Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 15

В ту ночь я уснул быстро и спал очень крепко. Когда хозяин гостиницы разбудил меня в пять утра, мне снился какой-то сон, связанный с Эллен и оставивший по себе тяжелое и тревожное чувство.

Мы вчетвером ожидали роту, сидя на конях возле постоялого двора. Дирик в очередной раз пребывал в плохом настроении, возможно, потому, что я оставил его одного предыдущим вечером. Сэр Франклин ехал во главе своих людей с надменным видом, а лицо Ликона показалось мне неподвижным и замкнутым.

Мы снова заняли свои места в арьергарде направлявшейся на юг колонны. В глазах многих рекрутов читалась скука, вызванная долгим и скучным маршем, однако те, кто вчера хромал, теперь бодро шли в новой обуви. Герольд Снодин опять топал прямо передо мной, и от него разило, как из пивного бочонка.

Вскоре после того, как рота покинула Годалминг, мы пересекли границу Хэмпшира. Мы находились в западной оконечности Вилда, по большей части равнинного лесного края, где объемистые дубы чередовались с вязами и буками. Охотничьи угодья были огорожены деревянными палисадами, высокими и крепкими. Мы двигались по подобным тоннелям лесным дорогам, где ветки деревьев сходились над нашими головами, шли сквозь зеленый сумрак, который лишь изредка пронзали прямые лучи солнца. Лес источал густой запах земли. Однажды я увидел дюжину ярких бабочек, словно бы танцевавших в солнечном свете. По пути мы постоянно вспугивали птиц, с шумом разлетавшихся прочь, но бабочки не обращали на нас никакого внимания, и многие из солдат оборачивались, чтобы полюбоваться ими.

После полудня мы снова остановились на широкой поляне возле ручья. Коней повели к воде, а рекруты столпились возле телег, чтобы получить закупленную в Годалминге провизию. Солдаты жаловались на то, что им опять раздавали только хлеб с сыром, а ведавший казной толстяк оправдывался, ссылаясь на ограниченную покупательную способность новых монет. Один из рекрутов воскликнул:

— У нас есть луки, позвольте нам самим добыть себе пропитание! Пошли, ребята, настреляем кроликов и куропаток! Или, быть может, даже олень подвернется!

Послышались одобрительные возгласы. Сэр Франклин, подобно Ликону остававшийся на коне, повернулся к толпе и окинул ее полным ярости взором. Джордж торопливо спешился и подошел к своим людям.

— Нельзя! — выкрикнул он. — Эта земля огорожена, — должно быть, здесь находятся охотничьи угодья какого-нибудь сквайра или даже самого короля! Я не допущу, чтобы вы нарушали закон!

— Да ладно, капитан! — послышался чей-то голос. — Мы парни деревенские, мигом найдем добычу.

— Ага! Мастер казначей вечно держит нас впроголодь. А на пустой желудок много не навоюешь!

— А если на лесника нарветесь? — спросил Ликон.

К моему удивлению, заговорил Голубь, нервно выпаливая слова одно за другим:

— Бог создал леса и дичь для того, чтобы они служили человеку, сэр, а не для того, чтобы их огораживали те, у кого и так все есть, чтобы развлекаться на сытое брюхо!

Солдаты горячо поддержали это заявление, и я впервые почувствовал в их голосах вызов авторитету моего бывшего клиента. К месту событий приблизился побагровевший герольд Снодин.

— Ах ты, бунтовщик! Ублюдок! — завопил он прямо в лицо Голубю, забрызгав его слюной.

— А ты пьяный старый хрен! — донесся до меня комментарий Угрюма.

Солдаты расхохотались, и Ликон гневно воззрился на них. Потупились многие, но не все. Некоторые отвечали упрямыми взглядами, скрестив руки на груди.

— Может, вы и правы! — громко произнес Джордж. — Я и сам сын бедного фермера, а потому сказал бы пару ласковых тем, кто огораживает свои земли! Но поймите: если вы убьете какую-нибудь дичь и встретите лесничего, то мигом попадете на виселицу как разбойники, никто и разбираться не станет. Потерпите немного, ребята! Обещаю, что, когда мы придем в Липхук, я устрою вам добрую трапезу, даже если для этого мне придется взять мастера казначея за ноги и вытрясти последний гроут из его дублета!

— А можно, капитан, я помогу вам вытряхивать из него деньги? — спросил Карсвелл.

Как и накануне в деревне, его шутка вновь рассеяла напряженность, и все расхохотались.

После еды многие рекруты направились к плетню, огораживавшему охотничьи угодья, и демонстративно помочились на него. Подкрепившись хлебом и беконом, я направился к Ликону и присел рядом. Он умело успокоил рассерженных солдат — трудно было узнать в этом невозмутимом и сдержанном человеке того издерганного страдальца, с которым я беседовал в церкви накануне вечером.

— Ну, как вам и вашим друзьям дается верховая езда? — спросил Джордж.

— Не обошлось без ушибов и потертостей, но другого ожидать и не приходится, — ответил я.

— Мне кажется, что молодому клерку вашего коллеги малость не по себе.

— Фиверйир справится. Не сомневаюсь. — Я внимательно посмотрел на Джорджа, пытаясь понять, сожалеет ли он о своей вчерашней откровенности. — Только что слышал, как двое бойцов спорили о том, следует ли считать миски и ложки королевской собственностью или нет, — произнес я, чтобы затеять разговор.

— Да, некоторые из них пользуются своей посудой, но многим пришлось позаимствовать ее в хранилищах. В бедной семье будут рады и деревянной миске. То же самое относится к лукам: захватить с собой собственный позволено только самым лучшим стрелкам вроде Ллевеллина. Большинство довольствуются простыми, взятыми из королевского арсенала. У самых бедных нет своего оружия, но за это им и платят меньше. Странно, не правда ли? — Капитан невесело улыбнулся.

К нам подошел Дирик. Кивнув Ликону, он обратился ко мне:

— Мастер Шардлейк, если вы не против, мне бы хотелось побеседовать с вами с глазу на глаз.

Мы уселись рядом на обочине дороги. Все остальные уже успели загореть, и только лицо Винсента еще оставалось красным, а на худых щеках, покрытых медного цвета щетиной, вовсю шелушилась кожа. Он заговорил:

— Мастер Хоббей превратил часть земель Хойлендского приорства в охотничьи угодья. Небольшие, конечно, но зато так и кишащие дичью. — Дирик снова жестко посмотрел на меня. — Свою первую охоту он проводит через десять дней. Приглашены многие местные джентльмены. Эта охота является важным событием для моего клиента.

— Надеюсь, к этому времени нас уже не будет в его поместье.

— Но если вдруг этого не случится, я рассчитываю на то, что вы не расскажете никому из местного общества о цели нашего визита.

— Как я уже говорил вам, брат Дирик, я вовсе не стремлюсь причинять неприятности мастеру Хоббею. Однако я не стану принимать на себя никаких обязательств в отношении того, что мне можно говорить и делать.

— Я буду пристально наблюдать за вами, брат Шардлейк. — Оппонент внимательно смотрел на меня, так и буравя своими зеленовато-карими глазами. — Мой клиент сумел высоко подняться: из торговцев шерстью он сделался сельским сквайром, джентльменом. Возможно, однажды его станут называть сэром Николасом. Я не потерплю, чтобы вы навредили его интересам.

— Почему вы не хотите понять меня? Я желаю только одного — убедиться в том, что состояние и земли Хью Кертиса не претерпели никакого ущерба.

— Значит, вы скоро убедитесь в этом.

— Вот и замечательно.

После недолгого молчания Дирик спросил:

— А вы сами когда-нибудь охотились?

— Всего один раз, в молодости. Не в моем это вкусе, когда зверей гонят на верную смерть и у них нет никакого выбора.

Мой коллега с издевкой расхохотался:

— Вот он — типичный адвокат из палаты прошений! Даже олень удостаивается его сочувствия. Ну что ж, а для меня это будет первая охота, если мы там задержимся, хотя, как и вы, я очень надеюсь, что этого не случится. Затем он пробурчал: — Вас удивляет, что прежде я никогда не охотился? Все очень просто. Я — сын бедного клерка, мне пришлось карабкаться по лестнице жизни. Из приходской школы в школу Темпла, а потом — адвокатура при королевском дворе, где мне поначалу поручали лишь самые пустяковые дела…

— Вы работали в суде? Быть может, встречались там со знакомыми мне людьми. С Робертом Уорнером, например?

— С адвокатом королевы? Нет, мне доставалась лишь грубая черновая работа. Я ушел оттуда, чтобы оттачивать свой ум в тяжбах. — Собеседник вновь жестко посмотрел на меня. — Мастер Хоббей — также человек незнатного происхождения. Но я слышал, что ваш отец был богатым фермером, брат Шардлейк? — В голосе его прозвучала насмешка.

— Не таким уж богатым, всего лишь йоменом, — поправил я Винсента. — Мне рассказывали, что дед моего деда был простым крестьянином, сервом. Так что гордиться происхождением мне не пристало.

— Я восхищаюсь теми, кто приходит из ниоткуда, но метит высоко.

Я улыбнулся:

— Что ж, брат Дирик, вы и в самом деле относитесь к числу наших так называемых новых людей.

— И горжусь этим. Мы, англичане — не рабы, как французы.

Мы посмотрели на солдат. Небольшая группа солдат, в центре которой находился Угрюм, негромко переговаривалась между собой и с издевкой похохатывала, вне всякого сомнения осмеивая кого-то. Джек был полностью поглощен разговором с Карсвеллом и валлийским юношей. Винсент поднялся, отряхивая траву с брюк.

— Кстати, хочу сразу предупредить, — промолвил он, — этот ваш Барак, как и Фиверйир, будет жить вне господского дома. Мастер Хоббей не одобряет излишней фамильярности со слугами.

С этими словами Дирик направился прочь. Я проводил его взглядом, язвительно улыбнувшись, поскольку уже не раз замечал, что как раз «новые люди» частенько отличаются непомерным снобизмом.

Днем на западе стали собираться облака, похолодало. Я обратил внимание, что Ликон поглядывает на небо. Скоро обычный для июня свирепый ливень превратит пыль на дороге в грязь. Джордж кивнул барабанщику, и тот задал более быстрый ритм, подгоняя солдат.

В четыре часа мы ненадолго остановились на другой лесной дороге, чтобы напоить коней из пруда и дать им небольшой отдых. По кругу пустили пиво, и, воспользовавшись возможностью, я передал Бараку свой разговор с Дириком.

— Надо думать, Хоббей поселит нас с Фиверйиром в дровяном сарае. — Мой помощник кивнул в сторону клерка, сидевшего неподалеку от нас и читавшего Псалтырь.

— Полагаю, нам потребуется дня три, чтобы получить показания и определить, в каком положении оказался Хью Кертис. После чего поедем домой.

— Но что, если там и впрямь творится нечто непотребное?

— Тогда мы попросту заберем парнишку с собой, а Дирик может…

— Вставить себе в задницу докрасна раскаленную кочергу! Я тут слышал, как один паренек в подробностях расписывал, как он проделает подобную процедуру со Снодином.

— Посмотрите сюда! — внезапно услышали мы крик и обернулись. Один из солдат указывал на восток. — Лесной пожар!

Я заметил поднимавшийся в миле от нас столб дыма. Он густел прямо на глазах, и до ноздрей моих вскоре донесся характерный запах.

— Это не пожар, — ответил молодой Том Ллевеллин. — Это углежоги работают. Мы ведь пришли на западную границу края, где изготовляют железо.

Я с любопытством посмотрел на юношу:

— А ты откуда знаешь?

— Я бывал там, сэр. Когда закончится срок моего ученичества, я хочу перебраться в Сассекс. Умелый кузнец может получать там хорошие деньги, работая в сыродутных печах. В прошлом году я отправился на разведку в Сассекс — так там кузни повсюду, и мастера делают что угодно, начиная от наконечников стрел и заканчивая узорными решетками для каминов. Я дошел до Бакстеда, где льют пушки. Вот это я понимаю! — Юноша восхищенно помотал головой. — Дюжины людей работают в огромных домах. Грохот слышен за много миль, но платят прилично.

Пригнувшись, Том сорвал травинку.

— Тесси и мои родители не захотели, чтобы я там оставался. — Он серьезно посмотрел на меня. — Но я с ними не согласен. Надо искать новые возможности. Ведь именно так простой человек, который не умеет читать и писать, может улучшить свою жизнь. Верно, сэр?

— Мне трудно судить насчет Бакстеда, однако думаю, что ты прав, — заметил я. — Впрочем, твоя родня может считать иначе: сколько людей, столько и мнений.

— Ничего, я добьюсь своего. — Нахмурившись, Ллевеллин сорвал новую травинку.

— Итак, мы уже оказались на границе с Сассексом? — уточнил я.

— Да. Здесь, на западе, кузниц немного, и они оборудованы по старинке, но и для них находится уйма работы.

Мой молодой собеседник повернулся, обратив ко мне загорелое лицо, на котором блеснули голубые глаза, внимательные и сосредоточенные.

— Говорят, что литейные цеха — очень опасное место, — произнес я.

— Стрелком в армии быть еще опаснее, — вполне резонно заметил Ллевеллин.

Около шести вечера рота сделала привал возле маленького городка Липхук, где около отведенного под лагерь луга нас уже ожидал представитель местных властей. Остановившись на этом лугу, солдаты принялись разгружать палатки под присмотром Снодина. Над нами нависали облака, тяжелые и плотные. Стало прохладно, но дождь еще не начинался. Ликон сообщил, что будет ночевать со своими людьми, однако нам советует отыскать гостиницу, ибо человек, на чьем поле расположились солдаты, уверил его в том, что вот-вот начнется настоящий ливень. Джордж обращался ко мне с новой, непривычной отстраненностью, что несколько опечалило меня.

— Вижу, вы не отпускаете людей в город? — спросил я его.

— Нет. Это строго-настрого запрещено. Они мигом напьются и непременно устроят какое-нибудь безобразие.

— А сэр Франклин тоже останется с солдатами?

— Да. Так, по его мнению, должен вести себя настоящий офицер, хотя после каждой проведенной в палатке ночи у него обостряется подагра. А теперь мне пора заняться делами. Потом я вместе с казначеем схожу в город и попытаюсь закупить для людей приличную еду. Ждите нас на городской площади в семь утра. Если хотите, можете оставить коней в лагере. Мы приведем их.

— В семь часов? Поздновато.

— Я пообещал своим ребятам завтра поутру брадобрея. Есть такой среди рекрутов.

— Я бы тоже не отказался от его услуг.

— Для лучников бритое лицо — предмет гордости. Длинные волосы и борода мешают выпускать полудюжину стрел за минуту.

— Быть может, мы встретимся в Липхуке попозже и выпьем?

— Нет, мне лучше поскорее вернуться с припасами обратно. Спокойной ночи. С этими словами капитан ушел.

Липхук оказался совсем небольшим поселением, скорее деревней, чем городом, и в нем нашлись только два постоялых двора. Как и в Кобхэме, повсюду виднелись повозки. В лучшей из гостиниц оказалась свободной только одна комната, которую я оставил Дирику и его клерку. За небольшую мзду мы с Бараком сумели раздобыть крохотную спальню в другом месте. Мой помощник рухнул на постель, стряхнув при этом облачко пыли со своей одежды.

— Сильно сомневаюсь, что сегодня Дирик позволит Фиверйиру кувыркаться в молитвенной позе. Милосердный Боже, мне остается только надеяться на то, что Хоббей не заставит меня делить жилье с этим святошей! — простонал Джек.

— Быть может, Сэм все-таки сумеет обратить тебя к благочестию, — усмехнулся я.

