Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 16

Следующий день, уже четвертый, проведенный нами в дороге, не принес особых событий. Снова было жарко, солнечно и душно. К счастью, дождь не затянулся надолго и не размыл дорогу. Мы ехали через леса и мимо пастбищ и к полудню добрались до Питерсфилда, где и остановились передохнуть.

Облик местности вокруг нас начал меняться. Под ногами крошился мел, стало больше просторных полей, а дорога шла вверх на Хэмпширское нагорье. Движение на тракте сделалось еще более оживленным, и телеги впереди то и дело останавливались по звуку трубы, пропуская нас. Один раз мы заметили в поле проводивший учения отряд местного ополчения: увидев солдат, они разразились приветственными криками и принялись махать руками. На вершинах холмов все чаще обнаруживались высокие сооружения, толстые столбы поддерживали штабеля облитых смолой дров, и рядом непременно находился страж — сигнальные огни эти, насколько я знал, образовывали цепь по всем прибрежным графствам. Их зажгут сразу, как только заметят вражеский флот.

Однажды мимо нас проскакал почтовый гонец в ливрее цветов королевского дома, и на сей раз настала очередь солдат отступать на обочину. Барак проводил глазами всадника, исчезающего в облаке пыли, — должно быть, гадал, не везет ли гонец письмо от Тамазин. После этого помощник вопросительно посмотрел на меня. Прошлым вечером он заметил, в каком возбужденном состоянии я вернулся в нашу комнату, однако сделал вид, что поверил, когда я сказал, что промок насквозь: дескать, от этого меня и трясет. Вновь вспомнив надпись на заднике камина, я подавил дрожь. По какому-то чрезвычайному совпадению судьба подсунула мне ее именно в тот самый момент, когда я по-настоящему подумывал отказаться от расследования относительно прошлого Эллен. Я не верю в предзнаменования, однако надпись эта глубоко потрясла меня.

Около шести вечера мы остановились на поле. Как и в предыдущие вечера, нас ожидал там представитель местных властей: он стоял возле груды заранее нарезанных ветвей кустарника, предназначенных для ночлега солдат. Последний час барабанщик выбивал неспешный и ровный ритм, ибо люди очень устали. Посмотрев вперед колонны, я заметил напряженные плечи и поникшую голову Ликона. Переговорив с караулившим поле человеком, он приказал Снодину обустраиваться, после чего подъехал к нам.

— Боюсь, джентльмены, что вам придется провести вечер в лагере, — развел он руками. — Мы остановились у окраины Буритона, и местный житель только что сказал мне, что городок до отказа набит путниками и возчиками. Раздобыть место в гостинице нет ни малейшей возможности.

— Вы хотите сказать, что нам придется ночевать прямо на этом поле? — возмутился Дирик.

— Если вам угодно, можете заночевать на обочине, сэр, — спокойно ответил капитан, — но, если вы не возражаете, я готов предложить вам место в нашем лагере.

— Мы будем весьма тебе признательны, — проговорил я.

— Тогда пойду поищу для вас палатку. — Кивнув мне, Джордж отъехал.

Винсент недовольно пробурчал:

— Если повезет, завтра утром мы окажемся в Хойленде. Я буду рад избавиться наконец от общества этих вонючих солдат.

— Да вы, как я погляжу, сноб, брат Дирик. И вы еще рассказывали мне о своем низком происхождении! — усмехнулся я. — Боюсь, после долгой дороги мы пахнем не лучше их.

Через час я сидел на кочке возле шатра и растирал усталые ноги. Нам дали одеяла с телег, однако ночь предстояло провести на голой земле. Я был рад тому, что путешествие подходит к концу: быстрый и мерный топот солдат раздражал меня все больше.

Я окинул взглядом лагерь. Солнце клонилось к горизонту. Бойцы, разбившись на небольшие группы, сидели возле палаток. Некоторые из них чинили доспехи. Меня в очередной раз восхитило, как искусно организован армейский быт. На краю поля Дирик неторопливым шагом прогуливался рядом с заметно прихрамывавшим сэром Франклином. Я уже отметил, что мой противник пользовался любой возможностью, чтобы поговорить с ним, хотя на Ликона не обращал никакого внимания. Нет более целеустремленного честолюбца, чем «новый человек», опять подумал я. Возможно, именно это качество и влекло Винсента к Николасу Хоббею: как известно, подобное притягивает подобное.

Джордж переходил от группы к группе, то и дело останавливаясь, чтобы переброситься словом с очередным рекрутом. В отличие от сэра Франклина, он делал особый упор на пребывание среди солдат, на внимание к их жалобам. Снодин сидел перед своей палаткой, неторопливо попивая пиво из большой бутыли и отвечая хмурым взглядом всякому, кто посмел посмотреть на него. На краю поля Барак грелся возле костра вместе с дюжиной бойцов из последнего отделения. Я завидовал той легкости, с которой мой помощник нашел общий язык с молодыми людьми: после того эпизода в деревне они по большей части учтиво обращались ко мне, впрочем без неподобающего панибратства, прекрасно понимая, что имеют дело с джентльменом. Там же находились и капрал Карсвелл вместе с молодым валлийцем Ллевеллином. Я заметил, что эти двое явно сдружились между собой, невзирая на различие в характере: юный Том был отличным парнем, но чувством юмора не обладал вовсе, в то время как Стивена веселье просто переполняло. Однако всякому шутнику нужен объект для шуток. Бедокур Угрюм сидел с ними рядом, облаченный в ярко раскрашенную бригандину. Дав легкий подзатыльник соседу, он в своей тягучей манере проговорил так, что мне было слышно на другом конце поля:

— Ты должен звать меня «мастер».

— Отвали, тупая орясина! — отозвался сосед.

Я решил, что неплохо бы присоединиться к ним: во всяком случае, когда Барак получал доступ к выпивке, следовало за ним приглядывать, хотя моего помощника это и раздражало. Кроме того, у меня имелась пара вопросов к Ллевеллину.

Пересекая поле, я заметил, что Фиверйир сидит возле палатки рядом с Голубем. И подумал: «Вот бедолага… И угораздило же парня уродиться таким лопоухим!»

Сэм оживленно болтал, но его собеседник хранил сосредоточенное молчание, поскольку был занят: он что-то вырезал на рукоятке ножа, близко поднося ее к глазам в меркнувшем свете. Заметив мой взгляд, клерк поднялся и направился прочь. Голубь со злобой посмотрел на меня:

— Никак и вы тоже решили обратить меня в свою веру, сэр?

— Не понимаю, друг мой, что ты хочешь этим сказать, — удивился я.

— Этот молодой клерк пытался внушить мне, что в чаше причастия нет крови Христовой. Ему следует быть осторожным — людей отправляли на костер и за меньшее преступление против веры. Мы у себя в Харфилде придерживаемся старых взглядов.

Я вздохнул. Фиверйир начал проповедовать свои радикальные воззрения среди солдат, а значит, хорошо уже и то, что наутро мы расстаемся с ними.

— Ты ошибаешься, Голубь, — мягко сказал я. — Я не проповедник и не занимаюсь наставлениями в вере.

Что-то промычав в ответ, молодой человек вернулся к своей работе. Длинный нож — из тех, что имелись у каждого солдата, — одинаково годился и в качестве оружия, и для мирных целей. Я заметил, что Голубь вырезает надпись «МАРИЯ СПАСИ НАШИ ДУШИ» — причем буквы были удивительно красивыми: тут явно требовалось большое мастерство.

— Отличная работа, — похвалил я его.

— Надеюсь, что Пречистая Дева спасет нас в бою, — отозвался солдат.

— Я намереваюсь присоединиться к сидящей у костра компании, — произнес я. — Пойдешь со мной?

Отрицательно качнув головой, Голубь вновь склонился над своей резьбой, и я подумал, что он, должно быть, опасается новых насмешек со стороны Угрюма. Подойдя к костру, я осторожно уселся на землю возле Ллевеллина и Карсвелла. На вертеле неторопливо жарились два кролика и курица.

— Кружечку пива, сэр? — предложил мне капрал.

Приняв ее, я посмотрел на Барака, однако тот погрузился в разговор со своими соседями.

— Спасибо, — кивнул я Стивену. — Вижу, вы с добычей. Но если вы браконьерствовали, постарайтесь, чтобы капитан Гиффард не заметил этого.

Шутник расхохотался:

— Этот местный сказал нам, что на кроликов поохотиться можно. Их-де развелось здесь слишком много, и они объедают поля. Так что кое-кто из ребят получил возможность попрактиковаться в этом лесу в стрельбе из лука.

— Но это, если не ошибаюсь, все-таки курица. Надеюсь, что вы подстрелили ее не на ферме?

— Никак нет, сэр, — ответил Карсвелл с торжественным выражением на лице. Черты его, в которых не усматривалось ничего примечательного, были подвижны, как у шута. — Это, осмелюсь доложить, вовсе не курица, просто здесь водятся такие вот удивительные кролики.

— Но я отчетливо вижу крылья.

— Вот и я говорю, сэр: ну до чего же странный край этот Хэмпшир…

Расхохотавшись, я повернулся к Ллевеллину и негромко, так чтобы не услышал Барак, сказал:

— Я хочу кое о чем спросить тебя.

— Да, сэр? — отозвался юноша.

— Вчера ты говорил о железных мастерских в Вилде. Какая разница между новыми печами и старыми… домницами, так они, кажется, назывались?

— Новые дутьевые печи много больше, сэр, и железо выходит из них уже расплавленным, а не мягкой крицей. И сразу разливается в готовые формы. Там уже начали делать пушки.

— А это верно, что домницы не работают летом?

— Да. На них в основном трудятся местные жители, которые лето проводят в поле, а зимой занимаются ремеслом. А новые печи обслуживает не одна дюжина человек, и работают они круглый год.

— Значит, летом домница пустует?

— Обычно за ней приглядывает один человек, готовящий на зиму запасы древесного угля и всего прочего.

Заметив обращенный ко мне взгляд Барака, я поторопился закончить разговор:

— Спасибо тебе, Ллевеллин.

— Подумываете оставить закон ради железного дела, сэр? — окликнул меня Карсвелл, когда я пересел к Джеку.

Быстро темнело, и явившиеся невесть откуда в необычайном количестве ночные бабочки бело-серым облаком кружили вокруг огня.

Помощник посмотрел на меня проницательными глазами:

— О чем это вы там шептались с Ллевеллином? Надеюсь, ваш разговор не имел отношения к Эллен?

— Давай лучше полностью сосредоточимся на деле Хью Кертиса, — ответил я резким тоном.

— Итак, вы выяснили, где находится Рольфсвуд? И намереваетесь отправиться туда и все разнюхать, если вам выпадет подобный шанс, да? — не отступал Джек.

— Ну, не знаю, там видно будет.

— А мне думается, что вам следует оставить это дело в покое.

— Да я прекрасно знаю, что ты обо всем этом думаешь! — внезапно взорвался я. — Но поступлю так, как считаю нужным!

Со стороны Угрюма донесся хриплый смешок.

— Поссорились… любовнички! — воскликнул он, глядя на нас с Бараком.

Скандалист был уже пьян, он комкал и жевал слова, и на лице его горела злоба.

— Эй, заткнись там, пока я сам не заткнул тебе рот! — привстав на месте, сверкнул глазами мой клерк.

Угрюм ткнул в мою сторону пальцем:

— Горбуны приносят несчастье, это всем известно! Хотя какого гребаного несчастья еще можно ждать, когда придется идти в бой под командой дряхлого сони-капитана и косого герольда?

