Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

– Что произошло? – Вовка повернулся к медсестре. – Только давай договоримся, – он несильно обнял девушку и прижал к груди, – никаких слез. Самое страшное уже позади.

– Там остался врач.

– Мы уже догадались. Это ему понадобился тонометр?

Медсестра шмыгнула носом, после чего разревелась с невиданной силой и не успокоилась до тех пор, пока Петров не подсунул ей ватку с нашатырем. Это подействовало.

– Теперь возьми себя в руки и расскажи обо всем, – повторил Вовка. – Сколько их?

– Шестеро.

Гуляй и Андрей во второй раз обменялись выразительными взглядами. Петров решил уточнить.

– Вместе с этим? – Он кивнул на человека, лежащего на полу с выкрученными за спину руками и кляпом во рту.

– Нет. С ним будет семеро.

Мужчины вдруг замолчали. Медсестра, окончательно придя в себя, продолжала говорить:

– Мы зашли в квартиру, а они там пьют. Половина сидит в гражданской форме, половина – в военной. Махмуд мне еще успел шепнуть на ухо, мол, смотри, президентская гвардия.

При этих словах тишина в «скорой» стала еще более зловещей.

– Проходим в зал, спрашиваем, кто вызывал. Их же там много, сразу и не разберешь, где больной. Тут поднимается один. Я в погонах не очень понимаю, но по всему видно, что он у них главный. На часы пальцем тычет, мол, долго что-то добирались. Оказывается, у него голова разболелась. Тут Махмуд возьми и ляпни: «Раз дождались, значит, недолго». А тот ему: «Ах, так… Ну тогда сейчас мы посадим тебя вон на тот стул возле стены и будем тренироваться бросать ножи. Бросаем мы вообще-то метко, но сегодня выпили многовато. Не обессудь, если что». А пока остальные Махмуда к стулу привязывали, я должна была главного того осматривать. Говорит: «Измерь давление». – «Не могу, – отвечаю, – мой тонометр не работает, а новый в машине оставила». Вот он и послал вместе со мной к «скорой» этого парня, чтобы не убежала я.

– На каком они этаже? – спросил Вовка.

– На пятом.

Действительно, в окне пятого этажа, единственном во всем доме, горел свет.

– Ну что, – Гуляй поднялся, – пойдем.

– Куда? – испуганно вскочила с места медсестра и, зацепившись за своего бывшего конвоира, едва удержалась на ногах.

«Кривые, как жерди», – убежденно подумал Вовка, еще раз окинув девушку оценивающим взглядом, а вслух сказал:

– Ты чего вскочила? Останешься здесь. Будешь машину сторожить.

Шофер достал монтировку. Петров вооружился увесистым гаечным ключом.

– Обойдусь как-нибудь, – отказался Гуляй от предложения взять с собой небольшой водительский ломик и при этом подозрительно покосился на фельдшера.

Пинками загнав обратно в подъезд мужика, он наконец достал у него изо рта скомканный бинт, но руки развязывать не стал. Получив способность говорить, пленник зашипел, с ненавистью выплевывая из себя окровавленными губами непонятные, чужие слова.

– Не надо, не переводи, – остановил Андрея Вовка, видя, как тот собирается что-то сказать. – Я, может, по-ихнему и не кумекаю, но в данном случае обойдусь как-нибудь без переводчика. – И изо всей силы дал мужику затрещину.

Пленник мгновенно замолчал, а Гуляй одобрительно хмыкнул:

– Интернациональный язык общения.

Перед дверью в квартиру они все вчетвером остановились. Вовка вытащил из-за пояса «вальтер» фельдшера.

– Что у тебя делает мой пистолет?! – возмущенно зашептал Андрей.

– Прихватил на всякий случай. После верну, – сказал Гуляй и добавил: – Хочешь что-то возразить?

Но Петров не возражал. Наоборот. Алкоголь успел выветриться, и теперь фельдшер по-настоящему начал бояться. Оружие в руке у Вовки его сразу успокоило и внушило уверенность. Сосчитав до трех, Гуляй толкнул дверь от себя и решительно шагнул в квартиру.

Яркий свет ударил в глаза. Водитель с монтировкой даже зажмурился от неожиданности, но Вовка только сощурился, успев мельком оценить себя в зеркале, висящем в прихожей. Он остался доволен собой.

В зале за столом сидели четверо. Один возился на кухне. Еще один, судя по специфическому шуму сливного бачка, окопался в клозете. Махмуда видно не было. По описанию медсестры он должен был находиться у противоположной стены между телевизором и шкафом. Вовка щелкнул туалетной задвижкой. Андрей успел к этому времени добраться до кухни. Из-за дверей клозета раздался рассерженный голос, требовавший, чтобы его выпустили. На шум обернулся человек у плиты и тут же свалился, оглушенный ударом гаечного ключа.

– Сидеть! – крикнул Гуляй, внезапно появившись на пороге комнаты с «вальтером» в руке.

Собравшиеся за столом, словно по команде, вскочили, переворачивая с грохотом стулья. Никто даже не пытался достать оружие, настолько они оказались застигнутыми врасплох.

Заметив Вовку, Махмуд радостно заерзал в углу, силясь развязать скрученные за спиной бельевой веревкой руки. Его мучители, кажется, успели приступить к осуществлению своей угрозы. Обои на стене возле врача имели плачевный вид, словно по ним прошлось стадо рассвирепевших камышовых котов. Но и сам Махмуд выглядел не лучше. Левая щека была порезана и кровоточила. Оторванный ворот рубашки болтался на плече. Сквозь белый халат проступали пятна пота. Врач сидел мокрый с головы до пят, будто только что вышел из душа.

– Давай этого сюда! – бросил через плечо Вовка.

Шофер замешкался в узком коридоре, но подоспевший из кухни Андрей уже толкнул взятого ими в плен мужика на середину комнаты. Стоявшие с поднятыми руками остальные члены компании, увидав своего приятеля, начали жестикулировать и кричать. Гуляй подвел дуло пистолета к его виску. Крики мгновенно прекратились. Но тут один из собравшихся, по виду самый главный, бывший в квартире хозяином, обратился к Вовке, не отводя взгляда от «вальтера». Одет он был в военную форму невиданного Вовке фасона, светло-зеленого цвета, с накладными карманами и петельками, но без кителя и по всему тянул не меньше как на старшего офицера президентской охраны. На буром от загара и водки лице, оседлавшем коротенькую шейку с тремя подбородками, зло блестели глаза. Говоривший попеременно тыкал пальцем то в Гуляя, то в сторону Петрова и, кажется, угрожал. Вовка не понимал ни слова, отчего его добродушная улыбка стала еще больше. Страшный черный ствол пистолета еще сильнее вдавился в череп неудачливого конвоира.

– А теперь заткнись и слушай, что скажу я. – В голосе Гуляя не слышалось и капли угрозы. Так ласковый отец разговаривает со своим чадом. – Мы сейчас заберем с собой нашего доктора, а вам оставим этого кретина, после чего мирно уйдем, на чем будем считать инцидент исчерпанным. Договорились?

Было видно, как Вовкин собеседник меняется прямо на глазах. Из темно-коричневой его кожа стала светлой. Жидкие волосы на затылке ощетинились и поднялись дыбом. Щеки горели.

Каждый большой начальник, привыкший к рабскому заискиванию, начинает сознавать собственную ничтожность даже при малейшем намеке на его слабость. Тем более если на него смотрят подчиненные.

Внутри президентского гвардейца что-то заскрипело, заскрежетало, и вдруг он выдавил из себя:

– Убью…

– Смотри ты, – удивился Вовка, – по-русски заговорил. Прямо-таки экспресс-метод Илоны Давыдовой.

В туалете кто-то пытался высадить плечом дверь.

– Скажи ему, что, если не успокоится, зальем бензина и сожжем к чертовой матери, – попросил водителя Гуляй.

За дверью тотчас утихли.

Подождав, пока Петров отвяжет врача, Вовка взял со стола открытую, но еще не початую бутылку водки.

– Для снятия стресса, – объяснил он.

– Свяжи теперь их, – приказал Гуляй Андрею. – А то, чего доброго, начнут еще из окон палить.

Оказавшись на свободе, Махмуд запаниковал.

– Не трогай их! – лихорадочно зашептал врач «скорой» на ухо Вовке. – Они из охраны президента.

А тут еще и водитель заныл под руку:

– Пойдем!

– Уговорили, – согласился Гуляй, видя страх своих товарищей. – Вы спускайтесь вниз, а мы следом.

Повторять дважды не пришлось. Водитель с врачом стремглав выскочили из квартиры.

– Ну что, будем помаленьку собираться, пока наши без нас не укатили с перепугу?! – спросил фельдшера Вовка.

Петров собрался было что-то ответить, как вдруг начальник группы, оставшийся единственный еще не связанным, опрокидывая стол, с ревом ломанулся к Гуляю. Он успел перехватить Вовкину руку с «вальтером», но тут Андрей, размахнувшись так, что задел люстру, по-залихватски рубанул его гаечным ключом. Нападавший осел, отпуская руку, глаза его потускнели. Все три подбородка затряслись. Он закачался, его колени подогнулись, и он упал.

– Жить будет, – Фельдшер отработанным жестом нащупал пульс у лежащего ничком гвардейца.

– Куда ты его? – поинтересовался Вовка.

– Вроде в живот.

– Да? – удивился Гуляй. – А целился вроде в голову. – И, уже обращаясь к распластанным рядом с притихшим начальником на полу мужикам, добавил: – Салям аллейкум – счастливо оставаться.

– Ты чего сказал? – не понял фельдшер.

– Да какая разница… – ответил Вовка.

До дома Петрова «скорая» домчалась за считанные минуты. Расставались с Махмудом молча. Врач был неразговорчив и мрачен. Медсестра устала плакать и только беззвучно шевелила в углу машины губами.

– Пить будешь? – Первым делом Вовка растолкал Пашку Дробина.

Тот выпил, не открывая глаз, и снова заснул.

Расставались уже утром. Гуляй вернул фельдшеру пистолет и в который раз предложил заплатить за прием на дому.

– После сочтемся, – буркнул Петров.

Друзья двинулись к гостинице.

Сразу после посадки самолет Стэллы отогнали на дальнюю полосу. Уже вечером к нему подъехала первая партия грузовиков. Пашка Дробин, которому выпало дежурить возле аэропорта, как ни старался, не смог разглядеть, что именно привезли на «КамАЗах». Но зато он выписал парочку номеров. Святой Дробина похвалил, а на все недоуменные Вовкины вопросы о том, какой от них прок, сказал:

– Может, и никакого, а может, и наоборот.

Концерт Стэллы откладывался. Вместо открытой площадки выступать предложили в зале. Сытых до последнего дня пребывал в неведении, где именно, а когда наконец узнал, с испугу напился вдребодан. Как оказалось, российской поп-звезде предстояло веселить публику на свадьбе племянниц президента. Трудно было поверить, что продюсер даже не догадывался о сей сомнительной перспективе. Убедившись, что дело обстоит именно так и Сытых ни сном ни духом не знал, какого черта он везет сюда Стэллу, Святой окончательно укрепился в уверенности, что певичку отправили на Восток не случайно.

Рассуждая подобным образом, Дмитрий пришел к выводу, что на борту должен находиться человек, приставленный следить за сохранностью груза на обратном пути. Его еще мучили смутные сомнения по поводу самого груза. Что это могло быть? В любом случае, чувствовался размах. Кто-то, возможно, сам Эмир, играл по-крупному.

Все, что до сих пор было известно Святому об Эмире, складывалось в образ этакого хитрого старика, засевшего среди неприступных гор, вроде паука, и раскинувшего по всему миру паутину. Он очень мудр, очень хитер и осторожен. Обладает неограниченной властью в своем небольшом закутке и всю ее употребляет на то, чтобы увеличить и без того огромное состояние. Личная жизнь наркобарона оставалась покрыта непроницаемой завесой таинственности. Самое уязвимое место любого человека – его семья. Она ахиллесова пята, способная сокрушить всякое могущество. У Эмира семьи не было, не было клана, рода, который стоял бы за ним. Все, что он достиг в этой жизни, пришлось отвоевывать у собственной судьбы. Но, с другой стороны, это означало, что после его смерти баснословные богатства, власть – все пойдет прахом. Обреченный на одиночество полоумный старик… Трудно придумать более достойного противника.

Нехорошее предчувствие не отпускало Святого, словно он что-то пропустил, прошел мимо самого важного. Сам не зная, почему, он снова и снова мысленно возвращался к Эмиру, пытаясь понять, что его на самом деле так беспокоит в наркодельце. С самого начала затея с операцией по уничтожению Эмира была самоубийством, но с деньгами Бодровского, отпущенными щедрой рукой, многое становилось возможным.

Бодровский мстит за смерть сына. С ним вроде бы все ясно. Не привыкший проигрывать, Платон Петрович видит в Эмире врага и не остановится ни перед чем, чтобы покончить с ним. Это и благородно, и, с другой стороны, вполне объяснимо. Финансовая империя Бодровского создана не на один год. Здесь хватит работы на несколько поколений. Эмир, сам о том не подозревая, под корень подрубил мечту Платона Петровича о будущем преемнике. Такое не прощают.

Святой не питал излишних иллюзий по поводу своего богатого заказчика. Прошлое Бодровского не должно было его волновать. И все же… Дмитрий еще раз попытался вернуться к началу логической цепочки: миллионер-филантроп, воспылавший непримиримой ненавистью к наркотикам, нанимает парочку отчаянных головорезов, чтобы отомстить за гибель своего сына.

«Почему именно меня? – внезапно подумал Святой. – Случайность? Исключено. Банкир знал что-то такое, что делало мою кандидатуру для него очень привлекательной. Но тогда – что? Одних профессиональных навыков ему было явно недостаточно».

Рассуждать подобным образом и дальше не имело смысла. Количество вопросов увеличивалось в геометрической прогрессии, угрожая похоронить саму надежду найти когда-нибудь правильные ответы.

Первым слабым лучиком света во всей этой чехарде стала новость о «КамАЗах» в аэропорту. Дробин постарался и узнал, что такими номерами пользуются на юге страны, там, где и обосновался Эмир. Это уже было кое-что. Значит, подозрение о связи между маршрутом гастролей Стэллы и переброской наркотиков могло иметь под собой реальную основу. Но только могло, не больше.

Святой решил рискнуть. Задача перед их командой стояла весьма четкая: попасть на базу Эмира и по возможности уничтожить базу и ее хозяина. Насчет последнего могла выйти заминка. Сама база не должна была, по идее, никуда деться.

– Если, конечно, она вообще существует в природе, – поправил себя Святой, который, однажды начав сомневаться, делал это крайне последовательно, ничего не принимая на веру.

Наркобарон – совсем другое дело. Говорят, он никогда не покидает дворец, отгородившись от остального мира неприступной стеной охраны. Местные жители Эмира боготворят и шепотом передают легенды о его бессмертии. Если, однако, тот ускользнет из дворца, Дмитрий был настроен продолжать охоту. Бодровский требовал смерти врага, и в этом их желания совпадали.

Собрав военный совет в своей комнате, Святой с порога ошарашил друзей, заявив:

– Нам нужен «КамАЗ» с брезентовым тентом и кабиной, выкрашенной в зеленый цвет.

На лицах Вовки и Паши отразилось недоумение.

– А мы не можем отправиться на чем-нибудь другом? – попробовал робко возразить Дробин. – Все-таки «КамАЗ» не совсем приспособлен для путешествий вроде нашего. Да и потом, он станет привлекать слишком много внимания.

– Ерунда! – ответил Святой. – Там, куда мы собираемся, появление любой машины вызовет подозрения, разве нет?

Пашке пришлось согласиться:

– Да, но…

Дмитрий сделал ему знак помолчать.

– Это во-первых, – продолжал он. – В подобной ситуации лично я чувствовал бы себя гораздо уверенней на «КамАЗе».

– Но ты говорил еще что-то про кабину и другое там разное, – попытался напомнить Пашка.

Гуляй, привыкший видеть за рассуждениями командира не случайную блажь, а результат долгих раздумий и расчетов, в спор не вступал, оставляя это на совести Дробина.

– Нужно подобрать грузовик, напоминающий по внешнему виду те, что ты заметил в аэропорту.

– Зачем?

– Еще не знаю точно. Возможно, придется устроить небольшой маскарад.

– Не проще ли одолжить один из «КамАЗов» у парней возле самолета? – сказал Вовка. – Будет трудно найти похожую машину где-то на стороне. Сдается мне, в этой стране вообще напряженка с приличными тачками, тем более такого калибра.

– Короткий путь не всегда самый быстрый, – ответил Святой. – Ошибка обойдется нам слишком дорого. Не следует заранее привлекать к себе внимание. А исчезновение одного из тех грузовиков не пройдет незамеченным.

– Ну, не волнуйся, Святой. Дело можно провернуть так, что никто ничего не заподозрит.

– У нас нет времени для подобных экспериментов. Инсценировки хорошо смотрятся в кино. Там если стреляют, то всегда точно в цель. Машина должна быть чистой, по возможности, – Дмитрий сделал специально ударение на последнем слове. – Ты прав, что касается «КамАЗа». Достать его представляется делом сложным, но все-таки возможным.

– Кто этим займется? – вставил Дробин.

– Думаю, – глубокомысленно сказал Гуляй, – не мы. Предыдущий опыт зарабатывания денег выявил мою полную несостоятельность в коммерции. Что касается Пашки, – он ехидно усмехнулся, – с такой мордой, как у него, в местном ауле ему скорее дадут несколько килограммов маковой соломки, чем грузовик.

– Врешь ты все, – запыхтел Дробин, обиженно косясь на Вовку. – Морда моя не хуже твоей будет. А насчет коммерции, забыл, как в армии сменял три ящика трофейной тушенки на новенькую «Яву», которую потом переправил бортом на Большую землю? Что, может, скажешь, не было такого?

Гуляй вовсе и не собирался этого отрицать.

– Было, – весело согласился он. – Только не на «Яву», а на мопед. Тоже, кстати, трофейный. Ты тогда еще от зависти слег в госпиталь.

– Хватит трепаться, – осадил Вовку Святой.

Гуляй тут же сник. Глупая улыбка исчезла с его лица.

О Вовкиной изворотливости в армии рассказывали самые невероятные истории. Не верилось, что, оказавшись на гражданке, он растерял прежние способности. Кто-кто, но Гуляй хоть самого черта мог убедить, что черное это белое, и наоборот. Видно, дело было в другом. Война по-своему калечит людей, оставляя целым тело и выжигая изнутри душу. Вовка навсегда заболел войной. Деньги сами по себе больше не прельщали его, ценился только риск.

«Отчаянные головорезы», – снова мелькнуло у Святого.

– Машина остается за мной, – добавил он вслух. – Вам нужно забрать оружие и вывезти его за город. О времени и месте условимся позже.

– Ты можешь не успеть… – начал было Дробин.

Но Дмитрий его оборвал:

– Не канючь. В крайнем случае придется прибегнуть к Вовкиному варианту.

Он выдержал паузу, собираясь с мыслями. Было видно, что Святой еще сам окончательно не решил, как поступить.

– И еще вот что, – сказал он наконец. – С этой минуты действуем раздельно. Я перееду в другую гостиницу, подальше от Сытых. Воспользуюсь удостоверением фотокора. Вы постарайтесь больше не попадать в приключения. Потерпите. Особенно это тебя, Вовка, касается. Обещаю, впереди неприятностей будет хоть отбавляй. Все понятно?!

– Понятно! – как на плацу, ответили дуэтом Вовка и Пашка.

Дмитрий невольно улыбнулся:

– Совсем другое дело. Кстати, есть идеи, как доставить оружие?

Друзья переглянулись.

– Вообще-то есть.

Пашка замялся.

– Ну, чего замолчал? Давай телись.

– Врач этот, который меня смотрел, вроде бы толковый мужик, – начал было Дробин.

Но Гуляй опять его перебил:

– Короче, Андрюха парень что надо. А главное, у него всегда под рукой «скорая». По всему видно, очень скоро все выезды из города заблокируют. Тебе на «КамАЗе» сюда и соваться даже незачем, – Вовка так говорил о машине, словно это уже было делом решенным. – Уверен, доктор согласится помочь да и с расспросами приставать не станет.

Вечером, сразу после разговора, Святой собрал вещи и выписался из гостиницы. По дороге в аэропорт он попросил водителя такси притормозить и, оставив деньги, быстрым шагом исчез в темноте. Еще через полчаса Дмитрий снял номер в гостинице рядом с бывшим Дворцом профсоюзов, не уступающей по внешнему виду какому-нибудь отелю «Рэдисон» или «Холидэй-Инн».

Святой постарался придать себе вид заправского журналиста, перебросив через плечо фотоаппарат, что выглядело немного вызывающе, но произвело нужное впечатление. Он поднимался по лестнице, когда его позвали:

– Извините!

Святой обернулся. Внизу в фойе стояла женщина в белой кофточке, пиджаке и джинсах. На вид ей было лет тридцать—тридцать пять. Все иностранцы выглядят одинаково. Их можно узнать по коже лица, но это, скорее, относится к более старшему поколению. Окликнувшая Дмитрия женщина почти не пользовалась косметикой и носила короткую стрижку, причем ее светлые волосы смешно завивались. У нее было широкое славянское лицо с глубоко посаженными серыми глазами, окруженными по краям морщинками, что не портило общего ощущения ухоженности и даже некоторого лоска.

– Йоанна Калаурович, – представилась она с едва различимым акцентом, протягивая для приветствия руку.

Дмитрий назвался именем, указанным в журналистском удостоверении.

– Очень рада встретить здесь человека одной со мной профессии, – сказала Йоанна. – Извините меня, но я оказалась как раз за спиной, когда вы заполняли документы.

– Видимо, местный климат плохо на меня влияет, раз я не заметил сразу такую красивую женщину.

Теперь они стояли на одном уровне. Святой отметил, что его собеседница чуть выше, чем ему сразу показалось, и немного старше. Последнее, правда, отнюдь ее не портило.

– Вы чешка? – спросил он.

Йоанна улыбнулась:

– Полька. В России, – добавила она, – все меня почему-то принимают за эстонку. Вообще-то мой дед из Литвы, но это слишком длинная история, и не хотелось бы начинать наше знакомство с нее.

Святой огляделся и заметил за стеклянной дверью вход в ресторан.

– Тогда, может, вы поужинаете вместе со мной? – предложил он вдруг. – Мне сегодня пришлось срочно переехать. В городе готовятся интересные события. Хотелось быть ближе к центру.

– Договорились. Через час я жду тебя здесь, – согласилась Йоанна.

– Мне хватит полчаса, – ответил Святой, отметив про себя, с каким изяществом полька перешла на «ты».

Внезапно он ощутил уже почти забытые ароматы той жизни, которую оставил в Италии. Никакая видимая роскошь не заменит размаха и чувственности, которыми пылкие сердца потомков этрусков и латинян украсили когда-то свой мир. Обитатели Апеннин веками приучали себя к счастливой и беззаботной жизни. Снова оказавшись на родине, Дмитрий увидел все то же беспросветное отчаяние, тоску и зависть, порождающую ненависть всех против всех. Трогательная белизна русских березок неплохо годится на кресты, что в свое время оценили немцы. Хотя мраморные надгробья долговечнее. Только кто думает о вечности после смерти? Разве что одни итальянцы…

Их встреча напоминала ужин при свечах на вершине вулкана. На столе в вазе томились цветы. Приглушенно играл оркестр. На сцене пели. Огромный зал с позолоченной лепниной на потолке, кое-где осыпавшейся, оставлял ощущение пустоты, заставляя собеседников невольно искать прикосновения друг друга. Очень скоро Дмитрий уже держал в своих руках горячую ладонь Йоанны.

Разговор начался легко и непринужденно. К счастью, в ресторане держали хорошее вино. Оно искрилось в бокалах янтарной спелостью виноградных гроздьев, источало тонкий, нежный аромат и кружило голову. Журналистка пришла все в том же пиджаке, но теперь на ней была юбка в тон и бледно-розовый шелковый шарф, кокетливо приспущенный, чтобы не закрывать красивую шею. Святой тут же попросил прощения за свой скромный внешний вид.

– Вечерний костюм смотрелся бы здесь куда нелепее, – успокоила его Йоанна. – Если честно, я не ожидала найти в этой части света что-то большее, чем провинциальную гостиницу с колонией клопов под подушкой. Впрочем, на фоне общей нищеты и убожества здешняя роскошь производит гнетущее впечатление. У вас, – она мгновенно поправилась, – у тебя было время осмотреть город?

– Я был здесь раньше.

– Когда?

– Давно.

За последние двенадцать с лишним лет, прошедших с тех пор, когда выпускной класс Дмитрия приезжал сюда на экскурсию, город почти не изменился. Появился президентский дворец, да нанятые на валюту финны достроили вот эту самую гостиницу.

Самым ярким впечатлением от того приезда была ночь, когда в соседний номер заезжий коммерсант привел девчонку, собираясь скрасить с ней серые будни средней руки торгаша. Тонкие фанерные стены покачивались в такт движениям парочки на диване. Мальчишки слышали шорох простыней, скрип каждой пружины, словно все происходило не в другой комнате, а прямо у них в шкафу. Наконец, отработав необходимый лимит, девушка начала томно стонать, кричать и повизгивать, изображая экстаз, причем делала это так профессионально, что подпольные тогда видеокассеты с немецкими порнофильмами показались школьникам пустяком по сравнению с накалом страстей, бушевавших за стенкой. Стоны то утихали, то снова усиливались. А они лежали в своих постелях, укрывшись с головой одеялами, оставив снаружи только уши, и, обливаясь холодным потом, слушали.

Наконец пружины затихли. Им на смену пришли странные хлюпающие звуки, и уже мужской голос завыл, захрипел, на все лады повторяя одно слово «Еще!», поднимаясь выше и выше по октаве.

Вдруг все исчезло: стоны, крики, визги, словно кто-то невидимый нажал на кнопку и остановил пленку в магнитофоне. Гнетущая тишина повисла в воздухе. Следом за ней женский голос, тот же, но теперь успокоившийся, чуть уставший, начал скучный рассказ. Дмитрия до глубины души потряс этот рассказ о несчастной жизни одинокой женщины, оставшейся с больным ребенком на руках. Чтобы его прокормить, ей приходилось выходить на панель. Коммерсант в ответ говорил о долгах и знакомом азербайджанце, которого кинули на пять кусков…

Вспоминая те свои чувства, Святой горько усмехнулся собственной наивности. Сколько еще таких рассказов он слышал потом от разных женщин…

– Ты собираешься написать статью о гражданской войне? – Вопрос, заданный журналисткой, заставил Святого вернуться к реальности.

– Вообще-то нет. Скорее, рассчитываю на цикл фотографий о наркотиках.

Подобное Дмитрий слышал от Углановой. Тогда идея ему понравилась.

Собеседница удивилась.

– О наркотиках? – переспросила она. – Разве это актуально?

– А что, в Польше уже нет наркоманов?

Пани Йоанна смутилась:

– Нет, почему же. – Ей стало неловко. – Извини за мой профессиональный цинизм. Просто мне казалось, в эту страну фотографы сейчас спешат исключительно с надеждой заснять крупным планом горы трупов на улицах да парочку сгоревших танков рядом с фонтаном. У меня, например, уже даже готов заголовок: что-то типа «Среднеазиатское Сараево. Восточный синдром».

– Купят? – поинтересовался Святой.

– Куда они денутся. Каждый уважающий себя журнал создает видимость, будто владеет истиной в последней инстанции. Им нравится категорический тон.

– Мне нет.

Полька удивленно подняла глаза:

– Но фотографии не менее категоричны, чем статья, даже больше. Картинка сильнее бьет по мозгам, чем голый текст… И все-таки почему наркотики?

– Будем считать, что я придерживаюсь узкой специализации.

– Не хочешь говорить?

– Ты должна меня понять, – уклонился от ответа Святой.

Полька согласно закивала головой:

– Ну да, мы знакомы меньше часа. Но нужно признать, ты умеешь заинтриговать. Давай договоримся. Когда все будет готово, мы могли бы поговорить уже конкретно по делу. У нас есть несколько издательств, которые с удовольствием возьмут твой материал.

Святому пришлось согласиться.

– А что заставило тебя приехать сюда? – спросил он.

– Я уже говорила – интуиция. Не хотелось пропустить что-то интересное. В идеале, следовало бы сделать фильм. Видеоматериал легче продать. В горячих точках, вроде этой, профессионалы работают обычно по контракту.

– Разве ты к ним не относишься?

– У меня другая специализация. Ты так, по-моему, выразился?

В этот момент музыка заиграла громче. Свет в зале погас. На столах официанты зажгли свечи. Йоанна закурила.

– Вредная привычка, – объяснила она, указывая на сигарету. – Начала курить во время матуры – это что-то вроде ваших выпускных экзаменов. О последствиях стараюсь не думать.

– Сегодняшний вечер со мной – чистая случайность? – сказал Дмитрий и тут же поправился: – Я имел в виду, ты не должна была провести его одна?

– В такое трудно поверить, правда? – согласилась журналистка. – На самом деле я позволила себе немного выпендриться, так, кажется, по-русски? – Она улыбнулась, видимо, понимая, что подобрала не самое приличное слово. Но все-таки не смогла отказать себе в удовольствии повторить еще раз: – Выпендриться! Именно так. Завтра приезжает неофициальная миссия Совета Безопасности ООН. Миссия – громко сказано. Так, пять-шесть человек, которые даже по-английски с трудом договариваются друг с другом. До сих пор ООН везде не успевала, а решать дела на Востоке вообще никогда не умела. Да и сейчас присылает людей якобы с целью выяснить состояние дел с правами человека.

– Я думал, этим занимается «Эмнисти интернешнл», – заметил Святой.

– К черту их всех! – проговорила Йоанна с едва скрываемым раздражением. – Зарабатывают такие деньги, что нам и не снилось. Хотя, кроме как трепать языками, ни на что не способны!

– Ты их так не любишь?

– Я сама там какое-то время работала, – объяснила журналистка. – Даже была на хорошем счету у начальства.

«У деловых женщин, – подумал вдруг Святой, – быть на хорошем счету у начальства почему-то зачастую обозначает – спать со своим шефом».

Казалось, собеседница угадала его мысли.

– Нет, я не лезла к ним в постель, – заметила она. – Подобное занятие казалось мне слишком скучным. Правда, мой близкий друг сейчас занимает довольно приличный пост в азиатском секторе СБ. Мы договорились, что он на время пристроит меня к делегации, обеспечит «крышу».

– Он не приехал, – догадался Святой.

– Не сегодня. Миссия задержалась на таджикско-афганской границе. Готовят меморандум по беженцам. Еще два-три дня, и они опять опоздают. Впрочем, – добавила полька уже мягче, – их присутствие никого не остановит.

– Что касается меня, – Святой поднял бокал, – я должен быть благодарен судьбе за столь очаровательную собеседницу и за меморандумы, без которых наша встреча не состоялась бы.

На сцене зазвучал медленный танец. Молча, не тратя времени на лишние слова, Йоанна и Дмитрий поднялись из-за стола.

– Я давно не танцевала, – успела шепнуть журналистка, прежде чем они оказались посреди зала.

Святой ничего не ответил. Он обхватил одной рукой Йоанну, а второй легко поймал ее ладонь. Дмитрий позволил музыке вести их за собой. Внезапно, повинуясь некоему таинственному закону притяжения человеческих тел, они слились друг с другом в одно целое. Первый шаг, второй, и их уже закружило, понесло вихрем. Предательски застучало сердце в груди. В ответ ему откликнулось чужое сердце. Взволнованно качнулась женская грудь, обжигая своим тугим теплом. Святой ловил дыхание с губ Йоанны, запах ее волос и еле различимый, стыдливый аромат женского тела, вдыхал не спеша, глубоко, как до этого с наслаждением пил вино. Он больше не видел ничего вокруг и только нежно шептал на ушко Йоанне милый вздор, а она улыбалась в ответ, стараясь прижаться к нему горячей щекой. Казалось, больше не существовало этого страшного города, готовящегося в очередной раз умереть, не было Эмира и черных теней, зависших над хищным оскалом гор, не было Сытых и наркотиков…

А потом они незаметно выскользнули из зала и поднялись в номер к Дмитрию…

Восточный рынок полон чудес и опасностей. Он таит в себе несметные сокровища и смертельную угрозу. Чужеземца тут всегда легко узнают и выделяют взглядом из бурлящей пестрой толпы. И дело не столько в цвете кожи или в одежде. Вы можете ничем не отличаться внешне и все равно выдадите себя. Святой знал эту нехитрую истину и не пытался скрыть свое происхождение.

Конечно, товар вроде большой, грузовой машины на прилавке не найдешь. Нельзя обратиться и к первому попавшемуся торговцу за советом, чтобы не вызвать подозрение, а тем более подойти к местной радиоточке и дать объявление. На таком рынке нет радио, да оно здесь и не нужно. Представить смешно, как звучало бы обращение вроде «Покупаю мак-сырец» или «Ищу наложницу». Оружие, наркотики, живой товар, а с недавних пор еще и алкоголь – все это можно было в изобилии найти здесь в нужном месте, у нужного продавца.

Дмитрию пришлось несколько раз обойти весь рынок, прежде чем он окончательно удостоверился, кто именно является тем самым нужным ему человеком. И действительно, тот хлам, который был на прилавке, ни за что бы не смог обеспечить его хозяину столь цветущий и здоровый вид. Среди вещей, сваленных в беспорядке перед толстяком в клетчатой рубашке, с хитрыми бегающими глазами, в основном преобладали технические мелочи, посерьезнее, чем просто шурупчики и гаечки.

Дмитрий предоставил продавцу возможность заговорить первым.

– Долго выбираешь, дорогой! – не выдержал клетчатый.