одна из женщин размахивала полученной от Угрюма монетой с тем же отчаянием и яростью, которые я видел десять дней назад на рынке в Чипсайде.
— Да это разве деньги? — кричала она. — Это не серебро! Стыдно вам, солдатам короля, обманывать бедных крестьян!
Угрюм успешно отбивался, огрызаясь:
— Это одна из новых монет, бестолочь ты деревенская! Это тестун, шиллинг такой!
К нему направился суровый с виду старик.
— Не смей оскорблять мою жену, обезьян! — заявил он, оттесняя в сторону скандального лучника.
Другой солдат тут же, шагнув вперед, толкнул старика:
— И ты не трогай Угрюма! Хоть он и обезьян, но наш обезьян!
Капрал Карсвелл поднял руки:
— Пошли, парни. Не нарывайтесь на неприятности, иначе нам придется весь день маршировать в джеках.
— Да что эта деревенщина понимает в монетах! — проговорил Угрюм с насмешкой.
По собиравшейся толпе пробежал многозначительный ропот. Босоногие детишки с увлечением наблюдали за происходящим.
— Прошу вас успокоиться! — выкрикнул Карсвелл. — Наш обезьян говорит правду, это действительно новые монеты нашего королевства!
Угрюм бросил на него красноречивый взгляд.
— Тогда платите нам старыми! — выкрикнул какой-то молодой селянин.
Голос подал юный стрелок Ллевеллин:
— Все старые деньги мы истратили. Прошу тебя, добрая женщина, мы три дня ничего не ели, кроме хлеба и сыра!
Старуха-продавщица скрестила на груди руки:
— Это твоя забота, мой милый.
— Эту бы вот каргу взять да и выставить против французишек! — продолжал вопить Угрюм. — Только увидят ее, тут же разбегутся!
Вперед шагнула парочка селян покрепче. В отчаянии посмотрев по сторонам, Карсвелл увидел меня и указал в мою сторону:
— Вот, смотрите, с нами едет джентльмен, адвокат. Он подтвердит наши слова.
Крестьяне уставились на меня злыми глазами. Чуть поколебавшись, я кивнул:
— Действительно, король выпустил новую монету.
— Ага, и солдаты теперь возят с собой горбунов-адвокатов, чтобы дурить народ! — Ничто не могло убедить старую женщину.
Крестьяне одобрительно зашумели.
Я поднял руку и попробовал их вразумить:
— Видите, на монетах голова короля?
— Это не серебро! — выкрикнула пожилая селянка прямо мне в лицо. — Я знаю, каково настоящее серебро: и на вид, и на ощупь!
— Просто оно смешано с медью. В Лондоне считают, что эта монета стоит восемь пенсов старыми деньгами.
— Девять пенсов! — с надеждой попытался поправить меня один из солдат.
— Восемь, — жестко повторил я.
Старуха покачала головой:
— Какая разница. Мне не нужна эта жестянка!
— Помолчи, Маргарет, — вмешался один из стариков. — Мы же закололи свинью Мартина, и теперь нам надо продать мясо.
Я достал свою мошну:
— Хорошо, давайте я заплачу вам старыми деньгами. А потом солдаты возместят мне расходы новыми шиллингами.
По толпе деревенских жителей пробежал одобрительный ропот. В глазах старухи еще не угас огонек подозрительности, но она согласилась:
— Ладно, можете забрать все мясо за четыре шиллинга подлинным серебром. Учитывая, как вы тут над нами изгалялись, я должна была бы потребовать пять шиллингов, но, так и быть, остановимся на четырех.
Сделка оказалась разорительной, но я не стал спорить. Напряженность, копившаяся в жарком полуденном воздухе, рассеялась, когда я отсчитал дюжину серебряных гроутов[17], каждый из которых бдительная женщина придирчиво рассмотрела, прежде чем кивнуть и махнуть рукой в сторону мяса. Солдаты похватали еду, а селяне возвратились в дома, бросая на нас через плечо враждебные взгляды.
Собрав с рекрутов деньги, Стивен Карсвелл приблизился ко мне:
— Благодарю вас, сэр, от лица всех моих людей. Вот, пожалуйста, возьмите. Если бы началась драка, мы оказались бы по уши в дерьме, да еще и от офицеров схлопотали бы. — Помедлив, он добавил: — И вы окажете нам еще большую любезность, если не упомянете о том, что произошло, в разговоре с капитаном Ликоном.
— Ага, — добавил Том Ллевеллин. — Мы знаем, что вы его друг.
Я улыбнулся:
— Быстро же распространяется молва.
Подошедший Угрюм одарил нас хмурым взглядом. Я заметил на его куртке перламутровые пуговицы и вспомнил, что Ликон говорил о различиях в одежде солдат.
А этот вечно недовольный солдат тем временем заговорил:
— Карсвелл, здесь назревала превосходная драчка, а ты, заячий хвост, предотвратил ее.
— Со стариками и детьми? — хмыкнул Стивен.
Несколько солдат постарше уже враждебно посматривали на Угрюма, и тот, отвернувшись, зашагал дальше.
