Крестовый перевал Зверев Сергей

Глава вторая

Россия, Саратов — Северный Кавказ

Наше время

Скоро у меня заболело правое ухо, а после и вся голова.

Понятия не имею, как ей удается учиться в медицинском университете без «троек», но одна мысль о том, что в старости я имею шанс попасть на прием к такому служителю Гиппократа — приводит в уныние. Юрка оказался абсолютно прав относительно ее содержания. Блондинка. Настоящая блондинка 999-й пробы. Ума, как у канарейки. Словарный запас Эллочки-людоедки.

До Красноармейска она повествовала о тяжкой доле студентки-заочницы. У Камышина я назубок знал ее автобиографию. На траверзе Волжского я, видимо, был зачислен в лучшие подружки, и со мной поделились некоторыми интимными тайнами. А на въезде в Волгоград мне стали известны все подробности знакомства и отношений с Юркой.

Подумывая об ужине, тащу из пачки сигарету. Ирка тут же услужливо щелкает зажигалкой.

— Ладно, не печалься, — выпускаю клуб дыма и киваю на ровное пламя: — Газовая?

— Да. А что?

— Значит, Юрка к тебе вернется.

Девица расплывается в счастливой улыбке:

— Почему ты так считаешь?

— С Газпромом все мечты сбываются…

Растянувшийся вдоль Волги город проезжаем в вечерних сумерках. Затемно останавливаемся у придорожного кафе.

Открывая капот, командую:

— Иди, занимай столик и заказывай ужин.

— А ты?

— Масло проверю…

Едва Ирэн исчезает за дверью кафе, достаю мобилу.

Юрка почему-то молчит, сам я же набирать его номер не решаюсь — как бы не навредить, позвонив не вовремя. Листаю записную книжку в поисках номера капитана Топоркова — моего давнего и надежного товарища.

— Приветствую боевого командира! — бодро отзывается тот. — Как отдыхается на берегах великой русской реки?

— Отдыхается всегда хорошо. А на родине вдвойне приятнее.

— Это точно…

— Дело есть.

— Слушаю.

— Как у тебя с неучтенкой?

Алексей на пару секунд задумывается…

«Неучтенкой» мы называем трофейное и реквизированное у боевиков оружие, не успевшее пройти процедуру регистрации и официальной передачи органам внутренних дел, как того требует закон.

— А сколько нужно? — спрашивает Топорков.

— Устроил бы один длинный комплект.

«Длинный комплект» — автомат, «СВД» или «Вал» с хорошим запасом патронов. Соответственно «короткий» — пистолет.

— О-о! Я-то думал!.. Найду, командир, не проблема. Когда нужно?

— Я уже в дороге — завтра рассчитываю быть в гарнизоне.

— Так быстро… Тогда придется подождать. Или обратись к Бивню — он пока на базе завис, а к моей группе присоединится позже.

— Ты загремел в командировку?

— Типа того. Подрядили тут на юге Осетии х…ей заниматься.

— В Осетии? С чего вдруг?

— «Дарьял» на днях открыли — КПП в Верхнем Ларсе. Вот нас и послали на усиление: третий день утюжим асфальт от границы до Владикавказа. Мотаемся туда-сюда, как…о в проруби.

— Так-так-так… — лихорадочно соображаю, каким образом извлечь пользу из этой новости. — Значит, патрулируете Военно-Грузинскую дорогу?

— Ну да.

— А где квартируете?

— У мотострелков во Владикавказе.

— Понятно. Я заеду в Ставрополь, и сразу к вам — оставлю в гарнизоне мотострелков свою машину. А ты меня на броне подкинешь до Джейраха. Договорились?

— А чего ж не подкинуть? — искренне удивляется Лешка. — Там всего-то верст пять от трассы…

Прощаюсь, закрываю капот.

Топая в кафешку, вспоминаю карту… Кажется, придется сделать изрядный круг — ехать во Владикавказ через Ставрополь. Что поделаешь — нормальной дороги строго на юг из Элисты попросту нет.

Ирка сидит за столиком и ковыряет вилкой салат.

