Крестовый перевал Зверев Сергей

— Не надо!

На каменистом берегу разуваюсь и закатываю штанины. Попутно предупреждаю девицу о стремительном течении ледяной воды; прошу идти за мной след в след и не отставать.

До середины «фарватера» Ирэн послушно следует наставлениям, однако течение «ручейка» берет верх над ее стройными, изнеженными городской жизнью ножками. Легковесная девица понемногу отклоняется от заданной линии и, когда до сухого бережка остается шагов пять, теряет равновесие и плюхается в воду.

Бросаю ранец на камни, оборачиваюсь.

Приблуда сидит посреди мелкой лужи и заливается горькими слезами…

Ладно, поплачь, а я пока коньячку хлебну. Достаю из нагрудного кармана плоскую флягу, отвинчиваю пробку, делаю один глоток, другой…

— Ты сторонница бездетных браков?

— Нет. Не знаю… А что?

— Хочешь застудить придатки? Или как там они у вас называются?…

Сидит. Вся из себя брошенная и обиженная.

Возвращаюсь, подхватываю «несчастье» на руки, несу к берегу. Аккуратно поставив на сухие камни, приказываю снять мокрые брюки, выпить коньяка и согреться на солнце.

Горе луковое беспрекословно подчиняется.

Наблюдая за ней, вспоминаю содержимое сумки, которую я велел оставить в ставропольской квартире. Боже, чего там только не было! Полтора килограмма всевозможной косметики и маникюрный набор из двух десятков предметов; купальник и резиновые тапочки; пяток блузок и столько же трусов; лаки и щетки для волос… Из всего этого сейчас сгодился бы сухой купальник. Впрочем, и так не растает.

— Пошли, — тяну ее за руку. — Поищем удобную стоянку для обеда и отдыха…

Расположившись на небольшой ровной полянке посреди смешанного леса, мы перекусили холодными консервами, выпили коньячку и крепкого кофе из термоса. Теперь самое время поваляться на прохладной травке и набраться сил перед последним марш-броском. До цели остается протопать километров пять. Для меня это — часовая прогулка неторопливым шагом, а для Ирэн — пеший поход от Рязани до Тибета.

Я понемногу привыкаю к ее наивной простоте, к полному отсутствию стеснения и других комплексов. Надевать мокрые брюки она наотрез отказалась — так и шлепала от реки в стрингах, распугивая по пути лестных сорок. На месте временного бивака первым делом скинула кроссовки и пятнистую куртку, оставшись в вызывающем сером топике со светлыми разводами.

Кажется, она и вправду устала: употребив крепкого алкоголя и немного перекусив, прилично захмелела; улеглась рядом, нахально пристроив голову на моем животе. Лежит и несет всякую чушь. При этом постоянно вертится, отчего топик съезжает вбок, поочередно обнажая то левую, то правую грудь…

Вот опять. Манерно вытянув к синему небу голую ногу с чумазой пяткой, лепечет непослушным языком:

— И вообще, Паша! Куда мы идем?

— Мы не идем. Мы лежим.

— Лежать я могла бы и на волжском пляже. — Она подносит к моим губам свою сигарету. — А сюда мы ради какого члена приехали?

Затягиваюсь слабым дымком и наблюдаю за набухающим соском на ее левой груди. Не ко времени…

— Это ты у своего дружка-долбоящера спросишь: какого члена его сюда понесло?

Ирка раскрывает рот для эмоционального возражения, но… вместо этого выдает мычание из-под моей ладони. Надоело ее одергивать, поэтому попросту зажимаю рот. Реакция на это следует своеобразная: девица одним движением перекладывает мою руку со своего лица на грудь.

«Однако!» — как говаривал незабвенный Ипполит Матвеевич.

Утром в ставропольской квартире обошлось визуальной оценкой ее достоинств, теперь барышня предлагает непосредственный контакт. Ладно, черт с тобой, никакого морального криминала я в этом не нахожу…

Да, сиськи у барышни в полном ажуре: упругие, среднего размера. Мне всегда такие нравились.

— Я хочу сказать тебе всю правду… — томно шепчет Ирка и целует меня в шею и подбородок.

Какая прелесть. Подремать, что ли?…

Отвечаю отеческим поцелуем в лоб и тащу с ветки высохшие камуфляжные штаны.

— Вставай, золотце, труба зовет…

…Перемещаемся вдоль Армхи.

Идти тяжеловато: уклон реки — полторы сотни метров на каждый километр. В низовьях русло скрыто в густой «зеленке», а вот дальше, по мере подъема, вырисовывается проблема — лес кончается. Склон над восточным берегом также гол, за исключением небольших вертикальных «прожилок» из растительности. Хребет Юкуруломдук пока скрыт хвойником, но впереди — через пару километров и он окончательно лысеет.

«Выбора нет, — заканчиваю осмотр ландшафта. — Продвинемся берегом, а дальше займемся поиском укромного местечка для лагеря…»

Мой план незатейлив: я хочу выбрать скрытую позицию и дождаться появления Юрки. Почему я уверен в его появлении? Ну, во-первых, приходится исходить из его же упрямого намерения побывать в тех местах, где пропал старший брат Андрей. Пропал он здесь — это абсолютно точно, и человек, назвавшийся Волковым, должен привести младшего Ткача именно сюда. Во-вторых, я ощущаю нутром, что запутанная история с появлением «Волкова» и беспалого Бунухо Газдиева каким-то образом связана с таинственным сооружением, якобы построенным немцами во время Второй мировой войны. Если, конечно, дедушка Зама (да простит он мой цинизм!) не рехнулся раньше, чем поведал родственникам о встрече с немцами в давнюю голодную годину.

Через час мы с Ирэн на месте.

Для обустройства бивака мной подобран клочок леса, случайно затерявшийся на высоте ста пятидесяти метров над ручьем Армхи. Здесь река действительно смахивает на тонкий ручеек, а немного повыше на дне ущелья раскинулся ледник — прародитель этого ручейка. Крутой склон хребта, на котором принял последний бой Андрюха и по которому сошла лавина, находится строго напротив нашего «наблюдательного пункта». Во второй половине дня солнце нырнуло за хребет, склон затенен и видимость не ахти. Зато завтрашним утром светило появится за нашими спинами и картинка предстанет во всей красе. Впрочем, и сейчас ни одно движение на испещренной «лунной» поверхности не скроется от внимательного взгляда.

Бросил на землю ранец, с любовной аккуратностью устроил на нем оружие и изучаю «объект» при помощи мощной оптики. Никого. Ни единого намека на рукотворное сооружение. Но чертовски красиво! Даже уставшая Ирэн по достоинству оценивает великолепный вид: безмолвствует и наслаждается.

— Хорошая позиция, — опускаю бинокль. — Остаемся здесь.

— Я хочу в туалет.

Начинается…

— Ближайший туалет в двенадцати километрах. Да и тот с выгребной ямой вместо унитаза.

— Тогда я просто хочу пописать.

— В чем проблема? Мальчики налево, девочки тоже. Но позже. Может быть. Если мальчики выживут и вернутся.

Подхватываю винтовку и, не оборачиваясь, предупреждаю:

— Сидеть тихо и ни шагу с этого места. А я прошвырнусь по нашему лесочку.

— Ты надолго?

— Нет…

Лесочек — громко сказано. Островок неправильной формы шириной сорок метров, длиной — пятьдесят. Карабкаюсь до вершины, поворачиваю на юг, осторожно спускаюсь. Периодически останавливаюсь, ворошу рукой траву, прислушиваюсь… Нет, все спокойно. Ни одного свежего следа присутствия человека.

Возвращаюсь. Девчонка дисциплинированно ждет. Молоток. Глядишь, к концу похода станет человеком.

— Иди. Но не дальше пятнадцати шагов.

— Подумаешь, — кокетливо дефилирует она мимо. — Я не стеснительная. Могу и ближе…

Мы попеременно наблюдаем за склоном до самого вечера; в сумерках садимся ужинать — чем бог послал. А послал он опять коньяк, заветренные бутерброды с сыром и холодные рыбные консервы.

Сытая и немного пьяная Ирэн тянет из кармана сигареты.

— Постой, — торможу блондинку и подсаживаюсь рядом. — Уже слишком темно и огонек зажигалки могут обнаружить издалека.

— И как же быть?

— Сейчас покажу…

Беру вторую сигарету, щелкаю спрятанной в ладони зажигалкой и в ладони же прикуриваю.

— Поняла, — повторяет она мои движения.

— А затягиваешься вот так, — прячу зажженную сигарету в кулак.

Насладившись табачком под тишину и сумеречное безветрие, направляюсь к ранцу.

— Ложись, — бросаю даме толстый шерстяной плед.

— Что это? — в ужасе шепчет она. — Он колючий. И под ним будет жарко!

— Ага. Через часок расскажешь о жаре, когда дрожать устанешь. Принимай горизонтальное положение и сделай так, чтобы до утра тебя никто не слышал.

— А ты?

— И я ложусь.

Расстилаю свой плед рядом с Иркиным. Устраиваюсь на одной половине, укрываюсь другой с горячим желанием забыться крепким сном. Дежурить бессмысленно. Ни черта не увидим — это раз. И не очень-то я верю в способность Юрки таскаться ночью по горам — это два. Коли «Волков» не успел приволочь его на склон засветло, то инфантильный юноша наверняка уже дрыхнет в какой-нибудь живописной долинке, подложив под розовую щеку мягкий рюкзачок.

Забросив руки под затылок, наблюдаю, как девица допускает очередную оплошность — намеревается спать голышом. В сером мраке хорошо видно, как она топчется по пледу и снимает с себя все, включая модные трусики, состоящие из двух тонких тесемок. Ей, видите ли, жарко. Или решает меня подразнить?

Заснуть долго не получается.

Здесь высоковато над уровнем моря — тысячи две с половиной; к тому же очень близко ледник, от которого исходит жгучий холод. С заходом солнца температура в горах всегда стремительно падает. Естественно, Ирэн начинает замерзать и с той же стремительностью переползает под мой плед, набросив свой поверх нас обоих.

Это выход — так немного теплее.

— Коньяк остался? — стучит она зубами и запускает ледяные ладони под мою тельняшку.

Открываю фляжку, пою ее крепким и хорошим алкоголем. И сам делаю пару добрых глотков…

Немного согревшись, девица расслабляется; прижимаясь, целует меня пахнущими коньяком губами. И сонно шепчет:

— Как ты относишься к сексу?

— Как я к нему отношусь? — Обнимаю хрупкое тельце и лениво отвечаю на нежности. — Да я ему жизнью обязан!

— Тогда в чем же дело?

— Что, сразу переходим к сексу? А конфетно-букетный период? Неужели опустим?…

Прыснув смешком, она водружает на меня согнутую в коленке ножку…

Я отлично знаю: надолго Ирки не хватит — серьезная нагрузка в виде пятнадцатикилометрового марш-броска по горам на потенцию нетренированного человека в принципе не влияет. Она ее тупо выключает. Часов на десять-двенадцать.

Что ж, пару минут поиграть на грани фола не возбраняется.

Девица страстно дышит и млеет от моих прикосновений. Попа у нее, кстати, тоже ничего: ровненькая, круглая. Кожа на ощупь шелковистая, нежная. И гладко выбритый лобок…

— Хочешь? — еле слышно предлагает Ирэн.

Какая прелесть. А как же большая и чистая любовь к Юрке, о которой ты верещала на всю Алтынную гору? Каких-то пять дней без юного шалопая, а уже соскучилась по развратно-поступательным движениям. Или я настолько устарел, что не просекаю современных тенденций?…

— Я подумаю, — отвечаю в темноту.

Она тотчас проваливается в сон…

Ночь проходит неспокойно. Я часто просыпаюсь от малейшего звука, от дуновения ветра или от возни Ирэн. Она мерзнет и жмется ко мне.

А иногда что-то шепчет. Тревожное и неразборчивое…

* * *

Едва на востоке светлеет небо, я сбрасываю остатки сна.

Воздух свеж и спокоен — ветви на деревьях не шелохнутся. Моя приблуда наконец-то успокоилась — спит крепко и непробудно. Поправляю на девушке плед, укрываю сверху курткой; беру в руки бинокль и осматриваю «объект» — восточный склон хребта Юкуруломдук…

Горизонт чист — на склоне ни души. Значит, не проспали.

Прихватив фляжку с водой и полотенце, отхожу шагов на двадцать для окончательного приведения организма в чувство.

Умывшись, завтракаю: запиваю остывшим кофе кусок батона…

Ирэн просыпается часам к десяти, когда температура становится обычной для солнечного летнего денька.

— Привет, — откидывает она плед.

Опускаю бинокль.

— Выспалась?

— Ага. Представляешь, и голова не болит после коньяка.

Она щурится от яркого света, пробивающего густые кроны деревьев, а я дивлюсь старой истине: все девки по утрам выглядят страшнее своих фотографий в паспорте, какими бы красавицами они ни казались нам днем и вечером. Все, без исключений.

Ложусь на мягкую травку; тянусь, распрямляя позвоночник.

— Здесь вообще редко болит голова. Все дело в чистоте здешнего воздуха.

— А что у нас на завтрак?

— Что сделаешь, то и съешь…

Хмыкнув, девица натягивает нижнее бельишко, берет фляжку с полотенцем и топает умываться… А я, беззвучно смеясь, решаю на десять минут перерваться — дать отдохнуть глазам.

Дежурим битых шесть часов — изучили каждую складку противоположного склона. Никого.

Ирэн в очередной раз уходит в лесок справить нужду. Возвращается тихо и поспешно, на лице озабоченность. Присев возле меня, берет бинокль, долго смотрит куда-то вправо…

Там никого не может быть, ибо я пялился на «объект» пятью минутами ранее.

— Ты чего бледная, как спирохета? Кого испугалась?

— Полюбуйся, — подает она оптику и, простирая руку, направляет мой взгляд.

В сотый раз осматриваю склон и натыкаюсь на две мужские фигуры, медленно спускающиеся по диагонали. Расстояние до них около полутора километров — это многовато даже для хорошей оптики, чтобы узнать личность Юрки.

— Глазастая ты у нас девушка! — впервые хвалю спутницу.

Гордо улыбаясь, та надевает свежий топик.

— Дождались. А что же дальше в вашем плане, товарищ подполковник?

— Дальше? Ну, во-первых, мы должны убедиться в том, что один из них Юрка. Согласна?

Ирэн кивает:

— Конечно. Вдруг это местные пастухи?

— Вот-вот. А во-вторых, необходимо удостовериться в дурных намерениях гражданина, назвавшегося Волковым.

— Как же ты намерен это сделать?

— Полагаю, мы должны еще немного подождать.

— ?

— Понимаешь… Если мнимый Волков затевает какую-то гадость, то работает не один. Это означает появление в скором времени его кунаков, идущих точно по следам первой пары.

— Какой же ты умный! — игриво обнимает меня девица.

— Иди — завтракай. А я послежу за склоном и подготовлюсь к работе.

Ирэн плюхается на плед и шелестит пакетами с провизией. Я же, пока фигуры медленно пересекают тропу, придвигаю к себе ранец и отработанными движениями раскладываю на травке «джентльменский набор». Вскоре возле снайперской винтовки аккуратным рядком лежат необходимые на войне вещицы: старенький разгрузочный жилет, шесть запасных магазинов, десантный нож, парочка индивидуальных перевязочных пакетов.

Надев жилет, распихиваю имущество по карманам. Сызнова берусь за бинокль…

Предполагаемые Юрка и «Волков» ушли метров на семьсот левее. Медленно перевожу взгляд вправо и натыкаюсь вдалеке на три фигуры. Троица в точности повторяет маршрут впереди идущей пары на удалении около километра.

— Оп-па! — предчувствую скорую удачу. — Как мы все верно просчитали. А?…

— Ты чего там бормочешь? — жует за спиной Ирка.

— Молюсь за твоего Юрку.

— Молишься? Почему?

— Да вот смерть его углядел. Идет за ним, ровнехонько соблюдая дистанцию. Но обещает скоро нагнать.

— Зачем ты так говоришь? — ползет она ко мне с испуганным лицом.

Вручаю бинокль, указываю направление.

Через минуту девушка взволнованно шепчет:

— Они правда хотят убить Юрца?

— Думаю, да. После того, как наш общий знакомый кое-что для них сделает.

— Что же он должен сделать?

— Не знаю. Пока не знаю…

Глава четвертая

Россия, Кавказ, юг Ингушетии

Наше время

Незаметно спустившись по складкам на дно ущелья, я продолжаю следить за тремя вооруженными мужчинами. Они увлечены преследованием и не очень-то глядят по сторонам. По этой серьезной ошибке определяю не самых опытных боевиков. Пропустив их, начинаю диагональное движение с плавным подъемом по склону…

Стоящая передо мной задача проста: необходимо обезвредить их быстро и без шума. Ибо после первого же выстрела или крика бандит с псевдонимом «Волков» возьмет Юрку в заложники и начнет диктовать условия. А это равносильно поражению.

Поднимаясь, периодически оглядываюсь на островок леса, разбавляющего сочной зеленью серое однообразие скал. Где-то посреди лесочка на ровной площадке осталась ждать Ирэн.

Уходя, я строго предупредил:

— Не вздумай выходить на открытое пространство. Просто сиди и жди. Исход боя зависит и от твоей выдержки.

Она прониклась ответственностью момента и клятвенно пообещала сидеть как мышь в норе.

Преследование длится минут двадцать. Пытаюсь определить, как далеко ушла первая пара, но за морщинами глубоких складок гор ни черта не видно. С сожалением вспоминаю предлагаемые Лешей Топорковым две портативные радиостанции. Сейчас бы они сгодились — после краткого ликбеза Ирэн вполне бы справилась с обязанностями корректировщицы.

Сокращая дистанцию до троицы вооруженных кавказцев, я стараюсь занять более выгодное положение — постепенно поднимаюсь выше их. Атаковать сверху всегда удобнее. Наконец, парни останавливаются в неглубокой ложбине. Это означает, что Юрка со своим новым дружком дошел до искомой цели. Торможу и я. Поднимаю бинокль, вытягиваю шею — пытаюсь высмотреть младшего Ткача…

Не выходит — обзор закрывает дальний «бруствер» ложбины, скрывающий преследователей от случайного Юркиного взгляда. Дальше, судя по всему, они идти не намерены.

Что ж, значит, пора действовать.

Все буднично и привычно. Выбираю позицию, откуда хорошо виден каждый из троицы. Пристраиваю на левой полусогнутой руке свою лапочку по кличке «Винторез», вхожу взглядом в прицел и отыскиваю на сером фоне нужного подонка. Мне всегда было удобно переносить линию огня влево, поэтому для первого выстрела выбираю крайнего справа.

«Погладив» спину с шеей, перекрестье успокаивается на затылке.

Глубокий вдох. Плавный выдох. Мягкое движение указательным пальцем. Негромкий хлопок, и первый «дух» послушно бодает лбом твердый камень.

Мое эго весело закусывает героические удила. Под звон прыгающей по камням гильзы перемещаю перекрестье левее. Нет времени целить в головы — стреляю как в тире по грудным мишеням.

Второй хлопок, третий, четвертый. И пятый — чтобы не возникло сомнений. Да их и быть не могло. Дистанция для стрельбы на поражение плевая: каких-то сто-сто двадцать метров. Мне и без оптики видно, как на одежде бандитов расползаются темные пятна.

Второй тоже умирает молча и сразу. Третий, взвыв диким койтом, вскакивает в полный рост, точно желая возмутиться и… сломавшись, кувыркается вниз по дну неглубокой ложбины.

Готово. Как говорят в спецназе ВДВ: «Хуже, чем круто, но лучше, чем ничего». По-настоящему круто было бы завалить этих горных козлов в бою на встречных курсах. Ну да ладно. Будем считать избиение младенцев частью экстренного спасения нашего инфантильного отрока Юрки.

Оглядываюсь на лесок. Вроде тихо; Ирэн не видать.

Согнувшись пополам, перемещаюсь к ложбине; прыгнув вниз, осматриваю тела кавказцев. Двое мертвы, третий далековато, но признаков жизни не подает. Лезу на «бруствер» с надеждой узреть рукотворное чудо или, по меньшей мере, вход в него…

А вместо настоящего чуда обнаруживаю другое — сработанное отнюдь не руками, а обыкновенным мужским членом. Причем в понедельник, тринадцатого. Прямо на меня собственной персоной марширует юный оборотень Юрка. Не сам, конечно, а подчиняется грубой силе «Волкова», коего я до сего дня ни разу в глаза не видел.

«Волков» идет строго за перепуганным Ткачом, хорошенько зажав ручищей его воробьиную шею. В другой — пистолет, ствол которого приставлен к башке криминального гения.

Машинально вгоняю в приемное гнездо полный магазин, хотя мозг не успел осмыслить происходящего и плодит вопрос за вопросом. Как «Волков» обо мне узнал? Неужели услышал хлопки «Винтореза»? Или ему успели сообщить об опасности эти трое?…

Невероятно, но факт остается фактом.

Дважды припадаю к окуляру прицела, нахожу перекрестьем голову амбала и поглаживаю пальцем спусковую скобу…

В принципе, попасть можно. Вот только идут ребятки по камням, как по горе раком: фигуры мельтешат то вверх, то вниз, то раскачиваются из стороны в сторону. Так недолго и Юрке просверлить дыру.

Решаю полминуты подождать — сократить дистанцию.

И вдруг по лицу больно бьет каменная крошка. От неожиданности съезжаю с «бруствера» вниз; превозмогая боль в глазах, смотрю наверх — стреляли именно оттуда.

А сверху по склону с вальяжной неторопливостью спускаются четверо. Против яркого неба видны лишь темные фигуры. Направив на меня автоматы, гортанно судачат на своем басурманском, громко смеются…

Лежу. В глазах сильная резь — аж слезы по щекам. Тихо матерюсь, смутно догадываясь, что меня где-то обманули. Но как? И кто? Впрочем, уже не до этого.

— Эй, полковник! — хрипит голос с приличным горским акцентом. — Бросай оружие или я пристрелю твоего молодого дружка!

— Не пристрелишь — он тебе нужен! — Закатываюсь под каменный наплыв. — Или ты его сюда ради меня притащил? Меня и на равнине нетрудно прихлопнуть.

— Мы пытались — не вышло.

— Ах ты, черт! — негромко ругаюсь, настраиваю резкость и выглядываю из укрытия. — Это ж… Это ж опять Беспалый!

— Узнал? — кричит старый знакомец.

— Еще бы! Живучий ты, однако, Бунухо Замаевич!

— Тебя тоже трудно прикончить, полковник.

М-да. Похоже, серьезно мы влипли с Юрой.

Лихорадочно соображаю… и получается, что идеальный выход из ситуации, в которой я оказался, — умереть на месте.

А может быть, имеется другой вариант?…

Почесав щетину на подбородке, кричу:

— Что будем делать, Бунухо?

— Ты был прав: Ткач мне нужен, — отзывается ингушский бандит. — А вот твоей девчонке, если не сдашься, я медленно отрежу голову.

Резко обернувшись, замечаю двух боевиков, сопровождающих по дну ущелья Ирэн…

Признаться, в это мгновение ни сострадания, ни жалости внутри не всколыхнулось. Скорее родилась досада. Словно не позволили довести до ума и отполировать почти завершенную на станке деталь.

— Ты ошибся, Бунухо — это не моя девчонка, а Ткача! — продолжаю сопротивляться. — Придется тебе договариваться с ним!

— Слушай, полковник! Я досчитаю до пяти и брошу в расщелину гранату. Как думаешь, одной гранаты тебе хватит?

«С лихвой», — отправляю смачный плевок на щербатый бок валуна.

Беспалый же буквально упивается моментом славы:

— А не хватит — брошу еще десять! Потом отрежу голову девчонке и займусь Ткачом. Так что даю последний шанс. Время пошло. Раз!

Шевелю извилинами… И понимаю, что выбор у меня неважнецкий.

— Два!

Например, потянуть время. Что это даст? Ничего. Только вызовет злобу и неизбежно приведет к исполнению угрозы. Да и переговорщик из меня хреновый.

— Три!

А если рискнуть — выкатиться из-под камня и подстрелить пару козлов? Тогда и сам нарвусь на пулю, и детвору подставлю. Когда у «духов» что-то не ладится, они звереют и теряют последний разум.

— Четыре!

Остается последнее. А там, как говорят в спецназе ВДВ: «Война план покажет…»

Перехватываю винтовку за ствол и показываю из-за камня рамочный приклад.

— Выхожу.

— Давай-давай! — поторапливает довольный Газдиев.

* * *

Для начала у меня отбирают оружие, обыскивают. При этом сыплют насмешками и оскорблениями. Все это нам отлично известно. При пяти стволах на одного безоружного — они завсегда герои.

Отвечаю скупо, весомо и пятиэтажно. А краем глаза наблюдаю, как к месту действия подводят обалдевшего Юрку. Нынче он совершенно не похож на задиристого попугая. Бледен, испуган, покладист. И тихо поскуливает в объятиях «Волкова» — тридцатипятилетнего мужика со славянской рожей и телосложением железного дровосека.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»