— Простите его, сэр, — проговорил Карсвелл и оглянулся на молодого лучника. — Пошли-ка, валлиец, пора назад!
Я с любопытством посмотрел на Ллевеллина:
— Судя по произношению, ты все-таки не валлиец?
— Ну, не чистокровный, сэр. Мой отец родом из Уэльса. Он-то и научил меня обращаться с боевым луком, — ответил юноша с гордостью, а затем по лицу его пробежала тень. — Но мне нравится и работа у горна. Мечтаю вновь вернуться в кузницу.
Стивен толкнул его локтем:
— А как насчет твоей девчонки, парень? — Он повернулся ко мне и пояснил:
— Ллевеллин собирается жениться на Рождество.
— Поздравляю, — сказал я.
— Но вот только где мы будем на это самое Рождество? — с грустью в голосе вопросил Том.
— К тому времени мы разобьем этих французишек, — уверенно посулил ему никогда не унывающий Карсвелл. — И в сочельник ты уже будешь обниматься в постельке со своей Тесси. Если только в вашей деревеньке в Июсли есть кровати: поговаривают, что все вы спите в обнимку с коровами.
— Ну нет, это в Харфилде, у Угрюма, такие порядки. — Ллевеллин посмотрел на меня. — Здесь нас всего четверо из нашей деревни. — Он печально покачал головой. — Когда мы уходили, девушки украшали нас венками… все вышли провожать нас, и лютнист с песней вел нас по дороге. А как с нами обращаются здесь…
— Пошли, — позвал его Стивен. — Надо успеть донести бекон в лагерь, пока я еще не истек слюнями.
Они отправились прочь.
— Ну вот мы и познакомились с солдатами, — заметил Барак.
— Богу ведомо, что нам нужны друзья в этой дороге.
Помощник посмотрел на меня:
— Это не Ричард ли Рич проехал мимо нас у моста?
— Он самый. Возможно, он скачет в Портсмут. Так что чем скорее мы попадем в Хойлендское приорство и вернемся обратно в Лондон, тем лучше.
После обеда сотня отдыхала целый час, пережидая самое жаркое время дня. Затем солдатам велели стать в строй.
Мы упорно продвигались вперед, и, когда перед самым вечером оказались в Гилфорде, некоторые из рекрутов уже изнемогали от усталости. Через город мы прошли без остановки. Что касается местных жителей, то лишь мелкая ребятня бегала с приветственным писком возле колонны солдат, а взрослые по большей части ограничивались одними взглядами: не одна сотня военных прошла по их улицам за последние несколько недель.
Вскоре после этого мы поднялись на гребень холмов из песчаника, а затем спустились в речную долину. Около шести солнце начало клониться к закату. Мы наконец увидели в колыбели холмов Годалминг, увенчанный шпилем большой церкви. Возле ведущих на луг ворот нас ожидал какой-то человек, внимательно смотревший в нашу сторону. По данному Ликоном знаку строй рассыпался, и утомленные солдаты повалились на обочину отдыхать.
— На этом поле они разобьют лагерь и заночуют. Я оставляю Снодина командовать, — пояснил мне Джордж. — А мы с казначеем поедем в город купить продовольствие, и мне нужно еще поискать новую обувь. Некоторые из наших людей здорово хромают.
— Да, я тоже это заметил, — кивнул я.
— Скорее всего, придется дорого заплатить за сапоги. Торговцы жиреют на этой войне. Я вернусь, чтобы заночевать в лагере, но вы со своими друзьями сможете поехать со мной и подыскать себе гостиницу. Мы можем подобрать вас завтра утром на главной дороге. В шесть утра, нам приходится торопиться.
— Мы будем готовы, — пообещал Дирик, такой же пропыленный и усталый, как и я.
Мы въехали в Годалминг. Ликон и его казначей, оставив нас, отправились на поиски мэра, а мы стали искать свободные места в гостинице. Постоялые дворы по большей части были переполнены, но в конце концов мы нашли где остановиться. Впрочем, Бараку опять пришлось делить спальню с Сэмом. Поднявшись в собственную комнату, я стащил с ног сапоги и растянулся на тюфяке, на сей раз набитом пером. Глаза мои уже совсем закрывались, когда в дверь постучали и на пороге появился Джек.
— Давайте сходим в город, — предложил он. — И где-нибудь там перекусим. Перспектива провести весь вечер с Фиверйиром меня пугает.
Я с трудом поднялся, скривившись от боли в натруженных ногах и пояснице:
— Как и меня общество Дирика.
Мы нашли еще одну гостиницу, в которой кормили лучше, чем на вчерашнем постоялом дворе. Особенно приятно было, что на этот раз не пришлось трапезничать в обществе Винсента и Сэма. Однако, когда мы снова оказались на улице, я ощутил сильное желание побыть в одиночестве: уже три дня я не оставался наедине с самим собой.
— Вот что, загляну-ка я в церковь, — произнес я.
— Неужели решили помолиться? — удивился мой помощник.
— В церкви отлично думается.
Джек вздохнул:
— Понял. Ладно, а я, стало быть, вернусь назад, небось Фиверйир там без меня уже заскучал.
Читать бесплатно другие книги:
