Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 17

Мы спешились. Управляющий скупо улыбнулся Фиверйиру:

— Как дела, мастер клерк?

Тот поклонился:

— Благодарствуйте, мастер Фальстоу.

Затем встретивший нас мужчина посмотрел на моего помощника:

— А вы, должно быть, клерк мастера Шардлейка?

— Да. Джек Барак, к вашим услугам, — ответил тот.

— Грум покажет вам обоим ваши спальни. А я присмотрю за тем, чтобы багаж ваших господ был доставлен в их комнаты.

Я кивнул Джеку. Он вместе с Фиверйиром последовал за конюхом, а прочие слуги повели коней. Дирик улыбнулся:

— Вам будет не хватать вашего amanuensis[18], мастер Шардлейк. Ну что ж, пора знакомиться с нашими хозяевами и их подопечным.

Я последовал за ним вверх по ступенькам, к ожидавшей нас четверке людей, успев заметить при этом, что возле задней стены огороженного сада пристроено стрельбище, земляной вал с расположенной в центре круглой мишенью из ткани. За валом виднелось скопление могильных камней.

Николас Хоббей оказался высоким худощавым мужчиной сорока с лишним лет. Густая седеющая шевелюра обрамляла его узкое и жесткое лицо. На нем был синий летний дублет тонкой шерсти. Тепло пожав руку Дирика, он поприветствовал его чистым и мелодичным голосом:

— Винсент, рад снова видеть вас!

— Взаимно, Николас.

Хоббей повернулся ко мне и официальным тоном произнес:

— Мастер Шардлейк, надеюсь, что мы сумеем оказать вам должное гостеприимство. И надеюсь также успокоить тревогу тех, кто послал вас сюда.

— Взгляд его небольших карих глаз оценивал меня. — А это моя супруга миссис Абигайль.

Я поклонился женщине, которую Майкл Кафхилл назвал безумной. Она была такой же высокой и узколицей, как и ее муж. Порошок свинцовых белил на щеках не мог спрятать морщины. На ней было серое шелковое платье с широкой юбкой, желтыми с пуфами рукавами и коротким, расшитым жемчугом капюшоном. Челка светлых волос на лбу уже начала седеть. Поклонившись, я разогнулся и обнаружил, что миссис Хоббей внимательно разглядывает меня. Сделав быстрый реверанс, она повернулась к стоявшим возле нее юношам, глубоко и напряженно вздохнула и высоким голосом произнесла:

— Мой сын Дэвид. И подопечный моего мужа Хью Кертис.

Коренастому и широкому Дэвиду чуть-чуть не хватало до среднего роста. Он был облачен в темно-коричневый дублет и белую рубашку с кружевным воротником-жабо, из-под которого выбивались черные волоски. Темная шевелюра его была коротко подстрижена. Преподобный Бротон назвал Дэвида очень уродливым ребенком, и, похоже, с возрастом наследник Хоббеев нисколько не похорошел. Круглое лицо с грубыми крупными чертами и полными губами было чисто выбрито, лишь на щеках оставалась темная тень. Как и мать, он обладал голубыми глазами навыкате, а в остальном совершенно не походил на родителей.

Дэвид посмотрел на меня с явным пренебрежением.

— Мастер Шардлейк, — отрывисто проговорил он, протягивая руку — горячую, влажную и, к моему удивлению, мозолистую.

Я повернулся к молодому человеку, ради которого мы проделали путь в шесть с лишним десятков миль. Хью Кертис также был в темном дублете и белой рубашке, и волосы его тоже были коротко подстрижены. Я вспомнил рассказ миссис Кафхилл о том, как у мальчика обнаружили гниды и он со смехом гонялся по комнате за дразнившей его сестрой, и ощутил крест Эммы у себя на шее, куда поместил его надежности ради на время нашего путешествия.

Хью представлял собой полный контраст Дэвиду: высокий, атлетически сложенный, широкоплечий и с узкой талией. Полные губы, длинный подбородок, крупный нос, пара небольших коричневых родинок… Пожалуй, его лицо вполне можно было бы назвать весьма симпатичным, кабы не шрамы и оспины, оставленные болезнью на нижней части щек. Шея юноши была изуродована в еще большей степени, а верхнюю часть лица Кертиса покрывал густой загар, еще более подчеркивавший белизну шрамов. Глаза его, необычного чистого цвета морской волны, странным образом смотрели на меня без всякого выражения. Чувствовалось, что передо мной здоровый и крепкий парень, однако, невзирая на это, я ощутил в нем какую-то печаль.

Юноша пожал мою руку, и ладонь его оказалась сухой, твердой и также мозолистой.

— Мастер Шардлейк, — произнес Хью низким и хрипловатым голосом, — оказывается, вы знакомы с матушкой Кафхилл?

— Да, знаком.

— Помню ее. Такая добрая и милая старая дама. — В глазах его не промелькнуло и тени выражения, они смотрели на меня настороженно.

Управляющий Фальстоу поднялся по ступеням и остановился возле своего господина, внимательно следя за нами. У меня появилось странное ощущение того, что он проверяет, как мы исполняем свои роли, — словно постановщик пьесы.

— Сегодня утром, мастер Шардлейк, прибыли два адресованных вам письма, — сказал он. — Они находятся в вашей комнате. Равно как и послание вашему клерку Бараку. Их доставил направлявшийся в Портсмут гонец королевской почты… Думаю, он ехал всю ночь.

Управляющий внимательно посмотрел на меня и добавил:

— На одном из писем печать королевы.

— По счастью, солиситор королевы является моим другом. Он устроил так, чтобы гонцы доставляли и мои письма тоже. А также забирали их из Кошэма, — объяснил я.

— Я могу посылать туда слуг с вашими письмами.

— Благодарю, — ответил я и подумал, что придется как следует запечатывать свою почту.

— Мастер Шардлейк скромничает, — заявил Дирик. — Подчас он получает дела от самой королевы. — Винсент многозначительно посмотрел на Хоббея. — Как я вам уже докладывал.

Николас отозвался ровным тоном:

— Не войти ли нам в дом? Моя жена не любит солнечную погоду.

Мы прошли через двери, некогда бывшие церковными. За ними, внутри, царил любопытный запах пыли и свежего дерева, накладывавшийся на настоявшийся аромат благовоний. Южный трансепт[19]был преображен в широкую лестницу, ведущую к старым сооружениям монастыря, в то время как прежний неф превратили во впечатляющего вида приемный зал, кровля которого опиралась на консольные балки. Стены украшали яркие гобелены, изображавшие сцены охоты. Старые окна были заменены современными, со средниками, а кроме того, в стенах пробили и новые окна, отчего зал оказался превосходно освещен. В шкафу стояла посуда венецианского стекла и вазы с превосходно подобранными цветами. Впрочем, в дальнем конце помещения оставалось старое западное окно, где под огромной аркой сверкал первоначальный витраж, изображавший святых апостолов. Под ним располагался длинный обеденный стол, застланный турецкой тканью. Пожилая служанка расставляла приборы. К одной из стен был пристроен камин. Подобное преображение должно было потребовать немалого времени и соответствующих денег: одни только гобелены наверняка обошлись в кругленькую сумму.

— Со времени моего последнего визита вы проделали большую работу, Николас, — с восхищением заметил Винсент.

— Да, — в обыкновенной для него спокойной манере согласился Хоббей. — Осталось вставить простое стекло в западное окно, а все прочее уже готово, вот только это несчастное сестринское кладбище всю картину нам портит.

— Я заметил надгробия у дальней стены, — проговорил я. — Возле стрелковой мишени.

— Местные жители никак не соглашаются повалить их, что бы мы ни предлагали. — Хозяин дома покачал головой. — Что с них взять, суеверные крестьяне!

— Которыми руководит этот мошенник Эттис, — с горечью произнесла Абигайль.

Я посмотрел на женщину: она показалась мне напряженной, словно тетива туго натянутого лука. Ее сложенные руки чуть подрагивали.

— Как только эта заварушка утихнет, моя дорогая, я приглашу кого-нибудь из Портсмута, — успокаивающим тоном произнес Хоббей. — Вижу, вы восхищаетесь моими гобеленами, мастер Шардлейк?

Он подошел к стене, и мы с Дириком последовали за ним. Гобелены действительно оказались превосходными: последовательность из четырех полотнищ составляла сцену охоты. Объектом охоты служил единорог, которого всадники поднимали с лежки на первом гобелене, преследовали на втором и на третьем, в то время как на последнем, согласно древней легенде, это удивительное существо останавливалось на поляне и ложилось, опустив увенчанную рогом голову на колени улыбавшейся молодой девственницы. Однако улыбка девы была притворной, ибо беседку ее со всех сторон окружали вооруженные луками стрелки. Я вгляделся в причудливое плетение ткани и яркие краски.

— Немецкая работа, — с гордостью пояснил мастер Николас. — Я много торговал с Рейнской землей. Мне пришлось заплатить за картины изрядную цену. Их продавал торговец, разорившийся во время Крестьянской войны[20]. Эти гобелены — моя гордость и радость, они услаждают мне душу, как наш сад радует сердце моей жены.

Он едва ли не с почтением провел ладонью по голове единорога:

— Видели бы вы, как мужики смотрят на эти гобелены, когда приходят ко мне на поместный суд! Они пялятся так, словно эти фигуры вот-вот оживут и соскочат со стены прямо на них. — И хозяин дома пренебрежительно усмехнулся.

Оба юноши подошли к нам. Дэвид смотрел на охотников, готовых выпустить стрелы в единорога.

— Трудно промазать на таком расстоянии, — непринужденно проговорил он. — Олень никогда не подпустит тебя так близко.

Я вспомнил про мозолистые руки Хью и Дэвида и спросил:

— Так это вы, молодые люди, практикуетесь на той мишени, что я видел возле дома?

— Каждый день, — с гордостью подтвердил Хоббей-младший. — Это наше любимое развлечение, лучше даже соколиной охоты. Не так ли, Хью? — Он хлопнул товарища по плечу, на мой взгляд сильнее, чем следовало бы.

Мне показалось, что движением этим Дэвид пытался скрыть тревогу. Мать пристально наблюдала за ним.

— Так. — Кертис обратил ко мне свой непостижимый взгляд. — У меня есть экземпляр недавно напечатанного трактата «Токсофилус», сочинение мастера Аскэма. Мастер Хоббей подарил мне его на день рождения.

— В самом деле? — удивился я. Эту же самую книгу, по словам королевы, читала и леди Елизавета. — Мне хотелось бы познакомиться с этим трактатом.

— Вы интересуетесь стрельбой из лука, сэр? — вежливо осведомился Хью.

Я улыбнулся:

— Телосложение мое препятствует подобного рода занятиям. Скорее я интересуюсь книгами.

— Я охотно покажу вам «Токсофилус». — На лице молодого Кертиса впервые появились признаки некоторого оживления.

— Только не сейчас, а как-нибудь попозже, — вмешался Хоббей-старший. — Наши гости провели в дороге пять дней. Горячая вода ждет вас в комнатах, господа, не дайте ей остыть. А потом спускайтесь к нам. Я приказал слугам приготовить праздничный ужин.

Щелкнув пальцами, он велел пожилой служанке:

— Урсула, проводи мастера Дирика и мастера Шардлейка в их комнаты.

Женщина провела нас наверх, в коридор, сквозь стрельчатые окна которого я увидел старинный монастырь с его заново разбитыми клумбами, такой мирный в свете заходящего солнца. Урсула открыла передо мной дверь в просторную гостевую комнату с кроватью под балдахином. На столе лежали три письма, а рядом курилась паром лохань с водой.

— Благодарю, — проговорил я.

Служанка коротко кивнула. Позади нее, в дверях, Дирик наклонил голову.

— Теперь вы видите, насколько благоденствует мастер Кертис? — спросил он.

— Так может показаться. На первый взгляд.

Вздохнув, мой противник качнул головой и последовал за Урсулой. Я закрыл дверь и поспешил взять со стола письма. Одно было адресовано «Джеку Бараку» — имя его было выведено неловкой, явно непривычной к подобному занятию рукой. Я вскрыл два других письма. Первое, от Уорнера, датированное тремя днями назад, оказалось коротким. Он извинялся за то, что не смог послать с нами одного из своих людей, и сообщал, что король и королева должны выехать в Портсмут четвертого июля, то есть вчера, а это означало, что они уже находятся в пути. Еще Уорнер сообщал, что августейшая чета рассчитывает прибыть на место пятнадцатого числа и остановятся супруги в Портчестерском замке. Сам же он начал расследовать финансовую историю Хоббея, однако пока не мог сообщить мне ничего нового.

После этого я обратился к письму Гая, написанному в тот же самый день.

Дорогой Мэтъю, в доме все спокойно, — сообщал он мне своим мелким и аккуратным почерком. — Колдайрон исполняет все мои пожелания, хотя и с недовольным видом. Отношение к иноземцам становится в столице все более и более враждебным. Сегодня я ходил повидать Тамазин, которая, слава богу, чувствует себя хорошо, и претерпел несколько оскорблений на своем пути. Саймон говорит, что видел, как через Лондон проходили другие солдаты, и что многие из них направлялись на южное побережье. Я провел в Англии более двадцати лет и не припомню ничего подобного. Думается, что под внешней бравадой люди скрывают страх.

Странная вещь: вчера я вошел в гостиную, когда Джозефина стряхивала пыль. Вздрогнув, она уронила небольшую вазу, которая разбилась. Вне всяких сомнений, девушка произнесла при этом слово «merde», которое, как мне известно, является французским ругательством. Бедняжка, как всегда, сильно перепугалась и ударилась в извинения, и посему я не стал обращать внимания на случившееся, но тем не менее это весьма любопытно.

Сегодня я схожу в Бедлам, чтобы повидать Эллен, после чего извещу тебя о ее состоянии. Вознеся не одну молитву по сему поводу, я пришел к выводу, что лучшее, что ты в данной ситуации можешь сделать для мисс Феттиплейс, — это оставить ее в покое. Но разумеется, решать предстоит тебе самому.

Твой верный и любящий друг

Гай Малтон.

Я сложил письмо. Невзирая ни на что, я уже решил посетить Рольфсвуд на пути домой, ибо чувствовал, что просто обязан это сделать. Вздохнув, я поглядел в окно. Взгляд мой упал на крохотное кладбище — скопление камней в некошеной траве. Дирик прав, подумал я, Хью так и лучится здоровьем, непохоже, что тут его обижают. А тон Николаса Хоббея ни на мгновение не отклонился от цивильной вежливости. Едва ли этот человек мог натравить на меня тех парней с угла. Однако что-то здесь было неладно, я уже ощущал это.

Основательный ужин сервировали в большом зале. Сумерки уже сгущались, и в палате расставили канделябры со свечами. Хоббей восседал во главе стола, Хью и Дирик расположились с одной стороны от него, а Дэвид и Абигайль — с другой. Я занял оставшееся свободным кресло рядом с хозяйкой дома. Дворецкий пристроился позади Николаса, руководя слугами, подававшими блюда. Поступь их звенела по потертым узорным плиткам пола старинной церкви. Почти вся челядь, кроме Урсулы, состояла из молодых людей. Я попытался угадать, сколько же слуг содержит Хоббей, — должно быть, с дюжину.

Возле меня то и дело раздавались невнятное пыхтение и сопение. Посмотрев вниз, я заметил на коленях у Абигайль какой-то меховой сверток. Не успел я понять, что это, как на меня с дружелюбным любопытством уставились два круглых глаза. Обладатель их оказался маленьким спаниелем, таким же, как у королевы, только очень толстым. Миссис Хоббей улыбнулась ему с неожиданной нежностью.

— Отец, — недовольным тоном произнес Дэвид, — мама опять посадила Ламкина себе на колени.

— Абигайль, — проговорил Николас спокойным и ровным голосом, — пожалуйста, разреши Амброузу забрать Ламкина. Ведь ты же не хочешь, чтобы он снова залез на стол, правда?

Хозяйка позволила Фальстоу взять собачку, проводив взглядом до двери дворецкого, который уносил ее любимца. Затем она посмотрела на меня, и в глазах ее промелькнуло нечто вроде ненависти. Вернувшись, Амброуз снова встал за креслом своего господина. Урсула внесла миску с ароматным имбирным соусом. Дирик изучал блюда с полной предвкушения улыбкой, а Хью смотрел вперед без всякого выражения на лице.

— Помолимся, — предложил Хоббей.

Трапеза оказалась великолепной, холодный гусь был подан с острыми соусами и отменным красным вином, разлитым в серебряные кувшины. Изрядно проголодавшись, мы с Дириком с аппетитом приступили к еде.

— Как обстоят дела в Лондоне? — спросил хозяин. — Я слышал, что монеты вновь обесценились.

— Да. И это вызывает многие неприятности и тревоги, — ответил я.

— Хорошо, что я перебрался в сельские края, — вздохнул Николас. — Как прошло ваше путешествие? У нас здесь были грозы, однако мне говорили, что в Лондоне они оказались куда более сильными. Я подумал, что дороги раскиснут и будут полны людей короля, едущих в Портсмут.

— Так оно и было, — подтвердил Винсент. — Однако нам повезло благодаря брату Шардлейку. Мы встретили его прежнего клиента, вице-капитана роты стрелков, который разрешил нам ехать в его колонне. По звуку военной трубы все уступали нам дорогу.

Я заметил, что Хью повернулся и внимательно смотрит на меня.

— Настолько благодарный клиент? — с улыбкой спросил Хоббей. — И что же, интересно, вы отсудили для него?

— Небольшое земельное владение.

Николас кивнул, словно бы заранее рассчитывал услышать именно этот ответ:

— Значит, эти ваши солдаты направлялись в Портсмут?

— Да. Деревенские парни из Мидлсекса. Один из них хочет после войны перебраться в Лондон и сделаться драматургом.

И я вкратце рассказал про Карсвелла.

— Чтобы какой-то солдат-деревенщина писал пьесы? — Хоббей коротко и презрительно усмехнулся. — Никогда не слыхал ни о чем подобном!

— Полагаю, это он сочинил те грубые песенки, которые солдаты распевали в пути, — проговорил Дирик. — Простите, что упоминаю подобные вещи в вашем присутствии, миссис Абигайль.

Хозяйка напряженно улыбнулась.

— Деревенские парни должны оставаться дома и ходить за плугом, — уверенным тоном заявил ее муж.

— Кроме тех случаев, когда надо защищать отечество? — негромко уточнил Хью. — Тут уж никто не должен оставаться в стороне.

— Да. Ни один взрослый человек. — Хоббей бросил на подопечного неожиданно свирепый взгляд.

— На юг уходит все больше солдат, — снова заговорил Дирик. — И я слышал, что король и королева направляются в Портсмут, чтобы произвести смотр кораблей.

Хью повернулся ко мне:

— Значит, это были стрелки, сэр?