Я обвел взглядом кружок сидящих вокруг людей. Едкий дым царапал мне глаза, солдаты в смущении отворачивались… Угрюм неловко поднялся на ноги и снова обратился ко мне:

— Смотри не сглазь меня! Ты…

— А ну прекрати! — Все повернулись на окрик и увидели, что последовавший за мной Голубь остановился в нескольких футах от костра. — Заткни пасть, дурак! Ты не у себя в деревне! Ты больше не можешь в охотку красть уток у бедняков и велеть им называть себя мастером!

— Что ты сказал?! — тут же взревел Угрюм. — Да я тебе яйца оторву!

Голубь неуверенно смотрел на своего односельчанина, который уже потянулся за ножом, решительно отталкивая руку пытавшегося удержать его товарища.

Внезапно появившийся высокий человек в белом плаще отвесил Угрюму внушительную пощечину. Тот пошатнулся, выпрямился и снова потянулся к ножу.

Перед забиякой стоял Ликон.

— Ну-ка, ударь меня, паршивец, и сразу попадешь в бунтовщики! — рявкнул он и уже более спокойным тоном добавил: — Но если хочешь, я расправлюсь с тобой с глазу на глаз, как и подобает мужчине.

Угрюм, из угла рта которого потянулась струйка крови, бессильно уронил руки. Раскачиваясь, как марионетка с перерезанными нитями, он застыл на месте.

— Я не бунтовщик, — возразил он, после чего снова пошатнулся и выкрикнул: — Просто я хочу жить! Жить!

— Тогда перестань пить и работай, как все остальные. Так солдату проще всего выжить, — бросил Джордж.

— Трус! — донесся из тьмы еще чей-то голос.

Угрюм повернулся на этот крик, помедлил и углубился в темноту.

Ликон обратился к солдатам:

— Должно быть, скоро свалится… Пусть через какое-то время кто-нибудь сходит за ним и переправит Угрюма в палатку. Завтра утром я заставлю его принести мастеру Шардлейку извинения перед всем строем.

С этими словами капитан направился прочь.

Я поспешил догнать его:

— Спасибо тебе, Джордж. Только прошу, не надо никаких публичных извинений. Это все равно бесполезно, а я не хочу расставаться с вами таким образом.

Ликон кивнул:

— Очень хорошо. Однако какое-то наказание должно последовать. Нельзя же спускать подобную наглость.

— Подобные вещи происходили со мной и прежде. И случатся еще не раз, — сказал я и, помедлив, добавил: — Просто парень слетел с катушек от страха: не знает, что ждет его впереди.

Джордж посмотрел на меня и кивнул:

— Понимаю. Теперь, когда мы уже возле Портсмута, многие из рекрутов начинают бояться. Но я сказал правду: если дело дойдет до битвы, только дисциплина и совместный труд могут предоставить солдату возможность сохранить жизнь. Хотя в конечном итоге все решают судьба и случай.

Недолго помолчав, он проговорил:

— Сегодня утром от этой барабанной дроби мне уже выть хотелось. — Джордж сделал еще одну недолгую паузу и продолжил: — Мастер Шардлейк, после того, что я наговорил вам в Годалминге, вы… вы действительно считаете, что я гожусь в командиры? Мне ведь придется командовать ребятами, от сэра Франклина толку не будет. Он хорош, когда надо поддерживать дисциплину: вчера вечером несколько человек после пьянки принялись буянить, и он буквально несколькими словами прекратил дебош. Но вы же видели его — он слишком стар для того, чтобы вести людей в бой!

— Я уже говорил тебе, Джордж, что такого командира, как ты, еще поискать, — искренне заверил я молодого человека.

— Благодарю вас, — ответил он негромко. — Я боялся, что на самом деле вы считаете иначе.

— Нет. Клянусь спасением души!

— Молитесь за нас, после того как мы расстанемся.

— Охотно. Хотя, на мой взгляд, Бог давно уже перестал слушать мои молитвы.

