Дворец, где разбиваются сердца Леонтьев Антон

Донна Сивилла была явно чересчур любопытна, однако Николетта решила не просвещать ее.

– Донна Сивилла, – сказала она, – позвоните вашей подруге и договоритесь с ней. Иначе, клянусь, мы сами выясним ее подлинное имя, и тогда Кай напечатает в своем «Болтуне» знатную статью – и про нее и про вас!

– Напечатаю, – заверил ее с кровожадной миной Анадино. – Я уже представляю себе заголовок: «Они танцевали голыми на столе и спали с Карлосом Вараном». И ваши с Бертой фото – тогда и сейчас. Резонансу-то будет!

– Я достану вам ларец, – пообещала донна Сивилла. – В течение суток достану! Ну а могу ли я помочь вам чем-то еще?

Правильно поняв слова хозяйки как намек на то, что им пора удалиться, троица покинула ее дом и снова оказалась на жаре. Кай в задумчивости произнес:

– Одного я не пойму – чего ради такая богачка, как Сивилла, приперлась в Санта-Клариту? Покупать дом для суперособняка? Не верю я что-то в это!

Николетта после визита к донне Сивилле встретилась с Фелиппе Гарсиа и его заместителем Родриго. Те были в унынии по поводу разноса, устроенного заместителем министра. Родриго, как всегда, лениво бил мух и рассуждал, ввергая шефа в меланхолию:

– Значит, теперь нас уволят... И мне придется идти в охранники... Или нам объявят выговор и не дадут премии, и тогда гори мои планы на Рождество...

Оставив местную полицию прозябать в депрессии, Николетта двинулась в монастырь. По пути она наткнулась на портье из гостиницы, Мигеля. Молодой человек заговорщически подмигнул ей и сказал:

– Госпожа комиссар, ну как? Вы нашли убийцу? Вы сейчас в монастырь? Если да, то передайте записку для Витансьон. И скажите, что я ее люблю!

Кордеро не стала расстраивать юношу и открывать ему глаза на то, что его возлюбленная изменяла ему с доном Пруденсио. Николетта по пути в обитель думала:«Чего хочет убийца? Чего добивается, уничтожая одну за другой монахинь? Преградить доступ к сокровищам императора Сильвио? Или она что-то упустила из виду?»

Мать-настоятельница была взвинчена предстоящим визитом папы римского. Монастырь чистился и блестел, и аббатиса то и дело вздыхала по поводу отсутствия сестры Урсулы:

– Без нее мы как без рук! Бедняжка просится завтра взглянуть только одним глазком на визит папы, но врачи ей запретили покидать госпиталь!

Кардинал делла Кьянца был доволен тем, что в монастыре появилось несколько человек из службы папской безопасности. Он так и заявил Николетте:

– Госпожа комиссар, они знают свое дело! Уверен, что никаких убийств больше не последует! Завтра в час дня его святейшество пожалует сюда!

Монахини под чутким руководством кардинала наводили последний лоск. На кладбище Николетта увидела отца Теренсио, который в задумчивости смотрел на могилу Альваро Мендозы.

– О чем думаете, падре? – спросила его комиссарша, неслышно подойдя к нему.

Священник, который беззвучно шевелил губами, вздрогнул, обернувшись, сказал:

– Как же вы меня напугали, дочь моя! Я... Я повторял про себя те самые слова приветствия, которые скажу завтра святому отцу из Ватикана...

Николетта задумалась – итак, если убийца связан с монастырем, а это скорее всего так, то кто это – он или она: отец Теренсио, который больше молчит и производит впечатление человека, у которого на душе какой-то грех? Или мать-настоятельница Августина, слишком нетерпимая и чопорная? Или ее секретарша сестра София, не в меру умная и проницательная и к тому же, судя по слухам, соблазняющая других монашек? Дон Пруденсио, местный жиголо? Его жена? Или приехавшая непонятно для чего перед самыми событиями богачка донна Сивилла, которая, как теперь выясняется, имеет бурное прошлое? Может, кто-то из тихих сестер-монахинь?

Ее взгляд упал на кардинала делла Кьянца, который шествовал по дороге в развевающихся алых одеждах, позади него семенили монахини. Может, этот святоша? Да нет, его же не было во время трех первых убийств...

Измученная жарой, Николетта вернулась в особняк к Магдалене. Колдунья была на рынке. Воспользовавшись представившейся возможностью, Кордеро вскрыла при помощи булавки замок, висевший на подвальной двери, и спустилась вниз. Что Магдалена скрывает от нее?

Ее ждало разочарование. Никакого тебе котла с бурлящей жидкостью, в которой плавают дохлые жабы и человеческие внутренности. В подвале и в самом деле находилось вполне современное оборудование солярия. Что ж, придется смириться с тем, что Магдалена не такая уж потусторонняя особа!

Николетта поднялась наверх и защелкнула замок, и тут в дверь вошла великанша Магдалена, несшая в каждой руке по три сумки. Хозяйка недоверчиво посмотрела на Кордеро, а потом сказала:

– Не время еще! Жди!

Когда комиссарша спросила Магдалену, что та имеет в виду, колдунья сделала вид, что не расслышала ее вопроса.

День пролетел быстро и незаметно. Вечером по телевизору показали мессу, которую отслужил в эльпараисском соборе Богородицы папа римский. Папа показался и на стадионе. Там собралось почти сто тысяч человек, понтифик с трудом произнес краткую проповедь. Затем последовало сообщение о том, что папа следующим утром прилетит на несколько часов в Санта-Клариту, дабы приложиться к стопам хрустальной статуи Девы Марии, источающей слезы.

Николетта заснула, ей привиделась странная погоня (за ней несся кардинал делла Кьянца, размахивавший шваброй и почему-то совершенно голый), и вдруг раздался стук. Николетта проснулась, с трудом соображая, где она и не настигнет ли ужасный преследователь ее в комнате.

К ней проскользнула Эльке и произнесла:

– Сейчас три часа ночи, но, судя по всему, самые занимательные события в Санта-Кларите происходят именно после захода солнца. У меня под окном находится Кай Анадино, он утверждает, что мы должны присоединиться к нему!

Комиссарши спустились по лестнице на первый этаж. Николетта автоматически отметила, что из-под плотно закрытой подвальной двери опять льется синий свет. Но неужели к Магдалене приходят клиентки в три ночи?

Журналист, полный нетерпения и похожий на резвого щенка, ждал их во дворе.

– Я напал на след! – сказал он. – На след убийцы! Я следил за монастырем, так как думал, что убийца решит нанести сегодня еще один удар. Так и есть! Я видел фигуру, всю в черном, которая выскользнула из ворот и направилась к монастырской церкви. Это было пятнадцать минут назад! Нам надо поторопиться, если мы хотим напасть на след преступника!

Они двинулись к монастырю. Ночь оглашали вопли и завывания призрака Плачущей Долорес. Но, казалось, к надрывающемуся призраку горожане привыкли, как привыкают к ударам башенных часов или лаю собак.

Николетта первой вступила на порог церкви. Двери были раскрыты, впрочем, отец Теренсио говорил, что никогда не закрывает храм, дабы любой страждущий мог войти в него хоть ночью, хоть днем.

Церковь была освещена горящими свечами и лампадками. Николетта пожала плечами и сказала:

– Анадино, вы ошиблись, если тут кто и был, то его сейчас уже нет. Может, вам привиделось? Или тут была монахиня, которая молилась, а затем ушла?

Эльке приглушенно вскрикнула, указывая на что-то черное, лежавшее на полу. Журналист подскочил и прошептал:

– Боже, еще одной убийство! И это за несколько часов до визита папы!

Николетта подошла к телу. И в самом деле, на каменном полу церкви распласталась монахиня, лицом вниз, а ее спину пронзило каменное копье. Эльке подняла взгляд: несколькими метрами выше на стене было укреплено каменное изваяние архангела Гавриила. Часть копья по неизвестной причине отломилась и упала на спину монахини, тем самым лишив ее жизни.

– Бедняжка, кто это? – спросила Николетта, поворачивая голову. – Сестра Агнесса!

Ей вспомнилось последнее предсказание монахини – «и гнев господень пронзит стрелой грешника»... Получается, что и в этот раз ее предсказание сбылось! Но только старая монахиня не знала, что жертвой станет она сама, а не кто-то еще!

– Мертва, – сказала Эльке, щупая сонную артерию. – Но не больше получаса. И как же так получилось? Как каменное копье могло свалиться на нее?

Николетта, пододвинув одну из скамеек, дотянулась до каменного изваяния архангела и внимательно осмотрела черепок копья.

– Его кто-то тщательным образом подпилил, – сказала она. – Копье не отвалилось, некто отпилил его, а затем, думаю, вонзил с нечеловеческой силой в спину сестры Агнессы, имитируя несчастный случай. Поверхность ровная, и заметны следы спила.

– Убийство, – заявил безапелляционно Кай. – Я же говорю вам – убийца снова нанес удар! Я уверен, что видел не сестру Агнессу. Тот, кто вышел из монастыря, почти бежал, а она едва передвигала ноги. И он был гораздо выше несчастной! А это что?

Анадино толкнул ногой нечто, лежавшее на полу и ранее не замеченное, поднял его: предмет походил на свисток странной формы. Он приложил его к губам, дунул, и на всю церковь полился зловещий и пробирающий до костей мотив: завывания, переходящие в плач.

– Хм, очень похоже на вой Плачущей Долорес, – сказал озадаченный журналист. – Получается, что призрак пользуется свистком. Ну-ка, ну-ка.... тут написано: Made in China. Но откуда у призрака могут быть ширпотребные вещи из Китая?

– У призрака – ниоткуда, – сказала Эльке. – А вот у того, кто притворяется призраком... Подобный хлам можно купить в любой лавке, где продают пукающие подушки и фальшивые экскременты из пластика. Но чье это?

– Того, кто и кокнул монашку, – сказал Кай и кивнул на бездвижное тело сестры Агнессы.

– Необходимо уведомить полицию, – сказала Николетта. Она вытащила мобильный телефон и позвонила заместителю министра, который наверняка видел десятый сон. Он взял трубку на пятнадцатом гудке. Николетта с некоторым злорадством произнесла: – Синьор генерал, извините, что прервала ваш сон, но в монастыре произошло новое убийство. Да, да, вы не ослышались, а я не сошла с ума! Думаю, вам надо присутствовать лично. Приезжайте в монастырскую церковь!

Эльке вышла на воздух. Ночь была беззвездной, небо заволокли тучи. Вдруг она увидела чью-то фигуру, притаившуюся на кладбище. Так и есть! За ними кто-то наблюдает! Комиссарша бросилась за фигурой, та в спешке побежала по могилам в сторону монастыря. Причем самое странное, что на спине у этого субъекта прыгали светящиеся череп и кости. Эльке боялась, что он уйдет от нее, и она настигла незнакомца в самый последний момент, когда тот уже входил через дверь в монастырь.

Она бросилась и повалила «призрака», который отчаянно сопротивлялся. К ней подбежали Николетта и Кай. Кордеро сорвала капюшон, который скрывал лицо неизвестного, а Анадино направил яркий фонарик.

– Аббатиса! – выдохнула Эльке. Перед ней в самом деле лежала мать-настоятельница Августина. – Что вы делали в этот час на кладбище, да еще в столь странном одеянии?

– Отпустите, а не то вы меня окончательно задушите! – проворчала Августина. Эльке отпустила аббатису. Монахиня, поднявшись, отряхнула свой черный плащ, на спине которого фосфором были нарисованы череп и кости.

– Что вы здесь делаете, святая мать? – сурово повторила вопрос Николетта. – Не советую вам молчать, через пару минут здесь будет полно народу. И вы знаете, почему. Вы убили сестру Агнессу!

– Никого я не убивала, – прошептала аббатиса, и в ее глазах мелькнули слезы. – Я все вам расскажу, но только не выдавайте меня! Прошу вас! Я не причастна к убийствам!

– Похоже, именно вам и принадлежит свисток, который был найден около тела убитой, – сказала Эльке. – Ведь так?

Аббатиса горько заплакала, превращаясь из чопорной особы в живого человека:

– Да, я наткнулась на тело сестры Агнессы, но я не убивала ее, клянусь! Свисток мой, но это... Боже, полиция! Они уже тут!

Послышался пронзительно-заунывный вой полицейских сирен, около монастыря затормозило сразу несколько машин. Николетта велела Августине:

– Исчезните и снимите эту хламиду, в которой вы изображали призрака. Вам понятно? С вами мы еще разберемся, сестра! Эльке и Кай пойдут вместе с вами, и вы все им расскажете, а мне надо встречать начальство!

Аббатиса скрылась в монастыре, Шрепп и Анадино пошли вслед за ней, а Нико двинулась навстречу разъяренному заместителю министра, который был явно не в духе из-за того, что его разбудили в половине четвертого утра. День предвещал быть тяжелым.

– Кордеро! – закричал тот. – В чем, собственно, дело? Как вы в три ночи наткнулись на труп? Сегодня приедет папа, а у вас опять прокол?

– Господин генерал, – ответила Николетта. – Смею вам напомнить, что вы сами отстранили меня от расследования, так что прокол, при всем моем к вам уважении, у вас!

Заместитель министра недовольно посмотрел на Николетту и заявил:

– Итак, Кордеро, чтобы я вас здесь поблизости больше не видел! Запомните, вы отстранены от расследования!

– Я поняла, – сухо ответила Николетта. – Однако сейчас я нахожусь здесь как частное лицо. Ведь визит папы римского – для нас великая честь, и я, как добрая католичка, хочу увидеть святого отца из Ватикана!

Пока Николетта вела прения с начальством, аббатиса Августина проводила Эльке и Кая к себе в кабинет. Шрепп поразилась, каким зловещим и страшным выглядел монастырь ночью. Она заметила, что журналист тоже поеживается.

Августина распахнула дверь, пропуская их в кабинет. К удивлению Эльке, в кабинете находилась еще одна персона, причем та, которую увидеть здесь она вовсе не рассчитывала.

В кресле сидела донна Сивилла. Она испуганно посмотрела на Августину и спросила:

– В чем дело? Что-то произошло, Берта?

Кай заморгал, а затем начал хохотать. Эльке в недоумении уставилась сначала на донну Сивиллу, а затем на настоятельницу обители Непорочного Зачатия.

– Берта... Нет, вы только подумайте! Берта... – давясь от хохота, стонал журналист. – Какие мы с тобой идиоты, Эльке! Ведь Августина – это монашеское имя, а настоящее имя уважаемой аббатисы – Альберта Формоза, или сокращенно – Берта!

Комиссарша воззрилась на монахиню. Неужели... Неужели та самая Рыжая Берта, которую они так упорно ищут, и есть мать-настоятельница? Только сейчас она отметила, что в молодости Августина наверняка была очень даже недурна собой, а волосы, сейчас седые, вполне могли быть приятного медно-рыжего оттенка...

– Зачем ты привела их сюда, Берта? – спросила донна Сивилла. – И в чем дело?

– Я больше не играю в этот маскарад, – снимая плащ с фосфоресцирующими костями, произнесла усталым тоном аббатиса. – С меня довольно, Вилли! Мне уже слишком много лет, чтобы заниматься такими глупостями! Меня едва не поймали на месте убийства, и теперь я вообще под подозрением!

Кай, утирая выступившие от смеха слезы, произнес:

– Итак, матушка, неужели вы в самом деле и есть Рыжая Берта? Но это же колоссально! Почтенная матрона, монахиня с безупречной репутацией, аббатиса монастыря – и вдруг бывшая шлюха!

Эльке велела Каю замолчать. Она заметила, что эта тема весьма неприятна Августине. Мать-настоятельница произнесла скорбным тоном:

– Сие есть мои грехи, и я готова нести за них наказание! Да, когда-то, много-много лет назад, я была совсем другой... Моя семья была с громким именем и славными традициями, но без денег. Поэтому пришлось... пришлось продаваться мужчинам. Но потом наступило прозрение, и я поняла, что мое истинное призвание – служить Господу!

– Но это никак не объясняет, почему вы, уважаемая аббатиса, бегаете по кладбищу и городку, дуете в этот идиотский свисток, имитируя стоны призрака, и наводите ужас на все живое! – сказал уже серьезно Кай. – И что связывает вас на данный момент с донной Сивиллой, она же – Худышка Вилли?

Аббатиса пояснила:

– С Сивиллой мы знакомы уже более тридцати лет, с тех пор, как... как занимались этим постыдным делом! Мы все время поддерживали отношения, Сивилла сделала карьеру в строительном бизнесе, я же ушла в монастырь...

Она замолчала. Эльке сказала, пристально глядя на Сивиллу:

– А вы плели нам что-то про подругу, вышедшую замуж за норвежского богача. Значит, вы хотели сбить нас с толку?

Сивилла заявила:

– И что? Я не желала, чтобы вы узнали, кто на самом деле скрывается за прозвищем Рыжая Берта. Если всплывет мое прошлое, то это полбеды, в конце концов я занимаюсь серьезным бизнесом, и до ошибок моей юности никому особо нет дела. Почитают – и забудут. А вот Берта... Она же аббатиса монастыря, если узнают, чем она занималась в молодости, это может разрушить ее карьеру.

– Хм, а как же Мария-Магдалина? – спросил Кай. – Из блудниц в святые?

– Это только в Библии такое возможно, – вздохнула Августина. – На самом деле в нашем мире, мире церкви тоже царят свои интриги, и только намека на то, что я когда-то была любовницей Карлоса Варана...

– И танцевали голой на столе! – добавил Кай.

– ...хватило бы, чтобы меня убрали с этой должности. Увы, многие из церковных иерархов придерживаются ортодоксальных взглядов, и, кроме того, не забывайте: что прощается мужчине, ни за что не сойдет женщине! Такова реальность...

Эльке снова перевела взгляд на плащ и спросила:

– И все же? Для чего вы изображаете призрак Плачущей Долорес?

Вместо аббатисы ответила Сивилла. Донна ди Альбронзо сказала:

– Ну ладно, это я во всем виновата... Мне стало известно, что в течение двух лет около Санта-Клариты планируется строительство новой сверхскоростной магистрали, которая соединит Эльпараисо и отдаленные регионы нашей страны. У меня есть друзья в правительстве...

– И сколько они стоят, эти друзья в правительстве? – подал голос Кай.

Донна Сивилла улыбнулась:

– В зависимости от ранга и важности информации. Подробная карта с проложенным маршрутом трассы обошлась мне в пятьдесят тысяч...

– Пятьдесят тысяч реалов! – присвистнул журналист.

Донна Сивилла вздохнула:

– Мальчик мой, конечно же, долларов! Кому в правительстве нужны реалы? Там все давно мыслят в долларах или в евро. Так вот, – продолжила донна Сивилла. – Я поняла, что на этом можно неплохо заработать: трасса пройдет в основном через джунгли и земли, находящиеся в собственности государства. Но участок около Санта-Клариты приходится на площади, которые принадлежат городу или частным лицам. Поэтому...

– Поэтому вы решили скупить потихоньку и не поднимая ажиотажа эти земли, – сказал Кай, – а потом, когда к вам обратятся из министерства с предложением продать земли, заломить за них такую дикую сумму, которая с лихвой окупит вашу взятку!

– Вы верно уловили суть, – похвалила Кая Анадино донна Сивилла. – Вам только бизнесом заниматься! И чтобы снизить закупочную цену, я решила поиграть «в призрака»: знаете, вой по ночам, светящиеся фигуры и так далее. И мне удалось сбить цену уже втрое!

– Благодаря вашей старинной подруге Берте, – завершила Шрепп. – Ну что же, похвально, похвально! Но теперь еще один вопрос: какое отношение вы имеете к убийствам?

– Ровным счетом никакого, – уж слишком быстро ответила Августина. – Сивилла предложила мне получить треть от доходов, которые принесет ей спекуляция землей. Это примерно двадцать миллионов долларов. Монастырю деньги очень нужны, поэтому я и пошла на столь небогоугодное занятие, как это...

Двадцать миллионов. Ага! Именно бумаги с такой цифрой видела в столе секретарши аббатисы Нико. Значит, значит... А что, если кто-то узнал о махинациях этих двух дам? И они решили: лучше заставить замолчать свидетелей навсегда, чем потерять такой куш!

Дверь отворилась, вошла Николетта Кордеро. Было видно, что разговор с заместителем министра попортил ей крови. Кай ввел ее в курс дела. Нико сказала:

– Значит, вы утверждаете, что к убийствам не причастны?

– Да, конечно же, нет, – сказала Сивилла. – Зачем нам кого-то убивать, сами подумайте?

Однако слова ее не внушали особого доверия.

Кай заявил:

– Ну что же, аббатиса, а ларец-то при вас? Тот самый, который завещал вам Карлос Варан. Только не говорите, что вы его продали или его украли!

Августина ответила:

– Ах да, ларец. Он вас почему-то так интересует. Я готова вам показать его, но, боюсь, это невозможно...

– И почему? – спросила Николетта.

Монахиня сказала:

– Если бы вы пришли всего на день раньше... Он стоял в моих личных покоях. Но теперь... К нам приезжает папа римский, и монастырь обязан преподнести ему подарок. Я остановила свой выбор на этом ларце. Он весьма дорогой и наверняка понравится папе. И вот вчера вечером... Я отдала ларец кардиналу делла Кьянца, чтобы он от нашего имени преподнес его понтифику!

Воцарилось молчание. Кай сказал:

– Ну тогда нужно пойти к кардиналу и попросить у него ларец! Все очень просто!

– Не так-то просто, – ответила мать-настоятельница. – Кардинал передал его службе безопасности, которая должна исследовать ларец и установить, не нанесет ли он вреда здоровью святого отца. А забрать ларец у папской службы безопасности – думаю, у вас это не получится!

Николетта, подумав, сказала:

– Это мы еще посмотрим. Ну что же, будем считать, что вам больше нечего сказать нам. Или это не так?

Сивилла отвела взгляд, а мать-настоятельница, смиренно сложив руки, проговорила:

– Нам нечего от вас скрывать! Мы были с вами откровенны и надеемся, что наши слова не будут использованы против нас!

– Прекращайте цирк с привидением, – велел Кай. – И кстати, донна Сивилла, а нельзя ли тоже внести свой пай на покупку земли? Чтобы потом получить прибыль в размере пятисот процентов? А то бы я с радостью, знаете ли...

Эльке строго посмотрела на журналиста. Донна Сивилла добавила:

– И хорошо бы, если о том... о том, что послужило темой нашей беседы, никто не узнает.

– Этого обещать не могу, – сказала Николетта. – Нам пора! Нужно поспать, потому что папа приезжает всего через несколько часов!

– Вы только подумайте! – взахлеб комментировал по дороге в город полученную информацию журналист. – Сколько всего мы узнали! Мать-настоятельница – экс-проститутка, любовница криминального авторитета! И занимается тем, что помогает своей подруге сбивать цену на земли, изображая призрак, чтобы заработать на этом целых двадцать миллионов! Какая бы великолепная статья получилась.

– Не сейчас, Анадино, – велела Николетта. – Статьи пока не будет. Нам нужно узнать, у кого же находится похищенная из монастыря дароносица, и получить доступ к ларцу, который преподнесут папе...

Было принято решение отправиться по домам. Эльке, снова оказавшись в постели, ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, как же одно событие связано с другим. Можно ли верить Сивилле и Августине? И не имеют ли они в самом деле отношения к убийствам? Вроде бы нет, но кто их знает... Засыпая, она внезапно поняла: ведь убийцей может быть... Комиссарша так и не узнала, кто еще может являться кровожадным убийцей, так как заснула. Когда Шрепп открыла глаза, то часы показывали половину двенадцатого. Через полтора часа приедет папа!

Она подскочила, приняла быстро душ, оделась и спустилась на первый этаж. Николетта вела беседу с Фелиппе Гарсиа, который докладывал ей о том, что ему стало известно.

– Сестру Агнессу убили, – говорил он. – Все силы приведены в готовность, никто не хочет эксцессов во время визита папы...

Пробиться к монастырю было невозможно. Казалось, все жители Санта-Клариты высыпали на улицы, чтобы встречать престарелого понтифика. Прибавилось еще несколько тысяч пилигримов, которых было бы во много раз больше, если бы визит папы в монастырь Непорочного Зачатия не обставлялся с такой тайной.

Эльке и Николетте удалось все же оказаться на территории монастыря. Аббатиса Августина, как всегда, строгая и подтянутая, отчитывала монахинь и давала им последние наставления. Прибыло несколько архиепископов и епископов из соседних штатов, Шрепп заметила кардинала делла Кьянца. Он прохаживался по двору монастыря, нервно сплетая и расплетая руки за спиной.

– Он едет! – раздался чей-то восторженный голос, и всеобщая нервозность достигла апогея. Николетта заметила сидящую в кресле сестру Урсулу. Она подошла к ней и приветствовала маленькую монашку.

– О, дочь моя, – пылая от счастья румянцем, произнесла Урсула. – Это самый счастливый момент в моей жизни! Мне удалось добиться того, чтобы врачи выпустили меня из больницы. И я надеюсь, что визит его святейшества исцелит меня окончательно!

Шрепп изучала лица монахинь. Все они были рады тому, что глава Ватикана пожалует к ним в монастырь. Здесь же расположился и дон Пруденсио с женой, облаченной в длинный черный наряд и мантилью. Отец Теренсио, теребя четки, смотрел на небо. Итак, кто-то из этих людей – убийца?

Показался «папа-мобиль». На небольшой скорости он въехал в распахнутые ворота монастыря. Кардинал делла Кьянца бросился к понтифику, который с трудом вышел из эксклюзивного средства передвижения, и облобызал его трясущуюся руку. За ним последовали архиепископы и епископы, а также мать-настоятельница Августина.

Папа произнес несколько фраз, обращаясь к монахиням. Он говорил невнятно, и то, что изрекал понтифик, кардинал делла Кьянца оглашал еще раз отчетливо и громко.

К высокому гостю никого не подпускали, Николетта знала, что на крыше монастыря находятся снайперы, которым отдан приказ стрелять в любого, кто покажется им подозрительным. Монастырь по периметру был окружен тройным кольцом охраны, а среди приветствующих папу горожан было много переодетых в штатское сотрудников спецслужб.

Дон Пруденсио все порывался приблизиться к папе, однако ему не дали, оттесняя на периферию. Эльке толкнула локтем Николетту, и Кордеро увидела, как один из охранников подал епископу золотой ларец.

– Так и есть, это тот, что нам нужен! – прошептала Эльке. Николетта тоже знала об этом. Ларец оказался в руках епископа, который почтительно передал его кардиналу. Тот с благоговением и трепетом показал его папе. Папа произнес несколько слов, видимо, в благодарность за подарок. Затем понтифик последовал к капелле, в которой находилась хрустальная статуя Девы Марии.

Николетта попыталась приблизиться к капелле, но едва она сделала пару шагов, как около нее вырос мощный охранник, велевший ей оставаться на месте. Папа исчез в капелле, двери за ним закрылись. Прошло около получаса, и понтифик вышел. На его глазах блестели слезы, он был явно растроган тем, что смог увидеть чудесное изваяние, сделанное неизвестным мастером.

Кардинал делла Кьянца с ларцом прогуливался неподалеку. Папа благословил крестным знамением паству и направился к «папа-мобилю». Визит, которого все так ждали и ради которого Николетту и командировали в Санта-Клариту, стремительно завершался. Еще несколько секунд, и папа окажется внутри прозрачного фургончика, ларец поставят около его ног, и он отбудет к вертолету, который навсегда увезет его из городка.

– Святой отец! – раздался вдруг тонкий голосок. – Святой отец!

Папа обернулся. К нему обращалась сестра Урсула, сидевшая в кресле. К понтифику почтительно склонился кардинал, что-то произнес, папа покачал головой и что-то упрямо ответил. Делла Кьянца явно просил его не обращать внимания на монахиню, однако его святейшество придерживался иного мнения.

Медленным шагом старого и больного человека, на плечах которого лежала ноша забот о судьбах всего мира, папа подошел к монахиням. Эльке увидела, что лицо понтифика, морщинистое и бледное, лучится любовью и состраданием.

– Дочь моя, – произнес он по-испански срывающимся голосом, – ты звала меня?

– О да, святой отец! – зажмурившись от счастья, проговорила сестра Урсула. Она даже приподнялась на мгновение с кресла, хотя было заметно, что ей это нелегко дается: последствия отравления все еще сказывались.

– Мы хотим сказать, что очень рады видеть вас в нашей обители! – произнесла сестра Урсула. – Мы любим вас и гордимся вами!

Папа скорбно склонил голову и произнес:

– О, дочь моя, запомни: в этом мире, несмотря ни на что, всегда победит добро. Нужно следовать заветам нашего Господа и возлюбить любого, даже врага, как самого себя! Я стараюсь делать именно так, но это не всегда получается... И я рад, что смог посетить ваш монастырь и увидеть чудную хрустальную статую Богородицы, источающую слезы. Откройте свое сердце Господу, и вы почувствуете, что он вас любит!

Сестра Урсула сама заплакала, за ней последовали и другие монахини. Хлюпнула носом полная сестра Амаранта, а тощая сестра Миранда во весь голос зарыдала.

Понтифик протянул сестре Урсуле руку, та поцеловала ее. Эльке заметила и кардинала делла Кьянца, который, все еще держа ларец, приблизился к понтифику. Она протиснулась, расталкивая монахинь, и оказалась в первом ряду. Кардинал вплотную подошел к монахиням, склонился над ухом папы и что-то прошептал, Эльке уловила:

– Ваше святейшество, нас ждут в Эльпараисо... Прием у президента... Нам нужно обязательно успеть... Время не терпит...

В эту секунду со стороны монастыря прошмыгнула тощая черная кошка. Словно чем-то привлеченная, она подбежала к кардиналу и, урча, начала тереться о его ногу. Делла Кьянца попятился, не понимая, в чем дело, и вдруг наступил кошке на длинный облезлый хвост. Кошка дико завопила, кардинал дернулся. Все ахнули. Делла Кьянца, не удержав равновесия, полетел на землю, ларец вывалился у него из рук и упал набок. Эльке услужливо ринулась к кардиналу и помогла ему подняться.

– Чертово отродье! – вскричал кардинал, обращаясь к кошке. – Порождение сатаны!

Папа же, подняв сухую руку, призвал всех к тишине. Старик позвал испуганную кошку, которая облизывала хвост, готовая в любой момент удрать:

– Кыс-кыс-кыс!

Кошка приблизилась к папе, тот погладил ее за ушком, животное заурчало, явно благоволя к понтифику.

– Вот так, сын мой, – прошамкал папа, – всего в этой жизни не успеешь, и надо всегда смотреть на дорогу, чтобы не споткнуться – и в вере тоже! Кошки – божьи создания! И тот, кто их не любит, недостоин быть папой! Им, как и всем божьим тварям, необходимо немного любви и еды. Накормите кошечку!

Сестра Амаранта громко хихикнула. Кардинал успел всем надоесть своим невыносимым нравом и занудным характером. Делла Кьянца метнул грозовой взгляд на монахиню, оттолкнул руку Эльке и сквозь зубы процедил:

– Благодарю вас!

Затем он громким шепотом добавил, обращаясь к подоспевшей аббатисе Августине:

– У вас прямо приют для бездомных животных, сестра!

Эльке склонилась над ларцом. Она уже знала, где стоит искать заветную букву. Так и есть, на дне ларца комиссарша заметила крошечную латинскую букву М и вязь вокруг нее. Память у Эльки была фотографическая, латинская фраза отпечаталась в мозгу. Она протянула ларец понтифику. Тот ответил:

– Дочь моя, будь столь любезна и сопроводи меня до автомобиля!

Шрепп последовала за папой. Она видела недовольный прищур кардинала и чувствовала спиной взгляды снайперов через оптические прицелы. Она поставила ларец около ног папы, который снова оказался в «папа-мобиле».

– Благодарю тебя, – произнес папа. – Пусть снизойдет на тебя Божья благодать!

Эльке никогда не была религиозной, она даже перестала быть членом протестантской общины много лет назад, чтобы не платить церковный налог. Однако папа, этот старый и немощный человек, которому оставались считаные годы или месяцы жизни, произвел на нее незабываемое впечатление. Она даже с трепетом прильнула к его руке, чувствуя, что у нее в глазах стоят слезы, а сердце наполняется экстазом.

Автомобиль тронулся с места, толпы людей, ожидавших за воротами монастыря, закричали, снова приветствуя понтифика. Эльке смахнула слезу (она не плакала уже давно, кажется, последний раз, когда рассталась с Виолой, своей единственной неземной любовью, а было это в 93-м). К ней подоспела сестра Амаранта.

– Что он вам сказал? – спросила она с большим любопытством. – Он вас благословил? О, как я хотела бы оказаться на вашем месте, госпожа комиссар!

Кардинал делла Кьянца, остановившись на мгновение около Эльке, изрек:

– Еще раз благодарю, милочка. Возьмите и накормите кошку!

Он протягивал ей мелкую банкноту. Шрепп, фыркнув, отвернулась от его высокопреосвященства. Наваждение прошло, папа уехал, и христианское благочестие, которое только что переполняло ее сердце, растаяло. Комиссарша вынула латинский словарик и через пять минут знала, что гласила надпись на дне ларца. «Это буква вторая. Присоедини ее к двум другим – и звезды воссияют на небесах».

– Я смогла прочитать третье послание и узнать третью букву, – сказала Эльке, обращаясь к Николетте. – Но не стоит говорить об этом здесь, пошли!

Они покинули монастырский двор и вернулись в особняк к Магдалене. Там, усевшись за кухонный стол, Эльке набросала на листе бумаги все три буквы: A, M, D.

И также странные слова: «А. Буква сия есть первая. Найди две другие, и взойдет месяц; М. Это буква вторая. Присоедини ее к двум другим – и звезды воссияют на небесах; D. Буква сия есть третья. Сложи две другие – и ты узришь солнце».

– И что бы это могло значить? – спросила Николетта. – Какой-то ребус, любителем которых был Альваро Мендоза. Видимо, стихи указывают путь к месту, где спрятаны сокровища. Но при чем эти три буквы? И что за солнце, месяц и звезды?

– Не забывай, – подсказала Эльке, – еще имеется дароносица, похищенная в самом начале. Ведь в письме, которое находилось в надгробии Альваро, указано, что он спрятал ключи в четырех реликвиях. Три мы нашли – но где же четвертая?

– По всей видимости, у того, кто завладел ей в ночь убийства сестры Фернанды, – сказала Николетта. – Я попыталась связаться со знакомыми ювелирами, если им что-то станет известно о дароносице, то меня предупредят. И все же... Где же сокровища?

Ответ на этот вопрос Эльке дать не могла. Она отправилась в кровать, взяв с собой лист бумаги, на котором пыталась чертить понятные только ей схемы. Что мог приспособить старик Альваро под тайник? И что он имел в виду под «солнцем, месяцем и звездами»? Не планетарий же, в самом деле!

Утром она проснулась раньше всех, еще не было и пяти, как она вышла из дома. Солнце только поднималось над горизонтом, гамбургская комиссарша решила прогуляться по городку.

Серая тьма отступала под золотисто-розовыми лучами солнца. Если бы так было и с этим делом, так нет, все становится только темнее и темнее! Улицы Санта-Клариты еще хранили следы вчерашних торжеств: помятые бумажные венки, растоптанные цветы, бутылки и обертки.

Дул легкий ветерок. Эльке прошлась до монастыря. Заглянула в церковь – нет, трупа там, конечно же, не было. Зато отломленное каменное копье архангела свидетельствовало о том, что сестры Агнессы тоже нет в живых. И что такого могла знать бедняжка, за что убили и ее? Или что она могла видеть или слышать...

Шрепп зашла и в капеллу. Она уставилась на хрустальную статую Девы Марии. Подлинный шедевр! И в самом деле, из глаз статуи текли слезы. Или это шарлатанство? Такое же надувательство, как и фальшивый призрак, которого изображала аббатиса Августина?

На секунду она преклонила колени, вознеся короткую молитву. Как же ей хочется, чтобы все было хорошо... Или она не заслуживает счастья?

Ее размышления о несложившейся личной жизни прервали громкие голоса. Эльке выглянула из капеллы и заметила двух монахинь – сестру Амаранту и еще одну монашку, чьего имени она не помнила. Сестра Амаранта причитала и подвывала:

– Но она же мертвая! И совершенно холодная! Мертвая, говорю я тебе!

Эльке, чувствуя, что в монастыре снова произошло что-то неладное, крикнула:

– Кто мертв?

Сестра Амаранта подпрыгнула от страха, обернулась и прошептала:

– Госпожа комиссар! Как хорошо, что вы здесь! Вы нам нужны!

Она вцепилась в руку Эльке и затрещала:

– Я собиралась к заутрене и пошла будить сестер – все знают, что я встаю ни свет ни заря, поэтому мне и поручают поднимать других. И вот когда я вошла в ее келью... На столе горела лампа, а она сама лежала на кровати – умиротворенная и такая бледная! И совершенно мертвая! Я сначала думала, что она спит, а когда взяла руку, то ощутила холод! Еще один мертвец в наших стенах! Что за бесовское наваждение!

– Так кто же умер? – настоятельно произнесла Эльке. – Кого вы обнаружили бездыханным, сестра?

– Софию, – ответила та. – Любимицу матушки и ее личную секретаршу...

Эльке поспешила за Амарантой и ее спутницей в монастырь. И в самом деле, в келье сестры Софии горела настольная лампа, окна были зашторены. Сама монахиня, похожая на восковое изваяние, лежала на простынях. Она сложила руки на груди, и казалось, сестра София спит.