— Да, мастер Кертис, и весьма искусные, — кивнул я. — Видели бы вы, как они умеют обращаться с луком и стрелами.

— Вам надо взглянуть, как мы с Хью стреляем по мишени, — проговорил Дэвид, склоняясь к матери. — Я сильнее его, — добавил он с гордостью.

— Нов цель чаще попадаю я, — невозмутимо возразил Кертис.

— Я и сам был в юности отменным стрелком, — обходительным тоном промолвил Винсент. — А теперь учу стрельбе своего сына. Впрочем, я благодарю Бога за то, что моему мальчику всего десять лет и его не могут забрать в армию.

— Мастер Шардлейк не захочет смотреть на то, как вы, дети, упражняетесь в этом опасном занятии, — заявила Абигайль. — Ох, не доведет оно вас до добра! Настанет день, и один из слуг закончит свою жизнь пронзенным вашей стрелою! Или же и вовсе друг друга перестреляете!

Хью обратил к ней холодный взгляд:

— Погибнуть от стрелы, добрая госпожа, мы можем только в том случае, если в Англии высадятся французы. Говорят, что они собрали больше двух сотен судов.

Хоббей-старший покачал головой:

— Ох уж эти слухи: сотня, две сотни… Какая суматоха поднялась! На севере Хэмпшира собрали три тысячи людей и отослали их в Портсмут. Деревня Хойленд, как и все прибрежные селения, освобождена от воинского набора, но наше ополчение готово отправиться на берег, когда маяки дадут знать о высадке врагов.

— В Лондоне забирают в солдаты всех, кто подвернется под руку, — заметил Дирик.

— Я сопровождал главу нашего местного магистрата на смотре этого мужичья. Хотя среди них и полно негодяев, это крепкие люди, из которых получатся добрые воины. — На лице хозяина появилось самодовольное выражение. — Как владельцу поместья, мне пришлось снабжать рекрутов снаряжением. К счастью, монахини сохранили достаточно старых пик и джеков. Нашлось даже несколько ржавых шлемов, так что я свой воинский долг выполнил.

За столом на мгновение воцарилось молчание. Я представил себе людей Ликона, приводящих в порядок старые гнилые джеки, в которых им предстоит идти в бой. Николас посмотрел на меня, и в глазах его отразились огоньки свечей.

— Насколько я могу судить, мастер Шардлейк, вы лично знакомы с королевой?

— Да, действительно, я удостоился подобной чести, — по возможности осторожно признал я. — Мне довелось познакомиться с ее величеством еще в ту пору, когда она была леди Латимер.

Хоббей-старший развел руками и холодно улыбнулся:

— А я, увы, не сумел снискать покровительства высоких персон. Я возвысился только до того, чтобы стать сельским сквайром.

— И это полностью ваша заслуга, сэр, — заявил Винсент. — А какой у вас, позвольте заметить, прекрасный дом.

— Подобные небольшие монастыри несложно перестроить в превосходную личную резиденцию. Единственным недостатком является то, что эта церковь служила приходской для жителей Хойленда, поэтому по воскресеньям мы вынуждены ездить в соседний приход.

— Как и все местные деревенские олухи! — резко высказалась Абигайль.

— А положение в обществе заставляет нас делать это каждое воскресенье, — усталым тоном добавил ее супруг.

Нетрудно догадаться, подумал я, что семейство это религиозным не назовешь.

— Николас, а сколько монахинь жило тут прежде? — спросил Дирик.

— Всего лишь пять. Здесь находилось подворье Вервеллского аббатства, расположенного на западе графства. В моем кабинете есть портрет предпоследней аббатисы, завтра я покажу его вам.

— Лицо ее почти целиком укрыто монашеским платом, — поежилась Абигайль.

— Сюда посылали непослушных монахинь, — поведал Хоббей-младший. — Тех, кто позволял монахам снимать эти покрывала и так далее…

— Дэвид, фи, стыдись, — промолвил его отец, не слишком строго, однако, посмотрев на сына.

Хью негромко произнес:

— Иногда вечерами, сидя здесь, я как будто бы слышу слабые отголоски их молитв и псалмов. Так же как все мы до сих пор ощущаем слабый запах ладана.

— Монахи и монашки не заслуживают сочувствия, — решительно возразил его опекун. — Они жили, как паразиты, на ренту от своей земли.

«Как делаешь сейчас и ты сам», — подумал я.

— В наши дни они могли бы иметь недурной доход, — проговорил Винсент.

— Цены на лес растут.

— Да. Сейчас, пока идет война, — самое время продавать его, — кивнул Николас.

— Так что и ваши с мастером Кертисом земли наверняка приносят недурной доход, — заметил я.

Возмущенно подняв брови, Винсент повернулся ко мне:

— Мастер Хоббей отложил для Хью крупную сумму.

— Вы сможете посмотреть мои бухгалтерские книги, — добавил Николас.

— Благодарю вас, — ответил я нейтральным тоном, прекрасно понимая, что цифры в них могут оказаться не соответствующими действительности.

— Деньги отложили до той поры, когда мне исполнится двадцать один год и я стану взрослым, — вновь негромко произнес Хью, сопроводив свою реплику коротким горьким смешком.

Абигайль глубоко вздохнула. Женщина эта пребывает в таком страшном напряжении, что в любой момент может взорваться, подумалось мне.

Хоббей-старший пустил вино по кругу. Дирик прикрыл свой бокал ладонью.

— Спасибо, мне больше не надо, — заметил он, многозначительно посмотрев на меня. — Предпочитаю держать разум в трезвости.

— А что произошло с уехавшими отсюда монахинями? — вернулся я к прежней теме.

— Они получили хорошие пенсии, — сказал хозяин дома.

— Между прочим, Урсула принадлежала к числу их служанок, — вставила Абигайль. — И она очень хочет, чтобы монашки вернулись, это буквально видно по ней. Давно пора уволить старуху.

— Но нам нужен человек, знающий этот дом и его окрестности, — откликнулся ее муж, на сей раз уже с нетерпеливой ноткой в голосе.

— Урсула непочтительно смотрит на меня. А эти прочие слуги… все сплошь из деревни. Они ненавидят нас, они убьют нас однажды ночью прямо в постелях! — Миссис Хоббей явно пришла в возбуждение.

— Ох, Абигайль, — вздохнул Николас, — опять эти твои беспочвенные страхи и фантазии!

Вновь явились слуги с блюдами, полными сладких пудингов и засахаренных фруктов. Пока мы ели, я заметил, что со светом происходит нечто странное. Огоньки свечей часто мерцали и постепенно тускнели. Я не сразу понял, что вокруг них летает огромное количество ночных бабочек, как было у лагерного костра прошлой ночью. Они то и дело обжигали свои крылышки на огне и замертво падали вниз, хотя на освободившиеся места немедленно устремлялись новые мотыльки.

— Кто-то оставил окно открытым! — возмутилась Абигайль. — И о чем только эти дармоеды думают?

Хоббей-старший с любопытством взглянул на свечи:

— Ни разу в жизни не видел такого количества этих мелких тварей, как нынешним летом! Должно быть, это потому, что весь июнь стояла такая странная погода.

Дирик посмотрел на него, а потом на меня:

— Ну что ж, мастер Хоббей, ужин был превосходным. Но теперь нам, наверное, пора обсудить дело, которое привело нас сюда.

— Да, — согласился хозяин. — Абигайль, мальчики, вы можете покинуть нас.

— Не следует ли Хью остаться? — спросил я.

— Нет, — решительно ответил Винсент. — Он пока еще несовершеннолетний, а у нас пойдет взрослый мужской разговор. Однако вы получите возможность побеседовать с ним завтра утром.

Я посмотрел на молодого Кертиса. Сохраняя на лице бесстрастное выражение, он поднялся и вместе с Абигайль и Дэвидом вышел из зала. Как только дверь закрылась, я услышал голос миссис Хоббей, подзывавшей к себе Ламкина. Фальстоу застыл за спиной своего господина, как солдат на страже.

— Я хотел бы, чтобы Амброуз тоже присутствовал, — проговорил Хоббей. — Он ведет мои здешние дела. Полагаю, он может оказаться нам полезным.

— Безусловно, — согласился я.

Хозяин дома откинулся на спинку кресла:

— Итак, мастер Шардлейк, это довольно странное дело. Прямо скажем, весьма неприятное для нашей семьи. Здоровье моей супруги так и не поправилось после смерти бедной Эммы.

— Сочувствую, — наклонил я голову.

— Она всегда хотела иметь дочку, — добавил Николас. — Очень добросердечная женщина.

Однако Хью, подумал я, не проявляет к миссис Хоббей симпатии, общается с нею в холодной и официальной манере. А Дэвид, похоже, попросту презирает свою матушку.

— Вот только, к сожалению, весьма впечатлительная. Теперь моя супруга волнуется по поводу охоты, — продолжал Хоббей уже более непринужденным тоном. — На наших землях ведь скоро состоится охота, мастер Шардлейк. Это будет настоящее событие, первое в моем новом оленьем парке. — Негромкий голос его вновь наполнился гордостью, как и в тот миг, когда хозяин дома показывал свои гобелены. — Изначально мы наметили все на эту неделю, однако потом перенесли на следующий понедельник, чтобы получить возможность прежде уладить неприятное дело. — Он вздохнул. — И все потому, что прошлой весной Майкл Кафхилл свалился на нас словно снег на голову!

— Могу ли я узнать, что именно тогда произошло? — осведомился я. — Пока что неофициально?

Хоббей посмотрел на Дирика, и тот кивнул.

— Все очень просто, — начал рассказывать хозяин дома. — Дело было в апреле. Однажды вечером мальчишки занимались стрельбой — с тех пор как началась война, они не выпускают из рук луки. Я находился у себя в кабинете, когда вдруг вбежал слуга и сказал, что во дворе появился какой-то странный человек, который кричит на Хью. Я позвал Амброуза, и мы вместе вышли наружу. Сперва я не узнал Кафхилла, ибо с той поры, как он работал на меня, прошло пять с лишним лет. Буквально обезумев, Майкл требовал, чтобы Хью немедленно оставил поместье вместе с ним. Он сказал, что любит его больше всех на свете. — Склонив голову, мастер Николас многозначительно посмотрел на меня, а потом повернулся к Фальстоу. — Это была чрезвычайно странная сцена, не правда ли, Амброуз?

Управляющий серьезно кивнул:

— Мастер Дэвид тоже присутствовал при ней, и он был в ужасе.

— А как отреагировал сам Хью, мастер Хоббей? — поинтересовался я.

— Он сильно перепугался. Оба мальчика сказали потом, что Кафхилл появился со стороны старого монастырского кладбища.

— Должно быть, он прятался там, — добавил Фальстоу. — Оно так заросло…

— Итак, вы сами видите, — проговорил Винсент, — что Майкл Кафхилл всего лишь извращенец. Должно быть, мысли о том, что он хотел бы сделать с Хью, годами бурлили в его голове и в итоге довели до безумия.

Протянув руку вперед, мой коллега прихлопнул трепыхавшегося на столе мотылька, отчаянно бившего обгорелыми крылышками. Вытерев руку салфеткой, он произнес:

— Прошу прощения, Николас, но эта тварь раздражала меня. А теперь вот что, брат Шардлейк. Скажите, каким образом вы намереваетесь снимать показания?

Я обратился к Хоббею:

— Мне хотелось бы поговорить в первую очередь с Хью, а потом, конечно, с вами и с вашей женой.

Хозяин дома кивнул: