Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
Егор с досадой посмотрел на Наташу и развел руками.
— Вот же паршивец! Теплая вода в одном месте не держится. — Он достал пачку сигарет, задумчиво повертел в руке. — Этого добра хватает, а вот с нашивками за ранения явный перебор. — Егор встал со стула, отошел к окну, закурил. Помолчал немного и вновь заговорил, но голос его звучал теперь непривычно глухо, словно пробивался сквозь сдавившую горло преграду. Наташа вдруг пожалела, что затеяла этот разговор. Лицо Егора как-то вмиг постарело, осунулось, глаза смотрели печально, возле губ залегли две глубокие жесткие складки.
— Честно сказать, ненавижу тех людей, которые из пустого любопытства начинают расспрашивать, но к тебе это не относится, — торопливо добавил он. — За последние пятнадцать лет я прошел, кажется, через все круги ада. Через такую грязь и мерзость, что дальше некуда. Одна девочка как-то мне спела: «Отдыха нет на войне солдату…» — и словно судьбу мне напророчила. Сама посуди, после Афгана думал в Союзе передохну, а нет, не тут-то было! Восемьдесят девятый только от Тбилиси отошли, Фергана… Девяностый — Карабах! Девяносто первый — снова Карабах! Девяносто второй — Осетия! Ингушетия!.. Первый раз меня в семьдесят девятом во время операции по захвату наркоторговцев крепко задело. Отлежался в госпитале во Владивостоке. Потом, я уже сказал, в Афгане ни разу по-крупному не зацепило. Но зато в Союзе — пошло-поехало! Сначала во время армяно-азербайджанского конфликта садануло. Три недели в госпитале в Ереване провалялся. Потом уже в Фергане две клинические смерти пережил, а мать чуть четвертую похоронку не получила. К счастью, через друзей успел упредить, мол, жив-здоров, а слухи о моей смерти сильно преувеличены. Девочка, что с тобой? — Он с тревогой посмотрел на Наташу. Она, с побледневшим лицом, смотрела на него глазами полными слез. Он сделал несколько шагов, обнял ее и крепко прижал к себе. — Прости, я даже мужикам такое не рассказываю, а с дамами, видно, вообще разучился беседовать, поэтому и оплошал немного. Сильно напугал тебя?
Наташа шмыгнула носом, слегка отстранилась от него и посмотрела ему в глаза:
— Но ты ведь моряк, так почему же воевал на суше?
— Моряк с печки бряк! — Егор криво усмехнулся и вдруг осторожно, кончиком пальца снял слезинку с ее ресниц. — Удивительно, но я впервые не злюсь, когда ко мне пытаются залезть в душу. — Его шершавая ладонь легла ей на затылок, Наташи-но лицо приблизилось к его лицу, и Егор теперь уже губами попытался стереть следы слез на ее глазах и щеках. — Никто еще меня ни разу не спросил, почему так получилось. На самом деле это парадокс, и, считай, ты первая его заметила. — Он потянул Наташу за руку и усадил рядом с собой на стул. — Так вот жизнь извернулась, что пришлось мне не синие, а в основном песчаные волны рассекать. Поначалу меня откомандировали всего на несколько месяцев в распоряжение Министерства обороны, а они не сильно разбирались, кто из нас моряк, кто пехотинец… Задачу поставили — и шагом марш, солдат! Выполняй, как придется, и выживай, как получится… Там, видишь ли, были несколько другие критерии отбора. Да я и рад был, что так получилось. Забыться мне надо было, по правде сказать, да и жить не очень хотелось… Как вспомню… — Егор махнул рукой и неожиданно весело улыбнулся. — Дело все прошлое, только вот железа во мне, как медяков в детской копилке. В аэропорту, бывало, металлоискатель соловьем заливается, когда сквозь него прохожу.
— И куда же ты теперь после отпуска?
Егор комично вытаращил глаза:
— Ну вот, закудыкала мне всю дорогу! Сплюнь через плечо! — И, дождавшись, когда она выполнит просьбу, добавил: — У меня теперь два пути: один — старый, исхоженный, о котором ты знаешь, второй — попробовать себя, как ни странно это звучит, на педагогическом поприще. Сейчас мои документы в министерстве. Какой уже месяц решают, достоин ли я стать заместителем начальника одного из военных училищ…
— А не лучше ли совсем уйти из армии, найти себе работу по душе и отдохнуть от всего, забыть про эту грязь?
— Смешно, а может, и грустно, что из армии я как раз не хочу уходить. Да и забыть вряд ли получится. Наградила меня судьба отличной памятью, и от прошлого, как говорится, не спрятаться, не скрыться. Степанок вот тоже постоянно забрасывает удочку на предмет служения ему и Отечеству, я и хочу послужить, но там, где что-то умею, знаю и, думаю, сумею научить других.
— Надежда Васильевна рассказывала, что вы с братом близнецы, но он ведь как-то в жизни устроился, семья у него, дети…
— А не рассказывала тебе Надежда Васильевна, что мы всегда бежали в разные стороны?
— Говорила.
— Так и в жизни получилось. Морды он бил только на ринге, а с какой стороны автомат стреляет, уже и забыл поди. А звание такое же, и квартира есть, и жена, и дети… Правда, с последними он подкачал, бракодел несчастный! — Егор опять посмотрел на часы. — Видишь ли, у нас в семье в каждом поколении обязательно рождаются мальчишки-близнецы. Причем одного из них, того, кто первым появился на свет, обязательно называют Егором в честь далекого-далекого предка, кубанского казака, как я полагаю. А вот на нас эта традиция, видно, и закончится. У Славки — девки, Танька по отцу нам не родная, а я вообще к семейным делам не приспособлен.
— Можно подумать, у тебя женщин помимо жены не было?
— Были, что тут скрывать. Но ни с одной до детей дело не дошло, тут уж я в курсе. Кроме того, я не из тех, чтобы женщину с ребенком, тем более с двумя бросить. Я ведь всегда разберусь, где мой, а где чужой… Заметочка на то особая имеется. — Он опять посмотрел на часы и вскочил на ноги. — Ну все, побежал Зорьку доить. — Внимательно посмотрел на Наташу. — А ты не переживай за меня, не надо! Терпеть не могу, когда меня жалеют! Я ведь мужик живучий и, чего хочу, всегда добиваюсь…
Наташа проводила его взглядом и вздохнула. И не вспомнил, что была у него еще одна возлюбленная, помимо тех, о которых он точно знает, что не наградил их ребенком. А может, просто бахвалится, и она вовсе не исключение, и гуляет еще по планете парочка-другая близнецов один в один с ее Егоркой и Петькой. И ведь надо же было так случиться, что она, не ведая об их семейной традиции, назвала одного из сыновей Егором. Как ее отговаривала Софья, убеждала, что Игорь звучит красивее, не согласилась, не захотела, чтобы маленький своим именем напоминал ей о существовании Игоря большого. И вот, оказывается, Игорь совсем не Игорь, а Егор, и очень жаль, что он никогда не узнает, как со временем появятся на земле его внуки, а потом, вероятно, и правнуки с фирменным знаком Карташовых под правой лопаткой, но, увы, под другой фамилией.
Глава 11
— Пожалуйста, расскажи мне о Василии Михайловиче. — Наташа посмотрела на Егора, но он словно не расслышал ее вопроса и, спрятав глаза за солнечными очками, продолжал следить за дорогой, бегущей под колеса автомобиля. Сильные руки спокойно лежали на рулевом колесе, и лишь большие пальцы при повороте дороги вздрагивали, показывали, что их владелец внимателен и сосредоточен.
Наташа вздохнула. Лимит на откровенность, очевидно, исчерпан. Она опустила оконную раму, и тут же боковой сквозняк подхватил почти невесомый подол платья, оголив ее ноги чуть ли не до середины бедра.
Покраснев от смущения, она пыталась прижать шелковую ткань к коленям, но безуспешно.
— О, черт! — придерживая одной рукой юбку, Наташа попыталась другой закрыть окно, но теперь уже узенькая бретелька сползла с плеча и обнажила белую полоску кожи — незагоревший участок груди.
Наташа спешно привела в порядок верхнюю часть своего туалета и чуть не взвыла от отчаяния: собранный в горсть подол платья выскользнул из пальцев и улегся ей на лицо. Двумя руками она стянула его вниз и увидела, что Егор закрывает окно со своей стороны. Сквозняк тут же прекратился.
— Репетиция прошла недурственно! — Насмешливая улыбка скривила губы водителя, но лица он не повернул, а разглядеть выражение его глаз за темными стеклами очков ей так и не удалось. А видеть это стоило, и, вероятно, этот взгляд стал бы достойной наградой за пережитые ею стыд и волнение.
Егор прокашлялся, достал из кармана носовой платок и вытер враз повлажневшие ладони. С каким наслаждением он сию же минуту наплевал бы на затею Степанка, загнал машину в лесозащитную полосу и помог бы Наташе справиться с платьем, а себе — с невыносимым желанием обладать ею немедленно…
Он вспомнил вчерашнее шоковое ощущение, когда его рука, независимо от сознания, проникла под ее футболку. Соприкосновение с упругим, разгоряченным игрой телом произвело не меньший эффект, чем взрыв мины в десятке метров от него. Егор на мгновение ослеп, оглох и, кажется, чуть помутился разумом, когда вместо очередного выговора самонадеянной дамочке принялся ее целовать. И менее всего он ожидал, что Наташа так легко и безбоязненно ответит ему. И если бы не чертов Фикус, так некстати вылезший из кустов, то вообще неизвестно, дошли бы они так скоро до шашлычной или нет.
В тот вечер он почувствовал вдруг странное беспокойство. Все происходящее казалось нереальным, фантастическим видением, сном, что вот-вот прервется и навсегда исчезнет из его жизни женщина, которую он, при всем желании, теперь вряд ли забудет!
С тайной благодарностью к друзьям, то и дело оравшим «Горько!», Егор целовал ее терпкие от вина, мягкие и податливые губы, сжимал в объятиях гибкое изящное тело, касался пальцами нежной, шелковистой кожи. Он с горечью думал, что очень скоро она уедет, вернется в свою чужую, незнакомую ему жизнь и, возможно, еще посмеется, вспоминая израненного вояку, ни на что более серьезное, кроме поцелуев, не осмелившегося.
— Мы что, так и будем всю дорогу молчать? — спросила его женщина, о которой он думал беспрестанно, до сухости во рту, до мучительной головной боли…
Егор искоса взглянул на Наташу и улыбнулся:
— Хорошо, товарищ адмирал, что вам угодно от меня услышать?
— Я хочу знать, кто он такой, ваш Василий Михайлович, и почему такой ажиотаж вокруг его юбилея?
— Слушай, Наташа, — кажется, впервые со времени их встречи ее имя прозвучало так мягко и ласково, как в добрые старые времена. Впрочем, тогда он мог ее и «моей Наташкой» назвать, словно закреплял этим право на свою любовь. — Василий Михайлович — святой человек. В сорок с небольшим списали его с флотского довольствия и отправили на пенсию. И вот, почитай, три десятка лет он в нашей школе бессменный военрук и физрук. Сейчас, правда, ведет всего двенадцать часов, но до сих пор наши школьные команды по волейболу лучшие в городе и в районе.
— Так это он вас тренировал?
— Он родимый. И не только по волейболу. Видишь ли, он в морпехе в свое время служил. Кое-что сам умел и нас понемногу научил. Один из его приемчиков, в частности, в «Поплавке» пригодился. Но я единственный, кто пошел по его стопам, не считая Славки, конечно, а пять человек из наших закончили юридический, ты уже поняла, наверное?
— А Пеликан тоже был в вашей команде?
— Ни коим образом! Он всегда был метр с кепкой, поэтому не то что в волейбол, в лапту никогда не брали играть: хилячок был, но с самомнением. Все пытался хоть в чем-то нас обойти. И обошел ведь подлец! — Егор засмеялся и посмотрел на Наташу. — Знаешь в чем? В ножички. Так научился их в цель метать, куда тебе! Равных ему во всем нашем околотке не было, а возможно, и во всем Тихореченске. До сих пор, говорят, забавляется сволочь. Он и на Люське женился, думал мне досадить, и теперь сам же с ней мается. Пить она и раньше пила, а сейчас, Степанок сказал, еще и колоться вздумала.
— Из-за чего вы разошлись?
— А это уж наше личное дело, и мы договорились, кажется?..
— Договорились, — перебила его Наташа и отвернулась к окну. А Егор продолжил, как ни в чем не бывало, свой рассказ:
— Василий Михайлович, не для красного словца сказано, людей сделал. Нам ведь лет по двенадцать было, когда он в школу пришел. Самый плохой возраст. Как волчата, в стаи собирались, по садам шмон наводили, патоку с сахарного завода ведрами таскали, жмых с маслозавода… А дрались как! Улица на улицу, правда, до первой крови или порванной рубахи. Мама одна, отец утонул, когда нам только-только одиннадцать исполнилось. Поддавала она нам, конечно, от души. Рука у нее тяжелая, как оттянет по заднице, но покряхтишь, поморщишься — и опять за старое. — Дорога сделала крутой поворот, и Егор замолчал на мгновение, но тут же заговорил вновь: — А Михалыч пришел и за год всех ох-ламонов в норму привел. Мы с ним и в трудовом лагере работали, и каждое лето в горные походы ходили, и по реке на плотах сплавлялись… Да и так соберемся человек пять-шесть, удочки в руки, кусок хлеба в зубы и ну к его калитке канючить: «Василь Михаилыч, поедемте на рыбалку!» Раньше мы и без него на острова отправлялись, но с ним-то в сто раз интереснее.
— Но почему же Пеликан решил примазаться к этому торжеству?
— Ну что тут непонятного? — вздохнул Егор. — Очки скотина зарабатывает, голоса избирателей завоевывает. В ноябре выборы главы районной администрации, а он за свои деньги кого угодно с потрохами купит и перекупит. И ничего тут не поделаешь, государство у нас до такой степени демократичное, что готово любого жулика или элементарного вора к власти допустить.
— А вы что, не в состоянии дать ему от ворот поворот? Степанок, Гуд Монин и этот, как его, Скумбрия, что они никакой роли в районе не играют? Даже удивляюсь, вроде не слабые мужики, а пасуют перед этой жалкой мразью.
— У этой мрази все вокруг схвачено и повязано. И дружбу он водит с такими мужичками, которые нашего Степанка одним щелчком в бомжи определят, если не хуже. Вот и старается он действовать в рамках закона, и в сторону ни-ни… Потому Пеликан и радуется жизни, да еще, того гляди, и вправду главой районной администрации станет! И юбилей для него просто лишний повод, чтобы раз и навсегда показать, кто на самом деле в Тихореченске и в районе верховный правитель. И настолько он в своей силе уверен, что задумал устроить свой бал-маскарад не где-нибудь, а в своем загородном доме, ублюдок!
— А почему бал-маскарад?
— А потому, что большинство из приглашенных будут изображать из себя совсем не то, что представляют на самом деле. И ты в том числе, я надеюсь!
— Егор, по правде, я немного сомневаюсь, получится ли у меня? Я же не актриса и могу сорваться или перепутать что-нибудь.
— Соберись и думай только о том, что от тебя зависит. Одно скажу, мы со Стасом и Гуд Монычем, кажется, все предусмотрели, но по закону подлости обязательно какая-нибудь гадость приключится. Я уже понял, ты — смелая женщина, неглупая, поэтому постарайся сориентироваться, а в случае, если ситуация выйдет из-под контроля, выведем тебя из игры.
Наташа посмотрела на Егора. Чудовище железобетонное! Хотя бы словечко ласковое сказал. А уж инструктаж проводил — так чуть ли не по стойке «смирно» поставил. И несколько раз заставил повторить все слово в слово, и рассердился, когда она попыталась передать задание в вольном изложении. И вечерний наряд тоже он выбирал. И выбрал, конечно, именно тот, который взяла с собой, уступив требованиям Софьи. Находясь в здравом уме, она никогда бы его не посмела надеть.
Темно-голубое маленькое платье с оголенными плечами и широкой юбкой от пояса. В нем можно передвигаться лишь мелкими шажками, иначе легкая, почти невесомая ткань при любом резком движении или порыве ветерка взмывала вверх, в чем Наташа уже успела неоднократно убедиться. И теперь она с ужасом представляла, как поведет себя это платье, когда его хозяйке придется танцевать…
Машина тем временем свернула на обсаженную липами аллею, и вскоре они подъехали к высокой, метра в три кирпичной стене, окаймляющей огромный особняк с круглым, как в обсерватории, куполом.
На заасфальтированной, обнесенной чугунной решеткой площадке скопилось десятка три разномастных автомобилей.
Наташа обеспокоено посмотрела на Егора:
— Послушай, а как мы уедем отсюда? Тебе ведь выпить придется?
— Без проблем! Я пью только в компании друзей, а здесь, считай, на службе. А что касается остальных гостей, так о них у меня голова не болит!
Егор отогнал машину на стоянку, взял Наташу под руку и подвел к калитке, врезанной в массивные металлические ворота. Нажал на кнопку звонка. Охранник выглянул в небольшое круглое, наподобие иллюминатора, окно.
— Смотри-ка, пуленепробиваемое, — успел прошептать Егор. Калитка распахнулась, и перед ними появился высокий крепкий парень, справился по списку, что они в числе приглашенных, и пропустил внутрь ограды.
Оказывается, метрах в пяти от наружной стены была еще одна, несколько ниже первой, но с такими же воротами и окном-амбразурой.
— Черт бы побрал этого стервеца! — выругался Егор. — Противотанкового рва не хватает и навесного моста, да еще парочки снайперов на крыше… А то, что в стенах телекамеры, и ежу понятно! Ничего, Пеликаша, в свое время дворец Амина взяли, а с этой шарадой и подавно справимся.
Наташа остановилась на мгновение и прошептала потрясенно:
— Значит, после госпиталя тебя сразу туда направили?
— Тсс! — прошипел Егор. — Ворота открываются.
На втором пропускном пункте процедура сверки повторилась, и Егор не выдержал:
— У тебя случайно фотографий всех приглашенных в анфас и в профиль не имеется?
Охранник словно не расслышал, показал им на калитку, и гости наконец-то очутились на территории парка, окружающего массивный четырехэтажный дом из красного и белого кирпича со стрельчатыми окнами и галереей, опоясывающей по второму этажу все здание.
— Н-да! — Егор замедлил шаг. — Похоже, он порядочную часть леса, не меньше двадцати гектаров, оттяпал. Интересно, кто ему разрешение на застройку в таких размерах и на таких площадях выдавал, к тому же в заповедной зоне? Еще одна неслабая задачка для Монина и его ребят.
— Егор, — прошептала Наташа, — я такое лишь в зарубежных фильмах видела!
Он покосился на нее:
— Стоит только захотеть — и станешь здесь царицей. От Люськи он вмиг избавится, а при его нынешних доходах именно такая, как ты, и нужна. Жена — красавица, машина — загляденье, хата — какой ни у кого нет!
— Но он знает, что я твоя жена…
Егор поморщился:
— Наташа, это всего лишь игра, и я не имею на тебя никаких прав, а ты никаких обязанностей. Разве я могу тебе что-то навязывать?
— А ты не навязываешь! Ты наступаешь мне на горло и вынуждаешь поступать, как твоей душе угодно.
Егор обнял ее за талию, чмокнул в щеку и рассмеялся:
— Вот, оказывается, как выглядят семейные разборки!
Навстречу им уже поспешал Пеликан и в следующую секунду втерся между ними, дружески обнял за талии и повел к дому. Загорелая лысина едва возвышалась над Наташиным плечом, и она выругалась про себя, и крайне неприлично, что позволяла себе лишь в экстремальных ситуациях.
Поляна перед домом была полна гостей, и опять Наташа сравнила увиденное с зарубежными фильмами — Пеликанов привыкал жить по европейским стандартам. Правда, гости их явно не придерживались: дамы были массивнее фигурами, а их спутники одеты по принципу: по жаре и так сойдет!
Пеликанов подвел Наташу и Егора к высокому, худощавому мужчине, чей возраст выдавала лишь седая, с короткой стрижкой голова и чуть поблекшие голубые глаза. Они с Егором крепко обнялись. Наташа поняла: это и есть легендарный Василий Михайлович.
Егор представил Наташу, и Василий Михайлович с одобрением посмотрел на нее:
— Ну, Егорка, я твою жену еще от ворот заметил и оценил. Смотри, не упусти ее, с тебя ведь станется.
— Пусть только попробует упустить! — улыбнулась Наташа и прижалась щекой к плечу Егора.
Подошли Степанок и Гуд Монин, несмотря на жару, оба в темных костюмах. Их сопровождала пышная дама в ярком платье с рюшами, оказавшаяся женой Монина, звали ее Екатериной Алексеевной. Она страшно всех и всего смущалась и, когда мужчины, спросив разрешения, удалились на несколько минут, уже ни на шаг не отходила от Наташи. Но она была этому рада. В течение четверти часа, в которые вылились эти несколько минут, Наташа получила исчерпывающую информацию обо всех присутствующих. Похоже, Егор не ошибся: Пеликан собрал здесь все, так сказать, высшее общество Тихореченска.
Вскоре гостей пригласили во внутренний дворик, где они расселись за столики вокруг бассейна, на которых стояли карточки с фамилиями приглашенных. За одним столом с Егором и Наташей очутились Степанок и высокая плоскозадая и плоскогрудая дама в черном облегающем платье с таким низким вырезом на спине, что невольно возникал вопрос: а что-нибудь из белья присутствует на этой стиральной доске или нет?
Дама, не обращая никакого внимания на Наташу, тут же принялась напропалую флиртовать с Егором. Она вспоминала каких-то общих знакомых, хохотала даже при слабом намеке на шутку, хватала его за руку и постоянно забывала ее отпускать.
Наташа тихо забавлялась, наблюдая за попытками Егора освободиться от цепких и когтистых лапок, чтобы взять бокал с легким вином, вилку или нож.
Шустрые официанты из «Поплавка» сновали между столов, заменяли грязные приборы на чистые, подливали вино и предлагали все новые и новые блюда.
Доктор тоже был приглашен. Его столик стоял почти напротив, по другую сторону бассейна, и Наташа, от нечего делать, следила за процессом обхаживания полногрудой блондинки в оливковом комбинезоне. На этот раз доктор действовал с большим успехом и скоро полностью завладел вниманием своей дамы.
Пеликан, или, как он не преминул напомнить собравшимся, предприниматель Леонид Андреевич Пеликанов, умело и решительно управлял торжеством. Ничто пока не омрачало праздник. Все шло по тщательно разработанному сценарию: заздравные речи (Степанок и Егор тоже внесли свою лепту), вручение подарков, песни, исполненные казачьим хором в честь юбиляра, его ответное слово…
Улучив момент, Степанок прошептал, кивнув в сторону хозяина:
— Смотрите, как светится от счастья, ублюдок! Хотел бы я посмотреть, как он чуть позже засветится!
Объявили начало танцев, и дама напротив призывно посмотрела на Егора, но тот улыбнулся в ответ:
— Извини, Марина, но первый танец я всегда танцую с женой.
Он вывел Наташу из-за стола, и они прошли на асфальтированную площадку, очевидно для этих целей и предназначенную. Группа музыкантов из «Поплавка» честно отрабатывала свой хлеб, а молодой человек, солирующий в отсутствие певички-сиротки, обладал, на удивление, не только музыкальным слухом, но и приятным голосом.
Все было хорошо, только Егора будто подменили. За весь танец он не промолвил ни единого слова, даже из вежливости. Всегда такие теплые руки неподвижно лежали на ее талии, глаза смотрели поверх Наташиной головы и были холодными и равнодушными, словно танцевал он не с женщиной, а с пластмассовым манекеном. И куда вдруг подевалось его намерение изображать счастливого супруга?
Музыка смолкла. Егор взял Наташу под локоть и повел к столику. Но не успели они пройти и половину пути, как певец запел вновь, и теперь уже Наташа развернула своего партнера и увлекла его в гущу танцующих. Стараясь скрыть разочарование от предыдущего танца, она тесно прижалась к Егору и позволила себе несколько раз ласково пробежаться пальцами по его спине. И сразу же почувствовала, как его руки вздрогнули и легли чуть ниже ее талии. Воодушевленная ответным шагом, Наташа обняла Егора за шею и прижалась щекой к его щеке. И задохнулась от волнения. Зачем она так долго сдерживала себя, так долго отказывалась от прекрасных ощущений? Зачем дурила себе голову, запрещала себе думать о желанном, любимом мужчине? У Наташи опять перехватило дыхание. Она судорожно глотнула воздуха, потерлась носом о шершавую мужскую щеку.
Реакция Егора превзошла все ожидания. Он сбился с ритма, вновь поймал его, потихоньку увел ее в самый дальний и темный угол танцплощадки.
Тонкая ткань была слишком слабой преградой, и Наташа почувствовала, как жесткие пальцы сжали ее ягодицы, а живот прижался к основанию мужских бедер. Она получила возможность понять, сколь велико его желание. Руки Егора из чужих и холодных вновь превратились в смелые и требовательные, чего она и добивалась!
Егор склонился и ласково коснулся губами ее сомкнутых век, и внезапно, будто решился наплевать на все запреты, принялся осыпать быстрыми, жадными поцелуями ее лицо, шею, плечи… Нежная женская кожа покрылась мурашками. Наташа еще теснее прильнула к Егору. Но, похоже, ноги перестали слушаться не только ее. Егор остановился в нерешительности, и Наташа наконец решилась, посмотрела ему в глаза, и сердце ее сбилось с ритма, забилось шало где-то внизу живота. Он смотрел на нее потемневшими глазами со столь неприкрытой страстью и желанием, что она испугалась — не переборщила ли?
Мышцы на лице Егора напряглись. Он медленно приблизил свое лицо к Наташиному, приоткрыл губы, и она поняла, что умрет, если не получит этот поцелуй. Но поцелуй так и не состоялся. Словно испугавшись чего-то, он резко отпрянул от нее и глухо пробормотал:
— Наташка, не провоцируй меня, иначе мы все провалим!
И ей ничего не оставалось делать, как покорно проследовать рядом с ним к столику и уступить право на танец выпадающей из платья Марине. Наташа с тоской проследила взглядом за парочкой и, не сдержавшись, громко вздохнула. Потом повернулась к Степанку, по причине травмы скучавшему за столиком.
Полковник посмотрел на соседку, протянул через стол руку, накрыл ею Наташину и, слегка сжав, тихо сказал:
— Не ревнуйте, Наташа! Егор вас любит, как никого в своей жизни не любил. Поверьте старому сыскарю, у меня на такое особый нюх. Зуб даю, как выражаются мои клиенты! — Он склонился к Наташе почти вплотную. — Марина тоже часть нашего плана, поэтому не беспокойтесь, держите себя естественнее… — Степанок глянул за ее спину и поднялся со стула. — Кажется, пришла пора сматываться. Пеликан спешит скрасить ваше одиночество.
Наташа проводила взглядом прихрамывающего милиционера. Знал бы бравый полковник, что нюх его на этот раз основательно подвел. Ни о какой любви речь здесь не идет. Егор хочет ее как женщину, и не более того. А вот она действительно любит его и никогда не переставала любить и надеяться. Но так уж, видно, написано ей на веку, чтобы прожить его одной, тешить душу воспоминаниями и оплакивать раз и навсегда утерянное счастье…
— Мое почтение, Наталья Константиновна!
Это животное, оказывается, и отчество ее знает! Наташа надменно снизу вверх оглядела тщедушное тело, вероятно, в единственном на весь Тихореченск смокинге и отвернулась.
— Не хотите разговаривать, и правильно! Провинился я перед вами, ох как провинился! — Пеликанов присел на освободившийся после Степанка стул и приветливо улыбнулся. — Но повинную голову ведь и меч не сечет, не так ли? — Он прижал руку к сердцу и склонил перед Наташей голову. — Простите, ради Бога, опростоволосился. Кто же знал, что вы Егорки Карташа родная жена?
— А если бы не жена, то и под красный фонарь спровадить можно?
— Кто вам такую ерунду наговорил? — Похоже, от расстройства чувств у Пеликана даже слезы на глазах выступили. — Вы не из тех женщин, что на базаре за рупь двадцать продаются! Для такой, как вы, и домик этот выстроен, и кое-что на черный день имеется. — Он перегнулся через стол, попытался взять Наташу за руку, но она вовремя убрала ее на колено. Голова «первого парня» Тихореченска мешала ей наблюдать за танцующими, и она пересела на соседний стул. Пеликан мгновенно разгадал ее маневр:
— За мужем решили понаблюдать? Напрасно! Егор, похоже, одну из своих прежних бабенок встретил и вмиг позабыл о молодой жене. — Хозяин дома с язвительной усмешкой посмотрел на Наташу. — Видите, куда он ее увлек? В-о-о-н за те кустики. Давайте вместе погадаем, какие они там танцы танцуют?
Наташа почувствовала, как кровь отливает от щек, и судорожно сжала край скатерти.
— Наташенька, ау! Вы меня слышите? — пропел рядом вкрадчивый голосок. — Приглашаю вас прогуляться по парку. Вы будете первой женщиной, которой покажу свой розарий…
— Что ж, и жене не показывали?
— Даже жене… — Пеликанов внимательно посмотрел на Наташу. — Кстати, вы знаете, что она — бывшая любовь Егора? Сегодня ей несколько, э-э-э, нездоровится, поэтому мне приходится хозяйничать в одиночку. — Пеликанов опять настороженно глянул на нее, но губы, тем не менее, растянул в улыбке. И вдруг этот человек напомнил Наташе собаку, которая точно так же наблюдает за суровым хозяином и не ведает, что ее ждет через минуту — погладят ли по голове или дадут крепкого пинка. — Ну как, принимаете мое приглашение?
— Леонид Андреевич, честно говоря, прогулка по саду на высоких каблуках меня не сильно прельщает, а вот в телескоп посмотреть на звезды, на Луну всю жизнь мечтала!
— О чем разговор! — Пеликан щелкнул пальцами, подозвал высокого чернявого молодого человека и шепотом приказал ему что-то. Потом повернулся к Наташе: — Сейчас мой личный Галилео Галилей настроит телескоп, а пока позвольте предложить небольшую экскурсию по моим апартаментам. — Хозяин вежливо, не в пример давешним своим громилам, взял гостью под локоток и провел через дворик ко входу в дом.
Наташа с облегчением вздохнула. Пока все идет как по маслу, и даже с опережением графика. Ей было невдомек, что с десяток пар мужских глаз проводили ее и Пеликана встревоженными взглядами, а у владельца одной из них вдобавок мучительно сжалось сердце. Сумеет ли Наташа обыграть известного подонка, сможет ли быть убедительной, чтобы заставить его показать то, из-за чего и был затеян весь этот сыр-бор?
С уходом Наташи и Пеликана отпала необходимость изображать горячий интерес к Марине. И Егор присел за столик, достал сигареты, закурил. Подковылял Степанок и сел рядом. Карташов мрачно взглянул на приятеля:
— Если с Наташкой что-нибудь случится, я тебе вторую ногу выдерну…
…Содержимое особняка лишний раз подтверждало, что указы о заполнении налоговых деклараций писаны не для Пеликана. Только чрезмерной верой в безнаказанность можно было объяснить великолепие драгоценного паркета, огромных мягких ковров, каминов, выложенных разноцветным мрамором, чудесную мебель, изготовленную отнюдь не из древесно-стружечных плит. Все это восхищало, в особенности таких неискушенных зрителей, как Наташа, изяществом линий и богатой отделкой.
Они переходили из комнаты в комнату, из зала в зал, но более всего поразила Наташу кухня с обилием тостеров, миксеров, шейкеров и прочих диковинных для российских женщин западных причуд.
Наташа вздохнула. На такой кухне не грех и всю жизнь провести. А ночевать, с ее-то запросами, вполне можно вон на том диванчике, что притулился под окном.
Пеликанов довольно улыбнулся:
— Нравится?
— Еще бы! — здесь ей даже не пришлось кривить душой.
— Одно слово — и будете здесь хозяйкой!
Наташа язвительно улыбнулась:
— Леонид Андреевич, у вас редкий талант обольщения женщин при помощи кухонного комбайна.
— Наталья Константиновна! — Хозяин склонился к женской руке. — Разве можно позволить такой красоте возиться на кухне! Вы созданы для преклонения, любви, шикарных туалетов, постоянного праздника!
Наташа высвободила руку и с явной насмешкой посмотрела на Пеликана:
— И откуда все это возьмется? С моей зарплатой не слишком разбежишься!
Пеликанов многозначительно взглянул на нее:
— Вы не ответили на мое предложение.
— А его пока и не было, этого предложения. Конечно, если не считать того, что вы сделали мне в «Поплавке». Потрясающее предложение! Умопомрачительное по наглости! — Наташа с вызовом посмотрела на Пеликанова.
— Наташа. — Пеликанов, похоже, не рассердился, а приобнял ее за талию и увлек к тщедушному на тонких паучьих ножках диванчику. — Давайте присядем, поговорим… — Он вытащил из пачки длинную сигарету, покрутил в пальцах и вдруг неожиданно проговорил: — Скажите откровенно, что вы, бабы, находите в Карташове? Ни кола ни двора, избит, изранен, грубиян, каких поискать, не поверю и в то, что он на какие-то чудеса в постели способен. Почему же тогда моя Люська до сих пор готова за ним хоть на край света бежать? И сбегала уже один раз, но что-то слишком быстро ее развернули обратно. А ведь по части траханья она настоящий ас, мастер высшего пилотажа…
В дальнем конце коридора с шумом распахнулась дверь, раздался громкий женский визг. Весьма крупная дама в одном лишь бюстгальтере вихрем промчалась мимо опешившей Наташи и ее потерявшего дар речи собеседника.
Следом за женщиной выскочили два рослых светловолосых, совершенно обнаженных парня. Пробегая мимо парочки, застывшей на диване, они дружно расхохотались. Один из них обернулся и, подмигнув Наташе, прокричал что-то на незнакомом языке. По неприличному жесту, который изобразил второй, она без труда догадалась, чем ей предложили заняться.
Наташа вскочила на ноги:
— Сейчас же проводите меня отсюда! Вы что, специально устроили эту демонстрацию?
Пеликанов удрученно махнул рукой:
— Простите, ради Бога, Наташенька! Это супруга моя забавляется! Специально двух прибалтов для нее выписал, чтобы к охране не приставала. Затрахала их до основания, стерва! И на улицу ее без присмотра лишний раз не выпустишь. И так сладу с ней нет, а напьется — вообще дикой становится. До чего, зараза, докатилась, рэкетом стала заниматься. Завалится в какой-нибудь магазинчик, хрясь кулаком по прилавку, дескать, знаешь, кто мой муж? А если знаешь, гони бутылку без лишних разговоров! — Он виновато посмотрел на Наташу и, заметив брезгливую гримасу, поспешно сказал: — Да хватит уже о ней! Мою супругу уже не перевоспитаешь! Честно говоря, я уже договорился поместить ее в специальную лечебницу, хотя и не верю, что ее можно вылечить… — Хозяин особняка поднялся с дивана и указал на узкую металлическую лестницу, ведущую вверх. — Давайте перейдем к более приятным занятиям, чем разговоры о моей недостойной супруге. Добро пожаловать в мою обсерваторию! Отринем на время земные заботы. Взирать на небесные светила — более приятное занятие.
Но Наташа отрицательно покачала головой:
— Нет, в следующий раз.
В этот момент развеселая троица вновь вывернула из-за угла коридора. Женщина, видимо очень красивая лет десять назад, а теперь расплывшаяся, обрюзгшая, посмотрела на них какими-то пустыми, полубезумными глазами и повисла на руках у своих кавалеров.
— Ну и нравы при вашем королевском дворе! — Наташа презрительно улыбнулась. — Кому скажи — не поверят!
Пеликанов взял ее за руку и прижал к своей груди.
— Наташа, выходите за меня замуж! Насколько я знаю, у вас с Егором нет детей, поэтому развестись вам не составит труда. Ну какие у вас с ним перспективы? Разве он способен создать вам такую роскошь? Я не знаю ни одной женщины, которая не мечтала бы о такой жизни! Неужели вам хочется всю жизнь прозябать, терять красоту, здоровье, и ради чего? Ведь Егор далеко не подарок!
— Конечно, не подарок! — вздохнула Наташа. — Я иногда задумываюсь над тем же и прихожу к выводу, что совершила ошибку, когда вышла за него замуж. Но теперь ничего уже не поделаешь, он меня просто так не отпустит. Знаете, Леонид Андреевич, но я его иногда просто боюсь. — И тут Наташа почти не кривила душой, она действительно порой побаивалась Егора, хотя именно в такие минуты вела себя еще более дерзко. — Сами знаете, какой он бывает в гневе!
— Еще бы не знать! — Он потянулся к Наташе, но она отодвинулась от него. Пеликан схватил ее за руку. — Не отвергайте меня, дорогая. — И не успела Наташа ответить, как он вновь придвинулся к ней, обхватил за талию и стал осыпать поцелуями шею, плечи, грудь… Ее передернуло от отвращения, но на этот раз вырваться она не смогла. Пеликанов решил, что она задрожала от страсти, и вдруг оставил ее в покое.
— Еще ни одна женщина не устояла передо мной, — произнес он с победной улыбкой. — Но ты, Наташенька, единственная, кого я хочу постоянно, с той секунды, когда увидел тебя в «Поплавке». — Он поцеловал ее в ямочку у основания шеи, и Наташа едва сдержалась, чтобы не отвесить ему пощечину.
— Пойдем, я кое-что тебе покажу! — Пеликан вдруг заговорщицки подмигнул ей и подвел к массивной двери в стене коридорчика за кухней. Набрал цифровой замок, нажал кнопку — и дверь медленно отползла в сторону.
— Что это? Куда вы меня ведете? — Наташа с опаской посмотрела на Пеликана, потом в темноту дверного проема. — Я никуда не пойду!
— Не бойся! — улыбнулся хозяин дома. — Похищать тебя я не собираюсь и принуждать тебя ни к чему не буду. Если хочешь изменить свою жизнь, пойдем со мной. Если решишь остаться с Егором, эта дверь опять закроется и я провожу тебя к твоему ненаглядному.
Щелкнул выключатель, зажегся свет, и Пеликанов вопросительно посмотрел на Наташу. Вместо ответа она шагнула за порог, поймав краем глаза выражение торжества на лице мерзкого брахицефала.
По широким каменным ступеням они спустились в подвал. Все пространство огромного помещения занимали огромные холодильные шкафы и ряд полок от пола до потолка, заставленных коробками с продуктами и спиртным.
— Да-а! С такими запасами не один год можно держать оборону! — съехидничала Наташа. Но спутник, похоже, не обратил или сделал вид, что не обратил внимания ни на ее слова, ни на интонацию. Он был озабочен другим.
— Мне совсем не улыбается ждать, когда ты освободишься от Карташова. Я хочу тебя, и как можно скорее.
— По-моему, вы опережаете события, Леонид Андреевич! Мы с вами ни о чем не договаривались…
— Не договаривались? — Пеликанов схватил ее за руку и с силой притянул к себе. — А зачем же ты спустилась сюда, если не договаривались?
— Хотела узнать, какие тайны скрываются за этой дверью…
Она не договорила. Пеликанов резво обхватил ее за талию, привлек к себе и потянулся губами к На-ташиному лицу. Женщина попробовала оттолкнуть его, но неожиданно сильные руки притиснули ее к стене, скользнули под платье…
«О, черт!» — выругалась она про себя, вырываясь из лап ненавистного брахицефала. Охваченный страстью, Пеликанов затрясся от возбуждения и на миг ослабил хватку. Каким-то чудом Наташа вывернулась из его объятий, подбежала к лестнице и остановилась, обнаружив, что дверь закрыта. И тут она взяла себя в руки. Проклиная в душе Егора, Степанка, Пеликана и саму себя за то, что опрометчиво согласилась на авантюру, Наташа поправила свалившуюся с плеча лямочку, одернула подол и метнула гневный взгляд на взмокшего хозяина дома.
— Прекратите ко мне приставать, в конце концов! Что скажет Егор, и гости в особенности, если я появлюсь в таком растерзанном виде? Вам что, не хватает скандала накануне выборов?
Пеликанов виновато улыбнулся, развел руками:
— Свою ошибку понял и больше ее не повторю! — Он взял ее руку, поднес к губам и нежно поцеловал в ладонь. — Пойдем, я тебе один фокус покажу!
Вынув из внутреннего кармана узкую плоскую коробочку, похожую на пульт дистанционного управления телевизором, нажал одну из трех кнопок. Невидимый луч устремился к невидимой точке на стене, часть которой тот час же вместе с полками отошла в сторону. Вслед за этим открылась дверь, стилизованная под верхнюю часть огромной деревянной бочки.
Пеликанов цепко ухватил ее за руку и повел по низкому, выложенному бетонными плитами туннелю. Он слабо освещался редкими люминесцентными светильниками и был настолько узок, что, продвигаясь вперед рядом с тщедушным проводником, Наташа то и дело касалась бедром серой шершавой стены.
Ход то шел вниз под уклон, то поднимался вверх, но ни разу не повернул, не изогнулся. Наташа попробовала считать шаги, насчитала более трехсот, потом сбилась, начала снова, но впереди показалась новая металлическая дверь, и Наташа поняла, что это выход.
Пеликан снова поиграл кнопками на пульте, и дверь распахнулась, а он, как ребенок, довольный игрушкой, похвастался:
— Без этой штуки за эти двери никто не проникнет! А если и попробует, то — взрыв, обвал — и поминай как звали! Его мне в одном «ящике» сварганили. Настоящий золотой ключик!
«А ты — крыса Шушара!» — хотела сказать Наташа, вспомнив вдруг любимую сказку сыновей, но промолчала, справедливо рассудив, что в данный момент это самое разумное. Не время сравнивать ее проводника с гадкой хозяйкой подземелья.
Из открытых дверей потянуло сыростью, и Наташа поняла, что ход вывел их к реке. На улице стояла глубокая ночь, пахло водорослями и мокрым песком. Где-то за ракитами едва слышно шуршали речные волны. Полчища комаров обрадовались нечаянному ужину и ринулись в атаку. Наташа рассердилась:
— Куда вы меня завели? Не хватало еще дурацкой прогулки по песку! Давно уже пора возвращаться, пока мой муж, — подчеркнула она язвительно, — не отправился на поиски.
— Наташа, милая! — Пеликан умоляюще смотрел на нее. — Я все-таки надеюсь на нашу встречу. Конечно, мы могли бы встретиться в городе, но там за мной пристально наблюдают. Я не хочу причинять тебе неприятности. — При этих словах Наташа язвительно хмыкнула, но Пеликанов взял ее руки в свои и нежно сжал. — Я схожу с ума, готов пожертвовать всем, что имею, прошу, не отталкивай меня, позволь надеяться на встречу.
— Надейтесь, — усмехнулась Наташа, — этого я у вас отнять не могу!
— Спасибо! — обрадовался Пеликан. — Постарайся завтра или послезавтра каким-то образом улизнуть от своего Карташова. Найми частника на базарной площади и вели привезти тебя сюда, якобы искупаться в одиночестве. Договорись, чтобы часика этак через четыре он забрал тебя отсюда. А теперь смотри, — Пеликан вытянул руку, — хорошо запомни это место. Дверь в откосе трудно заметить даже днем. Поэтому обрати внимание вон на тот тополь. Недавно в него попала молния и расщепила почти до основания. Недалеко от него съезд с шоссе на проселочную дорогу, которая кончается в десятке шагов отсюда, у старой насосной станции. Вон, видишь темную коробку? Это и есть насосная станция… Надеюсь, теперь не заблудишься? — Пеликанов заглянул ей в глаза. — Так я буду ждать?
— А как вы узнаете, что я приеду? — вместо ответа спросила Наташа.
— А я тебе два номера телефона дам, — засуетился Пеликан. — Один — городской, другой — здешний. Когда наберешь номер, скажи лишь одно слово: «ласточка», например, — и время назови, допустим, четырнадцать. И я тебя здесь у дверей встречу. Договорились?
— Договорились, — с облегчением вздохнула Наташа, — я подумаю над вашим предложением, — и попросила: — Пожалуйста, отведите меня обратно, а то чувствую, не сносить мне сегодня головы!
Глава 12
Всю обратную дорогу домой Наташа, забравшись с ногами на заднее сиденье автомобиля, просидела с закрытыми глазами и не произнесла ни слова. Егор то и дело отрывал взгляд от дороги и наблюдал в зеркальце за женщиной. Однако заговорить с ней, к своему удивлению, так и не посмел.
Наташа не стала дожидаться, пока Егор поставит машину в гараж, и быстро прошла в дом. Открыла окно и услышала, как звякнул подойник. Значит, Егор прошел к корове, которая приветствовала его глухим мычанием. Соседка по его просьбе загнала Зорьку в сарай, но доить придется Егору. Значит, у нее есть немного времени, чтобы смыть с себя следы поганых лап Пеликана.
Ровно через полчаса она вышла на кухню. Егор уже ждал ее. Наташа молча села напротив, положила сжатые в кулаки руки на стол, подняла словно потускневшие глаза на Егора и тихо спросила:
— Что тебя интересует? Спрашивай.
— Если сумеешь, нарисуй план дома.
Наташа склонилась над листком бумаги и на удивление быстро и точно изобразила все, что от нее требовалось.
— Вот здесь крестиками я пометила кабинет Пеликана, его спальню и комнату охраны, а вот тут, сразу за кухней, вход в подвал, из которого идет подземный ход.
Она с явной неохотой, но подробно описала последний этап ее прогулки.
— Так он тебе даже пароль дал? — усмехнулся Егор. — Конспиратор хренов!
— Да, «ласточка»! — Наташа посмотрела на Егора. — Кажется, все. Можно мне теперь уйти к себе?
— Наташа, — Егор поднялся следом за ней, — подожди секунду. — Он обнял ее за плечи и поцеловал в крепко сжатые губы. Последовавшая за этим реакция была для него неожиданной. Наташа яростно оттолкнула его и залилась слезами.
— Не смей прикасаться ко мне! Я — грязная, мерзкая, вся излапана этим негодяем!
Егор потрясенно смотрел на нее:
— И ты позволила этому подонку?..
— Да, позволила, потому что пообещала тебе и твоим приятелям разведать все, что нужно! Позволила хватать себя, облизывать и прижимать к стене, чтобы только узнать, где находится этот чертов подземный ход! Только тебе наплевать на это! Ты прекрасно провел время в компании с этой драной кошкой, с этой ржавой селедкой… — Наташа отвернулась от него и вытерла слезы кулаком.
— О чем ты, Наташка? — Егор обнял ее за плечи, попробовал улыбнуться, но улыбка получилась жалкой и виноватой. — Успокойся, дурочка! Марина — сотрудница краевой прокуратуры, в городе ее не знают, Пеликану ее представили как племянницу Василия Михайловича. Мы ее использовали как отвлекающий фактор, чтобы дать этому мерзавцу возможность вновь воспылать надеждами.
— Отвлекающий фактор? — Наташа сбросила его руки со своих плеч и гневно посмотрела ему в глаза. — И в кусты ее для этого водил? Отвлекал или развлекал?
Егор с удивлением смотрел на взбешенную женщину. И куда только подевалась ее усталость? Глаза сверкают и мечут громы и молнии, волосы, еще влажные после душа, взъерошены, щеки раскраснелись… И вдруг точно туман рассеялся, и все стало на свои места! Она же ревнует его, отчаянно и безрассудно ревнует и готова разорвать на части. Так же, как за несколько мгновений до этого он желал разорвать Пеликана, посмевшего полезть к ней с гнусными предложениями.
Читать бесплатно другие книги:
