Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

Фраза была сказана на непонятном Святому языке, хотя он мог поклясться, что старик сразу догадался, кто перед ним.

– Хреновый, дед, у тебя товар, – ответил Дмитрий по-русски таким тоном, словно разобрал каждое сказанное до этого слово.

– Покупай, дешево отдаю! – тянул торговец на свой лад.

– Из этого машину не соберешь, – как ни в чем не бывало продолжал Святой, понимая, что тот, кто уступит сейчас в этой словесной перепалке, проиграет.

Клетчатый сделал последнюю попытку. Он схватил первую попавшуюся под руки деталь и с пеной у рта начал расхваливать ее достоинства.

– Аллах свидетель, – хрипел он, страшно вращая глазами, – самый лучший пыльник во всей стране. Хотел оставить для себя, но такому хорошему человеку подарю почти задаром!

– Дед! – кричал в ответ по-русски Святой. – Ну сам подумай, на кой черт мне этот кусок резины. Вместо шапки его, что ли, носить, от дождя прикрываться? – И, взяв пыльник, он нахлобучил его себе на макушку.

Все, кто видел выходку Дмитрия, дружно засмеялись, а Святой только этого и ждал. Отбросив пыльник, он уже серьезно сказал, повысив собеседника с «деда» до «отца»:

– Отец, машину ищу.

Клетчатый сдался.

– Большую машину хочешь? – спросил он на сносном русском.

Соседи по прилавку, секунду назад беззаботно хохотавшие, вдруг с серьезными лицами уставились в противоположную сторону, чтобы не мешать разговору.

– «КамАЗ» нужен. Сможешь сделать? Хорошие деньги плачу.

Есть еще одно золотое правило, единственное, которое может сохранить достоинство и кошелек на восточном базаре. Торгуйся! За каждый лишний рубль, не стесняясь, словно он последний. Цена, которую называет продавец, предназначена для непосвященного идиота. Не помогут никакие объяснения о том, что у покупателя денег немерено и он просто не хочет портить нервы по пустякам. Такой человек для обитателей рынка останется ничтожеством, высокомерным уродом, и ему попытаются всучить самый залежалый товар. Спорить нужно легко, не оскорбляя собеседника недостойными подозрениями в обмане. И спускать не сразу, но цены обязательно будут снижены.

Сумма, которую запросил клетчатый, по московским масштабам выглядела несерьезно, и все же Святой не уступил, пока ее не уменьшили вдвое. За «КамАЗом» пришлось ехать за город. По дороге в горы стоял армейский кордон. Документы не спрашивали. Постовые пристально вглядывались в машины, будто могли рассмотреть скрытое под багажником оружие.

«Если парням не удастся уговорить доктора помочь, проскочить будет невозможно», – решил Святой. Судя по всему, кольцо блокады вокруг столицы смыкалось все сильнее.

Машина остановилась перед воротами дома, похожего на небольшую крепость. Даже окна в нем напоминали бойницы. Но поразило Дмитрия совсем не это, а огромный длинный сарай. Чем бы ни решили заполнить его хозяева, в нем все поместилось бы с избытком. В нищей стране такой сарай выглядел дворцом.

Сделка прошла на удивление быстро. Убедившись, что «КамАЗ» на ходу, Дмитрий ударил по рукам с клетчатым.

– Ты мне, отец, только горючего еще подкинь, – попросил Святой напоследок. – Не доверяю что-то я вашим заправочным.

Получив несколько канистр с бензином, он окончательно успокоился, но не настолько, чтобы забыть о спрятанном за пояс пистолете. И только отъехав километров двадцать и убедившись, что за ним нет «хвоста», Дмитрий мог с уверенностью сказать: «Сделка состоялась». Последнее правило восточного базара гласило: хочешь сохранить жизнь – никогда не показывай, как туго набит твой кошелек. Всегда может найтись человек, который захочет стать его хозяином вместо тебя.

Петров совсем не удивился появлению старых знакомых. На этот раз, услышав пронзительную трель звонка, Андрей открыл сразу.

– Вам повезло, – заявил он, усаживая друзей к столу. – Еще немного – и могли меня не застать. Со вчерашнего дня работаем на режиме повышенной готовности. Сегодня вот опять в ночную.

– Мы по делу, – заявил Гуляй.

– Надеюсь, это ваше дело не касается болезней?

– Нет, – поспешил успокоить фельдшера Пашка.

– Нужно помочь вывезти из города оружие, – сказал Вовка в лоб, без лишних вступлений.

– И вы думали, что я соглашусь?

Дробин хотел объяснить что-то, но Гуляй не дал ему открыть рта.

– Я немного разбираюсь в людях. С тобой лучше говорить открыто. Мы собираемся замочить одного негодяя. Судя по всему, человек он никчемный. Тебе интересно знать, чем он занимается?

– Меня это мало волнует, – холодно сказал Андрей. – Из множества причин убить есть одна самая главная: кто-то вдруг стал лишним на празднике жизни. Беда заключается в том, что все мы рано или поздно оказываемся лишними.

– Ты не понял! – снова вступил в разговор Пашка. – Речь идет о наркодельце, у которого на счету сотни загубленных жизней.

– А на другом счету, швейцарском, он, видимо, держит большие деньги, – ровным голосом ответил Петров. – И вот этот второй счет кому-то не дает покоя гораздо больше, чем просто желание уничтожить зло.

– Это что-то меняет?! – выпалил Гуляй.

– Ровным счетом ничего.

– Тогда в чем причина твоего отказа? – Вовка выжидательно уставился на фельдшера.

Петров не спеша поднялся. Снял с плиты закипевший чайник, так же неторопливо приготовил чай и только после этого ответил, снова усевшись за столом и дуя на чашку:

– Разве я сказал «нет»?

И, уже наклонившись ближе к Гуляю, добавил:

– Ни хрена ты, Вовка, не понимаешь в людях.

Проскочив мимо патрулей, они выехали к Черной скале. Заходящее солнце багровыми отблесками ложилось на древние развалины, видневшиеся высоко над головой. Руины крепости, прилепившейся, словно птичье гнездо, к вершине скалы, напоминали истерзанный ветрами череп своими пустыми глазницами бойниц и седыми зарослями орешника на висках. По этим горным дорогам прошли армии Александра Македонского, Чингисхана, Тамерлана, Скобелева. Под стенами замка у Черной скалы отдыхали перед новым походом боевые африканские слоны и казацкие гнедые кони. Девушки в соседних селениях славились глубиной голубых казацких глаз и греческим профилем античных нимф, которые достались им в память о прошлых завоевателях. Местных красавиц брали в жены еще детьми, в двенадцать-тринадцать лет, когда их красота расцветала весенним цветком. Но они быстро начинали увядать. В Азии все недолговечно: любовь, красота, жизнь.

Холодные голубые звезды высыпали на небе серебряной паутиной. Ночная прохлада заставляла зябко ежиться, застегивать куртку поплотнее.

Петров, молча наблюдавший, как Вовка с Пашкой перетаскивают ящик с оружием из «скорой» в «КамАЗ», собрался возвращаться в город. Он подошел к Святому, крепко пожал протянутую ладонь и сказал:

– У тебя классные мужики. С такими и умирать не страшно. – И добавил уже на прощание: – Если чего надо – знаете, где меня искать.

– Оказывается, и среди урологов бывают исключения, – произнес Дробин, когда машина «Скорой помощи» скрылась за поворотом. – Классный мужик, и доктор что надо. – Он машинально потрогал ширинку.

– Еще не отвалились? – не преминул спросить Гуляй, пристраиваясь рядом с ящиком и канистрой горючего.

Паша собрался было послать друга куда подальше, но тут Святой приказал Дробину лезть в кабину.

Две сотни километров под брезентовым навесом, продуваемым всеми ветрами, были бы мучительными даже на асфальтовом шоссе где-нибудь в Подмосковье. В горах такое путешествие показалось Гуляю кошмаром. Казалось, температура внезапно упала до минус двадцати. Чтобы не замерзнуть окончательно, Вовка начал бегать вдоль кузова, лавируя между канистрой и оружием, но «КамАЗ» так подбрасывало на ухабах, что Гуляй несколько раз едва не вывалился на дорогу. Разбив до крови колено, он наконец сдался и изо всех сил стал колотить по кабине.

– Что случилось? – Святой, поглощенный поиском пути, посмотрел на Вовку так, как будто видел его впервые.

– Ничего, – прохрипел бывший инструктор по пэйнтболу. – Совсем ничего, если не считать, что я сейчас отброшу коньки в этой душегубке, а моя смерть целиком ляжет на вас…

– Ты замерз? – Святой удивился еще больше.

Гуляй рассвирепел.

– Нет! – вздернул он посиневший подбородок. – Принципиально против подобной формулировки. Я не замерз – я околел, оледенел, покрылся инеем, но до этого никому нет дела. Потому что вы, последние скоты и негодяи, сидите в тепле!

Рогожин и Дробин переглянулись.

– Залезай. – Паша кивнул, приглашая Гуляя в кабину.

Быстро отогревшись, Вовка успокоился и подобрел.

– Долбаные горы, – бурчал он незлобно. – С армии их ненавижу. Сколько в таких горах, как эти, положили наших парней?! И все из-за тупорылых генералов, у которых вместо мозгов в голове дерьмо и моча.

– Мы здесь сейчас не из-за генералов, – напомнил Святой, выкручивая руль на повороте. – А среди парней тоже всяких хватало. Помнишь того долбаного связиста?

– Это который кассу взял? – уточнил Паша.

– А потом еще завалил лейтеху на губе.

На мгновение Гуляй задумался.

– Белобрысый такой.

– Точно.

– Ну так то был конченый придурок, – согласился Вовка.

– А Дизеля помнишь? – продолжал Святой.

– Они ж пили вместе. – Паша заулыбался. – А однажды по пьяни взяли нашего Вовчика под мышки и его головой, как тараном, стали пробивать дверь в женском общежитии. С тех пор Вовка стал таким нервным.

На этот раз Гуляй не согласился.

– Не пил я с ними никогда, – хмуро ответил он. – А то, что Дизель – отморозок, так это у него на морде было написано. Особенно когда обкурится. После водки еще ничего, но косячка два-три забьет, тут же звереет.

– Из-за него, – сухо заметил Святой, – мы тогда двоих наших потеряли.

Друзья замолчали. Каждый вспоминал тот случай. У Дизеля вдруг резко поехала крыша, и он рванул на себя гранату. Повезло еще, что один из его земляков прижал Дизеля к земле. Так весь взвод в том подвале и остался бы…

Покопавшись в памяти, они набрали еще с десяток имен. Если начальство обычно просто отличалось скудоумием, то рядовые чаще всего окончательно доходили уже на передовой. Мрази хватало, одним словом.

За разговорами Святой не заметил, как сбился с пути. Дорога вместо того, чтоб идти прямо через ущелье, внезапно повернула на юго-восток и стала огибать скалы справа. Местность пошла какая-то уж совсем дикая. За два часа им навстречу попалось всего с десяток легковушек и заколоченный милицейский пост.

На карте эта часть республики выглядела волчьей норой с узкой горловиной посередине. С востока и запада она упиралась в неприступные горные массивы, которые шли почти параллельно друг другу и смыкались на юге. Придуманный еще в советские годы проект пробить в скалах сквозной тоннель так и остался только на бумаге. Да и связывать Волчий угол, как называли в переводе с местного диалекта эту местность, с такими же нищими окраинами не имело смысла. Тем более что у Аллаха, щедрой рукой рассыпавшего вокруг залежи полезных ископаемых, не хватило ни меди, ни золота на Волчий угол…

Только к обеду следующего дня Святому удалось напасть на глубокую колею, уводящую в глубь долины. Посоветовавшись, они решили не рисковать и дождаться темноты. Теперь, когда до базы Эмира оставалось рукой подать, каждый неверный шаг мог стоить им жизни. Отогнав машину под скалы и присыпав следы шин, друзья приготовились ждать.

Первым опять начал канючить Гуляй. Если ночью он страдал от холода, то теперь Вовку донимала нестерпимая жара. Он перебрался из кабины в кузов под навес и попытался там уснуть. Ровно полчаса Гуляя не было ни слышно ни видно. Вдруг в проеме дверцы появилась злая Вовкина физиономия.

– Оказывается, – сказал он недовольно, – я успел отвыкнуть от здешнего климата.

– Выпить хочешь? – спросил Святой, протягивая металлическую флягу.

Вовка сделал глоток и зло сплюнул на камни.

– Вода! – скривился Гуляй. – А водки нет?

– Водку будешь пить дома, – сказал Святой, – когда вернешься.

«Если вернешься», – мелькнуло у него вдруг.

Рогожин позже и сам не знал, было ли это предчувствием. Но тогда он почему-то внезапно представил себе мертвого Вовку, устало уткнувшегося лицом в рыжий песок. По его небритой щеке медленно стекала кровь. Рядом на дороге лежал пустой рожок от автомата…

Святой невольно мотнул головой, отгоняя видение.

– Привидится же такое, – пробормотал он чуть слышно.

– Что? – переспросил Вовка, вопросительно глядя на командира.

Оказалось, что Святой произнес последние слова довольно внятно и громко. Скользнув по Гуляю невидящим взглядом, Дмитрий неловко повел плечами:

– Да так, ничего. Видно, эта жара и меня достала.

Вовка снисходительно хмыкнул:

– Бывает, командир.

Посланный на разведку Дробин вернулся с плохими новостями.

– Впереди село, – доложил он, едва переведя дух после бега. – Всего дворов под двести наберется. Сразу и не разберешь, есть там кто или нет. Людей не видел.

– А скот домашний? – уточнил Гуляй. – Коров там разных, свиней, ослов…

– Свиней, – передразнил его Дробин, – ослов… Да откуда тут свиньи?! Местные, они ж, как и евреи, сала на дух не переносят…

– Предположим, что, – обиженно выпучив нижнюю губу, огрызнулся Гуляй, – евреев они тоже не переносят… А во-вторых, это и не село!

– Не заметил я никого! – отмахнулся Пашка. – Ни скотов, ни ослов, ни жителей местных. Вымерли все, будто мамонты.

– Чего тогда бежал?

– От вертолета! И откуда он, падла, только взялся?! – рассказывая, Пашка помогал себе руками, для пущей убедительности показывая, как все было. – Я тень сперва заметил. Гляжу, темное пятно ползет по полю. Поднял глаза – вертушка! Стою, глазами хлопаю, уши протираю и понять ничего не могу. Вертолет! Вот он, передо мной, как на ладони, а вокруг тишина – в гробу тише не бывает.

– Это, Паша, у тебя после спирта фельдшеровского уши закупорило, – не упустил вставить Вовка. – Или болезнь осложнение дала.

Святого в рассказе Дробина обеспокоило другое. Он спросил:

– Ты уверен, что тебя не заметили? Если ты их видел как на ладони, значит, и они видели тебя.

Пашка замялся.

– Точно не скажу, – вздохнул он, собираясь с мыслями. – С одной стороны, оно, конечно, возможно. Я на виду прилично проторчал. Только сдается мне, хрен бы я тут сейчас с вами лясы точил, если бы те мудильники на вертушке меня засекли. У них там такие дуры по обоим бортам висят – уписаться можно от страха. Калибр за тридцатку зашкаливает. Не-не… – протянул Дробин уже уверенней, – не должны.

– И куда вертушка делась?

– Как куда?! Как раз в вашу сторону! Я еще чего так несся – боялся, что если машину с воздуха засекли, то когти рвать нужно…

Святой и Гуляй переглянулись.

– Не было никакого вертолета, командир, – заявил Вовка. – Мамой клянусь! Я не Пашка, глухотой не страдаю.

– Да и я ничего не слышал, – согласился Святой.

Пришла очередь обижаться Дробину.

– Черт с вами, – сказал он. – Только вертушка была! А в село это днем лучше не соваться.

Посоветовавшись во второй раз, постановили все то же – попробовать проскочить ночью. По карте получалось, что база Эмира должна находиться сразу за селом.

До наступления сумерек проспали в машине. Гуляй, так и не сомкнувший глаз, дежурил у дороги.

– Едут! – поднял он друзей. – Скорее!

– Кто едет?

– Колонна, двенадцать машин вроде нашего «КамАЗа», как ты и говорил, километра три-четыре отсюда. Направляются в сторону базы.

Святой уже сидел в кабине. Он сказал:

– Ждем, когда пройдет одиннадцать, и только тогда пристраиваемся им в хвост. Между одиннадцатым и двенадцатым грузовиками.

– Может, было бы лучше, – возразил Гуляй, – если бы мы прицепились к концу конвоя?!

– Нет. – Святой прекратил дискуссию. – Водитель последней машины обязательно заметит, что кто-то за ним едет. Если нам удастся въехать в колонну, то тогда водитель одиннадцатого грузовика станет считать, что видит в зеркале фары двенадцатого, а тот, в двенадцатом, будет уверен, что перед ним одиннадцатый. Двигаем!

Они осторожно съехали по каменному дну ущелья к повороту и остановились в том месте, где скала закрывала их от конвоя.

Затемненные огни фар колонны появились из-за поворота. Машины шли на средней скорости, сохраняя дистанцию в сто – сто тридцать метров, что было на руку Святому.

– Словно призраки, – шепнул Паша.

– Девять… десять… одиннадцать… – считал грузовики Вовка. – Сейчас! – крикнул он.

Святой слишком резко дал газ. Машина рванула с места и вдруг стала, влетев сразу двумя задними колесами в яму.

– Черт! – взревел Святой, изо всей силы ударяя по баранке.

С каждой секундой шансов попасть внутрь конвоя становилось все меньше.

Он попробовал сдать назад. И это у него получилось. Осторожно объехав яму, «КамАЗ» выбрался на дорогу за мгновение до того, как из-за поворота появился двенадцатый грузовик.

– Они не включают габаритные огни, – наклонился к Святому Вовка. – Потуши наши.

– Спокойно, я уже это сделал, – ответил тот, бросив взгляд в зеркало.

Следовало восстановить интервал, но так, чтобы не вызвать подозрений у замыкающего конвой. Сбросив наконец скорость, Святой не удержался от вздоха облегчения.

– Точность – вежливость снайперов, – откомментировал тут же Вовка.

Гуляй с Дробиным сидели рядом, сжимая в ладонях автоматы, готовые открыть огонь при первом же сигнале тревоги. Но ничего не нарушало мирного гудения двигателей. Колонна упорно ползла к выходу из ущелья. Люди Эмира и не подозревали, что между ними находится чужой.

Понемногу напряжение спало. Святой достиг первой победы, но настоящая опасность ждала их впереди.

– Я думаю, у нас около часа до цели, – сказал Дмитрий, обращаясь к друзьям. – Не стоит рисковать и въезжать на базу вместе с конвоем. Какой-нибудь охранник у ворот может заметить, что машин в колонне тринадцать вместо двенадцати. Перед самым селом я остановлю наш «КамАЗ» на середине дороги, чтобы было похоже, будто он сломался. Мы должны заполучить грузовик, который идет за нами. Можете разглядеть, сколько человек сидит в той машине? – спросил Святой у Паши с Владимиром, выглядывая из кабины.

– Кажется, один, командир, – ответил Вовка и, протянув Дробину прибор ночного видения, сказал: – На, ты еще глянь. Только незаметно.

– Один, – подтвердил Паша.

Минут через тридцать они различили перед собой бледные силуэты домов брошенного селения. Конвой начал съезжать с небольшого пригорка и скрылся из виду.

– Сейчас! – скомандовал Дмитрий.

Он резко надавил на тормоза и крутанул руль вбок. Машина встала, подняв столб пыли. Святой и Гуляй выскочили из кабины с оружием в руках и растворились в темноте по разные стороны дороги. Внутри остался Дробин.

Когда грузовик, идущий в колонне последним, подъехал ближе, Паша вышел на обочину и стал подавать знаки включенным фонариком.

– Что случилось? – Двенадцатый «КамАЗ» остановился под скрежет тормозов, и из него выглянуло озабоченное лицо шофера.

– Вал, кажется, полетел, – ответил Дробин, сносно владеющий здешним языком. – Придется тебе взять меня на буксир.

Шофер соскочил на землю. Он направился было к Дробину, но вдруг в замешательстве замер. Паша старался все время направлять свет фонарика ему в лицо, чтобы тот не сразу сориентировался в подлоге.

– А ты кто такой? – Водитель начал что-то подозревать.

Его правая рука потянулась к кобуре, свободно висевшей на ремне. Но он не успел достать пистолет, как к дороге метнулись две тени. Гуляй первым достиг противника и вогнал ему нож между лопаток.

– Там еще один! – крикнул Дробин.

Из-за грузовика показался боевик с автоматом. Прыгнув, словно дикий кот, из темноты, Святой схватил его ниже колен и повалил на дорогу. Надавив на запястье и блокируя «калашников», свободной рукой он рубанул ножом по горлу, с силой потянув лезвие на выходе.

Святой посмотрел на друзей:

– Оружие перенесите в грузовик и оттащите трупы. Я пока отгоню нашу машину, чтобы не перегораживала путь.

На какое-то мгновение, перед тем как выйти из кабины, Святой замешкался, решая, что ему делать с ключами от «КамАЗа», но тут же подумал: «Еще могут пригодиться!» – и бросил их в карман куртки. Он посмотрел на часы. Циферблат светился зелеными фосфоресцирующими огоньками. Вся операция длилась не больше полутора минут.

– В машину! – скомандовал Дмитрий.

Теперь в кабине он остался один. Паша с Вовкой перебрались под брезентовый тент, на всякий случай растянувшись на дне кузова за ящиком. Святому быстро удалось догнать уходящую колонну и пристроиться в хвосте на положенной дистанции.

Село представляло собой мрачное зрелище. Стены домов топорщились кусками штукатурки, из-под которой выступали острые углы деревянных каркасов. Печные трубы у некоторых домов провалились внутрь, и вместо них на крыше зияли черные дыры. Там, где окна не были забиты досками, висели куски рванины. Казалось, люди, жившие когда-то здесь, действительно внезапно вымерли. И все же Святой не мог избавиться от ощущения, что за колонной все время следят. Так рабы подглядывают сквозь щель за своим хозяином. Они ненавидят его, им безумно страшно, но одновременно они восторгаются его силой, властью, богатством. Стоит им поменяться местами, и вчерашний раб затмил бы собственного мучителя в изощренном искусстве унижать себе подобного. Дмитрий мог поклясться, что люди, прячущиеся сейчас среди развалин и жалких трущоб, думают именно так. Он словно ощущал их мысли, полные ненависти и зависти.

«Это все бессмысленно! – подумал вдруг Святой. – Мы можем убить Эмира, но кто в силах изменить мир? Его место займут другие. Дело только во времени. В лучшем случае уже через год здесь или где-нибудь рядом, какая разница где, будут производить наркотик. Тогда что заставляет меня рисковать собственной жизнью и жизнью своих друзей, снова и снова проливать кровь, пускай негодяев, но разве я, Святой, вправе отбирать жизнь у тех, кому ее не давал?!»

Перед глазами отчетливо представились строки из Библии: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться и время умирать, время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить…»

«Время убивать… Да, сегодня пришло именно это время», – решил Святой.

Впереди показалась скала, издали похожая на верблюда. На ее склоне и примостился дворец Эмира. Скала была покрыта сплошной россыпью плоских и тонких базальтовых плиток, кое-где поросших травой. Ночной мрак скрывал от Дмитрия все великолепие, которое окружало наркобарона. Но и то, что Святой сумел разглядеть, поражало своей роскошью и уютом, таким редким в этой нищей стране.

Первое, что заметил бы человек, разбирающийся в архитектуре или просто имеющий вкус, – это нагромождение всевозможных стилей, выдающее в хозяине истинно восточную любовь к пышным и причудливым формам, пусть даже иногда в ущерб здравому смыслу.

Слева к дворцу примыкала фигурная смотровая башенка в стиле позднего барокко с бухарским куполом и цветной мозаикой. Далее следовала сложная конструкция: нечто среднее между аркадой и древнеримским водопроводом. Над самим дворцом топорщилась четырехскатная вальмовая крыша нежно-голубого цвета. Прямо над галереей в крыше было пробито окно, украшенное снаружи лепными наличниками. Центральный фронтон дворца, сползший почему-то совсем несимметрично вбок, был украшен гипсовым картушем с замысловатым гербом. Последнее смотрелось скорее комично и напоминало виньетку на пластмассовых монетках для игры в «Монополию». И наконец справа, там, где по европейской традиции должен был находиться флигель, а по восточной могло торчать все, что угодно, прилип странного вида гибрид, облицованный бледно-серым камнем, весьма схожий с бастионом, имеющий даже щели бойниц, но заканчивающийся почему-то бельведером.

По периметру двора на террасах росли кряжистые короткоствольные деревья с живописно распростертыми кронами. Нижняя терраса с недостроенным зимним садом упиралась в жестяной барак. Раньше он служил для строителей. Но когда пришло время его сносить, барак оставили. Наоборот, к нему пристроили бетонный бункер, может быть, грубый и неказистый по сравнению с дворцом, но зато более практичный и надежный. Надо ли говорить о том, что вместо литых решеток вокруг дворца протянули колючую проволоку. Святой предположил, что пустырь перед колючкой скорее всего заминирован, и удивился, почему нет вышек с часовыми…

Они без проблем миновали первый пост. Оказалось, Дмитрий был прав, когда не рискнул въезжать тринадцатым в конвое. Охранник добросовестно пересчитал машины, пристально вглядываясь в каждую.

Вдали мигал огонек второго поста.

– Пашка, прыгай! – Гуляй выглянул из-за борта на дорогу.

Через мгновение тень оторвалась от грузовика. Ничто не могло выдать Дробина, неразличимого в темноте. Как только стоявший у въездных ворот постовой сообщил по рации, что колонна прошла, он с перерезанным горлом повалился на холодную землю.

– Следующий! – приказал сам себе Вовка.

Охранник на втором посту скользнул лучом фонарика по борту грузовика и махнул рукой, давая знак, чтобы ехали дальше. Машины направились во внутренний дворик рядом с бараком. Святой, не доезжая до бункера, погасил фары и остановил «КамАЗ» в самом темном углу. Все пока было тихо.

«Теперь уже недолго», – подумал Святой.

Дождавшись у трупа второго охранника Пашу, Гуляй шепнул:

– Чего так копался?!

– Оставил парочку сюрпризов, – ответил Дробин.

Вовка хлопнул легонько друга по плечу:

– Ну что, Пашка, идем?! Ох, и люблю я это дело. Не то что перепачканных краской мужиков по лесу гонять.

Поднявшись ползком по валу к площадке с машинами, они снова оказались в кузове трофейного «КамАЗа». Святого там уже не было.

На этот раз произошла серьезная смена экипировки. Из заветного ящика друзья быстренько вытрясли все его содержимое. Проверили рации, которые удобно крепились вроде наушников, подствольные гранатометы, лазерные прицелы. Все должно было быть слаженно, как часовой механизм. Затянули ремешки бронежилетов.

– С богом! – выдохнул Вовка и уже в рацию сказал: – Мы идем.

– Я вас вижу. – Голос Святого звучал спокойно и уверенно. – Пора делать дело!

Все произошло в одно мгновение. Стремглав выскочив из машины и едва ступив на землю, они немедленно открыли бешеную стрельбу из автоматов. В тот момент никому из охраны не могла прийти мысль сосчитать нападавших, сколько их – двое, трое, десять или несколько дюжин.

Со звоном посыпались лобовые стекла в грузовиках. Люди заметались в панике вдоль барака. Одна из пуль угодила в бензобак. Дворец озарился яркой вспышкой взрыва.

Передвигаясь перебежками, боевики бросились от машин в сторону бункера. Вдогонку полетела брошенная Гуляем граната. Прогремел новый взрыв. В лицо ударил резкий запах паленого мяса.

– Пригнитесь! – услышал Пашка в наушниках голос Святого.

Откуда-то сверху, со стороны дворцовой башенки, сверкнула молния, и застывшие на приколе машины начали вдруг лопаться одна за другой, охваченные огненным вихрем. По колонне пошел металлический скрежет. Поползли густые клубы черного едкого дыма от горящей резины. Спрессованные в одну массу грузовики поджаривались, словно на гигантском вертеле.

– Справа четверо! – предупредил Святой, взявший на себя роль суфлера. И тут же добавил, нажав на спуск: – Уже трое.

Галопом сбежав со склона, охранники тряпичными куклами рухнули на ступеньки, снятые автоматными очередями. Один их боевиков, отброшенный назад, рухнул в оранжерею, опрокинув кофейное дерево.

– Проверим барак! – сказал Вовка.

– Только не увлекайся слишком! – попросил Дробин.

Прикрывая друг друга, они двинулись назад. Оказалось, что люди Эмира успели закрыться в ангаре, наглухо заблокировав вход стальной балкой. Через несколько секунд взрывом снесло ворота, вырвав в стене барака сквозную брешь. Взрывной волной, несущей сотни металлических осколков, разметало всех, кто был внутри, разворотило мешки с песком.

– Здесь пусто! – сказал немного раздосадованный Гуляй.

– Такое впечатление, что они все вывезли, – добавил Паша, вытирая окровавленную губу. – Абсолютно все!

Он обвел взглядом ангар. От фабрики наркотиков не осталось даже и следа. Одни голые стены и несколько трупов на бетонном полу.

– Плохие новости, командир. Если тут и делали наркоту, то мы опоздали… Кажется мне, что нас ждали!

– Что ты мелешь?! – зло одернул Дробина Гуляй. – Посмотри, – он брезгливо пнул безжизненное тело, – разве так выглядит подстава?

– Это всего лишь пешки! Впрочем, как и мы.

– Хватит трепаться! – оборвал дальнейшие разговоры Святой. – Проверьте бункер и поднимайтесь наверх.

– Господи! – вдруг услышал Дмитрий в наушниках восклицание Дробина.

– Что случилось? – Потеряв из виду друзей, Святой занервничал.

Теперь ему приходилось в одиночку контролировать террасы и следить за дворцом.

– Ты что, язык проглотил?! – не выдержал Рогожин. – Не молчи!

– Здесь, кажется, бомба! – ответил вместо Пашки Гуляй. – Сразу и не поймешь, как эта штука работает… Выходит, они действительно нас ждали… Если она рванет – фейерверка будет полные штаны.

– Скажи Дробину, чтобы ничего не трогал!

– Поздно.

– Что значит поздно?

– Он уже нащупал детонатор, – объяснил Вовка.