— Будем надеяться на то, что мы обрящем Хью Кертиса столь же счастливым, как свинья в хлеву.

Я вытянул ноги:

— Аминь. Боже милостивый, клянусь, мои кости вот-вот треснут! — Затем, после недолгой паузы, я добавил: — Пожалуй, пройдусь разомну косточки. И поищу цирюльника.

Джек с удивлением посмотрел на меня:

— Вы не хотите отдохнуть?

— Скоро вернусь, — посулил я, торопливо выходя из комнаты.

На душе у меня было тяжело, поскольку я не сказал другу правду. Я решил, что в Липхуке уже пора потихоньку наводить справки об Эллен. Дав себе клятву не вовлекать в дело Барака, я после отъезда из Лондона даже не упоминал ее имя. Как, впрочем, и он сам, хотя я не сомневался в том, что помощник не забыл о моем намерении выяснить прошлое мисс Феттиплейс.

Я решил начать расспросы в той гостинице, что была побольше. Однако сперва заглянул к цирюльнику и побрился. Днем Дирик говорил, что также намеревается побриться в Липхуке, и я вдруг поймал себя на ехидной мысли: я надеялся, что он не сумеет найти этого брадобрея, чье заведение располагалось в одном из маленьких переулков. Вот пусть явится в Хойлендское приорство в неопрятном виде! Я помотал головой, — кажется, я начинаю заражаться от Винсента его бесконечной задиристостью.

В зале гостиницы было людно, и мне пришлось протолкаться к прилавку, за которым усталый упитанный мужчина раздавал посетителям кружки с пивом. Дождавшись своей очереди, я заказал пиво, положил на прилавок гроут и наклонился вперед.

— Мне хотелось бы разузнать об одном местечке по ту сторону границы с Сассексом, — проговорил я негромко. — Этот городок называется Рольфсвуд.

Усач с любопытством посмотрел на меня:

— Я родом из его окрестностей.

— И далеко Рольфсвуд отсюда?

— Южнее Хорндина вам нужно будет свернуть с Портсмутской дороги, а потом проехать около пяти миль на восток.

— А большой это город?

— Нет. Маленький торговый городишко. — Собеседник с любопытством посмотрел на меня. — А что вам понадобилось в Рольфсвуде? Там мало чего найдешь интересного, особенно после того, как закрыли плавильню.

— Там обрабатывали железо?

— Да, но это было раньше. К северу от города находится маленькая рудная жила. В Рольфсвуде была небольшая домница, но после того, как она сгорела, РУДУ увозят на восток.

— Сгорела? — Я вспомнил лицо Эллен и ее слова: «Он горел заживо! Бедняга, он был целиком охвачен пламенем…» — И как давно?

— Лет двадцать назад, не меньше. Я был тогда еще молодым. Погибли владелец домницы и его помощник.

— Видимо, произошел несчастный случай во время этого — как его там — литья?

Слуга смахнул с прилавка гроут и покачал головой:

— Нет. Трагедия случилась летом, а старые домницы работают только зимой. А зачем вам это знать, сэр?

— Вы не помните имена погибших?

— Хотя дело было давно, однако я помню фамилию хозяина: Феттиплейс.

Голова моя пошла кругом. Пожар вспыхнул примерно двадцать лет назад, в то самое время, когда Эллен подверглась нападению и попала в Бедлам. Так что, помимо насилия, в Рольфсвуде произошло еще что-то. Погибли два человека. «Он горел заживо!»

Сердце мое взволнованно заколотилось. Резко отвернувшись от прилавка, я обнаружил, что смотрю прямо на стоявшего за мной Фиверйира, сальные локоны которого свисали на обожженный солнцем лоб.

Сказались три дня раздражения, вызванного постоянными выпадами Дирика и вечно кислой физиономией его помощника.

— Великий Боже, Сэм, — воскликнул я, — неужели вы подслушивали?!

У клерка отвисла челюсть:

— Нет, сэр, я просто стоял за вами в очереди. Я пришел за пивом.

Я огляделся:

— А где же Дирик? Да вы шпионите за мной!

— Что вы, мастер Шардлейк! — с жаром заговорил Фиверйир, и кадык у него заходил вверх-вниз. — Мастер Дирик решил отдохнуть и выставил меня из комнаты, вот я и пришел сюда. Клянусь честью христианина, я просто случайно услышал, как вы беседовали с этим человеком о сгоревшей домнице, только и всего!

Парень был искренне возмущен. Я заметил, насколько усталым он казался, увидел темные круги у него под глазами.

— Простите меня, — сказал я уже спокойным голосом. — Мне не следовало кричать. Давайте присядем.

Сэм нерешительно последовал за мной к свободному месту на скамье.

— Поскольку я ошибся, то приношу свои извинения, — проговорил я. — У меня есть еще одно дело в Сассексе, оно касается другого клиента.

— Вы извиняетесь передо мной, сэр? — Молодой человек явно удивился. — Благодарю вас за это!

После недолгой паузы я произнес:

— Путешествие оказалось труднее, чем я ожидал. Солдаты идут быстрым шагом.

Мой собеседник вновь замкнулся, и лицо его приобрело кислое и неодобрительное выражение.

— Мой мастер говорит, что они могли бы и не так спешить.

Хотелось бы мне знать, пользовался ли Дирик услугами Фиверйира для того, чтобы разведать наши планы перед слушанием. Возможно, он даже побывал в Сиротском суде и подкупил Миллинга. Я вспомнил про незнакомцев, накинувших мешок мне на голову, и нейтральным тоном ответил:

— Ладно, авось доберемся до места без происшествий.

Потом, с любопытством посмотрев на Фиверйира, я поинтересовался:

— А вы давно работаете на мастера Дирика?

— Три года. Мой отец служил в Темпле на кухне, он послал меня в школу, а после выхлопотал место клерка. Мастер Дирик взял меня к себе и многому научил. Он очень хороший адвокат.

Молодой человек вновь смотрел на меня этим своим взглядом, преисполненным осознания собственной праведности.

— Итак, вы иногда работаете в Суде по делам опеки, — продолжил я разговор.

— Да, сэр. — Недолго поколебавшись, Сэм добавил: — Вижу, что вы, подобно многим, считаете этот суд скверным местом.

Я кивнул.

— Возможно, это и так, но мой мастер ищет в нем только справедливости, как и во всех судах, в которых выступает.

— Да бросьте, Фиверйир. Адвокаты ведут те дела, которые им предлагают, особо не заморачиваясь моральной стороной вопроса. — Я вспомнил свой разговор с леди Елизаветой.

Сэмюель уверенно потряс головой:

— Мой мастер берется исключительно за справедливые дела. Как наше с вами. Я — добрый христианин, сэр, и просто не смог бы работать у адвоката, который защищает плохих людей. — Он покраснел. — Я не хочу сказать, что так делаете вы, сэр, но в данном случае вы ошибаетесь.

Я был изумлен до глубины души. Неужели Сэм искренне верил, что Винсент Дирик является поборником справедливости? Однако, похоже, мой собеседник не кривил душой.

— Хорошо, Фиверйир. А теперь я должен вернуться к себе в гостиницу, чтобы немного подкрепиться, — вздохнул я.

— А мой хозяин велел мне отыскать брадобрея, — вспомнил клерк.

Мы вышли на улицу. Смеркалось, и в окнах появились зажженные свечи. Некоторые возчики уже укладывались спать в своих фургонах.

— Наверное, все они едут в Портсмут, — предположил я. — Как и наша рота стрелков.

— Вот бедолаги, — с печалью в голосе промолвил Сэм. — Я видел, как солдаты смотрят на меня, и знаю, что они считают меня слабаком. Однако я думаю о том, что может их ждать, и молюсь за них. Как это скверно, что в целой роте нет проповедника! Большинство этих людей так и не познали Господа. Они не понимают, что за гибелью в бою может последовать скорая дорога в ад.

— Не исключено, что обойдется без битвы. Возможно, французы не рискнут высадиться.

— Всей душой уповаю на это.