Странно было ночевать в одной палатке с Дириком. Он вовсю храпел, мешая мне спать. На следующее утро мы снова были в седле, и к потертостям на ногах у меня добавилась мучительная боль в спине. Начинался последний день нашего путешествия верхом. Лицо Угрюма заметно опухло после вчерашней пьянки. Когда он занял свое место в строю, многие из солдат бросали неодобрительные взгляды в его сторону — надо думать, потому, что он позволил себе показать на людях свой страх. Снодин, напротив, выглядел не хуже, чем обычно, — признак истинного пьяницы.

Мы выступили в путь. Топот марширующих ног, грохот телег за спиной, неизменное облако пыли, окутывавшее нас, — все это уже сделалось повседневным и привычным. Но это действительно был последний день пути: солдатам предстояло дойти до Портсмута, а нам, по словам Дирика, осталось проехать всего несколько миль до деревни Хорндин, после чего свернуть к Хойленду.

День опять выдался душным и жарким. Почти все утро солдаты пели вульгарные версии куртуазных придворных песен, оснащая их таким количеством непристойностей, что я просто не мог не улыбнуться. Мы вновь въехали в лесной край, чередовавшийся с низинами, лугами и редкими деревнями, жители которых шли в церковь на воскресную службу. Из уважения к ним солдаты умолкли.

Потом, мили примерно через две, дорога сузилась, зажатая между двумя высокими, поросшими лесом откосами, и мы наткнулись на громадную телегу, которая потеряла колесо и опрокинулась, перегородив дорогу от края и до края. На ней везли большую железную пушку пятнадцати футов длиной, однако она выскочила из-под удерживавших ее толстых канатов и теперь лежала на земле. Четверо везших телегу рослых коней паслись тут же на обочине. Возчик уговорил солдат помочь ему починить повозку: пушку надо было доставить в Портсмут из Сассекса на лошадях, хотя, по мнению возницы, ее следовало переправлять морем.

Пока несколько человек поднимали пустую телегу и надевали на ось запасное колесо, остальные солдаты расселись, устроившись в самом низу узкой ложбины. Дирик сперва расхаживал взад и вперед в обществе Фиверйира, рассматривая при этом лес, а потом подошел к нам с Бараком.

— Не разрешите ли отдохнуть рядом с вами? — попросил он и, едва сев, махнул рукой в перчатке в сторону деревьев. — Эта земля, как и владения мастера Хоббея, является частью древнего Бирского леса. Вы знаете его историю?

— Только то, что издревле, еще с норманнских времен, он принадлежал королям, — вспомнил я.

— Отлично, брат. Но пользовались им мало: сменявшие друг друга монархи предпочитали иные угодья. С течением лет Бирский лес понемногу съеживался: поселенцы, согласно любимому вами сквоттерскому праву, ставили здесь дома, хутора превращались в деревни, а короли потом продавали их или жертвовали Церкви — как было с поместьем Хойлендского приорства. В общем, такой лес здесь тянется на долгие мили.

Я посмотрел на заросли перед нами. Деревья, огромные дубы и вязы, казались очень старыми, а зеленый подлесок поднимался под ними непроходимой стеной. Невзирая на то что уже много дней стояла жаркая погода, от леса исходил запах сырой земли.

От телеги опять донесся треск: заново поставленное колесо отскочило, как только солдаты выпустили его, и повозка снова завалилась набок. Дирик поднялся и простонал:

— Мы проторчим здесь весь день! Пойдем, Фиверйир, поможешь подтянуть сбрую моей лошади.

Он направился прочь, и вскочивший на ноги Сэм поспешил следом за ним.

— Не хочет, чтобы его молодой клерк выдал нам какие-нибудь секреты, — пренебрежительно промолвил Барак. — Зря боится. Фиверйир предан своему хозяину, как пес.

— Ты сумел познакомиться с ним получше?

— Он готов говорить только о собственном спасении, о мире, во зле лежащем, и о том, какой непозволительной тратой драгоценного времени его мастера является это путешествие.

Мы оба посмотрели на Карсвелла, который приближался к нам с серьезным выражением на лице. Капрал поклонился:

— Сэр, я сожалею о причиненном вам вчера беспокойстве. Я хочу, чтобы вы знали: среди нас мало таких, кто согласен с этим мерзавцем Угрюмом.

— Благодарю, — кивнул я в ответ.

Немного помолчав, Стивен снова подал голос:

— А можно я кое-что спрошу?

— Ну конечно.

Я указал рукой на землю рядом с собой и поощрительно улыбнулся, ожидая какого-нибудь вопроса юридического характера.

— Я слышал, что лондонские адвокаты содержат собственную труппу артистов, — неожиданно сказал капрал.

— Пьесы часто исполняются в судебных иннах, — подтвердил я, — однако актерские труппы вполне самостоятельны.

— А из какого рода людей они состоят?

— Шумная и разгульная публика, однако им приходится усердно работать, иначе они не сумеют играть свои роли как следует.

— А платят им хорошо?

— Нет, платят скудно. И жизнь в Лондоне в наши дни тяжела. Ты хочешь сделаться актером, Карсвелл?

Мой собеседник покраснел:

— Нет, я хочу сочинять пьесы. Мальчишкой, когда это было позволено, я всегда ходил смотреть на церковные представления и сам писал коротенькие пьески. А грамоте я научился в церковной школе. Там из меня хотели сделать ученого человека, но моя семья — люди бедные.

— В большинстве своем пьесы полны религиозных противоречий, как у Джона Бойла. Занятие это может оказаться опасным.

— Я хочу создавать комедии, истории, способные рассмешить людей.

— Так это ты сочинил те вздорные песенки, которые вы распеваете? — встрял Барак.

— Да, многие из них, — не без гордости подтвердил Стивен.

— А в Лондоне представляют по большей части иностранные комедии, — проговорил я. — Чаще всего итальянские.

— Но почему бы не придумать и английские? Что-нибудь в духе старика Чосера?

— Бог мой, Карсвелл, да ты, оказывается, хорошо начитан! — изумился я.

— Стрельба из лука и чтение, сэр, занимали большую часть моего времени — к досаде моих родителей, которые хотели, чтобы я работал на ферме. — Капрал скривился. — Мне было необходимо оставить дом, и я с радостью записался в армию. Я подумал о том, что, когда закончится эта война, я смогу остаться в Лондоне. Быть может, зарабатывая на пропитание вместе с актерами, я сумею хорошенько разузнать, как же они пишутся, эти самые пьесы?

Я улыбнулся:

— Вижу, ты хорошо все продумал. Да уж, сегодня английские комедии нужны нам как никогда раньше.

Разговор прервало появление Снодина.

— Пошли, Карсвелл! — отрезал он. — Мы намереваемся попрактиковаться в стрельбе вон на том поле возле дороги. Давай пошевеливайся! И оставь уже в покое приличных людей, хрен ленивый!

— Он не сделал ничего плохого, — вступился за Стивена Джек.

Герольд прищурился:

— Этот парень — солдат, и он должен подчиняться приказам. Ты слышал, что я тебе сказал, Карсвелл?

— Так точно, мастер Снодин. — Карсвелл поспешно поднялся и последовал за герольдом.

Я окликнул его:

— Когда вернешься с войны, приходи в Линкольнс-Инн и спроси там меня! Надо же, какой необыкновенный человек этот шутник-капрал, — сказал я Бараку. — А тебе следовало бы сделать выводы и не злить еще одного офицера. Ничему тебя жизнь не учит.

— Терпеть не могу тупых солдафонов, — буркнул в ответ мой помощник. — А насчет Карсвелла — не стоит обнадеживать его. Половина этих самых актеров пьют как сапожники и заканчивают свою жизнь в канаве.

— Вижу, ты сегодня не в духе. Скучаешь по Тамазин?

— Уж и не знаю, как-то она справляется там без меня. — Клерк посмотрел мне в глаза. — И не понимаю, что вы намереваетесь делать с этой самой Эллен.

Я не ответил.

Время перевалило за полдень, и нам даже пришлось перекусить на обочине, прежде чем повозку наконец-то удалось починить. Двадцать парней с веревками сумели затащить на нее пушку. Телега отъехала в сторону, пропуская солдат. И мы продолжили путь на юг, углубляясь в недра Бирского леса.

Я перебрался во главу колонны, к Ликону, ехавшему следом за сэром Франклином.

— Джордж, — начал я, — мы с тобой вот-вот расстанемся.

— Это верно, — отозвался он с грустью. — И мне очень жаль…

— И мне тоже. Но прежде чем мы распрощаемся, мне хотелось бы попросить тебя, если возможно, еще об одной любезности.

— Помогу, если сумею. А в чем дело?

— Если в Портсмуте сейчас собралось много солдат, среди них, должно быть, найдется немало и тех, кто успел послужить в былые годы.

— Да. Портсмут нынче стал как бы центром всей армии.

— Не мог бы ты, если представится такая возможность, разузнать, не слышал ли кто о человеке по имени Уильям Колдайрон. Он работает у меня экономом, во всяком случае пока. — И я рассказал капитану о Колдайроне и Джозефине, а также о том, как из подслушанного в таверне разговора узнал, что тот вроде бы никогда и не женился. — Если кто-нибудь в курсе, мне было бы интересно узнать его историю. Я нимало не верю россказням этого типа про то, как он убил шотландского короля в битве при Флоддене, но, полагаю, солдатом Уильям уж точно был.

— Непременно наведу справки, коли представится случай, — пообещал Джордж.

— Если тебе удастся что-то выяснить, можешь написать мне домой в Лондон?

— Хорошо. А если вы сами вдруг окажетесь в Портсмуте, поищите меня. Впрочем, у меня будет жаркое времечко: придется следить за своими ребятами. Я слышал, что в городе нынче воцарился форменный хаос… кругом одни моряки да солдаты. Я буду рад вас видеть, да и наша рота тоже.

— Стало быть, не все считают меня приносящим несчастье горбуном?

— Разве что несколько таких олухов, как Угрюм. Остальные очень ценят вас.

— Спасибо на добром слове. Приятно слышать.

Я вернулся назад на свое место в колонне. Дорога неспешно шла на подъем, и солдаты замедлили шаг. Я уже начал задремывать в седле, когда Дирик вдруг бесцеремонно тряхнул меня за рукав:

— Пора сворачивать.

Я выпрямился. Направо, в густой тенистый лес, уводила узкая дорога. Мы свернули в сторону, и я крикнул:

— Джордж! Мы оставляем тебя!

Ликон и сэр Франклин повернулись к нам. Джордж дал знак барабанщику, унявшему дробь. Рота остановилась, и мой бывший клиент подъехал к нам. Крепко пожав мне руку, он проговорил:

— Ну, стало быть, прощайте, мастер Шардлейк.

— Спасибо тебе за то, что разрешил нам ехать с вами, — сказал я.

— Да, мы весьма вам признательны, — добавил Винсент с непривычной для него любезностью. — Без вашей помощи нам пришлось бы еще дня два болтаться в седле.

Я посмотрел в усталые, полные муки глаза капитана и со всей искренностью заверил его:

— Джордж, я от души рад, что нам удалось снова встретиться.

— И я тоже. А теперь мы должны идти, мы и так уже опаздываем в Портсмут.

Дирик громко попрощался с сэром Гиффордом, который едва шевельнул рукой в ответ.

Из колонны донеслись крики «До свидания!», а Карсвелл помахал нам на прощание. Ликон вернулся назад в голову колонны.

— Да хранит вас Господь! — крикнул я.