Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

Святой замялся, не зная, как выразиться яснее. Если фельдшер был тем, за кого себя выдавал – искренним, чуть грубоватым, но честным, без червоточины человеком, никак не связанным с грязными делами Эмира, то любое сомнение могло его обидеть и даже заставить отвернуться от Дмитрия, в то время как он очень нуждался в его помощи. С другой стороны, глупо было ожидать, что на вопрос: «Не был ли ты подослан специально?..» Святой услышит утвердительный ответ…

И тогда Дмитрий спросил, откуда у Петрова статуэтка дракона в спальне, надеясь таким образом сгладить неприятное впечатление от предыдущего вопроса.

«Сейчас он заявит, какого хрена я делал у него в спальне, – подумал Святой, проклиная собственное косноязычие, – и будет абсолютно прав».

Но Андрей неожиданно сказал:

– Так, значит, вы были в Волчьем углу… – и замолчал на полуслове.

В эту минуту они свернули за угол и выехали со двора. Святой сидел рядом с водительским креслом, пораженный, не зная, что и думать. Петров заметил его растерянность и попытался успокоить:

– Не думаю, что ты мог видеть статуэтку, похожую на эту, где-то еще, кроме особняка в долине. Два года назад второй такой дракон еще оставался там. Судя по всему, он должен быть во дворце и сейчас.

– Так и есть, – подтвердил Святой, но потом поправился: – Он там и был, пока несколько дней назад дворец Эмира не взлетел на воздух.

– Эмир… – глухо, словно эхо, повторил Андрей. – Я называл его проще: «Старик».

– Ты знал Эмира? – изумленно воскликнул Святой.

– Скорее, лечил. Простое знакомство не предполагает многого из того, что может узнать о пациенте лечащий врач.

– Ты лечил Эмира и остался жив?! – Святой больше не скрывал своего удивления. – Да ты хоть представляешь, что это за человек?! Наркоделец, хозяин одной из самых могущественных в мире империй, по вине которого на тот свет пошло не одно поколение.

– То же самое говорил мне и Пашка, – сухо заметил Андрей и после довольно продолжительной паузы добавил: – Но только вы не могли намереваться уничтожить именно его.

– Почему?

– Потому что… – начал было фельдшер, но замолчал.

– Говори, – приказал Дмитрий.

– Потому что я сам помог ему умереть два года тому назад.

В машине наступила мертвая тишина.

За окном мелькали разбитые витрины. Несколько раз попадались остовы сгоревших автомобилей, похожие на скелеты окаменевших доисторических чудовищ. Дмитрию даже показалось, что он успел различить огромное пятно крови на тротуаре. И никаких признаков жизни вокруг. Город словно вымер.

Святой на мгновение опустил веки, затем открыл глаза.

– Два года назад?.. – проговорил он задумчиво.

– Даже немного больше, – отозвался Андрей. – Они вышли на меня через одного местного авторитета, которого я тогда лечил. Предложили огромную сумму денег, но толком так ничего и не объяснили. Сказали, что нужно поехать и посмотреть больного на месте.

– Кто они?

– Люди Старика, их было двое. Не помню, как их звали. Я вначале отказался. Что значат деньги, когда тебя могут прирезать, как барана, и бросить где-нибудь в горах? Тем более что ехать предстояло далеко, в другой конец страны.

– Но потом ты передумал и согласился?

– Предыдущий пациент поручился за мою безопасность, а это здесь много значит. Я иногда думаю: если бы не его обещание, они бы вряд ли удержались от искушения убить меня. Ну еще и Старик перед смертью приказал не трогать врача. В общем, мне повезло.

– Чем он болел?

– Рак простаты. В его возрасте страшнее не придумаешь. Тем более болезнь была в очень запущенной форме. Старик лежал под капельницей не поднимаясь.

– Его спальня находилась на втором этаже? – уточнил Святой.

– Да. И когда я зашел туда в первый раз, то очень испугался. Мне стало страшно за Старика. Решил, что он не протянет и дня. Его люди спешили доставить меня поскорее, но мы все равно опоздали. Еще полгода назад я смог бы ему помочь и даже, может быть, спасти. Ума не приложу! У него было столько денег. Лучшие онкологические центры мира приняли бы Старика. Почему он позволял, чтобы его лечили местные доктора?

– Эмир, окажись он на Западе, тут же попал бы под пристальное внимание спецслужб и, возможно, очень скоро поменял бы больничную палату на тюремные нары. Хотя ФБР, зная все сложности с адвокатами, могло пойти и на более радикальные меры.

– Наверное, так оно и было, – кивнул Андрей. – Одним словом, Старик предпочел умирать на свободе. Он очень неохотно позволял делать себе обезболивание, только когда совсем уже не мог терпеть. Не любил наркотики.

– Еще бы, – буркнул Дмитрий. – Эмир заработал на них состояние.

Впервые за время их разговора Петров посмотрел на Святого. В его взгляде сквозил неприкрытый укор.

– Ты не знаешь, что такое рак! – проговорил Андрей. – Таких мучений не пожелаешь и врагу.

– Наверное, ты прав, – согласился Святой. – Но мне как-то тяжело сочувствовать человеку, которого недавно собирался убить.

– Это ничего не меняет.

– Возможно. Но оставим лирику. Ты хотел рассказать, как умер Эмир.

– Два месяца я просидел рядом с ним, готовя отвары и настойки. Об операции и речи не могло идти. Это была агония. Когда начала сдавать печень, Старик за неделю превратился в живой скелет. Моего лечения хватило бы от силы на то, чтобы продлить муки еще на год.

– За это время его кто-нибудь навещал?

– У старика не было родных. Его дочка погибла сразу после замужества. Знаю только, что в Москве находился человек, которого он часто называл своим наследником, но каких-нибудь чувств при этом не высказывал. Старик всю жизнь оставался очень одиноким…

– Кто был этим наследником? – Дмитрий перебил говорившего, срываясь на крик.

– Не знаю, – равнодушно повел плечами фельдшер. – Я старался держаться подальше от подобных разговоров. Излишняя любознательность могла обойтись мне слишком дорого.

– Но что-нибудь Эмир говорил?

Петров задумался:

– Кажется, этот человек был когда-то мужем его дочки. Что-то в этом роде.

– Может, ты запомнил имя?! – Святой все еще не терял надежды узнать большее.

– Нет. Сейчас трудно вспомнить. Меня он мало волновал.

– А откуда у тебя дракон?

– Когда зашел разговор о деньгах, я отказался, сам не знаю почему. Старик тогда обозвал меня дураком. Потом сказал, что его дочь тоже не любила деньги… Тогда он спросил, что я хочу взамен.

– Ты попросил статуэтку.

– Две.

– Но получил только одну. Почему?

– Эти драконы бесценны, и каждый из них в несколько раз превышает сумму обещанного гонорара. Старик посчитал, что и одного мне вполне хватит.

– Жадный был твой старик, – зло заметил Дмитрий.

– Справедливый.

– Ладно. В любом случае не такой уж ты и дурак, раз заполучил бесценную статуэтку.

И снова Дмитрий почувствовал на себе укоризненный взгляд Андрея.

– Ты, кажется, ничего не понял, – сказал фельдшер.

– Да, я многого не понимаю, – отрешенно произнес Дмитрий. – Я, например, не понимаю, как известие о смерти Эмира его преемники или наследники смогли сохранять в тайне целых два года, как они смогли, очевидно безболезненно для себя, перехватить все связи Эмира и все денежные потоки…

– Восток – дело тонкое, – процитировал популярного героя фельдшер и невольно улыбнулся. – В сохранении тайны, а значит, и существующего положения вещей были заинтересованы многие, если не все, кто так или иначе был связан с Эмиром и его преемником. Да и за подтверждающими примерами далеко ходить не надо. Взять хоть того же Пол Пота – лет пятнадцать весь мир гадал, жив этот ублюдок или отдал душу какому-нибудь буддийскому богу. Или вспомни фильм «Тень воина» Акиры Куросавы.

– Помню. Классный фильм – два или три раза смотрел.

– Тогда ты должен помнить, как вассалы нашли двойника своему погибшему при осаде вражеского дворца сюзерену.

– Не дворца, а замка, – уточнил Дмитрий. – А дворец Эмира производил странное впечатление. Словно вывезли из него третьесортную мебель, дорогостоящее оборудование, зато оставили бесценную статуэтку дракона…

– Если что и вывозили, так, наверное, в несколько приемов.

– Может, преемник не хотел развеивать этим легенду об Эмире, а может быть, вывозкой занимались дилетанты?

– К тому же не следует забывать, что тут не первый год горячо в прямом и в переносном смысле.

Грохот канонады все усиливался. «Скорая» вплотную приблизилась к эпицентру боев. Все чаще попадались пятна крови. Некоторые из них были совсем свежие. Изредка то в одном, то в другом окне мелькали испуганные лица и исчезали в глубине комнат. Люди боялись случайной пули и снайперов. Один раз навстречу «скорой» из подворотни дома выскочил грузовик, заваленный разным барахлом, и, словно большой, сытый таракан, понесся прочь по пустому бульвару.

– Мародеры, – бросил Андрей, но Святой и без него догадался.

Похожие машины, груженные холодильниками, телевизорами, одеждой, он видел и раньше. Ни одна «горячая точка», ни один вооруженный конфликт не обходятся без них. Иногда Дмитрию начинало казаться, что мародеры и есть настоящие боги войны, а все остальные: генералы, политики, миротворцы – мелюзга, прислуживающая им на вторых ролях.

– Впереди развилка! – оживленно воскликнул Петров, заерзав на сиденье. – Поедем через новый мост.

– Тебе виднее, – заметил Дмитрий.

Но повернуть налево, как собирался фельдшер, не получилось.

– Танки! – на выдохе пролепетал Андрей и дал задний ход.

По улице ползли бронированные чудовища, ломая гусеницами асфальт. В колонне было около десяти танков. Хвост ее терялся в сизых кольцах дыма.

Пятясь, машина наехала задними колесами на бордюр и встала, смешно задрав зад. Петров глянул в зеркальце, резко обернулся и, уже больше не сдерживаясь, выругался отборным матом. На бульвар, где только что проехал грузовик, выползла вторая колонна. Оставался один путь – к центру, а там, проскочив по набережной, на кольцевую дорогу. В сквере напротив деловито разворачивался артиллерийский расчет.

– На что они надеются? – Святой достал пистолет.

– А на что надеешься ты? – возразил Петров, но последовал примеру Дмитрия и извлек из-за пазухи браунинг. – В конце концов, мы даже не знаем, за кого эти парни: за президента или оппозицию.

– Вот это в данную минуту вообще не имеет никакого значения!

Сорвавшись с места, «скорая» на всех парах рванула вперед. Дико, по-бабьи взвыла сирена.

– Выключи! – взмолился Святой, у которого и так с похмелья раскалывалась голова.

– «Скорая» без сирены вызывает подозрения!

На подобное Дмитрий не нашел, что ответить. Он только процедил:

– У тебя есть аспирин?

– В бардачке.

– Я думал, вы возите лекарства в таких специальных кожаных…

Дмитрий не договорил. Автоматная очередь насквозь прошила «скорую» у них за спиной, в том месте, где находятся носилки и куда обычно сажают больного. В ту же секунду Святой выстрелил через открытую форточку и, судя по истошному крику из сквера, попал.

Петров мгновенно выключил сирену и попросил:

– Больше так не делай.

– Но почему? – взревел от негодования Дмитрий. – Это же война!

– Это гражданская война! – холодно возразил фельдшер и, протянув начатую упаковку аспирина, добавил: – Следующая машина «Скорой помощи» может остаться коптиться на этом перекрестке. И все по твоей вине.

Дмитрий молча сгреб аспирин и бросил в рот пару таблеток. Он и сам не заметил, как стал в чем-то похож на Гуляя. Видимо, война не проходит бесследно даже для святых.

Главная площадь столицы напоминала лунный пейзаж в кратерах воронок с глубокими бороздами вывороченных плит и горящим танком посередине. Досталось и гостинице, в которой Дмитрий провел последнюю ночь перед тем, как отправиться в Волчий угол.

«Где сейчас панна Йоанна?» – подумал он, с грустью глядя на зияющие пустоты в ресторанных рамах и выбитые стекла окон верхних этажей, на следы от пуль на стенах.

– Скоты, во что превратили город! – Петров в сердцах стукнул кулаком по рулю.

– Ладно, взбодрись. То ли еще будет, – уверенным тоном сказал Святой. – С этого только начинается, а заканчивается обычно окопами на газонах и ракетными установками в подъезде.

Заметив, как собеседник вдруг изменился в лице, Дмитрий заволновался:

– Эй, эскулап, ты чего?

– Я вспомнил, как звали парня! – Глаза Андрея сияли, грудь выгнулась колесом от гордости за самого себя.

– Какого парня?

– Ну того, что должен был стать преемником старика, преемником Эмира!

Святого будто подменили. Словно гончий пес, взявший след, Дмитрий наклонился вперед, навалившись на фельдшера, и задышал глубоко и сердито.

– Уверен? – прохрипел он.

– Да. Ты мне сам только что напомнил, – начал было Андрей, но вдруг охнул и страшно зашипел: – Кажется, влипли!

– Как его имя? – Святой не мог больше ждать.

– Потом, – почти умоляюще прошептал Петров.

«Скорая» притормозила у блокпоста перед спуском на набережную. К машине от возведенного на скорую руку блиндажа направился солдат в форме президентского гвардейца с автоматом, приспущенным на ремне через плечо.

Но не он испугал фельдшера. По другую сторону мешков с песком Петров узнал хозяина той злополучной квартиры, где им пришлось отбивать врача.

Чем ближе подходил солдат, тем яснее понимал Андрей – останавливаться нельзя. Но и Святой профессиональным чутьем уже почувствовал опасность.

– В чем дело? – Он положил пистолет рядом с собой на сиденье.

– Вовка тебе рассказывал о наших ночных похождениях?

– Вообще-то, да. – Дмитрий начинал догадываться. – Который?

– Второй справа. Я его тогда здорово огрел гаечным ключом.

До постового оставалось метров пять. Человек в блиндаже, заметив наконец машину, пристально, не мигая, уставился перед собой, пытаясь разглядеть лица людей в кабине «скорой». Его злые колючие глаза с ненавистью впились в Андрея.

– Держись! – бросил Петров Святому.

Фельдшер сделал крутой разворот перед самым носом у гвардейца, и «скорая» рванула в противоположную от набережной сторону. Вслед им из блиндажа открыли ураганный огонь.

Оказавшись снова на площади, машина «Скорой помощи» начала описывать круг, нацеливаясь проскользнуть через арку гостиницы во двор, а оттуда – на бульвар. Теперь их расстреливали почти в упор пулеметчики из окна второго этажа Дома правительства. К автоматным пробоинам, полученным на перекрестке, добавились сквозные дыры, тянущиеся вдоль всего борта. Внутрь салона со звоном посыпались осколки. Глухо взорвалось простреленное заднее колесо. Ощущая неотвратимость скорой развязки, Андрей из последних сил прохрипел, обращаясь к Дмитрию:

– Так ты все еще хочешь знать, как его звали?

Они уже почти въехали в арку, когда в «скорую» попал пущенный из гранатомета заряд. Взрыв получился не таким красивым, как показывают в кино. Раздался протяжный низкий свист, последовала невыразительная вспышка, скрежет металла, дым – и машины не стало. «Скорая» развалилась, грузно осев на днище. Осталась водительская кабина, окаймленная огненной дугой, и черные, обуглившиеся спинки кресел, похожие на легкие курильщика. Лобовое стекло выдержало удар, но окрасилось в красный цвет крови…

Последним, что успел выкрикнуть Андрей, прежде чем его голова раскололась, было:

– Бодровский!

Йоанна Калаурович позвонила Дарье Углановой под вечер. Представившись, она попросила о встрече, сказав только, что речь идет об их общем знакомом. Дарья лишних вопросов не задавала. Прошел почти месяц, как исчез Святой.

Из среднеазиатской республики приходили противоречивые слухи. Через приятеля из ФСБ Угланова узнала о гибели Эмира, но тот ни полсловом не обмолвился, чьих это было рук дело. Намекнул только, что информация проверяется.

Почти одновременно стало известно о гибели Сытых и скандале в семье Бодровских. Столичного продюсера нашли утонувшим в ванной. Судебная экспертиза установила, что он захлебнулся, находясь под действием сильного наркотика. Новость о том, что Платон Петрович препроводил свою жену в частную психиатрическую лечебницу, открыто не обсуждалась. Столичный бомонд смаковал ее в дружеских беседах, беззаботно потягивая из соломинок коктейль. В большинстве Бодровскому сочувствовали, часто не всегда искренне. Знавшие Ольгу Григорьевну жалели ее и удивлялись внезапной болезни. Одним словом, новостей у Дарьи хватало, кроме главной, которую она хотела услышать: что случилось с Дмитрием.

Каково же было удивление Углановой, когда в баре за столиком ее ждал Святой вместе с незнакомой женщиной.

– Привет! – улыбнулся он и представил свою спутницу: – Пани Йоанна Калаурович. Она тебе сегодня звонила.

– Очень приятно. – Дарья не знала, радоваться ей или сразу наброситься на Дмитрия с упреками за долгое молчание.

– Йоанна спасла мне жизнь, – объяснил Святой. – Их джип проезжал рядом с гостиницей, когда я выбрался из горящей «скорой»…

Угланова мало что поняла из сбивчивого рассказа Святого. Дмитрий многое не договаривал.

Посадив польку на поезд – Йоанна в этот вечер возвращалась в Варшаву, – Дарья невольно вздохнула с облегчением.

– Я ей многим обязан, – сказал Дмитрий, когда они наконец остались вдвоем.

– А она тебе чем обязана? – с язвительной ухмылкой спросила журналистка, но тут же, спохватившись и сообразив, что ревновать Святого – дело безнадежно глупое, накинулась с расспросами.

На этот раз Дмитрий был искренним.

– Значит, Бодровский и есть Эмир? – Угланова, пораженная, громко по-детски хлопнула в ладоши.

– Кое-что надо проверить. – Святой был осторожен в выводах.

– Ты говоришь точно, как офицер ФСБ!

Пропустив мимо лестное сравнение, Святой напрямую спросил Дарью:

– Сможешь попасть в больницу к Ольге Григорьевне?

– Это еще зачем?

– Боюсь, Бодровская оказалась там далеко не случайно. Андрей рассказывал о том, что первой женой Платона Петровича была дочка Эмира. Уверен, Ольга Григорьевна знает многое из того, о чем мы можем только догадываться. – И, нежно обняв Угланову вокруг талии, спросил: – Ну так как?

– Польку свою будешь тискать! – пробурчала девушка, освобождаясь из объятий, но попробовать пройти в лечебницу согласилась.

Угланова владела тремя способами воздействия на людей, когда ей требовалось получить нужную информацию: подкуп, запугивание и обольщение. Последнее удавалось ей лучше всего.

Выяснить, в какой именно лечебнице держит свою супругу Платон Петрович, оказалось самым сложным. Пришлось идти долгим окольным путем.

– Не могу понять, – удивлялся Святой, – если Бодровский так надежно спрятал жену, то откуда все эти слухи о психушке? Кто-то же должен был знать, что на самом деле с Ольгой Григорьевной?!

Можно сказать, что место заточения Бодровской Дарья обнаружила почти случайно. Человек, который помог ей это сделать, настаивал именно на слове «случайно», чтобы обезопасить себя в будущем от ненужных разговоров. Осведомитель Углановой оказался отнюдь не из медицинских сфер, но информацию он «слил» добросовестно, не поскупясь на подробности, так что Дмитрий даже как-то не решался спросить у Дарьи, какой именно из трех способов она применила на этот раз. Заметив наконец мучения своего друга, журналистка сжалилась.

– Да не волнуйся, – успокоила она Рогожина. – Я с ним не спала.

– А даже если и спала, какое мне дело? – Дмитрий попытался изобразить безразличие.

– Морда! – вспыхнула женщина. – Ты хочешь сказать, что тебе абсолютно все равно?!

Святой, видя, какую глупость сморозил, попытался загладить вину:

– Нет, конечно! Как ты могла такое подумать! Просто я имел в виду, что… – Он замялся.

– Что? – Журналистка готова была превратиться в действующий вулкан.

– Извини. – Дмитрий тронул Дарью за руку. – Наверное, ты мне действительно небезразлична.

Готовая было разбушеваться стихия улеглась. Угланова улыбалась.

– Все-таки вы, мужики, такие глупые, – сказала она и добавила: – Человек, сдавший Бодровского, – мой дядя, причем не слишком далекий, двоюродный вроде. Просто на его работе родственники, подобные мне, не поощряются. Поэтому я прибегаю к его услугам в исключительно редких случаях. Это мой четвертый, особый, способ сбора материалов для статей.

Через неделю Дарья уже знала все о людях, содержащих Ольгу Григорьевну. Но ее больше интересовали те, кто был по каким-либо причинам уволен из больницы. У Углановой чувствовался профессиональный подход к делу. Обиженный на администрацию клиники человек был гораздо полезнее в своем желании насолить начальству, чем кто-то из действующего персонала. Такой обычно просил за свои услуги немного, но рассказать мог целую гору компромата.

На этот раз улов превзошел самые смелые ожидания. Правда, Углановой пришлось слетать в Саратов и обратно, зато бывший санитар за умеренную плату передал ей бог знает кем снятую видеокассету с довольно откровенными сценами любви, на которой главным действующим лицом была одна из молодых пациенток – дочка очень состоятельных родителей и сестра еще более влиятельного брата. Пока девушка на экране упражнялась с медбратьями в изощренных позах, Святой не удержался и спросил, за что она оказалась в клинике.

– Отрезала кое-что своему приятелю в порыве ревности, – объяснила Дарья. – Вот ее и решили припрятать на какое-то время подальше от столичных тусовок. Только, кажется, с местом не совсем угадали. Девчонка оттягивалась на все сто.

– Но что дает нам эта порнуха?

– Увидишь! – уклонилась от дальнейших расспросов Дарья.

На следующее утро она разбудила спящего на тахте в зале Дмитрия и, неожиданно, почти по-матерински поцеловав в щеку, шепнула:

– Пожелай мне удачи!

– Ты куда? – не понял Рогожин спросонья.

– Пора познакомиться с Ольгой Григорьевной.

– Но тебя не пустят!

– Теперь пустят, – уверенным тоном возразила журналистка.

Святой пытался натянуть джинсы, но, бросив это безнадежное занятие, сел на краю тахты, завернувшись в одеяло.

– Бодровская не захочет с тобой разговаривать! – крикнул он вслед Дарье, скрывшейся за дверью.

…Тогда, после смерти первой жены, Бодровский много мотался по стране, но связей с тестем не терял. Эмир успел сделать несколько ходок на зону. Быть его родственником становилось опасно для карьеры, поэтому будущий бизнесмен «одолжил» фамилию своей второй супруги. Его собственная фамилия могла навести кое-кого на ненужные мысли.

Бодровский обладал бесценной для Эмира возможностью беспрепятственно отправлять грузы в любую точку Советского Союза. С началом афганской войны через границу хлынул неконтролируемый поток наркотиков, и услуги зятя сделались особенно важными. Именно тогда между Эмиром и Бодровским по-настоящему установились деловые контакты. Платон Петрович обеспечивал всем необходимым строительство дорог в Северном Афганистане. Контейнеры, вагоны, которые он отправлял обратно на Родину, на бумаге значились порожними, их не проверяла ни одна таможня. О том, что в них, знал только Эмир.

Когда в начале девяностых началось отмывание грязных денег, Платон Петрович уже располагал очень приличным стартовым капиталом для раскрутки собственного дела. Но главное – он имел неиссякаемый источник финансирования. Фирма Бодровского стала этаким банковским филиалом наркоимперии. Через нее прокручивался черный нал и благополучно оседал на счетах в Швейцарии. Наркотики продавали другие. Платон Петрович только помогал правильно распорядиться доходами. А потом хозяин умер…

Похожий на мыльницу маленький черный диктофон лежал на краю стола. Рядом в кресле сидел Дмитрий. Он слушал не прерывая, позволяя Дарье делать по ходу замечания.

– Вообще-то смотрят за ней хорошо. – Журналистка устроилась напротив на тахте, подтянув под себя ноги и обхватив обеими руками коленки. – Хотя, конечно, все это очень похоже на тюрьму.

Заунывное бормотание с пленки напоминало заведенную шарманку.

«Перекармливают Ольгу Григорьевну таблетками», – решил Святой, но спрашивать лишний раз Угланову не стал. Он жалел Бодровскую и еще тогда, в Италии, в душе считал ее женщиной глубоко несчастной. Как видно, он не ошибся.

Платону Петровичу не стоило так жестоко обходиться со своей женой. Недалекая, но безгранично преданная мужу, Ольга Григорьевна ничего бы не рассказала, обратись Дарья к ней при других обстоятельствах.

– Почему он все-таки посадил ее в психушку? – недоумевал Святой.

– Жена упрекала Бодровского. Говорила, что это он виноват в смерти сына. Видимо, она догадывалась о торговле наркотиками…

На первый взгляд подобная связь между Бодровским и наркобизнесом выглядела абсурдной. Нелегко было найти что-то общее у этого энергичного, преуспевающего бизнесмена с хозяевами меделинского картеля. Его абсолютно неуголовное прошлое служило лишним доказательством в пользу беспочвенности таких подозрений. При советской власти Платон Петрович работал снабженцем на всесоюзных стройках. Впоследствии, используя прошлый опыт, он вошел в крупный бизнес. И все-таки, и все-таки…

Пленка закончилась. Диктофон замолчал. В комнате воцарилась гнетущая тишина.

Первой не выдержала Дарья. Она вскочила с тахты, сунула ноги в тапочки и исчезла на кухне, откуда вернулась через несколько минут с кофе и бутербродами на подносе. Но Дмитрий не дал ей возможности взгромоздиться на прежнее место.

– Собирайся, – сказал он. – На несколько дней тебе придется исчезнуть из квартиры.

– Но почему?

– Бодровский обязательно узнает, что ты была в лечебнице, и, вполне возможно, захочет прислать к тебе в гости парочку субъектов.

– Ну и что? Ты же будешь рядом! – попыталась возразить Угланова.

И все-таки ей пришлось подчиниться. Побросав в большую кожаную сумку самые необходимые вещи, она с причитаниями ушла ночевать к подруге.

– Черствый, самоуверенный, неблагодарный человечишка! – бросила она Святому на прощание.

Дмитрий только спросил:

– Что из этого правда?

– Пятьдесят на пятьдесят. – Дарья обиженно хлопнула дверью.

Рано утром следующего дня в квартире Углановой раздался звонок в дверь.

– Ты один?! – разочарованно заметил Святой, когда на пороге выросла туша телохранителя Бодровского, Толика, в цветастом пиджаке. – Заходи! – Дмитрий жестом предложил гостю пройти.

Толик расценил приглашение по-своему. Его массивная лапа потянулась под полу пиджака в поисках пистолета. Не дожидаясь, пока в него начнут стрелять, Святой со всей силы саданул телохранителя кулаком.

Очнулся Толик только минут через пять.

– Ну что, поехали к хозяину! – нагнулся над ним Святой, помогая подняться. – Кстати, он где сейчас?

– Играет в пэйнтбол.

– Вот и хорошо. Поиграем вместе.

Осень с ее бесконечной чередой серых, похожих один на другой дней – идеальная пора года для открытия сезона охоты на людей. Ничто так не помогает расслабиться после изнурительного зарабатывания денег, как погоня на свежем воздухе за своей жертвой. Человек наконец может сбросить надоевшую ему маску, не опасаясь скомпрометировать себя в глазах партнеров, и может почувствовать себя тем, кем на самом деле является в душе – хитрым, безжалостным, ненасытным хищником.

На этот раз филдоператор придумал для своих клиентов новую стратегию, для чего слегка изменил традиционные правила. Чтобы пощекотать нервы тем, кто в повседневной жизни был скуп на эмоции, приходилось хитрить, не слишком разбираясь в средствах. Хитом прошлого сезона стал эпизод под условным названием «Бегущий человек». Богатые дяденьки и тетеньки оттягивались на всю катушку, гоняясь по оврагам за «зайцем», роль которого успешно сыграл профессиональный убийца. Предварительно гейммейкер провел с ним необходимую консультацию. Вняв настойчивым просьбам хозяина, спецназовец несколько часов водил за собой охотников, после чего весьма правдоподобно подставился и дал себя завалить. Нечего и говорить, что зарядами служили наполненные краской шарики, а единственное, что реально угрожало участникам игры, так это получить несколько синяков и ссадин на коленях. «Безопасность клиента» – вот главный девиз пэйнтбола.

В проспекте, подготовленном на эту осень, охотникам предлагалось выслеживать… самих себя. Идея выглядела не слишком новой, но в связи с обострившимися отношениями в бизнесе и участившимися случаями скоропостижных смертей по причине передела сфер влияния звучала весьма актуально. Игрокам предстояло осуществить на полигоне их заветную мечту: попробовать перестрелять конкурентов. Выигрывал тот, кто сумеет продержаться до конца и не «погибнет».

Бодровский считался одним из фаворитов. Несмотря на свой немолодой возраст, он собирался накрутить хвосты всем этим скороспелым губошлепам, которых глубоко презирал. Поколение молодых миллионеров раздражало Платона Петровича не меньше, чем собственная жена, с недавних пор находившаяся в закрытой клинике.