Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

Взбешенный наглостью ухажера, прервавшего любовный сеанс, Чахлый, позабыв об осторожности, ступил на порог.

– Да ты олух! – с блатными интонациями загугнил сутенер, растягивая ворот давно не стиранной спортивной майки. – На кой ляд сдались Морковке твои лопухи?

– Ой, мальчики, только без драки! – взвизгнула проститутка, стоявшая справа в проходе. – Давайте цветы и уходите!

– Пожалуйста! – Святой повел плечом, точно освобождаясь от ненужного груза.

Коробка как-то сама собой раскрылась, словно сбрасываемый бабочкой кокон, и в его руке оказалось помповое ружье, ствол которого воткнулся в раззявленную пасть сутенера. Автоматически зубы Чахлого захлопнулись, но было уже поздно. Железный хобот ствола, оцарапав мушкой нёбо, проникал все дальше и дальше.

Юркнувший внутрь Гуляй обеспечил молчание девушки. Его огромная ладонь, как кислородная маска, скрыла пол-лица стоявшей с подогнутыми коленками Морковки.

– Опаньки! – Экс-сержант подмигнул ей, снимая палец с приплюснутого носа. – Не задохнешься.

Та мотнула головой, не предпринимая даже попыток вырваться. А вот Чахлый повел себя неразумно, принявшись извиваться всем телом, как нанизанный на иголку жук. Святой поглубже резким толчком вогнал ствол ему в глотку.

– Тебе гланды не удаляли? – ледяным голосом спросил он.

По подбородку Чахлого текла кровь.

– Будешь рыпаться – удалю без наркоза! Веди к своим!

Ствол ружья приподнялся вверх, заставляя Чахлого встать на цыпочки. В таком положении, балансируя руками для равновесия, сутенер добрался до зала. На разложенном диване под клетчатым пледом безмятежно храпели Батон и Крень. Первый, будто обсыпанный мукой, лежал свесив руку, второй, худой и смуглый, спал, уткнувшись носом в стену.

Святой выбрал худого. Вырвав ствол из глотки дрожащего осиновым листом Чахлого, он саданул его прикладом в диафрагму. Коротко хрюкнув, тот, и без того ополоумевший от происходящего, опрокинулся навзничь и потерял сознание. Вскочивший Батон успел хрипло выматериться, прежде чем приклад приложился к его дегенеративному покатому лбу. Отброшенный к стене верзила щелкнул зубами, как собака, ловящая на лету мух, и не в переносном, а в буквальном смысле прикусил себе язык. Розовый ошметок мяса упал прямо на остекленевший глаз Креня, придавленного тушей приятеля.

Сообразив, что идет крутая разборка, худой и смуглый сутенер завопил, пряча голову под подушку:

– Не стреляйте, блин, не стреляйте!..

Самым стойким оказался белобрысый Батон. Его череп, массивный, как у человекообразной обезьяны, выдержал удар, а сотрясение мозга ему, по-видимому, не грозило по причине слишком малого количества серого вещества. Распрямившись, словно пружина, Батон ринулся на Святого, не обращая внимания на наведенный ствол.

– Урою, пидор гнойный! – зарычал сутенер, пошедший ва-банк.

Святой не стал устраивать показательных выступлений. Он взмахнул ружьем, держа его, как дубинку, за ствол, и, вложив в удар достаточно силы, опустил приклад на левый висок строптивого сутенера.

Раздался глухой и отрывистый крик. Прижимая обе руки к разбитой голове, Батон упал на колени. Изо рта и носа верзилы ручьем хлынула кровь. С брезгливой осторожностью Святой, схватив его за белесые патлы, заглянул в обезображенное гримасой боли лицо нападавшего.

– К тебе не Красный Крест пришел! Не строй из себя шизофреника, а то схлопочешь такую примочку…

Прервав тираду, он передумал, переместил руки на уши скрежещущего зубами верзилы и, выставив колено, несколько раз приложил к нему рожу громилы. Нос Батона превратился в фонтанирующий малиновым сиропом поросячий пятачок, а что стало с зубами и скулами, мог сказать только хирург.

– Перейдем к тебе! – Абсолютно спокойный Святой сел на край дивана и приподнял подушку.

– Не стреляй, братан! Бабки возьми!.. – Скорчившийся в позе внутриутробного эмбриона торговец по кличке «Крень» червяком извивался на диване.

– Кто из вас Донор? – взяв за шею ноющее ничтожество, спросил Святой.

Худой невнятно всхлипывал, давясь слезами и слюной. Приставленный к виску ствол не дал нужного результата. Свернувшись калачиком, парень засовывал голову между коленками, точно в пояснице у него не хватало хрящей и позвонков.

Наблюдавший за всем этим Гуляй процедил:

– Йога… Он ничего не скажет. Полный клин. Надо кого-то из этих двоих в ванне отмачивать. Может, расколются.

Святой и сам понимал, что перестарался, отделав под орех в течение нескольких секунд лежавших пластом противников, пригодных скорее для анатомических исследований, чем для добывания информации.

– Будем работать с тем, что имеется! – вздохнул Дмитрий, приподнимая за плечи парня с отвисшей челюстью. – Так кто из вас Донор? – прокричал он, пытаясь прорваться сквозь пелену животного страха, опутавшего мозг сутенера.

Ответом было нечленораздельное мычание.

Суммировав источаемые глоткой Чахлого звуки, Святой понял, что разыскиваемого подлеца среди этой троицы нет.

– А где он? – пристукнув допрашиваемого прикладом по затылку, поинтересовался Святой.

– В… сауне…

– Какой сауне? Адрес!

– Профилакторий шарикоподшипникового завода… Ап…па…ра…туру монтируют… – Чахлый сдавал шефа со всеми потрохами. – Камеры… для съемки… Туда какой-то тузяра на помывку с… б… подкатит. Братва его «заказала»…

Гуляй и Святой переглянулись. Наводка была конкретной. Парализованный страхом сутенер на ложь не был способен.

Неожиданную инициативу проявила пребывавшая в объятиях бывшего спецназовца и до сих пор покорная Морковка. Она яростно зажестикулировала, сигнализируя о готовности пойти на сотрудничество.

– Ребятки, я укажу на Донора! Только ничего со мной не делайте! – стенала Морковка, и дешевые пластмассовые клипсы в ее ушах тряслись в такт истеричным всхлипываниям.

Отпущенная Гуляем, она кулем осела на пол. Право решать принадлежало Святому.

– Забираем красотку! – угрюмо буркнул он, окидывая взглядом зал, где еще не так давно царил уют и стерильная чистота, на которой была помешана Ирина Василенко.

Квартира, превращенная в отстойник для дерьма, вроде корчившихся сутенеров, напоминала разоренное семейное гнездо, в которое никогда не вернется счастье.

– Что с недоносками? В расход? – с ленцой поигрывая снятым с предохранителя пистолетом, спросил Гуляй, попутно ткнув тушу белобрысого носком кованого армейского ботинка.

Казавшиеся безжизненными тела вдруг зашевелились и начали расползаться, как тараканы на кухне, когда неожиданно вспыхивает свет.

– Оклемались, сучары! – радостно-удивленно воскликнул экс-сержант. – А ну, под стену! Руки за голову, ноги на ширину плеч, смертнички вы мои… – гаркал Гуляй, подгоняя пинками сутенеров.

В этой картине было что-то отвратительное, словно скопированное с кадров кинохроники Второй мировой войны. Так, с руками на затылке выстраивались заложники перед расстрелом или во время массовых облав.

Затравленно-обреченно озираясь, сутенеры даже не стонали, только сипло и прерывисто дышали, как загнанные лошади. От них дурно пахло испражнениями и кисловатым запахом крови.

– Гуляй, объясни, что ребятки должны убраться из квартиры навсегда. Но они уйдут сами, а не уедут в труповозке… Не марайся, Владимир, кровью. Никаким порошком не отстираешься!

Святой помог подняться похожей на разложившегося мертвеца проститутке. Косметика, размытая слезами, десятками ручейков прорезала глубокие овраги в слое пудры, помада расползлась багровым пятном от носа до подбородка. Такой грим не придумал бы и самый первоклассный гример, поднаторевший в создании персонажей для фильмов ужасов.

Святой отвел девушку в ванную. Морковка, намылив лицо, смыла боевую раскраску и сорвала мохнатые накладные ресницы. Без этой штукатурки она смотрелась как простодушная деваха, любящая полузгать подсолнухи на скамеечке у деревянного домика в провинциальном городке.

Святой подал девушке нечто, отдаленно похожее на полотенце:

– Тебя как звать-то?

– Морковка!

– А по-человечески?

Проститутка, промокая остатки влаги, тихо сказала:

– Татьяна.

– Ну, Танюша, взялась за гуж, не говори, что не дюж. Поехали в парилку. Разомнем косточки с Донором, – со зловещей веселостью произнес Святой, приобняв путану за талию.

Они вышли в коридор. У дверного проема Морковка споткнулась, непроизвольно повернув голову на дикий крик. Там творил расправу Гуляй. Методично, с размахом форварда, пробивающего одиннадцатиметровый, экс-сержант гвоздил ногой по половым органам стоявших враскорячку сутенеров.

– По колокольчикам! – приговаривал Гуляй, проводя экзекуцию.

Очередная жертва сползала, царапая ногтями стену.

– Не портить обоев… По бубенчикам! – шипел он, переходя к следующему.

Запретив девице смотреть на карательную акцию – жестокую, но необходимую, Святой укутал ружье в джинсовую куртку.

С кульком под мышкой он и стискивавшая зубы, чтобы не заскулить, Морковка спускались на лифте. Рядом с ними в узкой коробке кабины, спрятавшись за спину матери, ехала непоседа-малышка лет шести-семи в бейсбольной шапочке с повернутым назад по моде козырьком. Мать старательно изображала равнодушное безразличие к спутникам, а наблюдательный ребенок, разглядев в прорехе свертка вороненый ствол, тонко пропищал:

– Мамочка, а у дяди ружье!

Моложавая женщина, неуклюже расставив руки, оттеснила дочь в угол кабины. Она походила на курицу с цыплятами, над которой, выписывая круги, завис коршун.

Святой медленно, не делая резких движений, присел на корточки. Его глаза оказались на одном уровне с васильковыми глазами девочки, не замутненными проблемами, ненавистью и житейской усталостью.

– Тебе показалось, – улыбаясь, произнес Святой, – никакого ружья у меня нет. Да и на кого охотиться в городе?

Озорно выглядывая из-за бедра матери, смышленое дитя выдало:

– На крыс…

И показало язык.

Шланг гибкой оптики с полуторамиллиметровым объективом на конце был просунут в просверленное в стене отверстие. Лестница-стремянка раскачивалась под кабаньей тушей Донора, взобравшегося под потолок, чтобы повнимательнее рассмотреть чуть выпуклый, похожий на рыбий зрачок объектив термографической видеокамеры.

– Козлы! Подставляют меня! Базарили, что будут снимать сквозь дым и туман, что каждый волосок на… можно будет различить. А тут… – Донор грязно выругался.

Пробная съемка, проведенная накануне ответственного мероприятия, получилась отвратительной. Изображения были нечеткими и размытыми. Хитроумные системы наисовременнейших видеомагнитофонов не могли исправить молочно-туманных кадров.

Задание «братвы» раздобыть компромат на высокопоставленного чиновника находилось под угрозой срыва. А за подобные проколы можно было поплатиться головой.

Донор крыл почем зря инженеров, прокопошившихся с установкой двое суток, обещая взыскать неустойку за понесенные убытки от вынужденного простоя.

– Какую лажу они присобачили?! На пленке башку от задницы без пол-литра не отличишь. Вот Кулибины паршивые! – Ноготь Донора ковырял ободок, обрамлявший чуткий объектив камеры.

Придерживающий стремянку телохранитель с обритым наголо черепом и мышцами культуриста под черной майкой тактично молчал, не напоминая о скупости шефа. «Технари», монтировавшие начинку сауны, сразу предупредили, что в дополнение к волокнистой оптике необходима установка невидимой инфракрасной подсветки.

«Зажилился жмот. Будешь по двойной таксе отстегивать… Придурок, расколупает шланг и еще башлять придется», – с неприязнью к шефу думал бритоголовый «ящик», которому ремни наплечной кобуры из непримявшейся, как жесть, кожи натерли предплечье.

Мастера, фаршировавшие сауну, должны были с минуты на минуту подъехать и внести усовершенствования в начинку. Когда-то, в безвозвратно канувшем социалистическом прошлом, здесь выгоняли хвори директора шарикоподшипникового завода и партийное начальство. Теперь профилакторий номинально числился на балансе дышащего на ладан завода, а в реальности принадлежал крупной московской преступной группировке, поставившей Донора смотреть за «хозяйством». Столичные дельцы и заправилы из криминальных кругов часто проводили свой досуг, устраивая купеческие кутежи. Наведывались в бордель и политики всех рангов и мастей. «Шарик», так переиначили название притаившейся среди сосен здравницы, был золотой жилой и для Донора, и для главарей группировки…

Прямая, как стрела, подъездная дорога, по обочинам которой стройными рядами росли ровные, как свечи, сосны, упиралась в железные свежевыкрашенные ворота. Темно-вишневый «Форд Фиеста» сбросил скорость и плавно подкатил, едва не соприкоснувшись бампером с воротами. Гуляй нажал на клаксон. Пронзительный сигнал нарушил лесную тишину.

Из калитки выбежал человек плотной комплекции с подозрительно топорщившейся на левом боку курткой-ветровкой.

– Вы где вошкаетесь? Донор психует! – без пауз затараторил крепыш. – Работенку спортачили. Камеры не пашут…

Пропуская мимо ушей остальную словесную дребедень, Святой вполголоса сказал замершему в напряженной позе Гуляю:

– Нас, кажется, принимают не за тех!

– Похоже, – согласился Вовка.

– Под мышкой у парня короткоствольный автомат, – определил тип оружия Святой. – Суровая контора. Может, повернем?

Владимир криво усмехнулся:

– На понт берешь, командир!

Подошедший боец группировки раньше занимался тяжелой атлетикой. Формы у парня были внушительные, а вот голова несоразмерно маленькая. Рассмотрев пассажиров машины, он насторожился, словно цепной пес, почуявший чужака. Его рука расстегнула «молнию» ветровки.

– Вы от кого? – спросил тяжеловес с колючим взглядом.

Он допустил роковую ошибку, встав слишком близко от дверцы машины и нагнувшись к приспущенному стеклу. Мило улыбаясь, Гуляй стремительно распахнул дверь. Кромка стекла врезалась в зубы охранника, а плоскость штампованной жести ударила бандита по корпусу. Он завис на фордовской дверце, точно выстиранное белье на веревке. Выскочивший синхронно с ударом Гуляй ребром ладони раздробил шейные позвонки охранника.

Тело оттащили в кусты, забрав у измочаленного боевика автомат.

Перебросив через плечо ремень автомата, экс-сержант привстал на цыпочки и попытался заглянуть за кромку бетонного забора.

– Командир, может, не стоит лезть на рожон? Среди бела дня шурудить в этом осином гнезде слишком рискованно! – вытягивая по-гусиному шею, произнес Гуляй.

– Что предлагаешь? – обозревая мощный забор, спросил Святой. – Отложить на потом? Обратиться за содействием к всемогущему Бодровскому, а может, попросить у него денег и выкупить Катерину? – Он негромко выматерился, переступая через распростертое на изумрудной перине из мха тело бандита. – Девушка здесь, и она мне нужна сейчас!

Пришибленный резкой отповедью, Гуляй опустил глаза, словно стыдясь своей слабости.

– Напролом попрем?! Площадка перед парадным входом свободна. Ломанем в холл, а дальше – по обстоятельствам.

Мгновенно составленный план не устроил Святого. Он присел на корточки. Машинально сбрасывая сорванным стеблем травы муравьев, уже ползающих по лицу поверженного охранника, Святой отверг авантюру.

– Мы не знаем, сколько людей в здании. Может, эти уроды дрыхнут днем, а может, бодрствуют. У ворот нас же встретили! Хорошо, что растяпа за других принял! – Он сшиб щелчком насекомое, ползущее к ноздре поплатившегося за свою беспечность часового. – Нет, в здание мы должны проникнуть незаметно, не с парадного входа. К чему раньше времени накалять обстановку? Отгони машину от ворот, чтобы глаза не мозолила, и приведи Морковку.

Военный совет под густой сенью зеленой листвы продолжился в расширенном составе. Проститутка, признавшая в Святом лидера, обращалась исключительно к нему, игнорируя Гуляя.

– Левее отсюда есть калитка. На кой фиг ее продолбили, я не врубаюсь. Но калитка имеется. Точняк! – с говорливостью сплетницы тараторила девица, испуганно косясь на залитое кровью лицо бандита.

Ничего вразумительного о назначении отверстия в мощном заборе она сказать не смогла, да за неимением времени Святой и не собирался подробно ее расспрашивать.

Построившись цепочкой, они двинулись вдоль бетонных плит забора. Изредка, когда неловкая Морковка наступала на сухую ветку, экс-сержант, замыкавший шествие, зло шипел:

– Смотри под ноги, корова! Прешь как танк!

Они уходили все дальше, углубляясь в сгущавшийся смешанный лес. Сквозь щели лесного свода пробивалось солнце, высвечивавшее змеившуюся среди валежника и мха узкую протоптанную тропинку. Обслуживающий персонал профилактория, жители соседней деревеньки, перешедшие от прежних хозяев к новым, проложили ее, сокращая путь от дома к месту работы. Стартовала тропка от проема в заборе, прикрытого куском гофрированного алюминиевого листа с приваренными петлями.

Взяв на изготовку оружие, Святой толкнул грубо сработанную калитку плечом. На их удивление петли оказались заботливо смазанными солидолом и не издали не то что скрипа, а даже писка. Калитка была не заперта.

Пришельцы проникли на территорию профилактория с тыла. Укрывшись за хозпостройкой, они изучали финишную прямую к главному корпусу.

Святой приказал остановиться, заметив сидевшего под сенью деревянного грибка человека. Грибок, поставленный когда-то для любителей почитать газетку в теньке, теперь выполнял функции наблюдательной точки внешней охраны элитного заведения. Расположенный наискосок от торца главного корпуса, он был неплохим пунктом слежения, с которого просматривалась центральная подъездная дорога и тылы.

Развалившийся на скамейке мужчина, без рубашки, в закатанных до колен спортивных штанах, сидел неподвижно, уткнувшись подбородком в широкую безволосую грудь.

– Кемарит братан! – Гуляй взял охранника на мушку. – Голыми руками можно взять.

– Успеется, – прячась за угол постройки, сказал Святой. – Так, казаки-разбойники, короткими перебежками передвигаемся к черному входу. Гуляй, пальбу без надобности не открывай. Я с красавицей пойду первым. Ты прикрываешь.

С привычной сосредоточенностью охотника, подбирающегося к логову хищного зверя, Святой, взяв за руку девушку, по кратчайшей траектории преодолел расстояние до двери, подход к которой загромождали мусорные баки.

Здесь, на задворках, они были вне зоны видимости дремлющего под грибком охранника. С интервалом в секунду к ним присоединился Гуляй.

– Давненько не приходилось по помойкам шастать. – Он сморщился, пытаясь открыть двустворчатую дверь.

Емкости, наполненные мусором и объедками, воняли тошнотворной гнилью. Рой мух звенел над баками.

– Престижное место, а отходы вовремя не вывозят. Помойка словно у студенческого общежития, – посетовал экс-сержант, стремясь поскорее проникнуть внутрь здания.

Дверь была заперта. Подергав ручку, Владимир легонько стукнул по ней кулаком.

– Фанера! Ломанем…

Эхо прокатилось где-то внутри по лабиринтам коридоров и лестничных маршей. Морковка съежилась, втянула голову в плечи.

– Тихо. Дай шомпол от ружья! – раздраженный неловкой нахрапистостью действий Гуляя, зло прошептал Святой.

Вставив стальной прут шомпола в замочную скважину, он, проворачивая его вдоль оси, вогнал в глубь хлипкого механизма и, провернув резким движением, открыл дверь.

Достав из замка эту нетрадиционную отмычку, Святой вернул ее напарнику. Из темного пространства пахнуло сыростью.

– Начнем с сауны. Парень у ворот заикнулся о какой-то забарахлившей аппаратуре. Донор заждался монтеров… Передай-ка мне инструмент…

Святой принял от Гуляя помповое ружье и перешагнул через порог.

Беспрепятственно миновав короткий, как ствол обреза, коридор, двое мужчин и женщина спустились на цокольный этаж. Ковровые дорожки глушили шаги. Сауна находилась рядом с бассейном. Притихшая Морковка уверенно лавировала в переходах, открывая дверь за дверью.

Нужное отделение они засекли по рокочущему басу и сыплющимся горохом матюгам. Святой приложил палец к губам, прислушиваясь к разговору. Затем он обернулся, вопросительно взглянув на девушку.

– Он? – прошелестел губами Святой.

– Да! – почти так же беззвучно ответила проститутка.

– Бери ноги в руки и чеши без оглядки отсюда… Гуляй, прикрываешь тылы…

Они ворвались словно тайфун. В авангарде был Святой. С ружьем наперевес, неукротимый, как горная лавина, он прыжком преодолел расстояние до человека, взирающего на пришельцев с высоты стремянки.

Помещение, где разворачивалось главное действие, было не собственно сауной, а тем, что по-русски называется предбанником, только гораздо обширнее по площади, с квадратом мини-бассейна посередине.

Бритоголовый телохранитель, обладавший неплохой реакцией, отскочил от лестницы, оставляя шефа незащищенным. Его ладонь успела прикоснуться к рифленым накладкам рукоятки пистолета, когда грянул выстрел. Человек Донора умер легко. Простреленное сердце перестало быть совершеннейшим механизмом, созданным природой, а стало бессмысленным ошметком мышц. Уже агонизируя, бритоголовый сделал несколько шагов и, подойдя к бортику бассейна, рухнул, вздымая фонтан брызг.

Меткий выстрел произвел Гуляй, израсходовав из обоймы «ТТ» один патрон.

– Гады, на кого наезжаете?! – заверещал главарь сутенеров, содержатель недешевого притона, падая с подкосившейся стремянки.

Хряснувшись о кафель пола, Донор выгнулся коромыслом, точно гимнаст, выполняющий фигуру «мостик». Но акробатикой сутенеру не позволила заниматься нога Святого, надавившая на живот.

– Ты тварь по кличке «Донор»?

– Да-а… – харкая кровью, просипел сутенер.

– Мне нужна Катя Василенко и вся правда про эту девочку! – В голосе говорившего была беспощадность, исключавшая жалость, снисхождение или доверчивость.

Но и Донор был не из робкого десятка.

– Бляха, ты ответишь за наезд, – хрипло надрывался сутенер, пытаясь приподняться на локтях. – Не будет базара!

Тупое упрямство противника раззадорило Святого. Он склонился над врагом, беря его за грудки. Крысиные глазки сутенера буравили ненавидящим взглядом непрошеного гостя, свалившегося как снег на голову. Набрав полный рот слюны, он харкнул кровавым сгустком, и тут же, используя момент, пальцы Донора извлекли из кармана опасную бритву – оружие, с которым он был неразлучен. Замахнувшись, сутенер попытался полоснуть врага по горлу. В случае удачи Святой захлебнулся бы собственной кровью. Лезвие бритвы мелькнуло, как молния, расслоив воздух.

– Берегись! – крикнул Гуляй, вскидывая пистолет.

Но Святой был быстрее пули. Перехватив кисть сутенера, он вывернул руку. Бритва упала на кафельные плитки и закружилась волчком.

– Ну что ты трепыхаешься?! – Твердый, как камень, кулак Святого врезался в подбородок сутенера.

Донор крякнул, наливаясь фиолетовой краской. Его ноги вытянулись струной, а по телу прошла волна дрожи.

– Больше нянчиться с тобой я не собираюсь. Слушай внимательно, поганое отродье. – Святой тщательно произносил каждую фразу, словно говоря для глухого, умеющего читать по губам. – До тебя не доходят мои вопросы. Поэтому придется тебя подогреть…

Раскаленные камни сауны, пышущие жаром, сердито шипели. Жидкие выделения крови, пота, слюны и желчи, капавшие на них из пасти сутенера, моментально испарялись, превращаясь в зловонные облачка. Нагревательные спирали поднимали температуру до максимума.

Оба напарника, Святой и Гуляй, один за волосы, второй за шею пригибали лицо сутенера к каменной поверхности жаровни. Рывком они вжали физиономию Донора в камни, лежавшие с края и менее прогретые, чем остальные.

– О-у-а… – сипло простонал сутенер.

– Я буду прожаривать тебя, пока твой золотой хомут не расплавится… – тоном палача цедил Святой, дергая за цепь из благородного металла, украшающую шею Донора. – Ошейник тебе не понадобится. Зачем слепому побрякушки… Ведь твои глаза лопнут от жара первыми…

В помещении явственно ощущался приторный запах паленого человеческого мяса.

Любое упорство имеет границы. Донор сломался секунд через десять висения над маленькой преисподней с адским огнем.

– Ваша взяла, суки… Отпустите, жжет… – Донор обмяк, как резиновая кукла, из которой выпустили воздух.

Окунув подвергшегося пытке бандита для поднятия тонуса в бассейн с мертвым телохранителем, Святой усадил его на деревянную резную скамейку.

– Где Катерина?

– Здесь! На втором этаже! – с трудом ворочая языком, ответил сутенер, ощупывая свое вспухшее лицо. – У, гады ползучие… пидоры гнойные… – заныл Донор, прикоснувшись к волдырю ожога.

– С волками жить – по-волчьи выть! – философски заметил Святой, оправдывая вынужденную жестокость.

Прогревание сделало сутенера чрезвычайно болтливым. Он вдруг понял, что игра не стоит свеч и незнакомцам нужна не его жизнь или бизнес, а всего лишь никчемная девчонка, приблудная наркоманка, от которой отказываются клиенты. Свистя травмированными горячим воздухом легкими, Донор быстро зашепелявил:

– Я Катьку-балеринку на иглу не подсаживал. Соска сама «подхимиченной» в бизнес пришла. Она на сцене танцевала, в группе певички Стэллы…

Знакомое имя пронзило сознание Святого словно электрический разряд. Он придвинулся к сутенеру, целиком обратившись в слух.

– Симпотная мелюзга. Я взял на заметку, но чтобы пальцем тронуть – ни-ни. У нас с Сытых договор…

– С кем? – Прыгающим по полю пэйнтбольной битвы мячиком заправила шоу-бизнеса вынырнул из закоулков памяти Святого.

– …с Сытых, колобком дерьмовым, – уже почти по-дружески бормотал впадающий в прострацию после болевого шока Донор, – продюсер есть такой. Агентство «Арт-Би» держит. Мы с ним кое-какой шахер-махер крутим. – Он замолчал, облизывая потрескавшиеся губы. – Дай попить…

– Дальше и по порядку.

– Ладно. За это тоже с тебя, крутой, спросится, – вяло пригрозил Донор. – Малявку Сытых пригрел. Говорил, что талант у нее от Бога. «Дурь» соплячка там попробовала… Артисты… – Крокодилья улыбка разлепила спекшиеся губы сутенера. – Сытых ей периодически «синтетику» подбрасывал, стимулировал творческую активность. Катька слабенькой оказалась. Без кайфа шизовала по-черному на пару со Стэллой. Певунье подхимиченной Сытых замену нашел. Рожей похожую козу подобрал и голоском позвонче, а двух дур мне сплавил. Девки только о том, как глюк поймать, мечтали. – Сутенер разразился сухим, надрывным кашлем. – Так что, братан, нечего на меня бочки катить. Катька добровольно клиентам дает… Крыша над головой не протекает: чистота, водичка, тепло и попариться можно. Пристроена телка, – издевался Донор, обретая прежнюю самоуверенную наглость подонка, которой отличаются российские бандиты.

Короткий рубящий удар ладонью заставил сутенера заткнуться. Свернутый набок нос Донора запузырился радужной слизью, в которой преобладал красный оттенок.

– Сытых… – специально для Гуляя повторил Святой. – Не слишком ли много совпадений, Володя?

– Мир тесен, командир, – пожал плечами экс-спецназовец, оскорбленный подозрениями. – Был бы в курсе – вправил бы мозги Сытых…

Убого обставленная комната в правом крыле здания скорее могла называться чуланом для старья, чем человеческим жилищем. В ней было сыро и мрачно. На каждом окне железная решетка, у стены с лоскутьями обоев кровать, на которой лицом вниз лежала девушка. Вначале, пока глаза не привыкли к полумраку, Святой принял Катю Василенко за подростка. Знакомыми оставались только глаза под дугой бровей, доставшихся в наследство от отца.

Скошенная наркотическим сном, дочь майора-десантника была в паршивом состоянии. Святой растормошил ее, но Катерина не могла произнести даже слово «здравствуйте». Она была с ног до головы в синяках и ссадинах. Руки без пульсирующих голубых вен покрывали точки от многочисленных уколов.

На столике рядом с кроватью, поставленном так, чтобы можно было дотянуться рукой, валялись пустые шприц, погнутые иглы, вата. Среди этого хлама Святой выбрал пластиковый пакетик размером со спичечный коробок. На стенках пакетика был красноватый налет – остатки неизвестного порошка.

– Что это? – спросил он, показывая Донору упаковку.

Стоявший с напускно-скучающим видом сутенер скосил глаза:

– «Химия»… «Дурь»… От нее Катька тащится. Я покупаю у уличных торговцев… – Сводник откровенно лгал. – Теперь тебе придется! – хохотнул он, опускаясь на стул.

– Катюша, поднимайся! Давай выбираться помаленьку из этого дерьма. Вставай, девочка… – Святой шептал приходящие на ум слова, поднимая почти невесомое тело.

Дочь майора Василенко была словно зомби: никаких эмоций, потусторонний взгляд, как у куклы, бессмысленный лепет искусанных губ.

– Забирай свое сокровище! Ты же не папашка этой малявки. На фиг возишься?! Все равно Катьке дорога на кладбище… – осклабился оставленный без внимания и поэтому осмелевший Донор.

– Она не дойдет до машины. Придется нести! – тихо произнес Святой, поддерживая девушку, похожую на марионетку с подрезанными нитями.

Гуляй, контролировавший входную дверь, подошел к кровати, положив на столик помповое ружье. Спецназовец никогда не расстается с оружием, тем более в присутствии врага. Святой, впрочем, тогда не придал значения этой оплошности, списав ее на рассеянность утратившего боевые навыки экс-сержанта.

Подобравшись, словно тигр перед прыжком, Донор воспользовался тем, что противники неосторожно повернулись спинами, рванулся к столу и завладел ружьем. Может, он и был до знакомства с раскаленными камнями снайпером, но теперь не попал бы и в слона на расстоянии шага. Палец Донора надавил на курок.

Пуля, просвистев у плеча Святого, срикошетила от стены и, изменив траекторию, расхлестала оконное стекло. Перезарядить ружье сутенер не сумел. Автоматная очередь, пущенная Святым веером от бедра, перерезала его напополам. Донора отшвырнуло к проходу, и, разматывая вывалившийся ком сизых потрохов, он пополз в коридор, сминая деревенеющими пальцами ковровую дорожку.

Перебросив через плечо тело девушки, Святой перепрыгнул через агонизирующего сутенера и побежал, держа автомат на изготовку. Следом мчался Гуляй.

Нашпигованный свинцом сутенер невольно поспособствовал отчаянному рейду. По-крысиному осторожный, Донор накануне отпустил штатную охрану банно-сексуального учреждения, придумав благовидный предлог. Монтаж аппаратуры был обставлен с предельной секретностью. При себе сутенер оставил только несколько доверенных людей.

Пока разборка проходила в звуконепроницаемом цокольном этаже, боевики, рассредоточенные по всей территории профилактория, расслабленно шатались или дремали, отдыхая перед ночной вахтой. Выстрелы и звон разбитого стекла поставили всех на ноги.

Уже на подходе к холлу Святой напоролся на двух бандитов, блокировавших выход. Навскидку, длинной очередью он сразил обоих, как всегда попадая в цель.

Сзади, ритмично передергивая затвор, грохнул Гуляй, ставя свинцовую завесу перед преследователями, появившимися в коридоре. Судя по канонаде, их там накопилось немало. Пули рассерженным роем цокали по бетону, высекали искры и уносились в пространство.

Развернувшись, Святой огнем поддержал приятеля.

– Как в старые добрые времена! – опьяненный азартом настоящего боя, восторженно проорал Гуляй.

Пороховые газы заволокли коридоры густой сизой пеленой.

– Давай за машиной… Жми через черный выход низом, по цокольному этажу. Тачку подгоняй сюда… поплотнее к дверям. Сейчас, Вовка, все зависит от тебя!

Пригибаясь к полу, Гуляй нырнул в муть порохового тумана, воспользовавшись минутой затишья. Группа разделилась. Святой медленно отступал по направлению к холлу, посылая для острастки пулю за пулей в недра коридора. Очутившись посреди большого квадрата со стеклянной стеной-дверью, он положил Катерину на пол за выступ стены. Здесь девушка была в относительной безопасности.

«Быстрее, Гуляй! – мысленно торопил напарника Святой, проверяя по очереди магазины пистолета и автомата. – Сейчас начнут наседать. Не получается у тебя уходить по-английски, не прощаясь».

Почуявший опасность Святой, поставив переключатель автомата на одиночные выстрелы, откинул раму приклада и, поймав в прорезь прицела круглую, словно арбуз, голову боевика, высунувшуюся над перилами лестницы, плавно спустил курок. На голове вдруг вырос петушиный гребешок из вздыбленных волос и взметнувшихся к потолку осколков черепа вперемешку с брызгами мозга. Нечеловечески пронзительный предсмертный вой падающего с высоты бандита перекрыл сигнал «Форда».

– Скоро, голубка, уйдем из этой б…ой прачечной!

Подхватив девушку, Святой длинной очередью хлестнул по стеклу парадного входа. Раздробленная пулями плоскость, словно миниатюрная горная лавина, обрушилась вниз, открывая просторный ход.

Смекалистый Гуляй раскусил задумку командира. Он сдал назад, набирая разгон, а затем, поддав газку, преодолел три невысокие ступени и въехал на «Форде» в холл.

– Грузимся и сматываемся отсюда к едрене фене! – прокричал сноровистый экс-сержант, подоспевший весьма кстати.

Святой передал девушку напарнику, выскочившему из машины, и опорожнил автоматный рожок, выпуская в пространство раскаленные комки свинца.

– Полный вперед! – по-морскому скомандовал Святой, отбрасывая автомат с пустым рожком и усаживаясь в машину. – Выводи свой вездеход…

«Форд», ведомый Гуляем, подскакивая скатился со ступенек, развернулся и, не разбирая дороги, распахивая заботливо ухоженные клумбы, сшибая мусорные урны, по наикратчайшему пути рванул к воротам. Там у последней преграды мельтешил выскочивший как черт из табакерки приземистый громила в щегольских солнцезащитных очках, подобранных в тон траурной одежде: черным джинсам и водолазке. Похожий на незрячую навозную муху, боевик ошалело поливал дорогу свинцом из автомата зарубежной конструкции.

– Клоун! – злобно процедил Святой, ставя на боевой взвод пистолет «ТТ».