Фамильный оберег. Закат цвета фламинго Мельникова Ирина

Глава 25

Гость был молодым, широкоскулым и смуглолицым. Ровные, будто черным шелком вышитые брови сходились у переносицы, из-под них сквозь узкие щелки век поблескивали карие глаза. Когда гость смеялся, ноздри его плоского носа раздувались, как у распаленного жеребца, вздрагивала верхняя губа, обнажая мелкие, точно у куницы, зубы. Смеялся он звонко, и голос у него был мягкий, ласковый. И руку он вскидывал не резко, а плавно, разглаживая пальцем черные как смоль усики.

Одет он был в шелковый халат – желтый с красной каймой, под ним – кольчуга, Айдына это сразу определила. А воины его в куяках и шлемах. И вооружены не абы как – мечами и боевыми топорами. Значит, опасались чего-то. Не тех ли чужаков, которые, по словам отца, появились в тайге?

Из-под шапки-малахая гостя выбивалась тугая косичка, искусно перевитая кожаной тесемкой, и свисали через плечо хвосты черных лисиц; на поясе боевой нож в кожаных ножнах, тут же медвежьи и рысьи клыки. Гость сидел в седле, не выпуская из рук загнутый круто лук, за плечами его – щит и колчан, туго набитый стрелами. Он улыбался родичам Айдыны, смеялся, но лук не выпускал, и глаза его тоже выдавали. Нет-нет да и бросал гость быстрый взгляд с прищуром по сторонам, словно оценивал поле предстоящей битвы.

Айдына сразу его узнала, хотя видела всего один раз, три или четыре года назад, когда отец впервые взял ее с собой на степную ярмарку. Тайнах это, сын езсерского бега Искера. Воспользовавшись тем, что их отцы увлеклись аракой и беседой, он пребольно оттаскал девочку за косички, а когда она, не раздумывая, ударила его кулаком в нос, толкнул ее с размаха в грудь. Айдына упала, ударилась спиной, но вскочила на ноги и, зашипев как кошка, кинулась на обидчика. Тайнах был на голову ее выше, шире в плечах, да и кулаки его были больше в два раза. К счастью, их растащил Чайсо. К счастью, потому что Айдына уже схватилась за нож…

С той поры она ничего не слышала о нем. И вдруг Тайнах заявился в их аймак. И не один, а с полусотней крепких воинов, которые привели на аркане трех орысов. Айдына была сильно разочарована. Ничего страшного в облике пленников она не обнаружила. Разве что грязны неимоверно и волосом заросли по самые глаза. Одежда – сплошное рванье. И ноги у них босые, грязные, избитые в кровь. Привязали их к коновязи, как собак. Орысы упали на землю и глаза закрыли. Люди вокруг столпились, охали, вздыхали, пальцами тыкали – надивиться не могли. Айдына даже разозлилась. Чего собрались? Других занятий нет, кроме как на орысов глазеть? Но все же подошла тихонько к Ончас, которая, больная да хромая, а примчалась в числе первых зевак, и спросила шепотом:

– Ты этих орысов во сне видела?

Тетка оглянулась, сплюнула, с досады, наверно, затем вытащила кисет с табаком и ганзу, присела на камень. Айдына не отставала. Устроилась на корточках рядом и, заглядывая снизу вверх в теткино лицо, продолжала допытываться:

– Похожи или нет?

Тетка не успела ответить. В круг зевак ворвался всадник. Облако пыли поднялось и опало. Айдына узнала отца.

– Изеннер, – приветствовал гостей Теркен-бег и обратился к Тайнаху: – Какие дороги привели тебя в наши земли, сын моего друга?

Тайнах скривился:

– Отец мой погиб в битве с орысами, тебе ли не знать, Теркен? Ты ведь не принял стрелу войны. Видно, решил, что орысы тебя пощадят, когда придут на твои земли?

Неуважительно сказал, с надменной усмешкой. Айдына вся подобралась. Никто не отваживался разговаривать грубо с ее отцом. Но Теркен сдержался, только желваки выступили на лице.

– Ты молод, Тайнах, кровь в тебе играет! Орысы пришли на нашу землю и уже никогда не уйдут. Они строят крепости, каких у нас не бывало, города, которых мы не знали. Они распахивают пашни и сеют хлеб. Умный кыргыз учится у них хлеб выращивать, а дурной этот хлеб топчет. Тот, кто живет в мире, для людей живет, а тот, кто к войне стремится, черным силам подчиняется, гибель несет.

– Они не просто пришли, – Тайнах скрипнул зубами. – Они вгрызаются в нашу землю, они рвут ее, оплетают своими корнями. Их уже не выкорчевать, можно только выжечь!

– Хан орысов великодушен, – не сдавался Теркен. – Албан в два соболя даже самому худому добытчику по силам.

– Это наша земля, почему мы должны кому-то платить? – в ярости вскрикнул Тайнах. Лицо его исказилось. И куда вмиг красота и приветливость подевались?

– И твой дед, и прадед, и отец – все платили албан испокон веку, – продолжал тем же ровным голосом Теркен, но Айдына отметила, что появился Чайсо в сопровождении нескольких десятков воинов ее отца. Среди них она заметила Киркея. Вооруженные всадники встали полукругом и перекрыли все пути отхода Тайнаху и его дружине.

– И алтын-ханам платили, и джунгарам, а то и тем и другим вместе. И наш улус платил, и Алтысарский, и Модорский… И впредь платить будем, потому что лучше откупиться соболями да бобрами, чем жизнью.

– Ты меня не понимаешь, Теркен, – глаза Тайнаха гневно сверкнули. – Тебе албан дороже наших богов и нашей веры. Орысы придут, заставят своим доскам кланяться. Имена нам дадут свои и говорить заставят на своем языке. Пропадут кыргызы, даже памяти от них не останется!

Тыркен покачал головой:

– Русские нас защитят от опасных врагов, албан малый возьмут. С чего нам пропадать? А боги наши в сердцах наших живут. Если сердца на месте останутся, то и боги никуда не денутся!

– Кыргызские улусы друг с другом никогда не воевали, – не сдавался Тайнах. – Никто в чужой надел не ходил. А орысы пришли, кыргызы друг на друга полезли. Кыргыз кыргыза до крови бьет, жизни лишает. Когда такое бывало?

– В чужой реке – рыба костлявая, в чужой тайге – зверь худой. Делить нам было нечего, – кивнул Теркен. – Каждый улус стоял за себя, беги ничьей власти над собой не признавали. Одна забота общая была: от свирепых калмаков, когда нагрянут с Томь-реки, откупиться. Потому что отбиваться от них непосильно было ни каждому роду отдельно, ни всем вместе. Тем более не стоит нам воевать с орысами. От них нам и подавно не отбиться. Ты сам, Тайнах, видел: огромное войско Равдана возле острога стояло. Только где оно теперь? Когда такое бывало, чтобы из наших земель джунгары с позором бежали? Мунгалы сами союза с орысами ищут. Пришел в их земли китайский богдыхан. Как к себе домой пришел. И здесь бы объявился, только орысы его не пустят. Потому и остроги к границам ближе ставят.

– Чем же богдыхан хуже, чем хан орысов?

– А ты у контайши об этом спроси, – вкрадчиво произнес Теркен-бег и прищурился. – Или у Алтын-хана. Почему они в подданство к богдыхану не спешат? Почему бьются не на жизнь, а на смерть?

Тайнах презрительно усмехнулся и повел рукой в сторону пленных:

– Возьми их, бег! Я этих орысов в твоих землях изловил. Повесь их на осинах. Пусть им птицы глаза выклюют, гнус до крови изъест.

Айдына заметила, что орысы при этих словах подняли головы от земли и сели. Видно, понимали чужую речь.

Теркен покачал головой:

– Мои земли, что хочу, то на них и делаю!

Кивнув Чайсо, приказал ему орысов развязать и помыть, одежду чистую дать, сапоги, а потом и накормить как следует. Тайнах, слушая его приказания, онемел от ярости.

Теркен, заметив, что гость вне себя, по-волчьи склонил голову. Глаза его грозно сверкнули:

– Орысов вешать не дам! Они албан возьмут и уйдут, а мунгалы да ойраты что с нашими людьми делают – знаешь?

Тайнах стоял на своем:

– Вот придет войско богдыхана – некому будет над нами плакать! Орысы от них на лодках убегут, а твой род куда сбежит?

– Ты видел, как орысы воюют? – прищурился Теркен. – Большое войско малой силой одолели. Воевать с ними я не буду и тебе не советую.

Тайнах с силой сжал лук, щеки его покраснели. Теркен-бег подъехал к нему вплотную, хлопнул по плечу:

– Забудем наши распри, Тайнах!

И махнул Чайсо:

– Готовь той, брат. Дорогой гость у нас сегодня!

* * *

– Смотри, Тайнах, дочь моя. Помнишь ее? – Теркен-бег привлек Айдыну за плечи к себе.

Гость усмехнулся.

– Как забыл, так и вспомнил! – И спросил, смерив ее насмешливым взглядом: – Нож в сапоге до сих пор носишь?

Айдына негодующе фыркнула:

– Мой нож для врагов!

Тайнах прищурился:

– Красивая дочь у тебя, Теркен-бег. Очень красивая! Как на то смотришь, если сватов пришлю?

– Сватов? – Теркен отстранил дочь, посмотрел на нее, затем на гостя. – Почему бы и нет? – И улыбнулся. – Пойдешь замуж за сына моего друга?

– Нет! – Глаза Айдыны гневно сверкнули.

Краем глаза она заметила, как сжал копье и подступил ближе Киркей. Поэтому подняла руку, дескать, не смей! Киркей побледнел и сделал шаг назад. От Теркена не укрылся этот обмен жестами. Он посуровел, больно стиснул плечо дочери:

– Не противься! Мне решать, за кого ты замуж пойдешь! – И приказал: – В юрту к Ончас иди! И не выходи, пока не позову!

Легко сказать: «Не выходи!» Особенно если решается твоя судьба! Не успела Айдына порадоваться, что Дангур-тайша убрался в мир иной, как ненавистный Тайнах объявился! Девочка стиснула зубы от негодования. Нужен ей этот хвастун и задавака!

Она злилась, шептала проклятия Тайнаху, а на самом деле просто боялась, что вот-вот кончится беззаботная жизнь и увезут ее далеко-далеко от родного улуса, оторвут от отца и тетки. Отнимут Киркея и Адая. Разлучат с Изылтах, родными сопками и степью… А как быть с розовой Хыс Хылых? Вернется она по весне, глянет здесь, глянет там, – нет Айдыны! Исчезла Айдына…

Девочка даже поплакала немного, чем очень удивила Адая. А затем решительно шмыгнула носом и направилась к юрте отца, возле которой шумел, гудел развеселый той. Пенилась в чашах арака, запахи жареного мяса витали в воздухе. Теркен и Тайнах в распахнутых кафтанах возлежали на мягких шкурах в кругу чайзанов и матыров. Лица их раскраснелись, голоса звучали громко, перекрывая хомыс хайджи.

Айдына подкралась совсем близко и спряталась за большим пнем.

Она не опасалась, что ее обнаружат. Мужчины были заняты едой, разговорами и аракой, которую разносили Бырген и Кырзе-дурачок. Теркен и Тайнах были уже изрядно пьяны и, хлопая друг друга по плечам, клялись в верности и дружбе. Свое имя девочка не услышала и подумала, что отец просто-напросто пошутил. А вдруг нет? А вдруг он сейчас скажет: «Я о таком зяте только мечтал! Забирай дочь, Тайнах!» Вот тогда она даст знак Киркею. Пусть скорее умчит ее подальше в горы. Но тот пока не подозревал о помыслах подружки, наблюдая за пировавшими бегами от коновязи. Чайсо велел ему присматривать за лошадьми гостей.

Тут Адай чуть не выдал Айдыну. Потеряв из виду хозяйку, он бросился ее искать. И когда обнаружил за пнем, повизгивая облизал с головы до ног. Правда, она почему-то совсем не обрадовалась. Принялась отталкивать его и сердито шипеть: «Пошел отсюда! Пошел!»

Пес устроился возле ее ног и притих. Айдына успокоилась. Но она кое-что выпустила из виду, пока воевала с Адаем. Так, она не сразу поняла, чем занимался Бырген возле небольшого костерка за спинами пирующих. Озираясь по сторонам, он достал из-за пазухи кисет, вытряхнул в ладонь бурый порошок – полную горсть и высыпал его в небольшой котел, что висел над костром. Размешал содержимое деревянной мутовкой и отошел. Айдына отметила это краем глаза, так как все внимание сосредоточила на отце и Тайнахе.

Бырген тем временем разнес по кругу деревянные блюда с кусками горячей баранины и снова вернулся к казану. Воровато оглядевшись, зачерпнул из него варево и плеснул в пиалы – в одну, другую. Добавил в них араки из стоявшего рядом бочонка и направился к Теркену и Тайнаху. Кланяясь и подобострастно улыбаясь, подал им пиалы и отступил в тень.

Айдына после не могла вспомнить, что за сила вынесла ее из засады. Теркен и Тайнах уже поднесли к губам пиалы, когда она рванулась к ним. В два прыжка одолев расстояние от пня до поляны, она ногой толкнула в грудь Тайнаха, и тот упал на спину. Арака растеклась по его кафтану. Теркен-бег успел уклониться, но уронил пиалу себе на колени. Он гневно вскрикнул, вскочил на ноги. А дочь, выхватив из рук стоявшего рядом матыра копье, метнула его в спину убегавшего со всех ног Быргена и, перепрыгнув через Ирбека, бросилась следом.

– Айдына, – рявкнул бег. – Назад!

Тут он увидел, что Киркей вскочил на его Кугурта и, размахивая арканом, пустил коня в галоп в том же направлении, где скрылась Айдына.

– Чайсо, ты что-нибудь понимаешь? – гневно сверкнув глазами, спросил Теркен. – Куда они помчались?

По-волчьи завыл рядом Адай.

– Гляди, – тихо сказал Чайсо и показал взглядом на щенка, что недавно крутился поблизости, подбирая кости. Песик лежал на траве, вытянув лапы. Глаза его помутнели, язык вывалился, из пасти, пузырясь, ползла желтая пена. А над ним с угрожающим видом стоял, склонив лобастую голову, Адай. Пес уже не выл, но, сердито урча, с силой отбрасывал задними лапами землю.

– Это щенок араку Тайнаха лизнул. – Чайсо нахмурился и огляделся. – Кто подавал араку? – И заорал не своим голосом: – Кырзе! Стой!

Но дурачок, блаженно улыбаясь, уже поднес ко рту пиалу Теркена и с шумом втянул в себя остатки араки. И тут же, упав навзничь, схватился за горло, выпучил глаза, пару раз дернулся и испустил дух.

– Ты меня решил отравить? – дошло наконец до Тайнаха.

Хмель у него как рукой сняло. Он выхватил саблю и ринулся на Теркена. Безоружный бег отпрянул в сторону.

– Меня тоже хотели отравить! – крикнул Теркен и снова увернулся от взмаха сабли.

– Тайнах! – как из-под земли выросла перед гостем Айдына. – Остановись! Мы поймали его!

Все вокруг дружно уставились на Киркея. Он приближался к поляне на Кугурте, а следом тащился на аркане связанный Бырген. Только Тайнах в запале ничего не видел. Он снова взмахнул саблей и что-то гневно прорычал. Глаза его побелели от бешенства. Но Айдына подхватила с ковра саблю отца и ловко отбила удар. Внимание толпы мигом переместилось на дерущихся. А посмотреть было на что! Тайнах ломился напролом, как вепрь-секач сквозь камыши, забыв об осторожности. Айдына летала, как птичка, с легкостью отбивала удары и еще просила Тайнаха успокоиться. Наконец ей, видно, надоели уговоры. Даже Киркей, знавший все о своей подружке, не понял, как у нее это получилось, но Тайнах вдруг очутился на земле. Айдына придавила ему грудь ногой в мягком сапоге и, приставив конец сабли к горлу, назидательно произнесла:

– Слушай, Тайнах! Мы с Киркеем поймали того, кто хотел отравить тебя и отца.

И в это мгновение толпа, казалось, впервые перевела дыхание.

– Пусти! – подал голос Тайнах.

Не глядя по сторонам, он поднялся и отошел к своим воинам.

Киркей подтянул за шиворот Быргена и бросил его к ногам бега.

– Рассказывай, сын пегой собаки, – сказал Теркен.

– О чем? – Голос плохо слушался Быргена, он кашлянул. – Я твой верный слуга!

– Ты был верным слугой, но только не мне! Кто приказал отравить меня и езсерского бега?

Бырген упал на колени, пополз к Теркену:

– Клянусь богами! Светлым Небом клянусь! Не смею я…

Теркен кивнул Чайсо. Мигом два воина содрали с Быргена рубаху, повалили на землю, третий взмахнул короткой плетью. Поперек смуглой жилистой спины помощника шамана мигом вспух пузырчатый рубец, и Бырген взвыл высоким пронзительным голосом. Плеть снова опустилась на спину, кожа лопнула, темные жгутики крови побежали по позвоночнику, по впадинам между ребрами.

Айдына отступила за спину отца и отвернулась. С каждым ударом Бырген выл слабее и слабее. Теркен махнул рукой и остановил воинов. Быргена посадили. Его лицо посинело и отекло от побоев. Это Киркей постарался, когда вступил в схватку, как оказалось, с ловким и сильным врагом. Айдыне пришлось навернуть Быргену копьем по голове, чтобы сбить его с ног. Плеть же превратила его спину в лохмотья.

Неожиданно Ирбек затянул сквозь зубы: «Ы-ы-ы-ы…» Айдына в недоумении оглянулась. Шаман сидел на корточках возле мертвого Кырзе и, раскачиваясь, тянул с закрытыми глазами гнусаво и однообразно один и тот же звук без остановки. Айдына вновь посмотрела на Быргена. Глаза у того были, как у затравленного зверя.

– Ну? – Теркен брезгливо сморщился и навис над ним.

– Я не виноват! Я…

– Разомните ему руки, – бросил бег.

Воины снова схватили Быргена. Захрустели суставы пальцев.

– О-о-о! Не надо!

– Говори! – прикрикнул Чайсо.

– Скажу, – лицо Быргена скривилось. По нему ручьями бежал пот вперемешку с кровью. – Я скажу. Этот человек здесь…

– Ты врешь!

– Нет, я не вру. Мне незачем врать, раз я должен умереть. Только не мучай меня.

– Почему ты это сделал?

– Я боялся смерти. Этот человек сказал, что ты все равно не усидишь в своем улусе. Кыргызы, калмаки и мунгалы – все против тебя.

– Та-ак, – зловеще протянул Теркен, – назови имя этого человека.

– Н-не могу! – Бырген покачал головой.

– Отрубите ему руку, – приказал бег.

Бырген тоскливо взвыл. Ирбек вскочил на ноги. Шатаясь, как пьяный, и что-то бормоча, он направился, вытянув руки, к своему помощнику. Мгновенно все замолчали. Шаман приблизился к Быргену. Движением руки он отстранил воинов. Бырген, стоя на коленях и обхватив голову руками, скулил, как щенок. Ирбек взмахнул руками, и длинный острый нож по самую рукоять вошел в шею Быргена. Кровь тугой струей ударила в лицо шамана. Он размазал ее по щекам и, воздев окровавленные ладони к темному небу, прокричал:

– О боги! Я исполнил вашу волю! Я убил нечестивца!

Глава 26

Малозаметная тропинка, покрутившись между мрачными елями и замшелыми камнями, поднялась на пригорок и вывела на небольшую поляну. Совсем рядом раскинулся острог – на высоком крутом утесе. Последние лучи солнца вызолотили его от подножия стен до макушек башен. Медовыми каплями сверкала на бревнах свежая смола. Даже щепа, устилавшая землю под крепостной стеной, не успела потемнеть.

Новая русская крепость вознеслась над Медведь-рекой, источая бодрый сосновый дух, который не перебивал даже чад дымов, столбом стоявших над острогом. То топились печи и бани. Пахло теплым хлебом и распаренным березовым листом. Но длинные черные тени протянулись уже до той поляны, на которой молча застыла дюжина всадников, потрясенных мощью острожных башен и толщиной крепостных стен. Шумела, сбрасывая листву, тайга. Ветер завывал среди огромных бревен, вбитых в землю вокруг острога.

– Хитрые орысы, – подал голос Чайсо, – смотри-ка, к стенам конникам не подойти, а пеших легче сверху перебить.

– Пеший за камень спрячется, в траве укроется, – засмеялась Айдына. – Стрела его не достанет…

Но тут отец глянул на нее недовольно, и она замолчала на полуслове.

«Один смелый поступок еще не повод зачислять тебя в воины, – сказал, как отрезал, отец в тот вечер, когда она и Киркей схватили Быргена. – Ты поступила опрометчиво!» – И отвернулся, дескать, разговор окончен.

Он запретил дочери участвовать в обряде посвящения юношей в воины. Но Киркей, как она и предполагала, оказался лучшим среди своих соперников. Правда, заработал первый шрам на лице. Во время облавной охоты на маралов старый сы [81] едва не поднял его на рога. Айдына страшно завидовала своему товарищу, ведь она с легкостью обставила бы его в стрельбе из лука. И в борьбе она чаще побеждала. Причем в честном поединке, без поддавков. Но частенько брала верх не силой, а ловкостью.

Самое удивительное случилось на следующий день. Теркен без всяких объяснений вернул Киркея в табун. Возможно, рассердился, что пастух погнался за Быргеном на его Кугурте? Даже просьбы Чайсо не помогли… Так умерла мечта Киркея стать воином в дружине бега.

– Остановимся здесь, на поляне, – прервал ее мысли голос отца. – А утром направим Чайсо и Ирбека, – кивнул он на шамана, – в острог для переговоров. А вы уходите сейчас, – обернулся он к трем орысам, которых привел в аал Тайнах. – Скажите, что нас мало и мы пришли с добром. Завтра утром пусть кто-то из вас выйдет и сообщит, готов ли воевода принять наших переговорщиков. Если до полудня не появитесь, мы уйдем. Но не оставим надежды на то, что орысы пришли к нам с миром, а не с войной.

– Зря ты их отпускаешь, бег, – пробормотал Ирбек, наблюдая, как орысы подхватили свои котомки и чуть ли не на рысях рванули к острогу. – Ночью приведут хазахов, перережут нас сонными.

Теркен улыбнулся:

– Нет орысам никакой пользы от наших смертей, но дозор мы выставим. Бояться нужно не орысов, а тех, кто страшится, что я клятву дам Белому хану служить ему верой и правдой.

– Тайнах к Белому хану на поклон никогда не пойдет, а его тоже чуть не отравили, – проворчал Ирбек.

– Зачем ты убил Быргена? – вмешалась в разговор Айдына. – Он почти назвал того, кто приказал ему отравить отца. А может, это ты приказал? Я видела, как ты и Бырген…

У нее чуть не слетело с языка, что же она на самом деле видела, но грозный окрик отца вовремя остановил ее.

– Айдына! – рявкнул бег. – Не мешай разговорам старших!

И выразительно погрозил камчой.

– Я выполнил волю небесных богов, – скривился Ирбек. – А боги мне сказали, что Быргена одолели айна. Они съели его душу. Это уже не Бырген был. Айна в его тело забрался и…

Ирбек еще что-то бормотал, но Айдына уже не слушала его. Обидевшись на отца, она вскочила в седло Чильдея. Ее Когдей околел накануне, и Теркен позволил дочери пересесть в седло своего запасного коня. К всеобщему удивлению, жеребец подчинился Айдыне беспрекословно. Видно, вспомнил ночные похождения!

Девочка свистнула Адая. Отец разрешил, чтобы пес сопровождал их в походе. Но тот гавкнул где-то в кустах, вероятно, охотился. Айдына оставила его в покое и поднялась на пригорок, откуда стала наблюдать, как бывшие пленники Тайнаха чуть ли не бегом преодолевают подвесной мост и направляются к крепостным воротам.

Айдына знала их имена – Никишка, Фролка и Гаврилка. Но подходить близко к ним не решалась. Чудно они говорили и чудно вели себя. Но язык кыргызов немножко знали и быстро сдружились с Чайсо. Беседы велись за чашкой араки длинные, но больше на жестах и криках. Видно, думали, так легче понять друг друга.

Она несколько раз пыталась подслушать, о чем Чайсо толкует с орысами. Те, кажется, выспрашивали, что за курганы разбросаны в степи вокруг аала, но Чайсо разводил руками. Даже Салагай говорил об этих курганах, что они древнее человеческой памяти. Никто не знал, кто в них похоронен, в какие времена. Тайны старых могильников хранили каменные изваяния с грубо вытесанными ликами и красноватые плиты с непонятными знаками…

За изломанной грядой дальних сопок пылала огненно-алая полоса заката. Острог потемнел, затаился, лишь сторожевые огни на башнях подсвечивали его стены тусклым красноватым светом. Острые колья крепостного тына издали походили на копья, которыми ощетинилась неведомая черная рать.

Внизу на поляне суетились ее сородичи. Поставили два походных шатра, разожгли костер. Ирбек покормил местных духов. Айдына спешилась, сняла с Чильдея седло, стреножила его и отправила пастись. Затем постелила на траву попону, в изголовье подложила седло и улеглась, подумав, что здесь, на свежем ветерке, спать гораздо приятнее, чем по соседству с полудюжиной пропахших конским потом воинов. Изредка она бросала взгляд на лагерь. Там весело галдели мужчины. Видно, хорошо перекусили, хлебнули араки…

Айдына проголодалась, озябла, но странная сила удерживала ее на месте. Она лежала на спине, смотрела в черное звездное небо, где царствовал Ульгер, слушала далекий говор из острога, смех, ржание лошадей и перекличку часовых на башнях – звуки хорошо разносились по воде, и чувствовала, как сами по себе опускаются веки, как закрываются глаза… Но заснуть мешала непривычная тяжесть в ушах.

Стоило Ончас узнать, что Теркен вздумал взять с собой в поездку дочь, как она пришла в неописуемое волнение. Айдына никогда не видела, чтобы тетка так бушевала.

Девочка по обычаю пережидала ссору отца и тетки за стенами юрты, проколупав ножом дырку в войлоке, чтобы услышать все до последнего слова.

– Не пущу! – кричала Ончас. – Не отдам девчонку на съедение орысам!

Теркен, похоже, улыбался в ответ:

– Ты видела орысов, сестра? Они точно такие же люди, как мы! Если я возьму на встречу с ними дочь и брата, они поймут, что я пришел к ним с миром! Мы – небольшой народ, нам невыгодно воевать! Миром все вопросы решаются намного быстрее, чем в битвах…

Айдына так и не узнала, удалось ли отцу уговорить Ончас не беспокоиться. Возле юрты ее заметил Чайсо и отогнал, как проказливого щенка. Но накануне отъезда Ончас вдруг подозвала ее к себе и сунула в руки красивый кисет, вышитый шелком.

– Возьми, – сказала тетка, стараясь смотреть в сторону. – Это серьги и перстень твоей матери. Арачин принесла их незадолго до своей гибели и велела отдать тебе, когда ты повзрослеешь. Наверно, она чувствовала, что скоро умрет…

Голос у тетки осекся, и впервые в жизни Айдына увидела, что по ее щекам ручейком потекли слезы.

– Тетушка! – кинулась к ней Айдына и, обняв, прижалась к плоской старушечьей груди. – Не плачь! Мы скоро вернемся!

Но Ончас, обхватив ее голову руками, продолжала всхлипывать. И сквозь эти всхлипы Айдына разобрала:

– Обещай, что не снимешь их, пока не вернешься домой…

Теткин наказ Айдына выполнила. За три дня пути ни разу не сняла тяжелые серьги с фигуркой богини Имай и перстень с кусочком коралла. Но с какой стати Ончас вдруг решила, что пришла пора расстаться с ними? Неужто и впрямь поняла, что Айдына выросла?

Где-то рядом фыркал Чильдей. Айдыне показалось, что сначала Чайсо, затем отец позвали ее по имени. Но она промолчала, так как совсем не осталось сил на то, чтобы откликнуться. Сон окутал ее плотной пеленой, и она забылась, успев представить, как отец рассердится поутру за то, что дочь не ночевала со всеми в шатре.

* * *

Она проснулась мгновенно, словно от удара камчой. И не сразу поняла, что случилось. Адай лежал рядом и глухо, угрожающе ворчал. Все вокруг купалось в густом молоке. Проглядывали лишь ближние елки да мокрые черные камни.

Айдына поднялась со своего жесткого ложа и протерла глаза. Она еще не отошла от сна и поэтому соображала медленно. Рассвет едва-едва пробился сквозь сумрак. Легкий ветерок пробежался по верхушкам деревьев. Туман поднялся с воды, проступили огромные камни, валежины, пни… Висевшую меж деревьев огромную паутину будто вышили бисером – капельками росы, и она обвисла под их тяжестью. Внизу показались шатры. Кострище чуть курилось сизым дымком.

Адай не спускал с нее глаз, но ворчать перестал. Айдына подняла седло и окликнула Чильдея. Но конь не заржал, не фыркнул в ответ. Тишина кругом стояла необычайная. Не стучали и не осыпались камни под копытами лошадей, хотя они должны были пастись поблизости. И костер почти потух, и дозорных почему-то не видно. Неужто спят? Но куда исчезли спутанные лошади? Куда пропал Чильдей? Кони не могли уйти далеко…

Из-за реки глухо закуковала кукушка и осеклась, словно напугалась чего-то. Ударил по звонкой сухостоине дятел и тоже смолк, будто кто его одернул. Айдыне стало не по себе. К тому же Адай опять повел себя странно. Чем ближе они подходили к стану, тем больше он жался к ее ногам. Огромный пес, который ничего и никого не боялся, поджав хвост, сгорбился и уже не лаял, а коротко, по-щенячьи взвизгивал. Тяжелое седло мешало ей подкрасться незаметно. Айдына оставила его среди камней и, пригнувшись, двинулась к шатрам, перебегая от кустика к дереву, от дерева – к камню… И когда до костра оставалось шагов десять, она увидела первого дозорного. Он лежал навзничь с перерезанным горлом. И под ним чернела большая лужа застывшей крови.

Девочка замерла. Медленно потянула из-за голенища нож. Огляделась. По-прежнему ни звука кругом, ни движения. Казалось, кинь камень, и тишина вспыхнет, как сухой трут, от одной-единственной искры. Айдына слышала, как стучит ее сердце. Кровь стыла в жилах от жутких предчувствий. Адай присел рядом, шерсть на его загривке поднялась дыбом. Он не ворчал, но то и дело угрожающе поднимал верхнюю губу, обнажая клыки.

Айдына приложила палец к губам и выразительно посмотрела на пса. Тот покорно лег, но продолжал тревожно всматриваться вперед. Девочка некоторое время наблюдала за шатрами. Руку протяни – вот они. Но что-то удерживало ее на месте. Она никак не могла заставить себя преодолеть это короткое расстояние.

Туман тем временем поднялся выше. Солнечные лучи коснулись верхушек деревьев, упали в прогалины, осветив поляны. Только в небольшом распадке, где притаилась Айдына, все еще было сумеречно и прохладно. Вскоре солнце доберется и до ее убежища. Надо решаться…

– Пошли! – шепнула она псу и выскочила на поляну.

Адай молча бросился вперед, обгоняя хозяйку, но не к шатрам, а к кустам за ними. В это мгновение Айдына увидела второго дозорного. Он лежал в камнях, а в спине у него торчало короткое копье.

– Отец! – завопила от ужаса Айдына и рванула на себя кошму, прикрывавшую вход в шатер.

Взгляд выхватил мертвую голову Чайсо. Она лежала у нее под ногами и таращилась на Айдыну пустыми глазницами. Кто-то не просто обезглавил ее дядьку, но и выколол ему глаза. Отец лежал чуть дальше. В груди у него торчал нож с кривой рукояткой. Рубаху, лицо Теркен-бега залила кровь, а глаза тоже выколола чья-то безжалостная рука.

У нее перехватило дыхание, и девочка выскочила из юрты. Страшный предсмертный визг Адая и свист стрелы слились в один звук. Она даже не успела испугаться. Стрела ударила ее в грудь и отбросила назад. Айдына не почувствовала боли, но, падая на спину, увидела в небе бледный серп месяца. Успела удивиться – с чего вдруг он ей показался в первый день новолуния? И тут дикая боль пронзила ее насквозь. Айдына вскрикнула, и тотчас темнота накрыла ее с головой. И только тонкий-тонкий луч света все еще дрожал перед глазами, пока не превратился в сверкающую точку. Точка эта трепетала, вздрагивала, колыхалась, словно огонь на ветру. Затем вспыхнула, как искра, – и пропала. А в ушах рос, поднимаясь из черных глубин и заполняя сознание, чей-то горестный и отчаянный крик: «Айдын-н-н! Айды-ы-ын-н-н!..»

* * *

В низкой светелке, освещаемой слабым огоньком свечи на столе и дрожащим светом лампады подле икон, было полутемно и жарко. Топилась печь, красные сполохи пробивались наружу из-за дверцы, падали на лица двух склонившихся возле широкой лавки людей – мужчины и женщины. Они пристально наблюдали за третьей женщиной, вернее, молоденькой девушкой, что лежала под образами с мертвенно бледным лицом.

– Повезло девке! – Олена, то была она, поправила лоскутное одеяло, прикрывавшее лежавшую по пояс. Выше белела повязка, наложенная умелыми руками стряпухи. – Я к тому говорю, что рубаха на ней была шелкова. Втянуло ее в рану, так что не пришлось вырезать стрелку-то. Достали без труда.

– Страшную орудию на нее снарядили, – покачал головой Фролка, сидевший рядом. – Такая сохатого свалит, а тут – девчонка сопливая!

– Совести нет у людей! – пригорюнилась Олена. – На такую тростиночку замахнуться! – И, как маленькую, погладила раненую по голове. А затем завела ей руку под плечи и, приподняв, поднесла к ее губам ковшик с брусничной водой.

Раненая пару раз глотнула водички, вздохнула, но глаза не открыла. Олена и Фролка с радостным видом переглянулись.

– Ничего, жить будет! – расплылся в довольной улыбке распоп.

Хлопнула дверь, впустив несколько человек. Первым вошел Мирон, стукнувшись головой о низкую притолоку. За ним – Овражный, Захар, Никишка, Игнатей. Тонкий слой снега, запорошивший их плечи, мигом растаял в избяном тепле. Мужики сняли шапки и шагнули к лавке.

– Пришла в себя? – спросил Мирон.

– Нет пока, – отозвалась Олена. – Но водички испила. И жару вроде нет. Я ей рану смольевой водой промыла. Не должна загноиться!

– Это Айдынка, бегова дочка! – подал голос Никишка. – Хорошая девка, справная! Теркен ее за Тайнаха сватал, так она взъерепенилась. Сам видел!

– Истинно, Айдынка, – согласно закивал распоп. – Я сначала ее не признал. Все их девки для меня на одно лицо.

Мирон же молча рассматривал точеное, словно рукой искусного мастера вырезанное личико. Нежные губы, высокие скулы, тонкие дуги бровей. И множество косичек, в беспорядке разбросанных по подушке в кумачовой наволоке. Невыносимая жалость к этой худенькой девочке захлестнула сердце. Ее-то за что так жестоко? По-подлому? Тонкая жилка билась на хрупкой шейке. Он пригляделся внимательнее. Дышит ли? И поправил одну из косичек.

– Как ты думаешь, кто их и за что положил? – Мирон выпрямился и посмотрел на Овражного.

Есаул пожал плечами:

– Из тех наверняка, кто не хотел, чтобы Теркен шертовал русским. А это могли быть и родичи-кыргызы, тот же Тайнах, к примеру, и мунгалы, и калмаки. Многим Теркен дорожку перешел!

– Знали, где прикончить. Непременно под русским острогом. – Мирон нахмурился. – Теперь есть причина на нас это свалить. Дескать, к ним с миром шли, а они всех порешили. – И снова посмотрел на Айдыну. – Девчонку и ту не пощадили!

– Айдынка эта – ухо с глазом! – засмеялся распоп. – Видели мы с Никишкой, как она на саблях билась с Тайнахом. Тот озверел, а сладить с ней не мог.

– Ой, врешь, Фролка, – улыбнулся Мирон. – Небось жбан араки выпил, вот и помстилось!

– Не врет, – заступился за приятеля Никишка, – и впрямь как мужик дралась. Одолела Тайнашку. Это в тот вечер случилось, когда их отравить хотели. Я уже сказывал, как Теркену, то бишь ее отцу, и Тайнаху, песьей душе, зелья в араку подсыпали.

Мирон посмотрел на тонкие в запястьях руки девушки, лежавшие поверх одеяла, и недоверчиво хмыкнул.

…Он только к вечеру вернулся с Игнатеем с варниц, которые поставили на озере неподалеку. К счастью, оно оказалось соленым. Так что быть острогу со своей солью. Первым его встретил Захар и тотчас доложил об утреннем происшествии. Следом подоспел Овражный. Смотрел есаул угрюмо.

– Ой, беда, – покачал он головой. – Самого Теркена, чаадарского бега, положили под острогом. И с ним девять человек укокошили. Ехал к нам с добром, но кому-то не по нутру это пришлось. Коней забрали, оружие, все подарки, что в острог везли. Никишка и распоп сказывали, дюже богатые подарки были. И кони хорошие!

Андрей широко перекрестился:

– Да Бог с ними, с подарками! Людей жалко! Зарезали их и глаза выкололи. Это по ихней вере, чтоб душа не узнала убивцев и не отомстила, когда по свету летать будет. Но в груди у Теркена нож по недоумке оставили. На нем тамга неизвестная: стрела в круге. Я аманатам нож показывал. В голос твердят, нет у кыргызов такой тамги. Может, и есть, счас правду не узнаешь. Похоронили их по-людски, под стеной, хоть и нехристи они!

– Одна девчонка в живых осталась. Видно, дочка Теркена или кого из дружины. Она почему-то в стороне от шатров лежала, – добавил Захарка. – Можа, выскочить успела? Стрела почти навылет грудь пробила. Девка крови много потеряла. Олена ее выхаживает. В вашу светелку ее положили, чтоб не тронул кто…

Мирон быстрым шагом направился в избу, которую все лето делил с Овражным, а ближе к осени к ним перебрался Захар. Острожный писарь скончался от непонятной болезни. Съел, дурак, сырую печень убитого на перевозе через Абасуг медведя и через неделю пожелтел весь, кожа на ладонях и ступнях слезла… Так что Захарке хошь не хошь, но пришлось заниматься приказными делами.

– Собака ее спасла, – тихо сказал за его спиной Захар. – Выть зачала. Сторожа на башнях услыхали. Шибко страшно выла! Мы вон, с Андрюхой, – кивнул он на Овражного, – когда к стану вышли, живо девчонку углядели.

– Пес, видать, к ней на брюхе приполз, – вздохнул Овражный. – Кровяной след аршина в три оставил. У самого в боку стрела торчит. То зубами ее тянет, то девке руки лижет. На нас рычать пытался.

– Адай это, пес девчонкин, – пояснил Фролка. – Оне друг без друга никуда!

– А пес-то выжил?

– Живой псина, живой! – радостно сообщил Никишка. – Пока стрелу вынимали, думали, сдохнет. Нет, стерпел, даже не взвизгнул. И руку мне после лизнул!