Дворец, где разбиваются сердца Леонтьев Антон

Но Амаранта была права – сестра умерла. Пульс не прощупывался, и судя по всему, смерть наступила уже несколько часов назад, возможно, даже поздним вечером предыдущего дня.

Монашки крестились, глядя на мертвую. Эльке не заметила каких-либо явных повреждений, например ран, которые свидетельствовали бы о том, каким именно образом наступила смерть.

– Зовите аббатису, – сказала она. – Но без лишнего шума. Это понятно?

Амаранта, хныча, побежала за матерью-настоятельницей. Эльке подошла к деревянному столу, на котором стояла горящая лампа. Толстая книга, сборник статей какого-то проповедника. И строка, подчеркнутая карандашом. Эльке прочитала: «Грех, совершенный намеренно, разрушает душу и тело. Тот, кто преступает заповеди Господа, убивает себя сам. И это полноценная кара за преступления против души...»

В глаза Шрепп бросилась красная кружка, которая стояла тут же, на столе. В ней плескались остатки темной жидкости, пахнувшей кофе. Комиссарша попробовала кончиком языка содержимое кружки. Кофе. Но при этом в него что-то добавлено. Язык немеет. За книгой с цитатой из проповеди она обнаружила несколько упаковок таблеток. Сильное снотворное. И похоже, то самое, при помощи которого пытались отравить сестру Урсулу.

Наконец ее внимание привлек стоявший на табуретке ноутбук. Сначала ей показалось, что он выключен, но затем Эльке увидела горящий зеленый огонек. Просто экран погас, скорее всего компьютер простоял включенным всю ночь.

Она тронула клавишу, чернота экрана сменилась буквами письма. Эльке вчиталась. Судя по всему, прощальное послание сестры Софии.

«Мои дорогие сестры! Дорогая матушка! Все, кто прочитает это покаянное признание! Я, сестра София, в миру Селеста Кортес, хочу облегчить свою грешную душу признанием. После того очистительного воздействия на мою совесть, которое произвело посещение нашего монастыря его святейшеством, и после его полных мудрости и богочинной кротости слов, обращенных ко всем грешникам, и в первую очередь ко мне, я приняла решение. Решение добровольно уйти из жизни: это станет моим последним грехом. Я боюсь себя и знаю, что если сама не положу конец тому кошмару, который по моей вине происходит в монастыре и городе, то никто не сможет сделать это.

Я убила сестру Фернанду, сестру Пилар, дона Хорхе Фабидо, сестру Лукрецию и сестру Агнессу. Фернанда была мне с самого начала ненавистна, она подвергала меня насмешкам. Пилар... Бедная Пилар стала моей жертвой, я совратила ее, и, когда несчастная, раскаявшись, захотела рассказать обо всем матери-настоятельнице, я решила убить ее. Дон Хорхе знал, что именно я похитила дароносицу: я и в самом деле сделала это, чтобы получить деньги, необходимые для моих родственников. Я пришла к Фабидо, чтобы предложить ему купить дароносицу, однако он захотел известить обо всем полицию. Мне тоже пришлось лишить его жизни. Сестра Лукреция вычислила меня, она намекала о моей виновности комиссару Кордеро, а потом пыталась меня шантажировать, требуя за свое молчание денег. И наконец сестра Агнесса. Старуха сказала, что видела, как я убивала Лукрецию, и мне пришлось избавиться от нее как от опасной свидетельницы.

Я пыталась отравить сестру Урсулу, которая всегда бесила меня тем, что знает все лучше всех, однако эта попытка провалилась. Как я теперь понимаю, к счастью, хотя я была этим ужасно недовольна и намеревалась в скором будущем снова попытаться лишить ее жизни.

Зачем я делала все это? До визита папы меня глодала одна только мысль – быть лучше, чем другие. Я знала, что через некоторое время могу стать аббатисой, и эта мысль будила во мне дьявольскую гордыню. Даже если для этого потребовалось бы устранить со своего пути и матушку Августину... Да, я была готова и к этому! Я знала, что грешна, и наслаждалась этим, стремясь к высшей власти.

Но слова папы тронули мою душу, все еще не до конца порочную. Поэтому я поняла, что, пока не поздно, я должна понести наказание за все, что сделала. И лучший для этого способ – осудить себя саму. Что я и делаю. Я предстану перед Господом, и Всевышний сам примет решение, что произойдет с моей бессмертной душой, которую я окончательно загубила.

Мне очень жаль. София (Селеста Кортес)».

– В чем дело? – произнесла, входя в келью сестры Софии, настоятельница монастыря. Она была облачена в темный халат, седые волосы струились по плечам. Увидев тело своей секретарши, она тихо вскрикнула.

– Еще одно убийство? – недоверчиво спросила она.

Эльке ответила:

– Похоже, что самоубийство, аббатиса. Она приняла снотворное. И оставила признание в убийствах...

Августина прочитала письмо Софии и скорбно сказала:

– Бедная, бедная сестра София. Нам остается одно – молиться за ее грешную душу. Но отрадно, что теперь убийства в монастыре прекратятся!

Через некоторое время к Шрепп присоединились Николетта и Фелиппе Гарсиа. Заключение было единодушным – суицид.

– Значит, все завершилось так просто и быстро? – спросил Кай Анадино, тоже заявившийся в монастырь. – Раскаяние под влиянием визита папы римского, что может быть зануднее! Жаль, что в «Эльпараисском болтуне» подобная тематика не эксплуатируется. У нас в газете любят кровь, секс и скандалы!

Жизнь в Санта-Кларите пошла своим чередом. После отбытия понтифика обратно в Европу заместитель министра, взявший на себя функции следователя, громогласно заявил, что дело завершено.

– Чего вам еще требуется? Убийца сама призналась в совершенных преступлениях, а затем выпила яд. И слава богу, теперь дело можно замять, а если бы пришлось арестовывать монахиню, да еще из монастыря, который накануне посетил сам папа, шуму было бы! Значит, я могу спокойно уехать в столицу!

Николетте же не давал покоя еще один вопрос – куда София спрятала дароносицу. Если она испытала запоздалое раскаяние и решила вверить себя в руки господа, то было бы логично не только признаться в пяти убийствах, но и приложить к записке украденную дароносицу. Но этот вопрос никого уже не волновал.

– Начальство сказало, что я должна возвращаться обратно в Эльпараисо, – сказала спустя день после обнаружения тела Софии Николетта Эльке.

– И мой отпуск подошел к завершению, – ответила та. – Получается, что мы так и не нашли сокровищ Сильвио?

– Если они вообще были, а не существовали в воображении старого Альваро.

Они расстались: Николетта поехала в столицу, а Эльке задержалась в Санта-Кларите еще на день. У нее был заказан билет на самолет в Германию, еще два дня – и она окажется на родине. Шрепп внезапно охватило щемящее чувство тоски. За эти дни она успела привыкнуть к провинциальному городку, к его жителям, его тихому течению жизни... И даже к тому, что вот-вот прибежит кто-то из монастыря и объявит о новом трупе. Но все это было теперь в прошлом...

Она провела неплохой отпуск, участвовала в расследовании убийств и чуть не нашла клад. Чуть... Возможно, когда-нибудь она опять приедет в Санта-Клариту и попытает счастья снова. Но не раньше, чем через пять лет...

Эльке возлежала на кровати в особняке Магдалены, когда зазвонил мобильный телефон. Раздался взволнованный голос Николетты:

– Эльке, мне кажется, что я напала на след дароносицы! Мне только что позвонил один из моих осведомителей и сказал: одному из ювелиров, промышляющему скупкой краденого, в столице штата Атаскадеро некто предложил купить старинную вещицу – и показал фото дароносицы! Тот, зная, что дароносицу ищут, решил не ввязываться в это дело. Он для видимости согласился приобрести вещь и назначил клиенту прийти к нему сегодня вечером, вместе с раритетом. Тот согласился...

Николетта сказала, что из Эльпараисо немедленно выезжает в столицу штата. Шрепп сделала то же самое, и под вечер на машине, которой управлял Родриго Санчес, они въехали в большой провинциальный город.

С Нико они встретились на центральном вокзале. Кордеро заявила:

– Ну что ж, думаю, мы сегодня схватим этого таинственного похитителя дароносицы. Я так и знала, что дело самоубийством сестры Софии не ограничится!

Лавка ювелира располагалась в полубандитском районе: обшарпанные дома, оборвыши на улицах, непонятные личности – то ли наркоманы, то ли бандиты, шляющиеся рядом. Николетта зашла в лавку. Ювелир, невысокий пожилой мужчина, радостно приветствовал ее.

– Госпожа комиссар, – улыбнулся он, протягивая ей ладони, все в перстнях. – Я всегда на стороне закона! Поэтому, едва ко мне заявился человек, который пожелал продать дароносицу из монастыря Непорочного Зачатия, изготовленную Альваро Мендозой, я тут же связался с полицией...

Эльке знала подобных типов – приторные до невозможности и насквозь фальшивые, они с радостью наживаются на преступлениях, но в качестве страховки собственной безопасности одновременно сотрудничают и с полицией. И этот торговец не был исключением. Он без зазрения совести скупал ворованное, никогда не задавал ненужных вопросов, держал ломбард и приторговывал наркотиками, и все это сходило ему с рук, так как время от времени он поставлял полиции важную информацию: он всегда знал, кто ограбил ту или иную виллу и у кого стоит искать того или иного скрывающегося от правосудия местного преступника.

В его лавке было великое множество разнообразных предметов – от чайника до бриллиантового ожерелья. Николетта спросила:

– Итак, кто приходил к вам? Опишите его!

