Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
— Наталья Константиновна Романова. — Но громы небесные, против ее ожидания, не прозвучали, небеса не разверзлись, а Игорь, в свою очередь, приподнялся со стула и слегка склонил перед ней голову:
— Егор Александрович Карташов, прошу любить и жаловать.
— Почему Егор?.. — с удивлением начала Наташа и испуганно осеклась.
— Потому что не Мефодий и тем более не Кирилл, — улыбнулся теперь уже не Егор, а Игорь. — Родители так назвали, а у меня не было возможности отказаться. В детстве и молодости меня все чаще Игорем звали. Имена вроде бы разные, но похожие, и тогда оно модным было… Да и сейчас иногда друзья по-прежнему нет-нет да и назовут. Особо близкие друзья, — подчеркнул он и вновь занялся яичницей.
— И любимые женщины? — не удержалась Наташа.
Игорь поднял голову, некоторое время задумчиво смотрел на нее, потом отодвинул тарелку, вытер рот салфеткой и только тогда ответил:
— Учтите, любимая женщина, во множественном числе я это понятие не употребляю. — Еще какое-то время помолчал, встал из-за стола и отошел к окну. Открыл его, все так же молча достал пачку сигарет, закурил и только тогда взглянул на притихшую женщину. — Дорогая Наталья Константиновна, давайте сразу же расставим все точки над «i». Я собирался здесь отдыхать, а не решать свои семейные дела, и уступил лишь настоятельным просьбам матушки. Она, видите ли, страшно переживает, что обременила хрупкую гостью непосильными заботами. Поэтому все дела по хозяйству с сегодняшнего вечера я беру на себя. Только не надо возражать! — повысил он голос, заметив ее протестующий жест. — Но не надейтесь, что я такой добренький и позволю вам валяться в это время на пляже. От вас требуется сущий пустяк: кормить меня полноценной калорийной пищей три раза в день и не лезть в мои дела. Ну а я, с тем же успехом, не буду лезть в ваши. Договорились?
— Но послушайте, — возмутилась Наташа, — кто вы такой, чтобы мне приказывать?
— Милая моя, — Игорь-Егор смотрел на нее почти ласково, — у вас, насколько я понимаю, одна-единственная цель — хорошенько подзарядиться на следующий год. Я тоже хочу отдохнуть должным образом, поэтому давайте не будем мешать друг другу. И еще одно условие: вы обещаете не строить мне глазки и не играть в разные охи-вздохи под луной.
— Что вы себе позволяете, Карташов? За кого вы меня принимаете? — Наташа задохнулась от возмущения, но ее собеседник, по всему видно, шутить перестал, смотрел жестко и, как ей показалось, даже с некоторой долей презрения.
— Я вас принимаю за весьма привлекательную женщину, которой, очевидно, не чужды земные радости. Поэтому и предупреждаю: никаких ваших ухажеров на вверенной мне территории я не потерплю! Крутите романы где-нибудь на стороне, как можно дальше от моего дома!
— Если я правильно поняла, то и свои амурные делишки вы будете устраивать на достаточном удалении от родных стен? И ваши любимые женщины, — Наташа с достаточной долей яда в голосе подчеркнула сей немаловажный для него грамматический нюанс, — не протопчут стежки-дорожки под моими окнами?
— К вашему сведению, — кажется, она добилась пусть небольшой, но победы: голос ее оппонента подрагивал от едва сдерживаемой даже не злости, а ярости — это было заметно по желвакам, вспухшим на скулах, — в Тихореченске есть только одна женщина, которую я, и то условно, могу назвать своей любимой женщиной. Вернее, своей бывшей любимой женщиной, — почему-то он решил исправиться. — И это очень несчастная женщина. Мы расстались с ней двенадцать лет назад. Теперь она замужем за местным авторитетом, с которым у меня с детства совсем разные интересы.
— Зачем вы это мне рассказываете? — холодно поинтересовалась Наташа, изо всех сил стараясь скрыть потрясение. Выходит, где-то рядом живет женщина, которую когда-то любил Игорь. И, вполне возможно, любит до сих пор, а она-то размечталась!.. Дура набитая, вздумала его проучить! Наташа судорожно сглотнула застрявший в горле комок. — Меня совершенно не интересуют ни ваши прошлые, ни ваши нынешние симпатии.
Но Игорь (или Егор) отмахнулся от нее, как от назойливой мухи:
— Моя бывшая благоверная пьет как сапожник. Но стоит ей узнать, что я здесь, сразу же нарисуется, и придется изрядно постараться, чтобы выпроводить ее отсюда. Поэтому настоятельно вас прошу, если на горизонте покажется упитанная дама с бюстом раза в два больше вашего, сообщите ей, что на данный момент я спешно отбыл в неизвестном направлении и на весьма долгий срок…
Егор бросил на нее взгляд исподлобья и вышел из кухни. За порогом остановился и буркнул через плечо:
— На завтрак я люблю яичницу с ветчиной или, на крайний случай, омлет.
— Есть, товарищ… — усмехнулась Наташа, поднесла руку к виску и спохватилась, — эй, как вас там, кто вы по званию, если не секрет?
— Капитан первого ранга, — глухо донеслось из-за двери.
— Есть, товарищ каперанг! — повторила Наташа. Бывший ее любимый старший лейтенант достаточно высоко вскарабкался по служебной лестнице. За оставшиеся пятнадцать лет точно в адмиралы выбьется…
Отделенные тонкой дощатой перегородкой мужчина и женщина долго не спали, прислушивались к скрипу пружин и к достаточно хорошо различимым вздохам.
Наташа слышала, как Егор несколько раз вставал с кровати, подходил к окну. Глухо стучала оконная рама: он то открывал окно, то закрывал его… И она сделала вывод, что курит он недопустимо много. Наконец не выдержала и тоже открыла свое окно, в которое тут же потянуло сигаретным дымком.
Внешне он почти совсем не изменился, думала Наташа о своем бывшем возлюбленном, только немного крупнее стал, массивнее. На лице появились жесткие складки, и глаза не улыбаются по поводу и без повода, больше в них льда и, кажется, недоверия. И этот презрительный прищур, словно он давно знает о тебе нечто глубоко ему противное, а для нее — крайне постыдное, тоже ей незнаком и неприятен. Наташа вспомнила, с какой легкостью он подхватил ее с земли и отнес в дом. Ну, а если бы вдруг сейчас вырос на пороге, увлек бы в свою постель, смогла бы она отказать ему или опять, как пятнадцать лет назад, отдалась бы без страха и сомнения? Она прислушалась к тихим шагам за стеной. Похоже, его тоже взволновал сегодняшний вечер, или она ошибается, и его голова занята в основном предстоящими хлопотами? Ведь даже мать ничего как следует не знает о собственном сыне, а ей тем более этого не узнать!
Но Наташа не ошиблась! Егор думал именно о ней. Мать, занятая приготовлениями к встрече из роддома Танюшки и его очередной племянницы, подробностями ни себя, ни его не затруднила:
— На месте разберешься. Гостья моя — женщина видная, интеллигентная, незамужняя, к нашей жизни непривычная. Но твоя тетка звонила, сказала, что в доме все в порядке, только жиличка, кажется, вся в конец умоталась! Так что поезжай, займись хозяйством, тебе в охотку, а она пускай отдохнет…
По дороге домой Егор гадал, какая встреча ему предстоит. Может, ждет его в Тихореченске старая дева лет этак пятидесяти, с плоским задом, с едва заметным намеком на бюст, занудливая, но трудолюбивая до безобразия…
К его удивлению, родной дом встретил его распахнутыми настежь дверями, мычащей у ворот коровой и полным отсутствием матушкиной гостьи как таковой…
Последующие события, хотя он не хотел себе в этом признаваться, произвели на него неизгладимое впечатление.
Он слишком поздно понял, что недооценил свою мать. Скажи она, что рядом с ним почти месяц будет проживать столь очаровательная женщина, он бы еще подумал, стоит ли менять свой, хотя и относительный, покой на риск сосуществования с интеллигентной и весьма соблазнительной дамочкой.
Оставшись один на один с сигаретой, Егор вернулся мыслями к ужину, перебрал в памяти весь разговор и с досадой признался сам себе, что не всегда оказывался на высоте положения, а порой даже уступал своей остроязыкой собеседнице.
Он вздохнул и закурил новую сигарету. Чем-то неуловимо знакомым повеяло на него сегодня за столом. Целую вечность назад он так же весело пикировался с худенькой и ершистой своей сиделкой. Она сердито хмурила брови, а глаза, такие же синие и яркие, неистово вспыхивали огоньками, если он был слишком назойлив или досаждал ей своими шутками… Кроме глаз и забавной манеры в момент расстройства чувств закусывать нижнюю губу, эта женщина ничем не напоминала его давнюю горькую любовь, так нелепо и непонятно оборвавшуюся. Правда, имя у них одно и то же. Но его Наташка — светленькая, розовощекая, с тяжелой косой, вся будто устремленная ввысь, к облакам, к солнцу, а эта — весьма уверенная в себе особа, загорелая до цыганской смуглоты, со стрижкой, пожалуй, короче его собственной, но тело у нее!..
Егор почувствовал напряжение в чреслах и рассердился на себя: надо же, до какой степени расслабился! Первая встречная красивая женщина, а он реагирует на нее, как щенок на фонарный столб! Да, тело у нее отменное! То немногое, что ему удалось рассмотреть: обнаженные шея, плечи, руки — было вылеплено природой старательно и со вкусом. Ноги, хотя и грязные до умопомрачения, произвели впечатление не только на него. Батюшку лукавый, бесспорно, крепко поддел под ребро. Егор улыбнулся, вспомнив взгляд соседа на возлежавшую на диване женщину. Несомненно, попу придется молиться на ночь не только за здоровье брата, но и просить смиренно об избавлении от искушения и мирских соблазнов.
Егор прислушался: вроде она тоже не спит? Конечно, он обидел ее своими дурацкими предостережениями. Но, с другой стороны, его совсем не прельщал скоротечный роман. Умные и красивые женщины легко не забываются. А повторения давней истории, из-за которой чуть не полетела не то что карьера, а вся его жизнь, ему совсем не хотелось.
Отправив щелчком окурок за окно, Егор вернулся в постель и услышал, как в соседней комнате глухо стукнула оконная рама. Он представил себе, что совсем рядом облокотилась о подоконник молодая красивая женщина в короткой ночной рубашке, с приоткрытой грудью, босиком, и застонал от неожиданно нахлынувшего желания. Окажись она сейчас рядом, теплая, податливая, и плюнул бы он на те глупости, что сам недавно болтал за столом, и любил бы ее, забыв про все, что скопилось в его душе за прошедшие отчаянно тяжелые для него годы.
Глава 6
Солнечные лучи, прокравшись за занавеску, разбудили Наташу. Она подняла голову и с тревогой посмотрела на будильник. Конечно, она совсем забыла завести его с вечера, и он самым бессовестным образом проспал вместе с ней.
Наташа торопливо вскочила с постели и выглянула в окно. Егор, обнаженный по пояс, в спортивных брюках натягивал между деревьями бельевую веревку. Который все-таки час? Наручные часы тоже молчали, остановившись в час ночи. Пришлось одеться и выйти в гостиную. Взглянув на массивные с колокольным боем часы, Наташа вздохнула: время приближалось к полудню, а она, будто нарочно, дала повод усомниться в собственной обязательности.
Она вышла на крыльцо. Домашняя живность признаков близкой голодной смерти не подавала.
Егор развесил для просушки выстиранные джинсы и несколько маек, и поднялся ей навстречу. Сегодня он улыбался, и к ней обратился вполне приветливо:
— Я уж было решил, что вы никогда не проснетесь! Загляну, послушаю, вроде дышит? Ладно, думаю, пусть спит, на сколько ее хватит. Мне только интересно, как вы с такой любовью поспать умудрялись справляться с хозяйством?
— Да я уж, честно сказать, и не помню, когда так поздно просыпалась! — повинилась Наташа и вежливо справилась: — Вы, наверно, проголодались?
— Не на того напали! — улыбнулся Егор. — Пока вы подушку давили, я успел не только позавтракать и со всеми утренними делами управиться, но и на рынок съездить, и искупаться, и постирать. — Он улыбнулся. — Вы, я вижу, на реку собрались? — кивнул он на полотенце в ее руках. И вдруг, отставив в сторону пустой таз, склонился к ее ногам и, осторожно коснувшись пальцами самой большой царапины, заметил: — Да-а, с такими отметинами вам долго ноги от зрителей придется прятать!
Наташа отступила на шаг:
— Я в зрителях не нуждаюсь, и мне плевать, если мой вид кого-то шокирует!
— Я вовсе не хотел вас обидеть, — Егор поднялся во весь рост, — просто посчитал своим долгом предупредить, чтобы были осторожнее и не занесли инфекцию.
— Спасибо, — Наташа посмотрела на него, — через полчаса я вернусь и займусь обедом. Подумайте это время над меню.
— Меню крайне простое и незатейливое. Приличный борщ и что-нибудь мясное, тем более что мясом я холодильник заполнил. Удивляюсь только: вы до меня одним святым духом питались?
— Я не увлекаюсь обильной едой. Мне вполне хватает овощей и фруктов.
— Но со мной у вас это не пройдет! Я любитель хорошо и вкусно поесть. И раз уж мы заключили деловое соглашение, свою часть договора, надеюсь, выполните?
— Постараюсь угодить вашим вкусам, но предупреждаю: повар я совсем не блестящий…
От души накупавшись, Наташа вернулась в дом. Из дверей летней кухни доносились аппетитные запахи. Егор, вооружившись деревянным молотком, усердно отбивал куски мяса. Прислонившись к косяку, она некоторое время наблюдала за его работой, надеясь, что ее когда-нибудь заметят. Заметили и даже улыбнулись. Наташа отделилась от косяка и подошла к столу:
— Похоже, вы полностью решили перейти на самообслуживание?
— Не совсем, просто захотелось устроить вам выходной и заодно показать, на какой примерно уровень кормежки рассчитываю.
А уровень был достаточно высокий, и это не сулило ей ничего хорошего. Стояние у плиты всегда было для нее сущим наказанием. И когда Нина Ивановна, перебравшись к ним в Красноярск после выхода на пенсию, взяла всю готовку на себя, Наташа не знала, каких богов благодарить за столь великое счастье. Но разве она предполагала, что жизнь преподнесет ей подобный сюрприз? И ничего теперь не поделаешь: назвалась груздем, полезай в кузов!
Борщ она только попробовала, а вот от сочной, с розовой корочкой отбивной, заманчиво выглядывавшей из-за ломтиков молодой картошки, обсыпанной мелко нарезанным луком и укропом, отказаться не смогла.
Егор плеснул в бокал сухого вина:
— В угоду красивой фигуре не стоит лишать себя маленьких житейских радостей.
Наташа подняла на него взгляд:
— Вы осуждаете красивые фигуры? Вам подавай колхозницу с ВДНХ?
— Не стоит напрашиваться на комплимент, сударыня, я совсем не вашу фигуру имел в виду, хотя она у вас и отменная! Но вы об этом слышите в последний раз: я совсем не намерен отказываться от своих принципов!
Наташа бросила вилку на стол и сердито посмотрела прямо в глаза своего визави:
— Понятия не имею о ваших принципах, но все ваши разговоры так и вертятся вокруг женских прелестей.
— Черт возьми! — Егор с досадой швырнул салфетку на стол. — С сегодняшнего дня обедаем по отдельности. Ваша смазливая мордашка и красивая фигура вызывают у меня изжогу, причем самую что ни есть отвратительную изжогу!
— Взаимно, — крикнула ему вслед Наташа, — желательно бы пореже встречаться, а свои предложения прошу оставлять на холодильнике в письменном виде!
До пяти вечера она неплохо поработала над статьей, по крайней мере три четвери материала было уже отпечатано, и появилась надежда расправиться с ней до отъезда. С сознанием исполненного долга Наташа отправилась купаться. На узкой тропинке, бежавшей по краю косогора, ей встретился Егор, трусцой преодолевавший крутой склон. Она заметила, как напряглось его тело, покрытое капельками не просохшей после купания воды, а фирменный взгляд исподлобья чуть не испепелил ее. Но в тот момент, когда Наташа, пытаясь обогнуть его по самому опасному участку склона, потеряла равновесие и, покачнувшись, соскользнула одной ногой с обрыва, Егор обхватил ее за талию, на долю секунды прижал к своей груди и переставил на безопасный участок.
Наташа молча кивком поблагодарила его и сбежала вниз по тропинке, всей кожей ощущая пристальный мужской взгляд. Она понимала, что со стороны весь этот парад суверенитетов крайне смешон, и напоминает небезызвестный турнир двух баранов над пропастью, и, если верить притче, ничего хорошего не предвещает.
На берегу не было никакого спасения от галдящей, визжащей, с размаху плюхающейся в воду детворы. Наташа положила в пакет одежду, перешла реку вброд — в самом глубоком месте вода едва покрывала ей плечи — и устроилась на небольшой песчаной отмели в тени принесенных весенним половодьем деревьев.
Высокое голубое небо, посвист стрижей над головой, легкий ветерок, пробивающийся сквозь нанос-ник, были приятны и успокаивали взбунтовавшиеся нервы. Но она никак не могла вернуться в состояние безмятежного покоя, которое поселилось в ней с момента приезда в Тихореченск и было столь бесцеремонно разрушено внезапной встречей с Егором.
Игорь и Егор — два имени: одно — из прошлого, другое — из настоящего… Два разных имени и два разных человека с одним и тем же лицом, тем же голосом и взглядом… Но сколько нетерпимости, грубости, неприкрытого цинизма и даже жестокости появилось в нем! Куда исчез молодой лейтенант, в которого она так безоглядно влюбилась? Без конца шутивший и постоянно улыбавшийся… Нежный и ласковый, страстный и восторженный… Конечно, уже тогда проступали в нем и властность, и умение приказывать другим людям. Но она тоже была хороша! И лишь благодаря его терпению, а потом и любви ее недолгая карьера сиделки не превратилась в кромешный ад…
Сейчас ей давали понять, что она не интересна ему как женщина. В родном доме Егору спокойно и уютно, и единственное его желание — как следует отдохнуть, без особых хлопот и потрясений. И, верно, только ушиб головы стал причиной того, что она начала думать и надеяться, что Егор вновь сумеет полюбить ее. Наташе стало безумно жаль все эти долгие годы, которые она прожила, постоянно вспоминая и мечтая о встрече с ним.
Вот и встретились! И ничего, кроме разочарования и обиды!
Уткнувшись лицом в песок, Наташа заплакала. Видно, слишком велики ее грехи, если судьба продолжает отвешивать ей оплеуху за оплеухой и жалеет расщедриться хотя бы на капельку счастья.
Она ударила кулаком по песку и сердито чертыхнулась. Опять рассиропилась, распустила слюни… И с какого такого великого горя вдруг разревелась? У нее умные и красивые сыновья! Материально она тоже ни от кого не зависит, хотя каких усилий это ей стоило, известно лишь одной Нине Ивановне! А разве не счастье, что она будет жить и работать в своем любимом городе рядом с самыми дорогими и близкими ей людьми? Нет любви? Но и это не страшно! Тысячи, миллионы женщин проходят через одиночество. И никто не стонет, не кричит на весь белый свет о вечных проблемах одинокой женской души, а что уж там по ночам в подушку шепчут, одному Господу Богу известно, а Он тайн не выдает!
Наташа вскочила на ноги, потянулась и, тряхнув головой, рассмеялась. Нет, не сошелся на Карташове свет клином! Стоит только сбросить наваждение — и все встанет на свои места. У нее хватит сил и терпения противостоять его хамству и цинизму. Сегодня она бросила ему вызов. Правда, еще неизвестно, кто одержит победу в этом поединке, который она затеяла, возможно, на свою же беду. Но у нее есть преимущество: она многое знает о Карташове, а ему пока ничего о ней не известно. И о том, что у него два сына подрастают, ни в коем случае не скажет. Зачем мальчикам такой отец, который обманул их мать, который палец о палец не ударил, чтобы поднять их на ноги?
Наташа пробежалась по раскаленному песку до воды, несколько минут поплескалась и вдруг вспомнила про Виталия. Весьма бессовестно с ее стороны забыть про вчерашнее и тем более не навестить его в больнице. Ведь она обещала этому доктору, как его, Геннадию Николаевичу, кажется… Черт возьми! Наташа выскочила из воды и начала спешно собирать одежду. Он же предупредил ее, что заедет за ней в семь часов…
Спринтерский забег до калитки сделал свое дело: во двор Наташа влетела взмыленная, с взъерошенными волосами, запыхавшаяся…
Егор, расстелив у крыльца кусок брезента, возился с лодочным мотором. Не преминул окинуть ее насмешливым взглядом, бросил вслед:
— Не торопитесь разбивать лоб о ступеньки! Звонил ваш кавалер, извинялся, что сможет заехать за вами лишь в полвосьмого.
За оставшийся час Наташа успела подкрасить корни волос, помыть голову, сделать макияж и облачиться в светло-серый брючный костюм из легкого трикотажа. Подумав и соразмерив свой рост и рост доктора, позволила себе туфли на высоком каблуке.
Появление на крыльце изрядно прифрантившейся женщины не осталось незамеченным. Наташа специально надела темные очки, чтобы не выдать своего торжества. Похоже, впечатление она сумела произвести. Самый твердолобый из всех мужчин смотрел на нее холодно и невозмутимо, но его выдали слегка дрогнувшие губы и вдруг выскользнувшая из рук деталь. Егор выпрямился, вытер руки промасленной тряпкой, вытащил из кармана пачку сигарет, но не закурил, а задумчиво постукивая ею о большой палец, подошел к Наташе почти вплотную, и она была вынуждена сделать шаг назад.
— Испугались, что пятно посажу на костюмчик? — Егор вновь оглядел ее со всех сторон и только тогда вытащил сигарету и закурил. — Видно, кавалер и впрямь перспективный, если из-за него чуть шею себе не свернули! Да и этот боевой прикид, думаю, тоже кое-что значит!
Наташа еще не успела сообразить, как достойно ему ответить, а Егор опять отвернулся и склонился над мотором, но явно заинтересовавшую его тему не оставил без внимания и продолжал, не поворачивая головы:
— Полюбопытствовать можно, когда вы вернетесь? Если завтра, то ключи оставьте, чтобы ненароком не потерять, а если поздно ночью, то прошу меня не тревожить и открыть дверь своим ключом.
— Если мне не изменяет память, «Поплавок» работает самое позднее до часу ночи. А для вас, по-моему, это детское время!
— Так, значит, вы идете в «Поплавок»? — Егор неожиданно резко выпрямился и повернулся к ней. Серые глаза с прищуром смотрели сердито. — Сударыня! А вам известно хотя бы, что это за место такое — «Поплавок», куда вас по недомыслию или, скорее, наоборот, пригласил ваш кавалер?
— Он мне не кавалер! — рассердилась в свою очередь Наташа. — Мы познакомились только вчера. Геннадий Николаевич работает травматологом в вашей больнице.
— Понятно, выходит, ваш Геннадий Николаевич или дурак, или принял вас за несколько иной тип женщины.
— И за какой, если не секрет? — вкрадчиво спросила Наташа.
— Если вам не терпится это узнать, так уж и быть, скажу: думаю, за лихую искательницу приключений.
Наташа вскинула голову:
— Вам не кажется, что вы слишком много стали обо мне думать в последнее время? Но мне плевать и на вас, и на ваши домыслы! Я хочу провести вечер с интересным мне мужчиной, отдохнуть, потанцевать…
Егор вроде бы не обиделся и, как ей показалось, даже повеселел.
— Ну, ну, попробуйте! Поднаберетесь острых ощущений, потом, надеюсь, расскажете, поделитесь опытом.
— Я вас не понимаю!
— А что тут понимать? — Егор с откровенно ехидной усмешкой посмотрел ей в глаза. — Зарубите на всякий случай себе на носу, сударыня, «Поплавок» — грязный, вонючий притон, место оттяжки, как они изволят выражаться, всяческого жулья и ворья разного уровня! Порядочные люди туда не ходят! — Он отвернулся от нее, потом быстро взбежал на крыльцо и, не оглянувшись, захлопнул за собой дверь.
Наташа озадаченно смотрела ему вслед. С чего это вдруг он так заволновался? Уж не приревновал ли к доктору? Но продолжить эту весьма интересную мысль ей не дал шум автомобильного мотора. За ее спиной стукнула калитка и во всей красе, в ослепительно белом костюме явился сам Геннадий Николаевич. Наташа могла только предполагать, что все его расшаркивания, целование ручки с закатыванием глаз, чрезмерно восторженные вздохи и улыбки не остались без внимания. Из своего короткого опыта общения с Егором Карташовым она успела сделать вывод, что воспользоваться моментом и со стороны понаблюдать за подобным зрелищем, а потом вдоволь позубоскалить — в подобном удовольствии он бы себе не отказал.
Действительно, Егор проследил взглядом за парочкой, видел, как травматолог взял свою даму под руку и подвел к белому «БМВ».
— Вот же дуреха! — Егор сердито сплюнул. — Вляпается во что-нибудь как пить дать, непременно вляпается!
Громко фыркнув, «БМВ» отъехал от калитки. Егор покачал головой: доктор жил, судя по всему, на широкую ногу. Интересно, останется ли эта цыпа с непомерным гонором у красавчика доктора на ночь? Похоже, его жиличка произвела на парня не менее сильное впечатление, чем на него самого во время ее вчерашнего выхода из ванной.
Егор с досадой стукнул кулаком по подоконнику. Не хватало ему собственных проблем, так мамаша подкинула ему свою «милую» гостью, черт бы ее побрал! Пусть все катится в тартарары! Скрипнув зубами, он обхватил голову руками и сел на кровать. Вчера он хотел ее так, как давно уже не хотел ни одной женщины. И утром, видит Бог, сделал все, чтобы успокоиться, и даже попробовал приручить эту несносную гордячку. И чем это закончилось? Объявлением перманентной войны и почти ненавидящим взглядом удивительных голубых глаз. Он вздохнул. Нет, лучше держаться от нее подальше! Ведь на обрыве он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее, а это появление на крылечке-подиуме? Еще парочка таких потрясений — и к концу отпуска он превратится в неврастеника с трясущимися головой и конечностями. И вместо желанного назначения пошлют его к чертовой бабушке на пенсию. Придется проситься к Таньке в батраки, потому что его профессиональные навыки никому на гражданке не нужны, кроме личностей, занятых деятельностью, не совместимой ни с законом, ни с жизнью как таковой…
Егор подошел к телефону, набрал номер. Произнес несколько фраз, выслушал ответ; затем навел относительный порядок на физиономии, переоделся в более свободные рубаху и брюки и вскоре выехал за ворота на родительской «Ниве», которую конфисковал у них на время отпуска.
Глава 7
Помня слова Егора, Наташа с опаской переступила порог ресторана «Тихореченск», известного в народе как «Поплавок», стилизованного под теплоход, но больше похожего на кита, по непонятной причине выбросившегося на берег.
Против ее ожиданий, половина столиков в зале пустовала, но, приглядевшись, Наташа заметила на них крошечные таблички «Занято». Оказывается, время основных посетителей еще не наступило.
Юркий и смазливый официант провел их в дальний конец зала и показал на столик в нише, которую при желании можно превратить в отдельный кабинет, стоит задернуть тяжелые бархатные шторы.
Три музыканта на небольшом возвышении уныло пиликали некогда популярную мелодию. Немногочисленные посетители тихо переговаривались между собой. Приглушенный свет, белоснежные скатерти, букетики цветов в керамических вазочках, хрусталь на столах — все чинно, благонравно, спокойно…
Официант почти моментально выполнил заказ — еще один плюс провинции, хотя Наташа уже лет десять не бывала в ресторанах, не то что в столичных, но и в подобных этому, и она решила отнести исполнительность официанта на счет нынешнего экономического курса.
Геннадий Николаевич оказался приятнейшим человеком: много шутил, рассказывал байки из собственной практики и жизни городка. И уже через час оба поняли, что и взгляды у них на проблемы современной жизни, и медицины в частности, во многом совпадают. Возможно, впервые за много лет Наташа осознала, что достаточно привлекательная женщина и, без сомнения, нравится симпатичному и обаятельному мужчине, и, что знаменательно, знаки внимания, прикосновения к ее руке его холеных пальцев были ей приятны, волновали и вызывали в душе давно забытые воспоминания о прекрасных минутах, проведенных наедине с мужчиной.
Принесли мясо, запеченное в горшочках по какому-то местному фирменному рецепту. И, отведав кусочек, Наташа даже зажмурилась от удовольствия.
Доктор улыбнулся:
— Жить здесь можно! — От выпитой водки у него чуть сильнее заблестели глаза, а колени поближе придвинулись к Наташиным коленям. — На хлеб с маслом и даже с икрой хватает. — Геннадий Николаевич перегнулся через стол и почти вплотную приблизил к ней свое лицо. — Сами посудите, прием в поликлинике, дежурства в больнице, — загнул он два пальца на левой руке, — это одно. А другое, самое главное, — и он зажал все пять пальцев на правой, — крепкая дружба с пятой властью. Родина оценила мой труд достаточно высокой категорией, но господин Пеликанов платит в несколько раз больше. Значит, кому я служу верой и правдой? — Доктор победно улыбнулся. — Правильно! Господину Пеликанову!
Наташа удивленно смотрела на своего собеседника. Изложение жизненного кредо было вызвано определенной степенью подпития, и, если травматолога потянуло на такие рискованные откровения, не значит ли это, что пора закругляться? Несмотря на симпатию к доктору, ей все-таки не хотелось, чтобы в ее присутствии напивались до положения риз.
Внешне мало похожий на пьяного, Геннадий Николаевич заказал еще один графинчик с водкой. С первыми двумя он справился в одиночку под хорошую закуску, но этот был явно лишним, и Наташа обеспокоенно огляделась по сторонам.
Незаметно зал ресторана заполнился людьми. Более разухабисто зазвучала музыка. Помимо гитаристов и пианиста на возвышении появился ударник, а субтильная, сиротского вида девица, изображая искушенную жизнью эстрадную диву, запела нечто очень печальное, выжимающее слезу у подпивших посетителей.
Наташа улыбнулась, вспомнив вдруг рассерженное лицо Егора, и тут же пожалела об этом. Геннадий Николаевич, приняв ее улыбку за благоприятный знак, в мгновение ока оказался рядом с ней и попытался задернуть темно-малиновый занавес.
— Прошу вас, не надо, — остановила его Наташа, — здесь и так слишком душно. — Она посмотрела на часы. — Уже достаточно поздно, и мне пора домой. — Она вновь вспомнила суровый и осуждающий взгляд Егора. Вполне вероятно, он встретит ее по возвращении. Но от этих приятных мыслей ее отвлекла рука Геннадия Николаевича, скользнувшая ей под пиджак и застывшая на талии. Наташа поспешно отстранилась от него и с удивлением уставилась на шустрого коллегу.
— Наташа, — доктор, казалось, не заметил ее маневра и пододвинулся еще ближе, — поедем ко мне. Я живу уединенно, нам никто не помешает завершить вечер более приятным образом, выпьем шампанского, послушаем музыку, потанцуем… — Он не успел закончить фразу, потому что у входа в зал раздался шум, зазвучали громкие голоса, а оркестр мгновенно грянул что-то цыганское. И Наташа, и вмиг протрезвевший Геннадий Николаевич, тут же переместившийся на свое место, и все присутствующие в зале проводили взглядами группу людей, занявших несколько пустовавших до сих пор столиков. Четверо дюжих парней сдвинули два стола вместе, а сами уселись за третий, несколько в стороне от вновь прибывших, обеспечив тем самым хороший сектор обзора и преградив доступ к основной компании.
Геннадий Николаевич потянул Наташу за рукав:
— Наташа, не советую слишком откровенно их разглядывать. Пеликан этого не любит, могут прицепиться!
Наташа, которая успела не только рассмотреть, но и кое о чем догадаться, внимательно посмотрела на доктора:
— Это их вы называете пятой властью?
— Наташенька, ради Бога, говорите тише. Честно говоря, они вот-вот и первой властью станут. Осенью выборы главы администрации района, и у Пеликана много шансов победить.
— Понятно теперь, откуда вы икру на бутерброды черпаете!
— Успокойтесь, пожалуйста, — доктор ласково погладил ее по руке, — в этом мире все непросто! Допустим, я откажусь, так тут же найдутся другие, и учтите, с превеликим удовольствием.
— Я все прекрасно понимаю. — Наташа встала из-за стола. — Спасибо за приятный вечер, но мне правда пора домой.
— Но как же так? — растерялся ее кавалер. — Все самое интересное только начинается! — Он попытался удержать ее, но Наташа решительно отвела его руку.
— Не надо меня уговаривать. Может, как-нибудь в следующий раз…
— Геннадий, что это за шум за твоим столом? Неужели с дамой не можешь договориться? — Незнакомый, пожалуй несколько высоковатый для мужчины голос прозвучал за ее спиной с явной издевкой.
Наташа оглянулась. Малорослый худой мужчина, бледный, словно от хронического недосыпания, с остатками растительности вокруг идеально круглого черепа, в светлом вечернем костюме, в туфлях на высоких каблуках, сложив руки на груди, оценивающе разглядывал спутницу своего лечащего врача.
«О, Боже! Брахицефал какой-то!» — подумала Наташа и с брезгливой усмешкой смерила незнакомца взглядом с ног до головы.
— Пригласи-ка меня, доктор, к столику и познакомь с почему-то неизвестной мне дамой.
Геннадий Николаевич заметно стушевался и, беспрерывно поправляя галстук, промямлил нечто, весьма отдаленно напоминавшее Наташино имя. Она продолжала стоять, наблюдая, как Пеликанов бесцеремонно оттеснил доктора в угол и развалился на стуле напротив Наташи. Прибывшие вместе с ним мужчины и женщины молча следили глазами за происходящим. Пеликан повел на них тяжелым взглядом, махнул рукой, и те тотчас же отвернулись. Только кто-нибудь из четверки явных телохранителей-тяжеловесов нет-нет, словно невзначай, посматривал в их сторону.
Пеликанов тем временем еще привольнее раскинулся на стуле и повернулся к доктору.
— Где ты ее откопал? Из отдыхающих?
— Из отдыхающих! — с вызовом вместо Геннадия Николаевича ответила Наташа. — Это что-нибудь меняет?
— Конечно, — добродушно улыбнулся ее новый знакомый. — Только местные лебедушки давно знают, что Пеликан к бабе сам не подлетает, но, стоит ему глаз прищурить, они к нему на коленях подползут и все, что нужно, добровольно и с великим удовольствием предложат. Завтра вся наша дыра базлать будет, что Пеликан у бабы просил. Поэтому я не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.
— Что вам нужно? — Наташа сняла сумочку со спинки стула. — На знакомство с вами я не напрашивалась и прошу запомнить: сама решаю, с кем и в какой компании проводить свое время. Поэтому прошу оставить меня в покое. Уже поздно, а мне надо еще поймать такси.
— Что ж, милая, — нараспев, с улыбочкой протянул Пеликанов. — Я не возражаю, а Санек тебя проводит, чтобы ножки не поломала в темноте. У нас ведь не только дома ниже, но и асфальт пожиже, а такси я днем с огнем искал, — Пеликан развел руками, — увы, так и не нашел!
Точно джинн из бутылки, Санек вылетел из-за стола, подхватил Наташу под руку и повел к выходу. Но не успела она обрадоваться, что, кажется, легко отделалась, как сопровождающий, будто эстафетную палочку, передал ее громиле со сплошь железными зубами. Тот крепко взял Наташу за локти и попытался втолкнуть в боковую дверь.
Она испуганно вскрикнула, стараясь освободиться, и в ту же секунду, как величайшее чудо в мире, услышала знакомый низкий голос. Наташа повернула голову, поймала взгляд самого родного и любимого человека и поняла, что никогда в этом всерьез не сомневалась.
— Эй, братва! Куда это вы даму поволокли? По-моему, она не в восторге от вашего предложения!
Громила с железными зубами передоверил пленницу Саньку и вразвалочку подошел к Карташо-ву, восседавшему на высоком стуле спиной к стойке бара. Лениво взглянув на подошедшего, Егор отставил в сторону бокал с соком и спустился ему навстречу.
Наташа с удовольствием отметила некоторое смущение в глазах ее захватчиков, но спеси и нахальства им было не занимать.
— Ты че, дяденька, нос суешь не в свое дело? Щас я его тебе вправлю! — Железнозубый поднес кулак к лицу Егора. Тот, по-прежнему лениво улыбаясь, протянул руку к кулаку, и Наташа даже не успела понять, что произошло: парень скорчился и рухнул к ногам Карташова. Санек тут же оставил ее локоть в покое, издал дикий вопль и попытался ударом ноги вбить Егора в стойку бара.
В зале пронзительно взвизгнула женщина, и вдруг наступила такая тишина, что икнувший от напряжения чувств бармен испугался слишком громкого звука и стыдливо присел за стойкой на корточки.
И опять Наташа не успела рассмотреть, что случилось, но Санек повторил путь собрата по профессии и улегся поперек неподвижного тела.
Краем глаза Наташа заметила, что от задних столиков к ним спешат молодцы с недобрыми взглядами и бритыми затылками, и метнулась к Егору. Он на мгновение прижал ее к себе и подтолкнул к выходу. Она почувствовала в руке ключи.
— Машину сумеешь завести? — спросил он отрывисто, не спуская глаз с приближавшихся телохранителей Пеликана.
— Егор, я не уйду!
— Кому я говорю, чертова кукла! — яростно прошипел Егор и вдруг, расслабившись, улыбнулся. — Кого я вижу! Пеликаша собственной персоной!
Из-за широких спин своих громил вынырнул Пеликанов и с радостной улыбкой на устах остановился напротив Егора.
— Егорка! Карташ! Каким ветром тебя сюда занесло?
— Попутным, Пеликаша, исключительно попутным, — усмехнулся Егор и кивнул в сторону сомлевших парней. — Твоего гнезда птенчики?
— Увы и ах! — Пеликанов развел руками и сокрушенно вздохнул. — Только что выпали, потому как желторотые и летать не умеют. — Он посмотрел на Наташу и быстро отвел взгляд. — Неужели из-за какой-то бабенки, Карташ, мы себе и всем окружающим, — кивнул он на зал, — настроение испортим?
— Заруби себе на носу, Пеликаша, и пацанам своим накажи, что эта дама — моя жена, которую твои бесхвостые орлы изрядно напугали! — Егор притянул к себе Наташу и вдруг быстро, по-хозяйски поцеловал ее в сомкнутые губы.
— Странненько, — на манер кота Базилио почти пропел Пеликанов, — и непонятненько, как непоколебимый Карташ мог допустить, чтобы его баба с чужим мужиком гужевалась?
— А это не твоего ума дело, Пеликаша! Это наши семейные дела, и если бы я ей не доверял, то никогда бы на ней не женился! А здесь я оказался по той простой причине, что давно знаю, в какой гадюшник ты превратил наш «Поплавок». Вот и решил свою жену подстраховать от приставаний различных подонков. И, как видишь, не ошибся!
Всю обратную дорогу домой они молчали. Егор завел машину в гараж и догнал Наташу уже у дверей ее комнаты:
— Задержитесь на минуту! Мне надо с вами поговорить!
— Я хочу переодеться!
— Пять минут еще перебьетесь! — Он схватил Наташу за руку, увлек на кухню, усадил напротив себя, потом облокотился о стол и с минуту сосредоточенно, в упор рассматривал ее. Наташа сидела ни жива ни мертва. Вот-вот он узнает ее. Нет, не узнал, потому что отвел взгляд, встал и отошел к окну.
«Сейчас закурит», — подумала Наташа, но ошиблась. Егор с остервенением ударил кулаком по холодильнику, отчего ни в чем не повинный агрегат задрожал и забился, как в истерике.
— За всю свою жизнь не встречал такой тупой и стервозной женщины! — Егор опять подошел к столу, оперся руками о край столешницы и с бешенством глянул в растерянные женские глаза. — В телохранители я вам не нанимался, и в следующий раз подобную кашу будете расхлебывать сами!
Наташа, хотя и струсила порядком, но собрала все эмоции в кулак и с вызовом произнесла:
— Да, я признаю, что поступила как последняя дура, но это не дает вам права орать на меня и тем более заявлять на весь белый свет, что я ваша жена! Какая к черту жена, что вы себе позволяете?
— Здрасьте! По-вашему, я должен был долго и подробно объяснять этому…
— Брахицефалу, — с готовностью подсказала Наташа.
Егор вдруг улыбнулся, покачал головой и повторил за ней:
— …этому брахицефалу, что на самом деле вы для меня практически посторонняя женщина. Не догадываетесь, к чему все шло?
Наташа пожала плечами, и Егор в недоумении уставился на нее.
— Вы хотя бы соображаете, куда вас вели? — Он постучал себя кулаком по лбу. — Или вы живете на другой планете? — Егор опять отошел к окну и наконец закурил, при этом пальцы его подрагивали. Все-таки он очень испугался за эту очаровательную идиотку, а она или действительно ничего не понимает, или строит из себя невинную овечку. Не докурив, Егор смял сигарету и, чертыхнувшись, швырнул ее в мусорное ведро. — Идите спать, Дульсинея! Но учтите, для всех в Тихореченске вы — моя жена! Можете, конечно, отказаться, но тогда за ваши честь и достоинство, которые вы так ретиво отстаиваете, я и копейки не дам! В лучшем случае соколы Пеликана предварительно хорошо с вами позабавятся, а потом переправят в какой-нибудь азиатский бордель. А в худшем, если не согласитесь на их предложения, окажетесь где-нибудь в сточной канаве с изуродованным лицом, если вообще не канете в неизвестность. — Он глянул на побледневшую Наташу и вдруг почувствовал к ней непомерную жалость. И плюнув на все, подошел к ней, обнял за плечи. — Успокойся, ради Бога! Пеликан теперь на пушечный выстрел к тебе не подойдет, да и братве своей закажет! Он знает, что со мной шутки плохи, иначе ему самому в какую-нибудь Турцию сматываться! — Не снимая руки с На-ташиного плеча, он проводил ее до спальни. — Учти, наш предыдущий договор остается в силе, но на людях мы нежные супруги и должны научиться говорить друг другу «ты».
Наташа с досадой сбросила его руку:
— Надеюсь, что вам не придется этому учиться. По крайней мере, я постараюсь вас не затруднять. Завтра же отправлюсь за билетами на поезд. Но интересно, что вы объясните людям, когда я через несколько дней навсегда вас покину?
— Проще пареной репы! Скажу, что ты оказалась стервой, и поэтому мы не сошлись характерами!
Наташа фыркнула от злости и захлопнула за собой дверь. Егор почесал в затылке, хмыкнул и, весело улыбаясь, отправился на кухню. В отличие от новоиспеченной «жены» ужином в ресторане его не накормили.
Глава 8
Три часа езды в душном автобусе до Краснодара, потом три — обратно, чуть ли не четырехчасовое стояние в очереди — и в итоге билет на поезд, который отойдет от перрона только через две недели.
Вдобавок ко всему пришлось встать в пять утра, чтобы приготовить обед и подоить корову. Но, к счастью, Егор ее опередил. Спускаясь с крыльца, она заметила, как он выходит из коровника с подойником в руках и направляется в летнюю кухню.
— Привет! — Он тоже ее заметил. — Сегодня вы у нас ранняя пташка! Какие же заботы подняли вас ни свет ни заря?
— Я еще вчера сказала, что еду за билетами. Кроме того, надо ж вам обед приготовить.
— Обед — святое дело!
Наташа проследила, как он ловко и аккуратно процедил молоко, разлил его по банкам и поставил в холодильник. Оставшееся в ведре молоко вылил в две большие фаянсовые кружки, одну пододвинул к ней:
— Выпейте молочка на дорожку.
Наташа, чистившая в этот момент картошку, отвела его руку:
— Не сейчас, я завтракаю позже.
Егор пожал плечами и залпом выпил молоко. Отставил кружку и, оседлав табурет, пристроился рядом со столом.
— Гляжу я на вас и удивляюсь: интересная женщина, а не замужем. Неужели не было претендентов на вашу руку и сердце?
Наташа с размаху бросила картофелину в тазик с водой, капли воды брызнули ему в лицо. Егор вытерся носовым платком:
— Можете не отвечать! Но то, что у вас скверный характер, очевидно. И я связываю это только с отсутствием мужчины в вашей жизни.
— К вашему сведению, я была замужем, но он умер и очень давно.
— И с тех пор никто не предлагал вам выйти замуж?
— Почему же? Предлагали…
Наташа принялась нарезать мясо для жаркого, но Егор отобрал у нее нож.
— Давайте помогу, а то на автобус не успеете. А почему, — он поднял голову и посмотрел на Наташу, — вы меня не попросили свозить вас в Краснодар?
— Спасибо, я лучше на автобусе.
— Ну что ж, никому не возбраняется отстаивать свою независимость. — Егор поднялся со стула. — Пойду провожу Зорьку в стадо. — Он подошел к двери, остановился на пороге и вновь повернулся к Наташе. — Все равно не поверю, чтобы молодая красивая женщина много лет обходилась без мужчины. Сознайтесь, ведь у вас есть любовник, и не один? На зарплату машинистки сейчас не проживешь, тем более в отпуск не съездишь.
— С чего вы взяли, что я машинистка?
— А разве не так? Я же не глухой, пока отличаю стук пишущей машинки от стука дятла, например!
— Выходит, так!
Читать бесплатно другие книги:
