Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
— Видно, не судьба, — повторила за ней Наташа, — а за Соню я рада.
— Я больше за тебя была бы рада, — сухо констатировала Нина Ивановна. — Сколько мужиков хороших сваталось! Помнишь начальника цеха с химкомбината? Красавец, машина, дача, квартира… Год потом убивался, когда отказала! Или этот, со «Скорой помощи»?..
— Ниночка Ивановна, дорогая, — прервала собеседницу Наташа, — все это пройденный этап! Вот приеду из отпуска, тут же начну новую жизнь! Уверяю, вам она понравится!
— Зарекалась кукушка «ку-ку» кричать, а лягушка квакать…
Нина Ивановна сомневалась и правильно делала. Наташа никому, даже Софье, не признавалась, что испытывает перед замужеством почти панический ужас, страшась вновь пережить то горчайшее разочарование, которое испытала с Петром.
С позиции взрослой женщины, многое пережившей и повидавшей, она понимала, что пыталась обрести в нем утерянную было опору в жизни. Видела в муже в первую очередь не любовника, а человека, способного возместить ей недостаток отцовской любви, отсюда то почти стрессовое состояние, в которое она впадала после близости с ним. Останься Петр жив, вполне возможно, его терпение и любовь заставили бы ее перебороть себя, забыть прошлое, сделали бы полноценной любящей женой. Но с другой стороны, Игорь был не намного младше Петра, но она-то ждала от него нечто другое и любила отнюдь не дочерней любовью…
Наташа закрыла глаза и прислонилась головой к теплой стене дома. Где он? Что с ним? Кто ждет его и заботится о нем? Кого он любит и о ком волнуется? Вспоминает ли хотя бы изредка свою молоденькую сиделку, а может, и думать забыл о том, что случилось пятнадцать лет назад? Целая жизнь прошла, а она помнит все до мельчайших подробностей. А мальчики растут и не догадываются, что их отец, возможно, жив-здоров и даже не подозревает о существовании двух сыновей, которые с каждым днем все сильнее походят на него, Игоря Карташова, ее первую и последнюю любовь…
Тут уж ничего не скроешь, да и что особенно скрывать, если Нина Ивановна, увидев их впервые в двухмесячном возрасте (бросила ведь свой драгоценный госпиталь, взяла отпуск и приехала за тридевять земель в Ленинград, чтобы поглядеть на ее малышей), только покачала головой:
— Без экспертизы ясно, кто тут папаша! Эх, Наталья! Знать бы, что ты от этого подлеца беременна, непременно все ему высказала бы! — Нина Ивановна осеклась было, но посмотрела на насторожившуюся Наташу и, поджав сердито губы, решила продолжать: — Заходил он к нам в госпиталь где-то в ноябре. Извинялся за скандал, который перед выпиской учинил. Долго с Лацкартом и Герасимовым разговаривал, мне цветы и коробку конфет подарил. Вид у него нехороший был, усталый… Думала, спросит про тебя, расскажу все, как есть! Но нет, ни словечком ни обмолвился. Сказал, что в дальнюю командировку уезжает и его долго во Владивостоке не будет. Да, — спохватилась она, — ему к тому времени уже звание капитан-лейтенанта дали… — Она с тревогой посмотрела на побледневшую Наташу. — Что с тобой, девочка? Неужто до сих пор по нему сохнешь? Да не стоит он того!
Конечно, если бы не помощь семейства Разумови-чей и самой Нины Ивановны, с двумя детьми на руках ей не только не удалось бы закончить институт, но элементарно выжить одной в чужом городе, без угла, без профессии, в конце концов без обыкновенной защиты.
Наташа вспомнила, в какое представление превращался каждый приезд в мединститут Евгении Михайловны с двумя орущими младенцами на руках для очередного их кормления. Молодая мать стала местной достопримечательностью, и продолжалась эта эпопея до декабря, пока близнецам не исполнилось по полгода.
С не меньшей торжественностью обставлялись прогулки в сквере, куда Белла и Клара выкатывали громоздкую двухместную коляску, из-за которой едва виднелись их фетровые шляпки с большими атласными бантами и вуальками.
Проработав всю жизнь врачами-педиатрами, но так и не сумев завести собственных детей, старушки весь свой энтузиазм, всю свою любовь направили на маленьких Егорку и Петьку. Благодаря им, Наташа не знала, что такое детские болезни, ночное недосыпание и вечно мокрые пеленки. Воспитание, кормление и уход за младенцами осуществлялись по одним, вероятно только Кларе и Белле ведомым методикам. Близнецы росли на радость всем крепкими, здоровыми, очень подвижными и жизнерадостными мальчишками.
К году, когда они сделали первые шаги, Наташа поняла, что непомерная резвость и склонность к проказам только еще первые ласточки и нужно готовиться к более серьезным испытаниям в будущем. Сыновья не только внешне походили на отца, но даже характером и повадками были его точной копией.
Но, что греха таить, многое о своих сыновьях в первые два года их жизни она узнавала из рассказов старших Разумовичей. Училась, подрабатывала по ночам и выходным дням сначала санитаркой, потом на «Скорой помощи». Лекции, зачеты, экзамены, дежурства, и опять все сначала, изо дня в день, из месяца в месяц, и так все годы до получения диплома. Но все-таки это было самое счастливое время в ее жизни. Забота о детях заслонила, упрятала вглубь горе, и лишь иногда откуда-то возникали перед ней серые глаза, и тогда Наташа еще крепче сжимала зубы, и боль отступала, щадила ее. Только совсем она перестала петь песни, а прежние, особо любимые, которые она пела Игорю, почти возненавидела.
Сны она тоже перестала видеть, а возможно, просто не помнила, «засыпала» их, как говорила бывало бабуля, потому что валилась в постель без задних ног от усталости. Но один запомнила. Страшный сон, дикий. Увидела его до рождения близнецов, и потом долго ее мучили какие-то мрачные предчувствия и на первый взгляд необоснованные тревоги. В этом сне она впервые за многие дни видела Игоря. Грязный, оборванный, весь в крови, он лежал на вершине высокой горы и пытался отбиться от огромного черного коршуна, раз за разом падавшего на него с высоты. Наташа в длинном платье с нелепым шлейфом, который путался у нее в ногах, металась у подножия горы, кричала, плакала, но Игорь, отбиваясь от мерзкой птицы, так и не услышал, не заметил ее…
Наташа проснулась вся в слезах, с непомерной тяжестью в душе и болью в сердце, точно перенесла очередную потерю. Через несколько дней она услышала по радио, что советские войска вошли в Афганистан…
— Наташенька, где вы? Мы уезжаем! — окликнула ее со двора Надежда Васильевна. Наташа вышла на крыльцо попрощаться с хозяевами. Степан Сергеевич грузил в багажник «Нивы» какие-то ведра, корзины, баулы. Надежда Васильевна собралась к дочери основательно и с собственным боезапасом.
Наконец хозяева уехали. Наташа оглядела двор. Все спокойно: куры копошатся в своем закутке за проволочной сеткой, толстый кот Боцман и пес непонятной породы с гордой кличкой Орел лежат в тени огромного куста сирени, изнывая от послеобеденной духоты.
В доме от прикрывающих окна деревьев прохладно, полутемно и тихо. Самое время поработать над статьей. Наташа перенесла ногу через порог и вдруг, словно сполох молнии, возникло перед ней давнее видение. И развернувшись, она поняла, что именно с этого крыльца, по этому двору и именно к тому, в углу двора, умывальнику шел Игорь в том странном, до сей поры не забытом ею сне.
Прижав пальцы к вискам, Наташа вглядывалась и не верила, что ожили и воплотились в реальность ее ночные фантазии, пусть не полностью, частично, в отсутствие главного героя действия. Она опустилась на ступеньки крыльца и зарыдала исступленно, как по покойнику, как никогда в жизни не плакала даже в минуты самых горьких потерь.
Глава 3
Со дня отъезда хозяев прошла неделя. Постепенно Наташа втянулась в заведенный ею распорядок работы по дому, а в последние два дня вплотную занялась статьей.
День был насыщен до предела. Вставала в пять утра, доила корову, потом провожала ее в стадо, что дало повод для пересудов местным кумушкам, строившим догадки, кем же на самом деле приходится Руслановым молодая темноволосая женщина: что-то непохоже на Надежду Васильевну, чтобы она доверила свое хозяйство то ли жиличке, то ли гостье…
Затем наступала очередь кур. Наташа выпускала их в загон, кормила, собирала яйца.
Включив полив в огороде и в цветнике, она шла, к великой радости кота и пса, на летнюю кухню, где и завершалась утренняя раздача хлеба насущного проголодавшейся страже дома Руслановых.
В шесть часов утра со своего крыльца ей кланялся отец Николай, каждое утро совершающий оздоровительные прогулки на велосипеде. Следом появлялся Виталька, и они шли купаться. Сегодня он предложил Наташе сплавать на резиновой лодке на острова. Были у него на примете свои тайные заводи, где водились огромные щуки, и сосед грозился накормить ее ухой, приготовленной по какому-то особому казачьему рецепту.
Пока ее юный приятель возился с лодкой: накачивал ручным насосом, укладывал вещи, — Наташа успела пару раз переплыть неширокую протоку. Наконец, Виталий предложил ей закругляться и отправляться в путь.
Теплая вода мягко плескалась в борта, снопы брызг вылетали из-под весел и, Наташа подозревала, что это делается нарочно, окатывали ее с головы до ног. Она в ответ ударяла ладонью по воде, и теперь уже гребец вытирал воду с лица и от души хохотал.
Показался длинный остров, густо заросший ивняком и серебристым тополем. Виталий взмахнул веслами, и лодка мягко уткнулась в пологий берег. Виталий вытянул лодку на песок и устроил в тени деревьев, натянул рядом полосатый тент, поставил под него раскладное кресло. Наташа с удивлением наблюдала за этими приготовлениями.
— Кажется, ты решил здесь на целый день обосноваться? Учти, я не могу надолго. В крайнем случае, до обеда…
— Пусть до обеда, но более-менее цивилизованно. На покрывале, как ты на пляже привыкла, здесь не очень полежишь! Смотри, сколько вокруг колючек!
Действительно, узкую полоску песка почти сплошь усыпали какие-то колючие семена, поэтому и речи не могло быть о том, чтобы пробежаться до воды босиком.
— Купайся без опаски, — успокоил ее Виталий. — Дно здесь хорошее, песчаное, а захочешь поплавать на лодке, бери, катайся, только на солнце потом не оставляй. А я пока сбегаю на другой конец острова, попробую что-нибудь поймать.
Наташа осталась одна. Тихореченск скрывался за зелеными кронами деревьев многочисленных островов. Прямо перед ней — широкий речной плес, над которым стремительно носились стрижи и ласточки-береговушки. За спиной, на первый взгляд, непроходимые заросли, в глубине которых нежно и печально высвистывала тоненьким голоском незнакомая пичужка. Чуть слышно шумели высоченные тополя, в небе — ни облачка. Вскоре все живое, и даже река, замрет, притаится — наступает самое жаркое время дня.
Прищурившись Наташа наблюдала за игрой солнечных бликов на воде. Жаль, что нет рядом Егорки и Петьки. Вволю бы наплескались, нанырялись в теплой воде, рыбу половили бы с Виталькой… А фруктов здесь какое изобилие! Знать бы, что все так повернется, обязательно взяла бы сыновей с собой…
Четырнадцать лет они практически неразлучны, за исключением нескольких редких и недолгих командировок и прошлогодней поездки в Швейцарию на международный конгресс кардиохирургов. Изо всех сил Наташа старалась, чтобы ее ребята не отставали от сверстников по части мужского воспитания. Зимой бегала с ними на лыжах, летом пропадали на Столбах[12] или в компании приятелей плыли на плотах по Мане[13]. Парни ее, как кошки, лазали по скалам, до ночи готовы были биться: летом — в футбол, зимой — в хоккей с мячом, дрались редко. Любой знал, что против его двух кулаков всегда будут четыре — братьев Романовых, или Романят, как их звали в школе…
Наташа, расслабившись, лежала в кресле и улыбалась. Ее черноголовые и сероглазые братцы-кролики помаленьку начинают сводить с ума девчонок, так что уменьшения забот и хлопот с повзрослением сыновей в перспективе не предвидится.
Солнце припекало все сильнее, тени становились все короче. Наташа потянулась, села в кресле, огляделась по сторонам, потом взяла из сумки яблоко и с удовольствием захрустела им. Серьезный малый Виталька вплотную занялся ее воспитанием. Обрушился вчера на фруктово-бутербродную диету, но что поделать, если ей совсем не хочется готовить для одной себя все эти щи-борщи, стоять в жару около раскаленной плиты. То ли дело легкий салат, несколько абрикосов, в крайнем случае сваренное всмятку яичко.
Виталька, понаблюдав за ее системой питания, возмутился:
— За отпуск ты желудок в полную негодность приведешь!
— Виталя, — засмеялась Наташа, — не учи ученую! За день я чуть ли не два литра сыворотки выпиваю, а уж сколько простокваши, то учету вообще не подлежит. Это и есть лучшее лекарство для моего изношенного организма.
— Всем бы такой изношенный организм, цены бы им не было! — Сосед окинул придирчивым взглядом высокую загорелую женщину. Смуглая, с золотистым отливом кожа, ярко-голубые глаза и полноватые, подчеркнутые розовой помадой губы — все вместе притягивало внимание не только мужской половины Тихореченска, но и доброй части женской…
Сопровождать Наташу на базар было для Виталия сплошным наказанием. Обычно они занимались лишь созерцанием даров кубанской земли, а если и делали какие-то покупки, то с единственной целью — избавиться от чересчур назойливых продавцов, стремившихся не столько продать товар, сколько обратить на себя внимание красивой женщины. Неоднократно горячие горцы пытались подкупить Виталия, чтобы узнать, кто она такая и где живет. А однажды даже пришлось спасаться бегством от нахально преследовавшей их «Жигули» «Тойоты» местного рыночного воротилы.
В последнее время они перестали ездить на базар, справедливо полагая, что беспокойства от подобных прогулок гораздо больше, чем удовольствия.
Наташа не удержалась от смеха, вспомнив, как подшутила над толстым, поросшим дремучей щетиной торговцем. Кавказец хватал ее за руки, призывно глядел в глаза — уговаривал купить персики:
— Смотри, джаночка, какой персик! Прямо как твои щечки розовый. Сама не хочешь, брату купи. Он хочет, я вижу!
— Это не брат. — Наташа серьезно взглянула на продавца поверх солнечных очков. — Это мой старший сын, а дома и младшие имеются.
— Вах, — всплеснул руками кавказец, — такая молодая — и такой взрослый сын!
— Какая ж я молодая, скоро пятьдесят стукнет. — Наташа с торжеством обвела взглядом близлежащие торговые ряды. Продавцы замерли, пораженные талантом выглядеть в полсотни лет чуть ли не вполовину моложе.
— Ты, наверно, артистка, да? — продолжал допытываться кавказец. — Я слышал, они каждый год кожу на лице, как на барабане, натягивают?
— Ничего она не натягивает! — рассердился Виталька. — И про пятьдесят лет тоже лапшу на уши вешает! Слушайте ее больше! — Бросив грозный взгляд на озадаченных торговцев, он подхватил Наташу под руку и увел с рынка. — Сколько раз я тебя просил не вступать с ними в разговоры. Так привяжутся, что потом до вечера не отобьешься, — сердито выговаривал он, пристраивая пакет с виноградом и персиками на заднее сиденье «Жигулей».
Наташа, безмятежно улыбаясь, смотрела в окно, делала вид, что не слушает его.
— Эй, джаночка, — Виталька ласково обнял ее за плечи, — ты почему меня в сыновья произвела? Сказала бы проще, что вон мой муж рядом стоит и за всем наблюдает…
— Муж?! — Наташа сделала большие глаза и залилась смехом. — И кто же поверит, что ты мой муж? А вот что сын, сразу поверили.
Сосед снял руку с ее плеча и с обидой отвернулся.
— Мальчик мой, — Наташа потянула его за отросший вихор, ласково дунула в ухо, — успокойся, Алеша Попович! Если хочешь, в следующий раз именно так тебя и отрекомендую. Только не забывай, тебя здесь многие знают, и могут пойти некрасивые разговоры про нас с тобой, тем более — я скоро уеду. Помни, кто твой брат, и вряд ли ему будут приятны подобные слухи.
Виталька жалобно посмотрел на нее:
— Ты, правда, скоро уедешь? Оставайся, погости еще немного!
— Недели две я здесь точно проживу, а потом посмотрю. Если не надоест, еще на недельку задержусь…
— А я постараюсь, чтобы тебе здесь не надоело, — обрадовался паренек.
Сегодняшняя поездка как раз и входила в план развлечений, который разработал ее молодой сосед. Ежедневно, пользуясь любой свободной минутой, он перепрыгивал через забор, помогал Наташе собирать абрикосы. Вместе они освобождали их от косточек, потом вместе варили варенье или вялили абрикосы на солнце, сушили в духовке. При этом Наташа с Виталькой смеялись по каждому пустяку и много шутили и дурачились.
Вчера отвезли на почту и отправили в Питер четыре посылки с вареньем и сухофруктами. Так незаметно Виталька стал незаменимым ей помощником, другом и затейником…
…Тем временем тени отступили еще дальше. Яростное светило сфокусировало, кажется, все свои лучи на тенте, и Наташа поторопилась выбраться из парусиновой духовки, чтобы окунуться в воду. Но и здесь она не нашла долгожданной прохлады. Поэтому, искупавшись, взяла покрывало и устроилась подремать в десятке метров от их лагеря, на небольшой продуваемой поляне в тени молодых ракит.
Проснулась она внезапно, словно испугавшись чего-то. Рядом с ней, опустившись на колени, сидел Виталька и пристально ее рассматривал. Заметил, что Наташа открыла глаза, и виновато отвел взгляд.
— Я тебя потерял, думал, уж не случилось ли чего? Случайно совсем наткнулся…
— Дурачок! — Еще не проснувшись окончательно, Наташа улыбнулась и провела кончиками пальцев по его щеке. — Что со мной случится, когда такой рыцарь рядом?
— Наташа! — Виталий вдруг точно захлебнулся, с силой втянул в себя воздух, прижал ее ладонь к своим губам и, не дав Наташе опомниться, буквально упал на нее, придавил к земле неожиданно сильным и тяжелым телом. Ошеломленная столь стремительным натиском, она почувствовала, как жадные горячие губы скользнули вдоль шеи, замерли в ложбинке между грудей…
— Виталий, нет, не смей! — вскрикнула в панике Наташа, изо всех сил стараясь вырваться, но он зажал ей одной рукой рот, а второй попытался стянуть с нее последнюю оставшуюся на ней нейлоновую тряпицу.
— Не кричи, пожалуйста, — умоляюще шептал Виталий, — тебе будет хорошо, вот увидишь!
Наташа застонала от бессилия. В такой ситуации ей еще не приходилось бывать. Самонадеянная дура! Доверилась слюнявому мальчишке, забыла, что он прежде всего молодой мужчина, и не стоило слишком уж явно дразнить его видом своего почти обнаженного тела.
Неимоверным усилием ей удалось освободить одну руку. Наташа лихорадочно зашарила по земле, ухватила горсть песка. И, не заботясь об ощущениях молодого негодника, метнула песок ему в лицо. Бросок был слишком слаб, но какая-то часть, видимо, попала Виталию в глаза, и, глухо вскрикнув, он скатился с Наташи.
Она села, поискала глазами верхнюю часть купальника. Она оказалась в руках у соседа. Ею он тер засыпанные песком глаза. Наташа вырвала у него из рук бюстгальтер, натянула на себя и приказала:
— Иди к воде и промой глаза, пока не протер их до дыр!
Виталий поплелся к реке, зашел в воду по грудь и принялся промывать покрасневшие, налившиеся слезой глаза. Наташа тем временем подтащила лодку к воде, быстро собрала вещи и погрузила их в нее. Потом окликнула Виталия:
— Все, милый мой! Возвращаемся домой, а там серьезно поговорим обо всем, я тебе это обещаю!
Всю обратную дорогу гребла она. Виталька сидел на корме отвернувшись и то и дело черпал ладонью воду и смачивал очевидно порядком беспокоившие его» глаза.
«Вот тебе и отдохнули цивилизованно! — подумала она с усмешкой. — Дожила, голубушка, еще минута — и изнасиловали бы тебя за милую душу! Допрыгалась перед мальчиком, пока он не возомнил черт-те что!»
Причалив к берегу, она не стала дожидаться Виталия, подхватила сумку и отправилась в дом. Переоделась в легкую майку без рукавов, короткую ситцевую юбку и устроилась в тени под навесом очищать от косточек очередное ведро абрикосов.
Глава 4
Сосед не заставил себя долго ждать. Робко приблизившись к калитке, Виталий окликнул Наташу.
Она подняла голову и холодно посмотрела на него:
— Что тебе нужно?
— Ты же хотела поговорить со мной.
— Будем говорить вечером и, желательно, в присутствии твоего брата.
Лицо Виталия заметно побледнело, но он не растерялся и решительно распахнул калитку.
— При чем тут мой брат? Мы с тобой взрослые люди и в состоянии разобраться во всем без свидетелей.
— Кроме меня, здесь взрослых людей не наблюдается! К тому же ты уже пытался разобраться со мной без свидетелей! — Наташа усмехнулась.
— Пожалуйста, не сердись! — Виталий подошел ближе и, осмелев, присел рядом с ней на табурет. Ухватив из ведра несколько абрикосов, он попытался их отчистить, но Наташа отвела его руку:
— Теперь в твоей помощи не нуждаются!
Внезапно Виталий обхватил ее колени руками, уткнулся в них лицом. Наташа испуганно оттолкнула его, вскочила на ноги, а он умоляюще смотрел на нее снизу вверх.
— Не отталкивай меня, ради Бога! Я так люблю тебя!
— Кажется, кто-то здесь сошел с ума! — рассердилась Наташа. — Ты понимаешь хотя бы, какую глупость городишь? Да у меня дети не намного младше тебя!
Виталий озадаченно уставился на нее:
— Так ты, выходит, замужем?
— Это тебя не касается! Главное, что я не женщина легкого поведения! Надеюсь, ты это уяснил.
— Наташа, выходи за меня замуж! — прошептал Виталий. — Детей твоих я усыновлю…
Она всплеснула руками:
— Старая песня на новый лад! Спасибо, что в грехе не предложил жить! А усыновить, наверно, тебя придется, чтобы дурью не маялся! А теперь марш отсюда, и чтобы духу твоего здесь не было!
— Наташа, прости меня! — взмолился парень. — Я же не хотел ничего дурного!
— Конечно, лишь слегка изнасиловать, но это же пустяки, дело житейское! Одним больше, одним меньше, авось не заметит, баба все-таки!
Виталий как-то странно посмотрел на нее, а потом метнулся к ведущей на крышу дома лестнице. В следующую секунду Наташа с замиранием сердца увидела, как он с ловкостью мартышки вскарабкался по железной кровле и встал, раскинув руки, на самом коньке.
— Виталий, сдурел! Слезь сейчас же! — Наташа обессилено присела на крыльцо.
— Слезу, если простишь! Иначе прыгну! — Он угрожающе закачался, и Наташа отчаянно замахала рукой:
— Спускайся, тебе говорят! Ишь, чего надумал! — И, вздохнув, добавила: — Делать нечего, придется прощать!
Виталька что-то ликующе вскрикнул, и тут же, видимо, поскользнулся и полетел вниз по железному скату крыши. С шумом, сбив попутно пустую бочку для дождевой воды, парень свалился в кусты малины.
Забыв обуться, босиком Наташа продралась сквозь колючие кусты и склонилась над скрючившимся Виталием, приподняла его залитую кровью голову. Сосед открыл глаза и через силу улыбнулся:
— Ты меня правда простила?
— Ох, и дурачок же ты, а еще жениться надумал! — Плача и ругаясь, Наташа обтерла ему лицо подолом своей майки, потом обследовала рану на голове и поняла, что придется везти Виталия в больницу, накладывать швы. Она бросилась в дом за аптечкой, потом туго забинтовала ему голову, тщательно обследовала на предмет переломов и облегченно вздохнула. Кажется, юный ловелас легко отделался: несколько приличных ссадин и рваная рана на голове. Виталий все это время достаточно толково отвечал на вопросы и вдруг в мгновение побледнел и потерял сознание.
Не помня себя от ужаса, Наташа выскочила на дорогу и почти упала на капот старенькой «Волги», напугав до полусмерти пожилого водителя.
— Я подумал, что на вас кто-то напал, — объяснил пенсионер свой испуг. Они с трудом погрузили бесчувственное тело молодого человека на заднее сиденье автомобиля, а сама Наташа устроилась рядом с водителем.
В приемном покое Витальку тут же уложили на каталку и увезли на обследование. Примерно через час в приемный покой спустился моложавый травматолог с поредевшей, но еще пушистой шевелюрой.
— Кто здесь ожидает вестей о молодом дьяке Крякутном? — Веселый, слегка прищуренный взгляд остановился на Наташе. — Это вы, сударыня, бренные останки с земли подбирали?
— Что с ним? — Наташа бросилась к врачу, не обращая внимания на скривившуюся физиономию фельдшерицы из приемного отделения. И правда, вид у нее был неприглядный! Босиком, в залитых кровью юбке и майке, с замурзанным лицом и растрепанными волосами, она сама сильно смахивала на жертву какого-нибудь маньяка, но у врача ее внешний вид вызвал лишь легкую усмешку.
— Похоже, вам тоже досталось? Мальчик попробовал изобразить вертолет, но, слава Богу, отделался лишь слабым сотрясением мозга. Шрам, видимо, останется на лбу весьма приличный. Полежит у нас с недельку и опять сможет летать, если воздушной тяги хватит.
— Как насчет внутренних органов? Ушибы, разрывы?..
— С этим все в порядке, — удивленно протянул травматолог, — вы, кажется, неплохо разбираетесь в медицине? То-то я смотрю, повязка профессионально наложена… Медсестрой работаете?
— Нет, я врач, — ответила Наташа сухо и добавила, — кардиохирург.
— Интересненько, — доктор более внимательно всмотрелся в нее. — И чем же вы занимаетесь в наших краях, если не секрет?
— Отдыхаю, — коротко ответила Наташа и посмотрела на доктора. — Вы позволите пройти в палату?
— Не позволю, — с готовностью ответил он. — Теперь парень до утра будет спать, да и вам, думаю, следует отправиться домой. Отдохните, успокойтесь, а завтра, так уж и быть, разрешу свидеться с вашим юным альбатросом. Кстати, кто он вам?
— Сосед, — ответила Наташа, почувствовав, как вдруг сжалось ее сердце. Альбатросом когда-то называли Игоря Лацкарт и Герасимов.
Пожилая фельдшерица без прежнего недовольства взглянула на нее и проворчала из своего угла:
— Геннадий Николаевич, как же ей по такой темноте да еще босиком до дому добираться?
Только теперь Наташа осознала, насколько дико и нелепо выглядит в своей ужасающей одежке, и растерянно посмотрела на своего холеного собеседника. Но тот, похоже, уже принял решение.
— Марусенька, дорогая, думаю, за двадцать минут меня здесь не потеряют? — обратился он к фельдшерице. — Я быстро, туда и обратно, отвезу коллегу до дома и вернусь. А вы, если что, потяните время, не мне вас учить! — Он озорно подмигнул пожилой женщине и увлек Наташу за собой.
Наташа устало закрыла глаза, откинулась головой на спинку сиденья, полностью доверившись словоохотливому доктору. До дома они доехали почти мгновенно, или ей так показалось, потому что дорога в больницу была бесконечной.
Доктор открыл перед ней дверцу, и Наташа вышла из машины.
— Так мы с вами как следует не поговорили! Вы не против поужинать со мной завтра в ресторане?
— Не против! — согласилась Наташа. Она едва стояла на ногах от усталости и понимала, что отказ вызовет только долгие уговоры.
— Спасибо, — обрадовался ее новый знакомый, — я вечерком, часов в семь, за вами заеду…
Наташа, попрощавшись, из последних сил поплелась к калитке. Распахнула ее и замерла от неожиданности: в окнах дома горел свет!
Она остановилась, стараясь припомнить, включала ли свет перед отъездом в больницу, и тут же с ужасом поняла, что нет, не включала, светило же солнце… И к тому же она, кажется, забыла запереть двери на замок!..
Наташа на мгновение замерла, потом сделала несколько осторожных шагов по направлению к крыльцу и опять остановилась. Возможно, это вернулись хозяева, и она напрасно испугалась. Нет, им еще рано возвращаться. Выходит, в доме грабитель, и хорошо, если один…
Она прокралась мимо крыльца, отметив при этом, что входная дверь распахнута настежь, а веранда тоже залита светом. Пригнувшись, Наташа миновала цветник, подобралась к кухонному окну и, встав на завалинку, заглянула в комнату. Незнакомый мужчина в спортивном костюме стоял к ней спиной. Совершенно спокойно он исследовал содержимое холодильника.
Наташа вздрогнула от неожиданности: осыпавшиеся с завалинки камешки звонко ударились о старый таз. Мужчина выпрямился, и по его напрягшейся спине она поняла, что он услышал шум. Во дворе громко залаял Орел, и Наташа, не разбирая дороги, бросилась к калитке. Но резкий рывок за майку остановил ее на полпути. Она рванулась изо всех сил, оставив в руках преследователя приличный кусок трикотажа, по инерции пролетела еще несколько шагов и приземлилась рядом с загоном для кур. Подбежал Орел и, радостно повизгивая, закружил вокруг нее, пытаясь лизнуть ее в лицо.
Наташа, опершись на руки, попыталась встать, но застонала от боли и вновь опустилась на землю. Над ней склонилось мужское лицо, сильные руки подхватили ее и понесли в дом. Яркий свет резанул сквозь стиснутые веки. Она открыла глаза, чтобы рассмотреть неожиданного то ли грабителя, то ли спасителя, и, вскрикнув, потеряла сознание.
Глава 5
Ледяной душ, окативший лицо и грудь, заставил Наташу прийти в себя. Задохнувшись от неожиданности, она открыла глаза, приподнялась на диване и огляделась по сторонам. Над ней возвышался незнакомец с ковшиком в руке. Наташа с трудом подняла на него глаза, страшась и вместе с тем надеясь, что увиденное ранее не сон, не очередная ее фантазия.
Игорь Карташов собственной персоной полупрезрительно-полубрезгливо рассматривал грязную, растрепанную и донельзя растерянную женщину, скорчившуюся в углу дивана. Заметив ее жалкие потуги встать, он ухватил ее за плечо и перевел в вертикальное положение. Наташа попыталась сделать шаг, но зашаталась от слабости и опять опустилась на диван, прижав ладони к вискам. Голова разламывалась от невыносимой боли, ее слегка подташнивало.
— Ай-я-я-яй, у нас, оказывается, головка болит! — Его голос совсем не изменился, и она узнала бы его из тысячи других. Узнала бы этого человека даже с завязанными или, как сейчас, с закрытыми глазами. — Мало, сударыня, выпили, еще захотелось?
«О чем это он?» — подумала Наташа и упала на подушку. Словно сквозь толстый-толстый слой ваты, она слышала его шаги. Жесткие, неласковые руки подняли ее голову. Холодный край стакана коснулся ее губ. Она с готовностью открыла рот и туг же закашлялась, забилась в его руках, пытаясь оттолкнуть от себя стакан и избавиться от льющейся в рот жидкости.
— Ты что ж, голубушка, никогда в своей жизни коньяка не пробовала? — Ее оставили в покое, и уже без помощи Игоря Наташа села и с усилием открыла глаза. К ее удивлению, небольшая доза спиртного, проникшая в кровь, окончательно привела ее в чувство. Головная боль не ушла, а только немного отступила, затаилась где-то в районе затылка и давала о себе знать лишь легкими уколами в переносицу и виски. Зато Наташа теперь почти без напряжения взирала на окружающую действительность.
— Вижу, сеньора очухалась и сейчас в спокойной, доброжелательной манере объяснит, что делала в столь поздний час на моем подворье?
Наташа продолжала молчать. Еще не до конца поверив в случившееся, она пристально разглядывала Игоря. Он понял это по-своему:
— Не хочешь говорить, не надо! Играть в гляделки с тобой я не собираюсь! Сейчас звоню в милицию и сдаю в ее нежные объятия! — Он поднялся со стула.
— Не надо! — сказала Наташа и не узнала свой голос — дрожащий и испуганный, словно у набедокурившей девчонки.
— Что не надо? — Игорь опять навис над ней. Похоже, со дня их последнего свидания он значительно увеличился в размерах, или ей просто показалось?
— Я здесь живу, — с трудом произнесла Наташа.
— Где? Под крыльцом или в курятнике?
— Я снимаю у вас комнату, можете узнать у Надежды Васильевны по телефону…
— Вон, оказывается, что? — Твердые пальцы сжали ее подбородок и развернули лицом к свету. Наташа зажмурилась от страха, вот-вот ее узнают! Она втянула голову в плечи, но Игорь тут же вернул ее голову в исходное положение и озадаченно хмыкнул: — Помнится, мамуля меня уверяла, что здесь меня встретит спокойная интеллигентная женщина — и вдруг такой сюрприз!
Наташа не успела ответить. В дверь постучали, и на пороге возник отец Николай. Ему позвонили из больницы, и он, старательно избегая смотреть на Наташу, попросил рассказать обо всем подробнее. Но как раз подробностей ему и не следовало знать! Наташа спешно выдумала версию с бедным Боцманом в главной роли, который вознамерился было погонять голубей, но непонятно почему испугался высоты и начал орать на всю округу в ожидания спасителя…
Дюжину раз извинившись, батюшка поблагодарил ее за спасение брата и удалился в свою обитель молиться за скорейшее исцеление отрока Виталия.
Игорь вышел на крыльцо вслед за священником. До Наташи донеслись их приглушенные голоса и даже смех. Кажется, эти двое хорошо знакомы и чуть ли не в приятельских отношениях?
Тяжелые шаги пересчитали ступеньки крыльца, проскрипели половицы веранды, и Игорь вновь вошел в комнату. Наташа по-прежнему сидела на диване и молча смотрела на него.
Игорь опустился в кресло напротив нее и, подхватив его под подлокотники, переместился поближе к Наташе. Некоторое время они пристально рассматривали друг друга. Она поняла, что намеренно или нет, но Игорь ее не узнает. Наташа с облегчением вздохнула.
Игорь первым оторвал от нее взгляд и, закинув руки за голову, неожиданно рассмеялся:
— Не знаю, что здесь на самом деле произошло, но лапшу на уши преподобному отцу вы навесили профессионально!
— Не ваше дело, что и как я рассказала, и все, что здесь произошло, вас ни в коей мере не касается!
— Значит, мои подозрения не лишены основания, раз мне отвечают так строго и презрительно! — Игорь склонился к Наташе и попытался заглянуть ей в глаза. Она тотчас же отвела их в сторону.
— Все понятно! Врете и не краснеете! Ох, чует мое сердце, — притворно вздохнул Игорь, — зажарят вас черти на сковородке и меня одновременно за соучастие в вашем вранье! Будем лежать рядом, шкварчать, как шкварки, и исходить дымком…
Наташа неожиданно для себя улыбнулась. Судя по всему, Игоря уже успели изрядно поджарить, загар свой он заработал явно не на курортных пляжах…
Но он и тут перехватил ее мысль:
— Вы и сейчас похожи на шкварочку! Только на весьма закопченную и немного пожеванную. Поэтому я, так и быть, незамедлительно включу воду в ванной, а вы пока подберите во что переодеться.
Он легко поднялся с кресла и вышел из комнаты. Почти сразу же послышался шум льющейся воды, и низкий мужской голос замурлыкал какую-то знакомую мелодию. Наташа напрягла слух, и сердце ее мгновенно сбилось с ритма и зачастило в груди. Она узнала эту мелодию, эту песню, которая в исполнении Игоря лишь отдаленно напоминала то, что она пела ему в ту счастливую и одновременно горькую ночь…
Наташа счастливо улыбнулась. Выходит, ничего он не забыл, а если до сих пор не узнал ее, то это дело времени, а пока это даже лучше для нее. У нее появилась возможность обдумать сложившееся положение и найти способ заставить его пожалеть об обмане и о том, что он сотворил с ее любовью.
Она сделала глубокий вдох, потом не менее глубокий выдох и поняла, что окончательно пришла в себя. Теперь у нее появилась цель в жизни: она должна во что бы то ни стало заставить его влюбиться в нее, а затем не менее жестоко наказать это чудовище — возможно, неожиданно бросить его, уехать без объяснения причин… Честно говоря, подобное наказание казалось ей слишком ничтожным, но что ж, у нее есть время более тщательно продумать всю тактику окружения и взятия штурмом крепости под названием Игорь Карташов. И уже сегодняшней ночью она займется определением дальнейших стратегических ходов.
По звяканью сковородки и запаху топленого масла Наташа поняла, что Игорь переместился на кухню, и вошла в ванную.
Где-то через полчаса в дверь осторожно постучали и окликнули ее:
— Ау! Вы там случайно не утонули?
— Случайно не утонула! — Наташа распахнула дверь и вышла ему навстречу.
Игорь посторонился, и она с потаенной радостью отметила его несказанное удивление волшебным превращением замурзанной бродяжки в гордую и недоступную даму — пусть весь ее наряд состоял из пестрого сарафана и легких шлепанцев на босу ногу.
Недоуменно приподняв брови, Игорь проводил женщину на кухню и приглашающим жестом показал ей на стол:
— Прошу оказать мне честь и отужинать со мной, миледи! Выбор блюд не богат, зато экологически чист!
— И весьма богат холестерином, а в вашем возрасте, — Наташа, не скрывая злорадства, отметила огонек недовольства, промелькнувший в его глазах, — следует подумать об опасности атеросклероза.
— Матушка, к сожалению, не предупредила, что вы порядочная язва, — с досадой проговорил Игорь, — иначе меня здесь и в помине бы не было!
— Я не язва, — с ангельской улыбкой на лице парировала Наташа, — просто надо же кому-то позаботиться о вашем здоровье!
— Позаботьтесь лучше о себе! — менее доброжелательно ответил ее новый хозяин и пододвинул ей стул. — Вы будете есть, в конце концов, или нет? А то от одного взгляда на вас плакать хочется! Нельзя же доводить себя до изнурения в погоне за хорошей фигурой. Ешьте, пока не остыло! Зря я, что ли, старался?
Наташа старательно пропустила замечания по поводу ее изнуренного вида и тут же со страхом уставилась на порядочный кусок яичницы, шлепнувшийся на ее тарелку.
— Я столько не съем!
— Ничего подобного, съедите как миленькая и еще добавки попросите! — Игорь плеснул в стопки светло-коричневой жидкости. — Попробуйте, настоящий бренди, с ног не валит, а кровь хорошо разгоняет, почти до космической скорости…
— Простите, я не пью!
— Только не надо кочевряжиться! Вспомните незабвенного Папанова: нахаляву пьют даже язвенники и трезвенники! — Игорь заметил ее взгляд, задержавшийся на стопке, улыбнулся. — Спаивать вас и тем более лишать невинности я не собираюсь. Воспользоваться вашей невменяемостью я мог уже раз пять, так что не пугайтесь и выпейте за знакомство.
Наташа залпом выпила содержимое стопки и ошалевшими глазами посмотрела на веселящегося от души змея-искусителя. Он тоже выпил и теперь, то и дело поглядывая на нее, принялся за яичницу.
Она тоже взяла в руки вилку и нож и быстро расправилась с содержимым тарелки.
— Ну, так не пойдет! — подчеркнуто расстроеннр протянул Игорь. — Мы еще по второй не выпили, а вы уже с закуской расправились!
Наташа сконфуженно улыбнулась:
— Оказывается, я с самого утра не ела…
— Это еще раз доказывает, что на временно вверенной вам территории события произошли неординарные, и есть повод докопаться до сути, чтобы спасти вас от геенны огненной.
— Похоже, вы большой любитель копаться там, где вас не просят?
— Вы это правильно заметили, — ухмыльнулся Игорь и слишком пристально посмотрел на Наташу, — именно там, где меня не просят. Видите ли, у меня долгий отпуск, особо заняться мне нечем, так что не обессудьте, если займусь и подобным видом деятельности.
— И долго вы намерены разгребать здесь навозные кучи?
— Два месяца и десять дней. К вашему великому сожалению, как я полагаю? Но, насколько я знаю, ваш отъезд не за горами и вам не удастся в полной мере насладиться моим обществом.
— Не слишком надейтесь на мой быстрый отъезд. Я намерена хорошо отдохнуть, так что минимум пару недель еще нам придется как-то сосуществовать.
— Что ж, придется! — вздохнул Игорь и добавил: — Как говорил мой давний знакомый, очень хороший хирург, между прочим, летальный исход возможен, но в достаточно далеком будущем!
Наташа вздрогнула: прошлое опять напомнило о себе знаменитой присказкой Лацкарта.
Игорь тем временем наполнил по второй и подал стопку Наташе. Проследил, как она выпила, и серьезно посмотрел на нее:
— В конце концов, скажите, как вас зовут? Маманя на радостях, что заполучила третью по счету внучку, забыла приоткрыть сию тайну!
Наташа встретилась взглядом с помрачневшими вдруг серыми глазами и тихо произнесла:
Читать бесплатно другие книги:
