Приговор приведен в исполнение Зверев Сергей

Снова молчание.

Вдруг откуда-то со стороны дворца ударила пулеметная очередь.

– Здесь становится горячо! – прокричал в микрофон Святой.

– Скоро будет совсем жарко, – раздался в эфире голос Паши.

– Дробин, ты?! Доложи обстановку!

– Заряд офигительный. Спущен в шахту прямо под дворцом. Доставлен недавно, как я и думал. Несколько детекторов, реле…

– Это что такое? – уточнил Святой.

– Херотень, одним словом, всякая, – встрял Гуляй.

– Они еще не успели смонтировать, – объяснил Паша, внимательно копаясь внутри бомбы. – В идеале, все должно было бы взлететь на воздух, как только мы открыли стрельбу. Основной детонатор настроен на радиосигнал. В принципе я могу попробовать его отключить.

– Пашка, ты уверен, что в состоянии справиться с бомбой?

– Нет, – честно признался Дробин. – В этом деле никогда нельзя быть полностью уверенным. Но если мы сейчас оставим ее здесь, тот, кто все это придумал, простым нажатием кнопки отправит на тот свет и нас, и дворец со всей охраной!

На рассуждения времени не оставалось. Святой должен был попасть во дворец. Разгадка головоломки, которую подбросил ему Эмир, таилась там. Встретить самого Эмира Святой больше не надеялся.

Пока Пашка, подсвечивая себе фонариком, возился над цветной абракадаброй проводков, микросхем и чипов, Гуляй поднялся по узкому коридору к выходу из бункера. Внезапно он остановился на последней ступеньке и оглянулся. Далеко внизу тускло мерцал лучик света от Пашкиного фонарика. Вовка отчетливо слышал, как бешено колотится сердце под бронежилетом. В горле запершило.

Гуляй раньше и не представлял, как тяжело совершить предательство. Ему вдруг стало по-настоящему страшно. Вовка еще с Москвы пытался приучить себя к мысли, что Святой и Дробин должны умереть. И дело не только в деньгах, заплаченных за их смерть. Вряд ли Гуляй сам смог бы объяснить те чувства, которые толкали его на убийство друзей. Здесь, во мраке подземного коридора, он попытался в последний раз разобраться в лабиринте собственной души.

«Зачем я это делаю? – подобно Святому спрашивал себя Гуляй. – Что хочу доказать? Кому?»

И не находил ответа. Но ответ имелся, и он был совсем рядом.

Вовка всю жизнь закалял свою волю, выковывая несгибаемый хребет, стальное «Я». Он ненавидел страх в любом проявлении. Боль, угрызения совести, неотвратимость расплаты – вот составные человеческих слабостей. Люди многословны и сентиментальны. Что значит не бояться умереть, когда ты при жизни скован условностями. Предательство – одно из них. Редко у кого хватает сил перешагнуть через дряблое сюсюканье о верности и чести. А все опять же из-за чего? Из-за страха! Гуляй собрался предать друзей, так как с детства ему вдалбливали, будто это самое низкое и подлое, на что способен человек. Вдалбливали до тех пор, пока он не захотел попробовать предать, чтобы убедиться, что для него нет ничего невозможного.

И все-таки Гуляй не решался переступить порог бункера. И тут он услышал голос Святого:

– Поднимайтесь наверх! Гуляй, слышишь? Сразу за оранжереей направо. Наши приятели, кажется, очухались. Обложили меня со всех сторон! Буду очень признателен, если вы с Дробиным бросите ковыряться в дерьме и поднимете ваши задницы к дворцу.

– Есть! – коротко, по-военному ответил Вовка.

Не оглядываясь, он решительно сделал шаг вперед. Навалившись всем телом на тяжелую металлическую дверь, Гуляй закрыл за собой выход из бункера и захлопнул замок. Теперь пора было идти к Святому.

Над Волчьим углом медленно поднималось солнце. Его самого еще не было видно за хищным оскалом гор, когда первые солнечные лучи полоснули скалы, отделив землю и небо друг от друга. Звезды, застигнутые врасплох, задрожали и исчезли. И только одна, самая яркая, тихо догорала, пока не превратилась в облако на голубом шраме горизонта.

В это утро над долиной поднимались черные мертвые облака. Раскаты выстрелов гулким эхом отдавались среди скал.

Святой прицелился, потянул за спусковой крючок онемевшим пальцем и, не тратя ни секунды на то, чтобы проверить, попал или нет, сделал выпад вправо. Он знал, что попал. Такая уверенность дается не каждому. В то же мгновение в потолок ударило несколько шальных пуль, осыпав Святого снегопадом из штукатурки и кусков бетона. На гладкой когда-то стене теперь зияли глубокие выбоины. По узкой крыше дворца, балансируя на полусогнутых ногах, к башенке с куполом торопились несколько боевиков. На их похожих, небритых лицах выделялись вспученные белки глаз и вопящие рты. Криками нападавшие ободряли себя, стараясь прогнать ужас перед тем страшным человеком, который спрятался в башне. На ступеньках дворца, словно дохлые мухи, валялись тела погибших.

Внезапно один из боевиков нервно взмахнул руками, прогнулся, выдал в воздухе па и рухнул на землю. Остальные тут же плашмя повалились на крышу, жаля автоматными очередями невидимого врага. Святой, нервно морща лоб, терпеливо ждал, когда поднимутся остальные. При всем кажущемся преимуществе подобной позиции он ощущал себя загнанным в угол зверем. Новость о найденной в бункере бомбе не давала ему покоя. Кому-то было очень нужно, чтобы дворец Эмира взлетел на воздух вместе со Святым!

– Командир, я в оранжерее, – прорезался сквозь треск в наушниках голос Гуляя. – Выходи встречать.

– Возьми чуть правее, – приказал Дмитрий. – Иди напролом через главный вход! Пусть Пашка прикрывает.

– Дробин остался в бункере!

– Черт! – выругался Святой.

Он знал, что Пашка бомбу не оставит, потому что это Дробин, упорный и упрямый, как козел, и потому что сейчас от него зависели их жизни! Дмитрий прекрасно знал и другое: у Пашки совсем нет времени, чтобы разобраться в дьявольском механизме. А если детонатор все-таки активизируют и начнется обратный отсчет, Дробин не успеет выбраться из бункера до взрыва.

Но и самому Святому не приходилось долго раздумывать. Отбросив люк с кольцом вместо ручки, Дмитрий, помедлив секунду, в прыжке проскочил лестницу и оказался на нижнем ярусе. Почти одновременно пущенный из ручного гранатомета заряд разнес голубой купол и всю верхнюю часть башенки. Потолок над Святым качнулся и, не выдержав, стал оседать, треща по всем швам. С надсадным звоном лопались металлические прутья каркаса. Из щелей посыпались тонкие струйки бетонной крошки. Узкое пространство коридора накрыло непроницаемой мглой из дыма и цементной пыли. Второй люк завалило обрушившимся куском купола. Оставалась только узкая щель между колоннами, ведущая на аркаду, и Святой бросился туда. Теперь, когда ночные сумерки отступили, он стал превосходной мишенью, появившись на открытой местности. Выбора не оставалось. Оказалось, его уже ждали. Стоило Дмитрию показаться из-за дымовой завесы в изгибе арки, как снизу надсадно взвыл пулемет, но тут же замолк, накрытый разрывом гранаты.

– Не надо благодарности! – пошутил по рации Гуляй. – Не надо продолжительных оваций!

Святой ничего не ответил. Он успел заметить, как Вовка проскользнул вдоль кустов жасмина мимо дымящейся воронки к флигелю-бастиону. Две следующие гранаты разорвались уже внутри бастиона. Гуляй попал точно в цель. По ту сторону амбразур полыхнуло, чавкнуло, из бойниц рванули языки пламени и повалили черные клочья дыма.

Не выпуская автомата, Святой подтянулся к вершине колонны и, оттолкнувшись от лепного портика над входом на второй этаж, оказался на крыше. Завязалась схватка. На этот раз появление Дмитрия было неожиданным. Люди Эмира растерялись.

Первый же из боевиков, попытавшийся остановить Святого, получил подсечку и, не удержавшись на скате, с истошным криком соскользнул в пропасть. Его товарищу, с зеленой ленточкой, обвязанной вокруг лба, повезло не больше. Он налетел на противника, собираясь сбить его прямым ударом в челюсть, за что тут же поплатился. Кулак Святого опередил боевика. Воин Аллаха застыл с размазанным в кровь лицом. В этот момент оставшийся охранник открыл огонь из автомата, но добился только того, что изрешетил своего. Боевик с зеленой ленточкой упал с простреленной спиной. Охранник осоловело уставился на труп единоверца, сползавший на смазке из собственной крови к краю кровли.

Ствол автомата Святого выбрал направление прямо между глаз стрелявшего. Человек дернулся, выплескивая через дыру в пробитой насквозь голове остаток жизни, и затих. Путь был свободен.

Подбежав к окну на крыше, Дмитрий разбил его и спустился внутрь, в большую овальную комнату. Спрыгнув на ковер, он встал за камином. На шум разбитого стекла дверь в комнату распахнулась. Люди Эмира, переступив порог, первым делом начали стрелять по окну, не заботясь, есть там кто или нет. Пользы от подобной стрельбы в воздух было мало. Но тут за долю секунды все преимущество Святого исчезло, и сам он оказался на волосок от смерти. У него заклинило «калашников».

Охрана мгновенно поняла собственную ошибку. Три автомата одновременно дали длинные очереди в дальний угол, изрыгнув из стволов языки пламени. Край камина разлетелся на тысячи осколков. Из-под темно-зеленой плинфы оголилась багровая кирпичная кладка. Пока охрана исступленно стреляла, Дмитрий уже из противоположного угла, невидимый из-за длинной, с небольшой аэродром, кровати, рванул чеку и бросил гранату. Прогремел взрыв, и хрустальная люстра, не выдержав, рухнула с потолка на пол, похоронив под собой всех троих.

Поменявшись оружием с одним из убитых, Святой попробовал осторожно выглянуть в коридор. В ту же секунду он всем телом подался назад, едва успев уклониться с линии огня. В конце коридора, тяжело дыша от бега вверх по лестнице, огромный, с гладко выбритым черепом человек грузно упал на одно колено и, что-то пронзительно крикнув, выстрелил. Дмитрий увидел, как рядом вспыхнуло бледное облачко из штукатурки и пыли и отвалился кусок стены.

Завязалась короткая дуэль, из которой победителем вышел Святой. Уловив удобный момент, Дмитрий полоснул из автомата в ту сторону, где притаился лысоголовый, и, решительно шагнув вперед, встал во весь рост. Враг повел себя странно. Он вскочил, в темноте блеснул его череп. Боевик подпрыгнул на одной ноге, взмахнул руками и, пятясь спиной, начал медленно отступать. Вдруг он споткнулся и рухнул, бесследно исчезнув в черном провале между колоннами.

И сразу же жуткая, неправдоподобная тишина заполнила здание. Внезапно все закончилось: крики, стрельба, кровь. Дрожащие утренние тени заползали внутрь сквозь треснувшие оконные стекла.

Святой огляделся. Пот застилал глаза. На поверку получалось, что убивать – это та же работа. По существу, так оно и было. Грязная, безжалостная, утомительная работа, смысл которой заключался в том, чтобы всадить побольше свинца в такую же живую мишень, как и ты.

– В порядке, командир? – спросил Вовка.

– У меня здесь отдыхает четверо, – холодно заметил Дмитрий.

Даже на расстоянии Святой различил снисходительный смешок Гуляя.

– У меня шестеро, – доложил Вовка, – плюс в оранжерее трое, и заметь, командир, тихо, мило, без крика и шума. Я уже волноваться за тебя начал, такая канонада стояла – потолки ходуном ходили!

– Ты где?

– Под тобой, командир.

Святой дошел до конца коридора и глянул за перила. Внизу на первом этаже в центре зала он увидел Вовку, на корточках застывшего над чьим-то мертвым телом. В руке Гуляй держал нож, собираясь вытереть окровавленное лезвие об одежду убитого. На Вовкином обычно ледяном, непроницаемом лице отражался неописуемый восторг. Святого поразила его счастливая улыбка, совсем неуместная, похожая на волчий оскал.

– Забирай Дробина, и ждите меня в машине! – приказал Дмитрий и, уже обращаясь к Пашке, крикнул: – Ты понял, шахтер?! Бросай свои железки и бегом выбирайся наверх!

Если бы кто-нибудь спросил сейчас у Святого, чего он добился тем, что, рискуя собой и жизнью своих друзей, разворотил это осиное гнездо, сильно подпортив фасад и размолотив парочку окон, он бы не смог ответить. Позади осталась гора трупов, забрызганные кровью стены и тошнотворный запах горящего человеческого мяса. Они сделали свою работу профессионально. Теперь не мешало выяснить, ради чего все эти смерти, счет которых на сегодняшний день явно не был еще закончен.

Открывая одну за другой двери с позолоченными витыми ручками, Дмитрий не знал, что точно он ищет. До сих пор им безумно везло, но само по себе везение не меняло сути происходящего. А истина заключалась в том, что Эмира во дворце не было. Чем дальше Святой продвигался вдоль коридора, тем сильнее становилась уверенность в бессмысленности дальнейших поисков.

Все до одной комнаты оказались пусты, причем пусты в прямом смысле этого слова. В них не осталось ничего, за исключением кое-какой мебели, слишком громоздкой, чтобы ее куда-то вывозить. Несколько дверей, запертых на ключ, Святому пришлось выбивать, но и за ними не ждало ровным счетом ничего.

Наконец Дмитрию все это надоело, и он вернулся в комнату с огромной кроватью и камином, судя по всему, спальню, куда минут на десять раньше проник с крыши через разбитое окно. Только теперь он заметил то, что пропустил в пылу борьбы. Люстра, камин, кровать, ковер – мертвые вещи, оставшиеся без хозяина, превратились в бесполезный хлам. Видимо, человек, который опустошил дворец, а Святой не сомневался, что из него вывезли самое ценное, питал определенную неприязнь или робость перед этим местом. Он не прикоснулся ни к красивой китайской вазе, по-видимому, старинной и дорогой, ни к удивительному резному креслу, ни, наконец, к нефритовой статуэтке в виде дракона, забытой на камине. Дмитрий невольно восхитился мастерством неизвестного художника. Чудовище казалось воздушным, почти невесомым. Его чешуя переливалась какими-то странными зелеными искрами, а глаза пристально следили за тем, что происходит вокруг.

«Здесь должна была быть еще одна статуэтка», – почему-то подумал тогда Святой. Это абсолютно неуместное, к тому же ни на чем не основанное, кроме внутренней интуиции, наблюдение случайно мелькнуло в вихре других мыслей и исчезло, возможно, навсегда.

Внезапно Дмитрий уловил за своей спиной присутствие другого человека. Он резко обернулся. Палец замер на спусковом крючке.

– Осторожнее, командир, – вполголоса с неизменной ухмылкой сказал Вовка. – Зашибешь ненароком.

В сердцах Святой выругался:

– Какого черта?! – Он перекинул автомат через плечо, направляясь к выходу: – Я же мог тебя пристрелить! Совсем крыша поехала? Где Дробин?

– В бункере.

– Я же приказал ждать меня в машине! Почему ты еще здесь?

Вовка не ответил. Он не стал стрелять Святому в спину, но больше тянуть было нельзя. С каждой секундой решимость, с которой Гуляй пошел на предательство, таяла словно дым. Черная ненависть к самому себе вспыхнула в его душе. Отлаженным механическим движением он приподнял «калашников», глядя на Дмитрия пустыми, мертвыми глазами. Святой уловил в этом взгляде непонятную страшную опасность для себя, но не смог даже пошевелиться.

«Это конец», – мелькнуло в голове просто, почти буднично. А потом все перемешалось.

– На пол! – то ли взвыл, то ли одними губами прошептал Гуляй.

Его лицо стало неузнаваемым, исказилось внезапной судорогой.

Святой в падении еще не коснулся ковра, когда над ним коротко ударили две автоматные очереди. Через мгновение он уже держал оружие, но было поздно: в углу комнаты, рядом с приоткрытой потайной дверью в стене корчился в судорогах враг. Дмитрий посмотрел на Вовку. Гуляй, успевший вовремя заметить появление боевика, лежал с простреленной головой. Тяжело было что-то разобрать в сплошном месиве, в которое превратилось его лицо. Но Вовка жил!

О чем он думал, когда потянул за спуск? О том, что оказался слабым, не способным на этот последний, решающий выстрел? Или, может быть, Гуляй вдруг понял, что больше не хочет проверять себя на прочность, что очень устал от войны и бесконечных смертей? Командиру угрожала опасность. Охранник возник из потайного хода в стене, и Гуляй его убил, но не успел увернуться, и вот теперь сам медленно умирает. Такое случается иногда на войне.

– Ты в порядке? – Святой склонился над другом.

Дмитрий больше не думал о том, что померещилось ему в Вовкином взгляде несколько секунд назад.

Гуляй не ответил.

И вдруг в наушниках раздался голос Дробина.

– Командир! – кричал Пашка. – Они активизировали бомбу!

Эти слова прозвучали для Святого сигналом. Рывком приподняв Вовку, он взвалил его себе на плечи и с автоматом наперевес бросился бежать по коридору.

– К машине! – хрипел Дмитрий в микрофон. – Бросай все к хренам собачьим и возвращайся к машине.

Даже если бы Пашка внял приказу Святого и попробовал выбраться из бетонного мешка, в который попал, то и тогда бы он не смог спастись. Единственный выход из бункера преграждала массивная, словно от банковского сейфа, дверь, запертая снаружи. Эта дверь, оказавшаяся бы непреодолимым препятствием на Пашкином пути, превратила бы его смерть в настоящую пытку. По замыслу Гуляя Дробин не должен был догадаться, что произошло: роковая, нелепая случайность – заклинило замок! Но Дробин бы догадался, он все бы понял. Все, кроме одного – зачем?! И вот с этим вопросом он бы и умер. И не было бы для Пашки смерти страшнее…

Но он даже не пытался подняться. Все его внимание сосредоточилось на хитроумном взрывателе, оплетенном паутиной разноцветных проводков. Некоторые из них Пашка успел отсоединить, подсвечивая себе фонариком, когда внезапно механизм ожил и начался отсчет времени, оставшегося до взрыва. Пятьдесят шесть секунд, тридцать, пять – минуты как не бывало. И снова: двадцать одна, двадцать, девятнадцать… Зловещие часы, идущие наоборот, сводили с ума.

– Осталось десять минут! – сообщил Пашка.

– Не глупи, шахтер, – просил Святой, прогибаясь под тяжестью Вовкиного тела.

– Где Гуляй? Почему он молчит?! – услышал Дмитрий вместо ответа.

– На мне Вовчик! Устроился комфортно, по первому классу. Вот только голову в кровь расшиб. Ну так это заживет! – нес Святой уже полную чепуху и снова просил: – Возвращайся к машине.

Узнав, что Гуляй ранен и командир вместе с ним находится еще только на верхней террасе, Пашка зло закусил губу и процедил, обращаясь к бомбе:

– Сейчас я тебя заставлю немного понервничать!

Дробин тяжело дышал. Струи пота стекали по лицу, застилали глаза. Прямо напротив его виска воспаленным красным глазом мигала лампочка светодиода.

– Самые хитрые, да? – шептал Пашка, в кровь раздирая пальцы об острые металлические края коробки со взрывателем. Внезапно он захрипел с ненавистью: – А ту сучку я найду! В лепешку расшибусь, но найду! Она ж меня, падла, едва не заразила…

Святой уже видел их «КамАЗ», едва различимый в черных клубах дыма, поднимавшегося над догоравшей колонной. Машина находилась на безопасном расстоянии. Не стоило волноваться, что пожар сможет ее зацепить.

Перед Дмитрием была узкая бетонная лестница, круто уходившая вниз по склону к оранжерее. Когда ночью он поднимался к дворцу, лестница показалась довольно обыкновенной. Теперь, стоя перед ней и слыша, как за спиной стонет Вовка, Святой вдруг подумал, что нет в мире более крутой и узкой лестницы. Но выбирать не приходилось. Временная передышка закончилась. Вокруг все загрохотало, затрещало, заухало, поднялась бешеная канонада. Из всех щелей по Святому с Гуляем ударил шквальный огонь. Обескровленный, выпотрошенный дворец очнулся и воскрес, так, что уже нельзя было разобрать, кто и откуда стреляет. Земля вокруг бетонной площадки вздыбилась злыми фонтанчиками. Пули с хищным чавканьем вгрызались в грунт рядом со Святым.

Дмитрий занес ногу для шага и вдруг будто провалился в пустоту. Ступени рассыпались под каблуком бетонным крошевом, стоило едва коснуться их. Ветер обжигал лицо. В другой раз Святому, наверно, могло бы прийти на ум сравнение с «американскими горками», но сейчас его волновала только одна мысль: поскорее оказаться как можно дальше от этого гиблого места.

– Я ее остановил! – Дмитрий еле различил за грохотом стрельбы Пашкин голос. – У вас в запасе лишних пять минут. Потом бомба включится снова.

– Дробин, милый мой, уходи, уходи из бункера! – закричал Святой.

– Я уже не успею! – ответил Пашка.

– Успеешь! – попробовал возразить Дмитрий.

– Не успею, – послышался вновь в наушниках голос Дробина. – Дим, – он, наверное, впервые за последнее время назвал командира по имени. – Получилось не совсем так, как мы планировали. Эти суки ждали нас!

Святой не ответил. Лестница внезапно закончилась, и он на всех парах влетел в оранжерею. И тут же стеклянный купол над ним раскололся и обрушился вниз. Святой едва успел перехватить раненого Гуляя, прикрыв его собственной спиной от града осколков. Последние несколько метров от оранжереи до «КамАЗа» Дмитрий пронес Вовку на руках.

– Пашка, слышишь меня?!

– Куда вы исчезли?

Святой тыльной стороной ладони стер со лба кровь. Рядом в кресле безжизненно сидел, запрокинув набок голову, Вовка.

– Мы на месте, – сказал наконец Дмитрий в микрофон, отдышавшись. – Ждем тебя.

Ненадолго в эфире наступила непроницаемая тишина. Святой заранее знал, что ответит Дробин. И все-таки он еще на что-то надеялся, может быть, на чудо. Но наступивший день оказался необычайно скупым на чудеса. Пашкин голос прозвучал неожиданно спокойно, почти сухо:

– Эта дрянь снова заработала, командир. У тебя пять минут.

– Понял, – так же сухо ответил Святой.

Собрав в кулак всю волю, он заставил себя прикоснуться к рулю. Ему сейчас было бы гораздо легче остаться. «КамАЗ» медленно тронулся с места, развернулся и вдруг, брызнув из-под колес гравием, лихо рванул вперед. Сверху, со стороны дворца, ударила пулеметная очередь, но успела зацепить лишь край брезентового тента. Вильнув зеленым задом, машина исчезла в клубах пыли за поворотом…

Дробин стащил с головы наушники и, отшвырнув их подальше в темноту, повалился спиной на пол, успев подложить под затылок ладонь. Свободной рукой Пашка щелкнул выключателем на фонарике. Тонкий луч света погас. Во мраке осталась мигать только красная лампочка, и такие же красные, страшные цифры вновь отсчитывали время вспять, постепенно приближаясь к нулю.

– Вся жизнь – один большой кусок дерьма! – пробурчал Дробин, переворачиваясь на бок.

До взрыва оставалась минута…

Уже перед самым постом через дорогу мелькнула тень одного из охранников и скрылась за мешками с песком, где из черной дыры амбразуры высовывался длинный хобот пулемета.

– Черт! – прохрипел Святой, представляя, как сейчас амбразура полыхнет огнем и лобовое стекло «КамАЗа» окрасится мелкой паутиной трещин со сквозными отверстиями посередине.

Вместо этого раздался глухой хлопок, сверкнула молния, и по капоту застучали обломки досок и комья земли. Над блиндажом взвился сизый дымок, отмечая место последнего Пашкиного «сюрприза», оставленного Дробиным так, на всякий случай. Еще мгновение, и «КамАЗ», проскочив мимо второго поста, выехал на открытую дорогу.

Там, в глубине бункера, словно только и ждали этой секунды. Чудовищной силы взрыв потряс долину. На месте ангара появилась воронка с ровными, загнутыми внутрь краями и начала засасывать в себя дворец, комнату за комнатой, пока не заглотнула весь. Последней исчезла башенка. Накренившись изувеченной верхушкой над разверзшейся бездной, она рассыпалась, как рассыпаются карточные домики от сильного порыва ветра. Рухнула, лопнув пополам, крыша, погибли арки и колонны, с жалобным звоном вылетели последние стекла оранжереи.

– Пашка… – еле слышно прошептали сухие, потрескавшиеся губы Святого.

Непроницаемая завеса накрыла место, где возвышался дворец Эмира, и покатила по склону вслед за стремящейся прочь машиной. И она догнала ее, но уже перед селом. А когда пыль немного осела и сквозь серую мглу показался голубой лоскут неба, прямо над собой Дмитрий увидел гладкое брюхо вертолета. Бешено вращая лопастями, он завис над дорогой всего в нескольких метрах от «КамАЗа».

– Черт! – прорычал Святой и резко крутанул руль.

«КамАЗ» послушно нырнул вниз с обочины и запрыгал по кочкам параллельно наезженной колее, опередив на долю секунды злое тявканье пулеметных очередей. Слегка наклонив машину вбок, пилот бросил вертолет влево, вслед за ускользающей жертвой. Черная хищная тень побежала по оранжевой, в глубоких трещинах, никогда не паханной земле.

Святой не питал иллюзий по поводу того, кто был главным в этой гонке. Люди в вертолете играли с ним жестоко и бесцеремонно, то давая оторваться, то вдруг настигая в одно мгновение и постреливая для вида. Они не спешили, продлевая удовольствие от погони. Здоровый, веселый азарт приятно щекотал нервы, а в результате – дополнительная порция адреналина у пилотов, острые ощущения для стрелка, и это при полной безопасности для всего экипажа!

Но никто лучше Святого не знал, насколько недолгими бывают подобные игры. Дмитрий покосился на Гуляя, и тот внезапно ответил ему пристальным, полным невысказанной тоски и боли взглядом.

– Мы теперь с тобой вдвоем остались, – сказал Святой.

Гуляй промолчал, уставившись единственным видящим глазом в лицо командира, словно силясь понять, догадался ли Дмитрий о его предательстве. Но Святой уже смотрел перед собой, и Вовка сомкнул усталые веки, снова погружаясь в забытье.

«КамАЗ» подбросило на ухабе. Грузовик оторвался всеми четырьмя колесами от земли, а когда снова коснулся твердой поверхности, Дмитрий резко сбросил скорость. Пилот вертолета, не ожидая подобного трюка, пролетел мимо и теперь пошел выписывать круг, разворачивая машину для последнего броска. До него наконец дошло, что он имеет дело с отчаянным парнем и дальнейшее затягивание развязки может закончиться не так благополучно, как предполагалось.

Вертолет двинулся наперерез «КамАЗу». Дмитрий не отрываясь следил, как он неотвратимо приближается, превращаясь из маленькой черной точки в гудящее, жалящее пулеметными очередями, раздутое насекомое. Единственным спасением для Святого было дотянуть до окраины села. Там среди домов и сараев он мог бы попробовать оторваться от преследователей, бросить к черту грузовик и дождаться вечера, если понадобится.

Расстояние между преследователем и его жертвой стремительно сокращалось. Но «КамАЗ» уже достиг покосившейся, лежащей одним концом на земле ограды при въезде в село. Черная тень проскользнула над грузовиком. В клочья изрешетив брезентовый тент, вертолет с надсадным гулом и яростью промахнувшегося хищника взмыл вверх над крышами хибар, выбирая место для новой атаки. В это время Святой, вдребезги рассадив подвернувшийся на пути сарай, юлой крутанулся по узким, словно игольное ушко, переулкам и выскочил в центре села, но уже почему-то по направлению ко дворцу Эмира. Местные лабиринты сыграли с ним злую шутку.

Матюгнувшись, Дмитрий ударил по тормозам. «КамАЗ» развернуло, и он застыл без движения на середине дороги между рядами похожих, как две капли воды, домов. Выскочив из кабины и оттащив к кирпичной стене Вовку, Святой прислушался. Назойливый стрекот доносился откуда-то сзади, с каждой секундой нарастая. Взгляд Дмитрия упал на ящик в кузове грузовика. Дорого было каждое мгновение. Откинув крышку, он извлек на свет гранатомет.

Когда же в конце улицы показался размытый от жары, похожий на мираж силуэт вертолета, Святой уже успел приготовиться к встрече с врагом.

Заметив брошенный «КамАЗ», вертолет устремился к нему, словно рассвирепевший бык на красную тряпку. Бортовой пулемет трещал не умолкая. Пилот едва удерживал дистанцию, чтобы не задеть крышу или опору электрического столба, показывая высшую школу пилотажа. Стоило отдать должное его талантам!

И тут, когда грузовик внизу полыхнул огнем и бесформенной грудой искореженного металла разлетелся на куски, из тени ближайшего дома навстречу вертолету шагнул человек. Он подставился под выстрел будто мишень в тире. Нужно было только потянуть за спуск. И Святой сделал это, не колеблясь.

Дмитрий успел заметить, как исказилось в истошном вопле лицо стрелка, а потом последовала ослепительная вспышка, и вертолета не стало. Железное чудовище, превратившись в огненный шар, серпом своих лопастей срезало край шиферной крыши и рухнуло на останки «КамАЗа».

Отбросив в сторону трубу гранатомета, Святой взвалил на плечи Гуляя и бегом, не останавливаясь, пустился к северной окраине села, туда, где их должен был ждать оставленный накануне вечером грузовик. Он бежал и чувствовал, как наливаются свинцовой тяжестью ноги и гудит спина от груза Вовкиного тела. Это был марафон между жизнью и смертью под палящими лучами солнца на краю света, когда позади остался кровавый кошмар бойни во дворце Эмира, а впереди ждала дорога назад.

Последний раз Вовка очнулся уже перед самой смертью, когда они, выбравшись из Волчьего угла, выехали на бетонку. Дмитрий спешил. Он выжимал из машины все, что возможно, и даже больше того. В нагревшейся на солнцепеке кабине, несмотря на открытые окна, было невыносимо жарко.

– Куда мы едем? – внезапно спросил Гуляй, еще минуту назад бывший без сознания.

Услышав вновь голос друга, Дмитрий неподдельно обрадовался:

– Обратно в город. Если повезет, успеем на самолет Сытых. Нет, придумаем что-нибудь другое. Главное, держись, не раскисай…

– Дурак ты, Святой, – прервал его ободряющий монолог Вовка. – Сказал бы сразу, что я скоро сдохну, а то все тянешь волынку, ходишь вокруг да около.

Дмитрий от неожиданности не знал, что ответить. А Вовка, помолчав, – видно было, что каждое слово стоит ему неимоверных усилий, – продолжал:

– Ведь я тебя, командир, там, во дворце, пришить собирался. И ты это понял, тогда еще понял, просто виду не подаешь. В благородного играешь. А мне твое благородство не нужно, и Пашке Дробину оно тоже больше не нужно…

Вовка захрипел, закашлялся. На губах выступила красная пена.

– Перестань… – попросил Дмитрий.

Гуляй отрицательно цыкнул.

– Не-ет! – процедил он. – Мне твоя правильность вот где сидит!

– Заткнись, Гуляй! – Святой повысил было голос, но тут же, взяв себя в руки, уже спокойнее сказал: – Это все в прошлом. Если бы ты хотел меня замочить, то замочил бы. А раз я жив, значит, не было по-настоящему у тебя такого желания.

– Было, командир, и какое! – зашипел Гуляй, брызгая слюной и наваливаясь изувеченной, с запекшейся кровью щекой на Димино плечо. – Он мне еще в Москве деньги предложил, чтобы я тебя и Пашку после всего и завалил…

– Кто он?! – Святой резко обернулся. – Кто?

Но Вовка, словно не слыша, продолжал:

– Плевал я на эти деньги! Мне себя проверить хотелось… И с вами хотелось очень… Чтобы опять, как раньше, как на войне: все вместе, плечом к плечу…

– Да не врал бы ты, – неуверенно возразил Святой. – Ну подумай, дурья твоя башка, какой из тебя ликвидатор?! Ты ведь и сам мог погибнуть в любой момент штурма дворца. Про это не подумал твой заказчик?

– Да ему, видно, плевать и на тебя, и на меня. На тебя у него толстенное досье – он про каждый твой шаг все знает. Думает, наверное, что если не я, то кто-нибудь другой тебя порешит, командир. Так что будь осторожен…

Дмитрий больше не перебивал, только сильнее, до хруста в пальцах сжимал руль.

– А знаешь, – Гуляй вдруг попробовал улыбнуться и не смог, – я ведь так решил: вернусь в Москву и козла этого порешу. Страшно порешу, своими руками, чтоб видеть, как он подыхает, чтоб слышать его предсмертные крики и хрипы. А после и себе брюхо вспороть собирался… Спроси – почему?

– Почему?

– Узнать очень хотелось, смогу через вас с Пашкой перешагнуть или нет. Если бы перешагнул и убил, значит, стал бы настоящим воином, с большой буквы, чтоб ни совести, ни сомнения… Перед таким нет преград.

Внутри у Дмитрия бушевал пожар. Ему было и больно, и радостно. Что бы сейчас ни плел Гуляй, но там, в спальне, он выстрелил не в Святого, а в охранника, и рукой его двигал тогда не ум, где-то уже порядком спятивший, а сердце. Значит, в сердце, в душе Вовка был за него с Пашкой, свой.

Дорога убегала из-под колес пестрой лентой. Мимо проносились воспаленные волдыри гор, будто весь этот край страдал проказой. От недавних дождей не осталось и следа. Посвежевшие было склоны успели потерять прежнюю привлекательность. Украшавшая скалы зеленая кайма увяла и пожухла. От жары воздух звенел, словно натянутая струна.

– Я умираю… – простонал Вовка.

Он напрягся всем телом, прогнулся, конвульсивно хватая ртом воздух, вцепился обеими руками в край сиденья, дико замотал головой, стремясь сбросить с себя невидимый, гнетущий его груз, и, жалобно охнув, повалился на бок. Послышался глухой стук: расслабившиеся мышцы шеи больше не поддерживали голову, и она ударилась о дверь. Хлынул поток крови, заливая кабину.

Вовка Гуляй умер.

Они сидели за столом и глушили водку. Пили, не просыхая, второй день. Вчера утром в столицу вошли танки и заняли подступы к президентскому дворцу.

– Теперь им будет тяжелее врать, – откомментировал последние события Петров.

К «вальтеру» на столике в зале добавился газовый пистолет, выглядевший детским пугачом на фоне грохотавшей за окном канонады.

Святой нашел город опустошенным и раздавленным. «КамАЗ» пришлось бросить у Черной скалы. Избежав встречи с патрулями и с трудом отыскав квартиру фельдшера, Дмитрий тут же подсел к телефону. Но сколько он ни набирал номер гостиницы, где остановился продюсер, никто не отвечал. Приходилось только гадать, здесь еще Сытых или уже успел удрать, вовремя почувствовав неладное. Дмитрию нужно было задать ему пару вопросов, и попробовал бы только хозяин Стэллы темнить. Святой имел все основания считать, что Сытых знал о готовящейся операции по уничтожению Эмира, знал, возможно, и о том, что дворец в Волчьем углу пуст. Оставалось выяснить, не он ли предупредил наркодельца о грозящей опасности, дав время подготовить сюрприз в виде бомбы в бункере.

У Дмитрия была возможность все взвесить и попытаться разобраться в случившемся. Похоронив Вовку, он вдруг окончательно понял, что во дворце их поджидали. Предсмертное признание Гуляя стоило многого. Кто этот неизвестный человек, обещавший заплатить Вовке за смерть друзей, а главное, почему нужно было, чтобы они уничтожили логово Эмира, когда самого Эмира там не оказалось? Голова гудела от множества вопросов «почему».

А тем временем разгадка находилась совсем рядом. Святой и не догадывался, насколько рядом.

– За Володьку! – Андрей успел по новой наполнить рюмки.

– За Гуляя, – поддержал его Святой.

Он уже и не помнил точно, по какому разу они пили за память друга. Известие о гибели Пашки и Вовки расстроило фельдшера до слез. Человек далеко не сентиментальный, а даже, скорее, наоборот, по причине внешних обстоятельств и специфики профессии, склонный к бытовому цинизму, с практическим складом ума, Андрей Софронович разволновался не на шутку и несколько раз ударил по столу кулаком, повторяя неизвестно кому адресованное: «суки», после чего полез в буфет за водкой.

После визита Дробина и Гуляя фельдшер предусмотрительно решил восполнить запасы алкоголя, в чем и преуспел. Это было еще более удивительно, если вспомнить, что за то время, как друзья покинули город, здесь ничем другим не занимались, как только резали и стреляли один в другого. Среднестатистический местный житель боялся на улицу нос высунуть, а Петров разъезжал по столице в своей «скорой» и плевать хотел на президента с оппозицией. Фельдшер не разгибаясь трудился на благо своей неисторической родины, заодно успевая заглянуть в пару-тройку злачных точек, где его и отоваривали по сниженным в связи с наступившей гражданской войной ценам.

Выпив, Святой снова подсел к телефону. Набрав номер гостиницы, он уже приготовился услышать в трубке короткие гудки, как вдруг приятный, чуточку испуганный женский голос робко спросил:

– Да. Вам кого?

От неожиданности Дмитрий не смог сразу объяснить, все-таки кто именно ему нужен. Попытку пришлось повторить.

– Девушка, – строго проговорил Святой, – больше не бросайте, пожалуйста, трубку.

– Что вы хотите? – раздался на том конце нервный женский визг.

– Я хочу узнать, находится ли еще в гостинице гражданин Сытых. – Дмитрий специально придумал обращение «гражданин», чтобы, пускай за глаза, побольней уколоть самолюбие тщеславного шоумена от эстрадного бизнеса.

– Нет, – ответила трубка после паузы уже более спокойно.

– Не знаете, он давно съехал?

– Сегодня в шесть. – И, желая остановить поток новых вопросов, администраторша сказала: – Сытых выехал в аэропорт вместе с остальными.

Не дожидаясь заслуженной благодарности, она швырнула трубку.

– Не подбросишь до аэропорта? – обратился к Петрову Дмитрий.

Андрей вместо ответа многозначительно покрутил у виска пальцем:

– Что, совсем крыша поехала? Жить надоело? Посиди недельку у меня, пусть все немного уляжется, а там, глядишь, вдвоем на перекладных в Россию рванем. Уж больно мне тоскливо тут стало.

– Ты, Андрюха, приезжай, – согласился Святой. – Только, понимаешь, мне надо попасть на самолет, который именно сегодня улетает.

– Это со смертью парней связано? – догадался Петров.

Святой кивнул:

– Мужика одного нужно успеть догнать, пока он еще здесь. Через неделю, может случиться, будет уже поздно.

– Ладно, поехали.

Фельдшер решительно поднялся на ноги. Переговорив по телефону из прихожей, Андрей заглянул в комнату:

– Жди, через полчаса буду.

И вышел, захлопнув за собой дверь.

До Святого как-то не сразу дошло, что он остался один, без хозяина, в чужой квартире. Есть такая порода людей, которые, окажись они в подобной ситуации, тут же начинают бродить с мрачным видом по комнатам, прикидывая, куда бы засунуть свой длинный нос. Такие гости не прочь порыться в чужих книгах, мимоходом заглянуть в шкаф или под диван. Их хлебом не корми, а дай пошарить по письменным ящикам да тумбочкам. Они любопытны, словно молодые слоны в первый брачный сезон.

Нечего и говорить, что Дмитрий к подобным людям не относился. Святой и сам толком не знал, для чего зашел в спальню. Вообще-то вначале он не зашел, а приоткрыв дверь, только заглянул туда. Фельдшер долго не возвращался, и Дмитрию надоело ждать, сидя на диване. Сама спальня неожиданно развеселила его. Она вся была какая-то нежно-розовая, в коврах от стены до стены, с огромным зеркалом и такой же огромной кроватью со сложенными пирамидкой подушечками.

Святой собрался было вернуться в комнату, когда внезапно заметил небольшую нефритовую статуэтку китайского дракона на тумбочке рядом с кроватью. Взглянув на нее, Дмитрий ощутил странное чувство тревоги, словно забыл что-то очень важное.

Его память, будто пленка в кинотеатре, закрутилась назад, пытаясь найти нужный кадр. Он подошел поближе, прикоснулся к статуэтке, провел пальцами по прохладной чешуе, крыльям, но так и не вспомнил. Чувство тревоги только усиливалось, готовое перерасти в панику. Маленький зеленоватый дракон многозначительно щурился с тумбочки.

Вернувшись минут через десять, фельдшер застал гостя в дурном настроении, но сперва не придал этому особого значения. Он тут же предложил выпить на дорожку.

– Хватит, – сухо отрезал Дмитрий.

Петров недоуменно повел плечами:

– Один я пить не буду. Тем более что я за рулем.

– Как за рулем? – не понял Святой.

– Очень просто. – Фельдшер сгреб со стола оружие и вдруг протянул газовый пистолет Дмитрию: – Возьми, может пригодиться. Там целая обойма.

Они вышли в коридор и стали спускаться вниз. Лампочки не горели во всем подъезде. Приходилось держаться за перила, чтобы ненароком не свернуть себе шею.

– Поедем на «скорой», – объяснил Петров. – В центре сейчас черт-те что творится, а будет еще хуже. Мне пришлось всю бригаду кинуть. Да они и сами наотрез отказались куда-либо вылезать. Говорят, две машины вчера в упор расстреляли. Тут еще Махмуд исчез, как сквозь землю провалился!

– Погоди, – Святой внезапно перебил фельдшера. – Мне тебя спросить надо.

– Давай.

– Андрей, ты случайно познакомился с парнями? – Дмитрий пристально посмотрел на Петрова.

Тот не понял:

– В каком смысле случайно?