– Мужчина среднего возраста, – ответил скупщик краденого, – в обыкновенном старом костюме. Показал мне большую цветную фотографию дароносицы и сказал, что она досталась ему в наследство от умершей тетки. Я сразу понял, что это та самая дароносица, которую похитили в монастыре, однако виду не подал. Почти все мои клиенты продают то, что досталось им от внезапно умерших тетушки или дядюшки!

– Ты останешься здесь, – приказала Николетта Родриго. – Возможно, что это кто-то из Санта-Клариты, поэтому спрячься в смежных помещениях.

– Прошу, – хозяин лавки указал на занавеску, которая отделяла саму лавку от соседних комнат. – Из-за занавески вы сможете все прекрасно видеть и слышать...

– Ты, Эльке, останешься на улице, но тоже не на виду. Я присоединюсь к вам, – кивнула она скупщику краденого. – Когда он обещал прийти?

– В девять вечера, уже после закрытия, он не хотел, чтобы имелись свидетели, – рассмеялся скупщик краденого, обнажая мелкие желтые зубы.

Эльке заняла свою позицию на улице, Родриго спрятался на первом этаже, Николетта ждала вместе с хозяином в его кабинете. В начале десятого в дверь лавки осторожно постучали. Хозяин сказал:

– Не беспокойтесь! Я пойду и открою!

Находясь на улице, Шрепп видела, как к лавке, еле видный в августовских сумерках, подошел невысокий человек в шляпе, надвинутой на лицо. Фигура показалась ей знакомой. Где же она видела ее?

Человек осторожно постучал, под мышкой он держал большой пакет. Дверь ему немедленно отворили и пропустили вовнутрь.

– Я пришел, как мы и договаривались, – сказал гость.

Хозяин указал рукой на свой кабинет:

– Мы поговорим там!

Родриго видел, как некий субъект прошел в кабинет скупщика краденого. Там он поставил на стол тяжелую ношу и сказал:

– Вы хотели видеть дароносицу. Она перед вами!

И в этот момент из-за двери шагнула Николетта, держа наготове пистолет. Твердым голосом она скомандовала:

– Поднимите руки и медленно повернитесь ко мне лицом!

Гость вздрогнул, его плечи поникли. Он, повинуясь приказанию Николетты, повернулся. Шляпа все еще скрывала его лицо.

– Снимите шляпу, – приказала Кордеро. – И без фокусов! Я выстрелю, если вы сделаете хотя бы одно подозрительное движение.

Незнакомец повиновался. Перед ней находился отец Теренсио собственной персоной – однако не в облачении католического священника, а в цивильном костюме.

– Падре? – изумленно проговорила Николетта. – Значит, это вы?

– Это я, – ответил священник безжизненным голосом приговоренного. – Это я!

Он поднес руки к лицу и зарыдал. Появились Эльке и Родриго. Они не меньше самой Николетты были ошарашены тем, что человеком, пожелавшим сбыть дароносицу, оказался отец Теренсио.

Скупщик краденого развернул пакет, на столе перед ними воссияла золотая, усыпанная драгоценными камнями дароносица. Хозяин лавки причмокнул, достал лупу, вставил ее в глаз и стал изучать камни.

– Это, вне всякого сомнения, подлинник. Дароносица из монастыря. Какие изумительные камни! Поразительно, просто поразительно!

Николетта велела священнику сесть, тот повиновался и опустился, все еще рыдая, на стул. Эльке приподняла тяжелую кованую крышку дароносицы. На темно-красном бархате лежал длинный гвоздь, покрытый ржавчиной и чем-то похожим на старую кровь. Если верить легенде, этим гвоздем был распят Иисус.

– Это стоит целое состояние! – сказал завистливо скупщик краденого. По его тону чувствовалось, что он сожалеет о том, что столь прибыльная сделка не состоялась. – Коллекционеры бы отвалили за эту дароносицу и гвоздь от голгофского креста кучу денег!

Священник успокоился. Нико велела Родриго и хозяину лавки покинуть кабинет. Они остались вдвоем с Эльке. Отец Теренсио медленно произнес, глядя в пол:

– Вы, наверное, презираете меня? Хуже того, я сам презираю себя!

– Вы похитили дароносицу? – спросила Николетта.

Священник кивнул:

– Да, это сделал я. Никто не знает... Но нечистый завладел моим разумом, я не могу прожить и недели без того, чтобы не зайти в казино или не сделать ставку на скачках. Я знаю, что как священник не имею на это права, но не могу совладать с собой. У меня очень большие долги, заплатить которые я не в состоянии. Я занял огромные суммы у различных типов, подобных владельцу этой лавки. Все сроки давно прошли, и мне сказали, что если я в течение двух недель не отдам все долги, то меня убьют... Поэтому... Поэтому я и решился на то, чтобы похитить дароносицу. А затем продать и сполна расплатиться с кредиторами.

Отец Теренсио снова всхлипнул. Эльке испытывала одновременно жалость и презрение к этому слабому духом человеку.

– Я проник в капеллу ночью. Той самой ночью... Сестра Фернанда молилась перед статуей Девы Марии. Я дождался, когда она уйдет, а затем взял дароносицу с алтаря. Но на выходе я заметил, что сестра Фернанда возвращается. Я спрятался, благо, что капелла плохо освещена.

– Но она все же вас застигла врасплох, за что вы ее и убили! – сказала Николетта.

Священник воскликнул:

– Конечно же, нет! Сестра Фернанда что-то забыла на полу около статуи, кажется, очки или нечто подобное. Я стоял во тьме и все видел. Я видел, как к ней подошел убийца, затянул у нее на шее бечевку и... И придушил бедняжку. А я все это время, не смея шелохнуться, стоял и наблюдал за тем, как он убивает несчастную. Он легко справился с сестрой Фернандой, меньше чем через десять секунд она была мертва. Он положил ее на пол и вышел прочь. Я слышал его учащенное дыхание, когда он проходил мимо меня!

– Он? – спросила Эльке. – Почему вы говорите, что это был он? Ведь сестра София, покончившая с собой, призналась, что это она совершила убийство.

Священник ответил:

– Я не видел его лица, но я могу поклясться, что это был мужчина. Нет, будь это сестра София, я бы узнал ее. Это был мужчина! Я не видел его лица, но я ощущал зло, которое исходило от него.

Он снова закрыл руками лицо и зарыдал. Николетта жестко сказала:

– Падре, ради всего святого, почему мы должны вам верить? Кто докажет правдивость ваших слов? Вы могли сами убить сестру Фернанду, которая застала вас на месте преступления, и теперь валить все на мифического преступника, или вы действительно могли стать свидетелем убийства, но убийцей могла быть только сестра София!

– Да нет же, говорю вам! – сказал священник. – Понимаете, я не видел лица, но я запомнил походку, движения... Это мужчина! Поэтому-то я был так шокирован, узнав, что сестра София покончила с собой, признавшись в убийствах, в том числе и смерти сестры Фернанды.

– Скорее всего сестра София вовсе не кончала с собой, – произнесла задумчиво Николетта. – Ей помогли это сделать. Как же все просчитано! Секретарша аббатисы умирает, оставляя недвусмысленное признание с покаянием во всех убийствах и краже дароносицы. А на самом деле кто-то отравил ее, как пытался сделать это и с сестрой Урсулой! И признание – оно написано не от руки, а набрано на компьютере!

– Значит, убийца все еще разгуливает на свободе, – сказала Эльке. – Или это вы, отец Теренсио, были сообщником сестры Софии и сами убили ее, не желая делиться частью награбленного, а теперь выдумываете сказки про таинственного незнакомца?

– Я клянусь вам! – произнес священник. – Да, я пошел на преступление, я украл и хотел продать святыню, но я никого не убивал!

– Вы видели, как убивают, и не помешали этому, – сказала Николетта. – Отец Теренсио, мне придется вас арестовать.

Священник начал негромко читать молитву. Он уже смирился с тем, что пойман, и это, казалось, принесло ему успокоение. Эльке тем временем осторожно перевернула дароносицу. Но на ее дне ничего не было – никакой буквы или надписи. Комиссарша внимательно исследовала реликвию. Или Альваро пошутил? Но где же еще один ключ к разгадке тайны?

Эльке снова раскрыла дароносицу. Ее внимание привлекли три знакомые буквы – AMD, выгравированные на внутренней поверхности крышки. Она провела по ним пальцем. В этот момент раздался еле слышный щелчок, и одна из панелей внутри ларца отскочила. Эльке отпрянула, едва не выронив дароносицу.

– Что это? – спросила она, беря в руки тонкую золотую пластинку, которая до этого была искусно вмонтирована в дароносицу и высвободилась только после того, как она провела по трем буквам.

Николетта взяла пластинку. На ней были изображены солнце, звезды и месяц, сменяющие друг друга на небосводе. Одна из сторон пластинки представляла зигзагообразную линию.

– Еще одна загадка Альваро Мендозы, – сказала Николетта. – И как это приблизит разгадку сокровищ Сильвио?

Словно по наитию, Эльке спросила у отца Теренсио:

– Падре, известно ли вам, что могут означать три латинские буквы – AMD.

– Ну конечно, – ответил тот. – Это аббревиатура фразы Ave, Mater Dei – радуйся, Матерь Божия.

– Радуйся, Матерь Божия, – повторила Николетта. – Ну конечно! Капелла со статуей Девы Марии, в которой и стояла дароносица! Искать следует там!

После того как они вернулись в Санта-Клариту, отец Теренсио был помещен в тюремную камеру, Кордеро приставила к нему Родриго и велела не спускать со священника глаз. Затем они отправились в монастырь. Уже была ночь, когда Эльке и Николетта подошли к капелле.

Они шагнули в капеллу, освещенную только неровным светом свечей. Николетта зажгла мощный фонарь, который принесла с собой. Они поставили дароносицу на алтарь. Нико осветила статую Девы Марии, стоявшую в стенной нише.

– Радуйся, Матерь Божия, – сказала она. – Эльке, я думаю, нам нужно внимательно осмотреть нишу, в которой находится хрустальная статуя!

Они начали осматривать барельефы и фрески. Эльке поманила к себе Николетту.

– AMD, – указала она на три буквы, выбитых в камне. Помимо букв, они заметили и картинку, которая как две капли воды походила на изображенную на пластинке: солнце, месяц, звезды. Чуть ниже шла неровная полоса, напоминавшая изображение морской волны. Николетта вытащила пластинку. Она приложила ее зигзагообразную часть к изломанной линии под буквами. Пластинка легко зашла в камень. Она походила на кредитную карточку в чреве денежного автомата, подумала Эльке. Николетта надавила на край золотой пластинки, и внезапно они услышали легкий шелест.

В свете фонаря они увидели, как часть стены с нишей, в которой находилась хрустальная дева, начала поворачиваться вокруг своей оси. При этом пришли в движение и плиты с барельефами. Первая плита, изображавшая ночное небо с месяцем, переместилась справа налево.

– Вот и взошел месяц, – шепнула восхищенная Николетта.

Вторая плита последовала за ней, на ее поверхности была выбита яркая Вифлеемская звезда.

– Засияли звезды, – добавила Эльке.

Третья плита двинулась прочь, освобождая место для поворачивающейся ниши со статуей. И по плите растекались яркие языки солнца, которое символизировало воскрешение Христа и начало новой жизни.

– Вот мы и узрели солнце, – сказала благоговейно Николетта. Плиты закончили перемещение, часть стены с нишей повернулась вокруг своей оси. Комиссаршам открылся темный и пахнущей сыростью проход куда-то вниз.

– Альваро деятельно участвовал в восстановлении монастыря после пожара, – сказала Эльке. – Этот тайник – его рук дело. И не удивлюсь, Нико, если там, под землей, под самой статуей святой хрустальной девы, уже сто пятьдесят лет находится казна императора Сильвио.

– Значит, это все-таки правда, – сказала Николетта. Она подошла к каменной лестнице, которая уводила во тьму. – Ну что, мы имеем на это право, Эльке?

– Да! – ответила гамбургская комиссарша, и они двинулись вниз. Первой шла Николетта, освещая узкий проход фонарем. Лестница была длинной, наконец они ступили на выложенный гранитными плитами пол. Свет фонаря запрыгал по стенам.

– Мы находимся под самой капеллой, но ход ведет куда-то еще, – произнесла Шрепп. – Похоже, это подземелье простирается под частью монастырских построек и кладбищем.

Они двинулись вперед. Эльке вдруг показалось, что до нее донеслись приглушенные шаги. Да нет же, это все воображение, просто с потолка капает вода и ударяется о каменный пол.

Столб света ударил в оскаленный череп. Эльке вскрикнула, Николетта чертыхнулась. Они увидели лежащие на полках, уходивших вдаль, десятки, если не сотни черепов.

– Выглядит как захоронение, но чье именно? – спросила Эльке. – Однако эти кости не похожи на сундуки с золотом.

Они двинулись вдоль стеллажей с бренными останками неизвестных по проходу, наконец оказались перед кованой дверью. В замке торчал массивный старинный ключ. Николетта с большим трудом повернула его – и в лицо ей пахнуло затхлостью.

Свет проник в небольшое помещение, заполненное бочками, сундуками и тюками. Николетта перевела дух и прошептала:

– Вот оно, сокровище императора Сильвио! Бочки с золотом, платиной и серебром, сундуки с монетами и драгоценностями. Все то, что Альваро вывез из объятой восстанием столицы и по приказу императора надежно схоронил.

– И мы нашли это! – с восторгом произнесла Эльке. – Ну что, раз сокровище наше, то давай вскроем один из сундучков. А то не терпится увидеть несметные богатства покойного императора! И кстати, к кому нам надо обращаться, чтобы получить половину найденного?

– Дочери мои, что вы тут делаете? – раздался голос позади комиссарш. Эльке и Николетта повернулись как по команде.

Со свечой в руке позади них стояла испуганная сестра Урсула. Маленькая монахиня с нескрываемым любопытством смотрела на Кордеро и Шрепп.

– Уф, как вы нас напугали, сестра Урсула, – переводя дух, сказала Нико. – Мы произвели несанкционированное вторжение в капеллу и обнаружили ход под землю.

– В монастыре всегда ходили слухи о том, что здесь имеется подземный ход, который служил когда-то, еще во времена конкистадоров, местом захоронения первых монахов и поселенцев, – сказала сестра Урсула, освещая комнату с бочками и сундуками. – И по всей видимости, вы сюда и попали... А это что такое, Матерь Божья? Ах, это и есть сокровища императора! Ну надо же!

Урсула перекрестилась. Эльке поежилась – в подземелье было довольно холодно. Она снова услышала шорох, похожий на чьи-то шаги. Внезапно ей подумалось: если убийца, на совести которого шесть человек, все еще бродит где-то рядом, то он может заинтересоваться и кладом. Ведь сколько тут бочек и сундуков – золота и драгоценностей наверняка на многие миллионы!

– А откуда вы знаете про сокровища императора, сестра? – задала вопрос Николетта.

Монахиня улыбнулась и покачала головой:

– О, дочь моя, я же родилась и выросла в этих краях, а тут все только об этом и говорят. Сокровища несчастного Сильвио, которые по его заданию Альваро спрятал в подземелье монастыря. Они ждали своего часа... И вы нашли их, мои дорогие! Мы очень вам благодарны! Без вас мы бы ни за что не смогли найти все четыре предмета и отыскать вход в подземелье.

Тон сестры Урсулы изменился. Он стал угрожающим и надменным. И сама крошечная монашка, всегда такая приветливая и добрая, внезапно в бликах свечи и фонаря начала походить на злую ведьму. Эльке показалось, что на стенах шевелятся тени, похожие на клубки змей. А сестра Урсула... Это ей чудится, или у нее на самом деле удлинился и загнулся крючком нос и появился горб на спине?

Урсула сказала, обращаясь к кому-то за спинами комиссарш:

– Мой дорогой мальчик, мы нашли золото Сильвио. Ты оказался прав, эти дуры вывели нас прямиком на сокровище.

Из тьмы появился Кай Анадино. Журналист, который должен был находиться в Эльпараисо, держал в руке пистолет.

– Не стоит двигаться, Эльке, – призвал он к порядку гамбургскую комиссаршу. – А то мой пистолет может ненароком и выстрелить.

– Но что ты здесь делаешь, Кай? – спросила Шрепп.

Анадино подошел к монашке, нежно ее обнял и сказал:

– Защищаю свою престарелую тетку.

Ну точно, он ведь говорил, что его воспитала тетка, но Эльке всегда думала, что та давно умерла. А получается, что теткой Кая была сестра Урсула. «Она отдала богу душу», – сказал о ней журналист. Эльке подумала, что Кай вел речь о смерти тетки, а эта фраза означала, что та ушла в монастырь...

– Мальчики, вы тоже не прячьтесь, все в порядке, – сказала Урсула.

Из тьмы появились еще две фигуры. Это был Родриго Санчес, заместитель Фелиппе, и портье из гостиницы Мигель. Только сейчас Николетте бросилось в глаза, что внешне молодые люди очень похожи.

– Это мои братья, – произнес Кай. – Младший Мигель и старший Родриго. Наши родители погибли, и нас воспитала тетя Урсула. Мы всем обязаны ей!

Мигель подошел к Эльке и заявил:

– Я знаю, у вас при себе пистолет, который вы нашли на бензоколонке мертвецов. Отдайте его, госпожа комиссар. Или будет хуже!

Родриго изъял оружие у Николетты. Теперь все три молодых человека были вооружены. Урсула вздохнула:

– Дочери мои, я благодарна вам за то, что вы помогли нам найти клад императора. Но оставить вас в живых мы не можем. Потому что нам не нужны свидетели.

– Значит, это вы все организовали, сестра, – произнесла Николетта.

– Я, – сказала, признавая свои заслуги, Урсула. – Я случайно подслушала разговор Фернанды и Пилар, они шептались о том, что нашли в монастырской библиотеке записи Альваро, черновик того самого письма, которое вы обнаружили в его надгробии. Сестры смекнули, что если найдут все четыре реликвии и четыре ключа, то клад будет их. Они обратились к дону Хорхе Фабидо, чтобы историк помог им...

Она выдержала зловещую паузу, и Эльке поежилась. Сколько злобы и ненависти исходило от маленькой монахини!

– Увы, нам пришлось убрать тех, кто стоял на пути между нами и сокровищами Сильвио, – продолжила сестра Урсула. – Я бы никогда не смогла справиться с рослой Фернандой или верткой Пилар, не говоря уже о почтенном доне Хорхе. Поэтому я и попросила помощи у моих дорогих племянников!

Она указала на трех молодых людей, которые по воле тетки-монахини сделались убийцами.

– Пилар и Фернанда хотели пустить деньги на богоугодные дела и передать их монастырю, – фыркнула Урсула. – Ну надо же, какие святоши! Будь у меня достаточно денег, я бы не задумываясь покинула эту дыру! Поэтому Родриго и пришлось придушить Фернанду, Мигель утопил в фонтане Пилар, Кай размозжил голову дону Хорхе. Я специально инсценировала покушение на саму себя, чтобы сбить следствие с толку. Затем Родриго отправил на тот свет и Лукрецию, ударив ее металлическим крестом по голове, она слишком много знала и без умолку болтала, кроме того, она как-то видела, что я встречалась с моими племянниками. Дурочка вообразила себе, что на старости лет я завела себе ухажеров!

– Чтобы отвести возможные подозрения от тети, я предложил инсценировать покушение на нее саму, – вставил Родриго Санчес. – Все сразу решили, что убийца – кто-то из монахинь! Тетя знала, сколько отравы надо выпить, чтобы не умереть, однако заработать симптомы отравления.

– Я же сама незадолго до «покушения» велела Амаранте отыскать лестницу, – подала голос сестра Урсула. – Лестницу, которую я до этого спрятала в подвале. Я знала, что туповатая Амаранта, не найдя лестницу на обычном месте, поспешит ко мне в келью, где и «спасет» меня от «неминуемой» гибели. Хорошая мизансцена?

– А сестра Агнесса, зачем вы лишили жизни ее? – спросила Николетта, ужасаясь спокойному тону Урсулы. Та говорила об убийствах как о чем-то само собой разумеющемся.

– Она болтала что-то о каре небесной, кроме того, она явно о чем-то подозревала, – сказала сестра Урсула. – И эти ее предсказания... Они меня просто бесили! Вот я и подумала – почему бы не сделать ее саму жертвой собственного предсказания? Это запутает следы и усилит панику. Она вещала что-то о гневе господнем, который обрушится на грешников – и Кай сделал так, чтобы Агнесса сама попала под его стрелу!

– Затем наступил черед Софии, – подал голос Кай Анадино. – Это была моя идея. Правда, хорошая? Нам требовался кто-то, на кого можно было возложить все преступления. Мы же были к тому времени в полушаге от клада. Я сопровождал Эльке, мы с ней нашли три буквы. Зачем, по-вашему, я прибыл в этот заштатный городишко? Не статью же про него писать для «Болтуна», кому нужна эта Санта-Кларита! Я приехал помочь тетке и братьям найти клад! И тебе, Эльке, так рьяно помогал не по доброте душевной и не из-за жажды дешевой сенсации, а чтобы быть всегда в курсе последних событий. И когда Родриго сегодня вечером сообщил, что задержан отец Теренсио, который украл дароносицу, и вы нашли пластину и отправились в капеллу, нам оставалось только проследить за вами – и спуститься в подземелье, к сокровищам императора! Спасибо, что нашли для нас клад!

Кай рассмеялся, но в его смехе не было ничего веселого. Журналист, как и его братья, был готов снова убивать.

– И что вы сделаете? – спросила Николетта. – Вы не сможете нас убить просто так! Я – комиссар полиции, начнется расследование...

– О, меня никто не заподозрит, – сказала сестра Урсула. – Я же сама едва не стала жертвой убийства! Мои дорогие племянники тоже вне подозрений – никто в городе и монастыре не знает о нашей родственной связи! Никто никогда и не узнает! Я в монастыре всего несколько лет, а до этого жила в соседнем городишке. В Санта-Кларите о моем прошлом никто ничего не знает. Я – смиренная монахиня, Кай – преуспевающий журналист из столицы, Родриго – заместитель шефа полиции, Мигель – портье в гостинице. Если понадобится, мы подтвердим алиби друг друга! Завтра найдут ваши тела – вас застрелит отец Теренсио, вырвавшийся на свободу. А Родриго застрелит безумного падре. И дело будет сдано в архив! Сокровища Сильвио будут наши! И никто не помешает мне с моими ребятками начать новую жизнь – вдали от Коста-Бьянки и монастырских догм!

– И вы пойдете на очередное убийство ради золота, сестра? – спросила Николетта.

Монашка, пожав плечами, ответила:

– Дочь моя, открою тебе секрет: я никогда не верила в Бога, а в монастырь пошла, потому что ничего другого не оставалось – у нас в стране ведь нет домов для престарелых. Родриго, Кай, Мигель! – скомандовала она.

Молодые люди потеснили Эльке и Николетту к стенке. Урсула распахнула дверь комнаты, заставленную бочками и сундуками, подошла к одному из ящиков и подняла его крышку. На ее лице отразился ужас, она страшным тоном воскликнула:

– Мерзавки, что вы сделали с кладом? Тут же ничего нет!

Сестра Урсула распахнула еще один сундук, затем сорвала крышку с бочки.

– Тут только паутина и пыль! – завопила она и пнула ногой один из ящиков. Со стороны это выглядело весьма комично: маленькая монахиня пыхтит как дикобраз, пытаясь заполучить сокровища великого императора. – Они нас обманули! Где золото!

Эльке улыбнулась бы, если бы ситуация не была такой серьезной. Они ведь в руках этой полусумасшедшей Урсулы и трех ее верных племянников. Будь она одна или в компании хотя бы одного из них... Но справиться с тремя молодыми мужчинами у нее не получится. Тем более у каждого из них в руках заряженный пистолет.

Кай, крикнув Родриго:

– Останься и не спускай глаз с баб, – подошел к тетке. За ним последовал любопытный Мигель.

– Но как же так! – несколько плаксивым голосом произнес младшенький. – Тетя, где же золото? Получается, что я зазря убивал? Вы же обещали, что каждый получит по миллиону! И тогда Витансьон точно выйдет за меня!

– Не знаю! – гаркнула Урсула. – У этих двух дур не было времени, чтобы перепрятать золото! Да и посмотрите, все в паутине! Сокровища кто-то нашел уже очень давно! Но кто?

– У вас неудача, – сочувственно произнесла Николетта.

Родриго, прислушиваясь к перепалке тетки с братьями, велел комиссарше заткнуться:

– А будешь умничать, пришью на месте. Все равно мы вас порешим!

Мигель поднял крышку одного из сундуков и радостно завопил:

– Нашел! Нашел! Вот они, сокровища!

Он поднял над головой золотую монету, которая нестерпимо сияла в лучах свечи. Урсула алчно выхватила ее и проворчала:

– Ну вот, а я-то думала, что мы сели в лужу...

– Но там на дне была всего одна монета, – добавил Мигель. – Тетя, там больше ничего нет!

Родриго отвел взгляд от Эльке с Николеттой, услышав вопли Мигеля о том, что сокровища нашлись. Шрепп, пользуясь моментом, захлопнула дверь комнаты, где находились Урсула и два ее племянника, повернула ключ и вытащила его из скважины.

– Нас заперли! – раздался вопль Кая. – Родриго, что такое? А-а-а-а!

Родриго Санчес направил на Эльке пистолет и сказал:

– Ты, немецкая сука, отдавай ключ!

– Ни за что, – сказала Эльке. – Я его проглочу!

– Что? – выпучился на нее Родриго, явно не готовый к такому повороту событий. Он неуверенно добавил: – Подавишься...

– Не подавится, – уверила его Николетта. – Ты дашь нам уйти, понял, Родриго? Твоя тетка превратила вас в убийц, и самое разумное, что ты можешь сделать, так это выпустить нас.

За кованой дверью бушевала Урсула:

– Родриго, стреляй в них! Они тебе заговаривают зубы! Немедленно!

Санчес сузил глаза и прошипел:

– Ну нет! Мне нужно золото, чтобы смыться из этого паршивого городка! Когда у меня будет много денег, то я поселюсь в столице, куплю себе виллу с бассейном и заведу трех любовниц! И не придется горбатиться на работе! Настанет вечный праздник. Ну ты, отдай ключ! А не то сделаю харакири!

Он навел пистолет на Эльке, Николетта была готова броситься на Родриго, но в этот момент темный коридор подземелья, уходящий вдаль, огласился заунывным и страшным воем, который перешел в плач.

– Что это? – сипло спросил Родриго. – Это ваши шуточки, признавайтесь!

Эльке, понимая, что на самом деле это шутки аббатисы и Сивиллы (и зачем они возобновили комедию с призраком?), покрылась гусиной кожей. Уж как-то слишком зловеще и неприятно звучал этот плач.

Рыдания, переходящие в стоны, приближались. Родриго вдруг завопил:

– Мамочка! Нет, чур меня!

Он выстрелил куда-то в темноту. Николетта обернулась, Эльке тоже посмотрела в том направлении, откуда шел заунывный вой.

Она не поверила собственным глазам. Метрах в пятнадцати от них над полом парило нечто. Нечто белое, клубящееся, похожее на облако, и Шрепп показалось, что она различает облик девушки. Это нечто медленно двигалось к ним из подземелья, и вой со стонами нарастал.

Николетта перекрестилась и прошептала:

– Эльке, думаю, нам пора! Я не знаю, что это такое, но лицом к лицу лучше с этим не встречаться!

Родриго, побелев, издал звук, похожий на предсмертный хрип, выстрелил еще раз в самый центр этого белого и клубящегося. Раздался стон, как будто прошептала умирающая женщина, туман начал расползаться, его щупальца потянулись к Родриго. Тот заорал и повалился без чувств на пол.

Эльке выхватила у него из руки пистолет. Она видела в самом центре белого и сияющего тумана, который заполнял уже весь коридор, скорбный лик девушки – темные глаза, светлые локоны. Неужели... неужели это в самом деле Плачущая Долорес, которая покончила с собой из-за несчастной любви и чей призрак теперь жалуется на судьбу, отвергнутый и небом и землей?

Шрепп побежала прочь, за ней неслась Николетта. Они в две секунды, перепрыгивая через три ступеньки сразу, поднялись по лестнице и оказались в капелле. Вой и стенания следовали за ними, туман показался у подножия лестницы.

Эльке выдернула золотую пластину, и ниша с хрустальной статуей Девы Марии стала поворачиваться в обратном направлении. Плиты переместились на прежнее место, раздался тихий щелчок, и статуя скорбно замерла в стене.

Они выбежали на улицу. Светила полная луна. Эльке перевела дух.

– Мы на самом деле видели призрак, или это был сон? – спросила Николетта после короткой паузы.