— Что у нас на ужин? — присаживаюсь напротив.

— Мне ску-учно, — хнычет она вместо ответа на архиважный для меня вопрос.

— Щас я тебе устрою скандал, и будет весело. А потом запихну в автобус и отправлю обратно в Саратов.

— У них есть пельмени со сметаной, яичница с беконом и три вида салатов. А еще растворимый кофе, чай и несколько видов соков.

С бабами всегда так: не рявкнешь — не покормят.

— Пельмени, чай. И салат такой же, как у тебя…

* * *

Элисту проезжаем глубокой ночью. Отыскав на окраине круглосуточную забегаловку, останавливаемся выпить горячего чайку. Приблуда молчит. Глаза сонные. Притомилась.

Я тоже не больно-то свежий — в отпуске избаловался спать по десять часов в сутки, вот и сижу, размышляю глубокими зевками: рвать до Ставрополя или немного здесь отдохнуть.

Размявшись и взбодрившись чайком, все же решаю ехать дальше. От Элисты до Ставрополя двести пятьдесят верст, зато нормальные условия для отдыха в моей уютной квартирке. А тут придется тесниться в машине…

— Ирэн, подъем!

Девчонка спит на моем диване и не думает просыпаться, а время меж тем близится к вечеру. Мы въехали в жилую территорию гарнизона ранним утром. По очереди помылись в душе и сразу завалились спать. Ирэн на диване, я — на полу.

— Очнись же, солнышко, блин, лесное! — трясу ее за плечи.

В Ставрополе даже ночью очень жарко, и это блондинистое чудо спит, сбросив легкую простынку. Из одежды — одни стринги. Разлепив голубые глаза, с минуту таращится на меня взглядом сумасшедшей антилопы гну. Типа: «Где я и сколько вчера выпила?…»

Окончательно вернувшись в наш мир, садится и сладко тянет руки к потолку, нарочито демонстрируя неплохую форму груди третьего размера. Ускоряю процесс: помогаю встать и звонко хлопаю по голой заднице. Хихикнув, девица шлепает босыми ногами в ванную.

— Черт с тобой, этим утром я готовлю завтрак! — кричу ей вдогонку. — Но в следующий раз накажу.

— Как? — доносится из ванной.

— Заставлю мыть машину…

Через полчаса, переодевшись в камуфляж, быстренько выхожу из дома — проведать старого служаку Бивня. Нужно добыть «неучтенку» и комплект камуфляжной формы небольшого размера…

Четыре сотни километров от Ставрополя до Владикавказа даются легко — к утру следующего дня «Опель» стоит у ворот мотострелковой части.

С нами увязался и Бивень — мой старый, надежный товарищ. Он должен был сразу ехать с Топорковым в Северную Осетию, но вынужденно задержался в гарнизоне по семейным обстоятельствам. Мы топчемся рядом с машиной — разминаем затекшие спины и ждем Лешу Топоркова.

Мы все одеты в пятнистую форму. Я в свою — с погонами подполковника. Старшина Павлов — в застиранную и выцветшую. Ирэн — в новенькую и без погон. С забранными под кепку волосами, она больше похожа на худощавого мальчишку, попавшего в армию день или два назад. В салоне «Опеля» на заднем сиденье под десантным ранцем лежит полезная вещица под названием ВСС «Винторез» — специальная снайперская винтовка с интегрированным прибором бесшумной и беспламенной стрельбы. «Неучтенки» на данный момент у Бивня не оказалось — недавно оформил последнее, что было, и сдал представителям МВД. Но это даже к лучшему: старшина Павлов попросту прихватил винтовочку из нашей оружейки и документально оформил ее на себя — типа, для работы в командировке. Для полноты картины я скопировал его командировочное удостоверение — благо, разнообразных чистых бланков с печатями у меня как у заместителя командира части имеется цельная прорва. Короче, придраться к нашему багажу практически невозможно…

А вот и Топорков.

— Здорово! — тискаю молодого капитана.

— Здравия желаю, — отвечает он крепкими объятиями. И косит в сторону девушки: — А это кто?

— Мой заместитель по тылу. Зовут Ирина. Знакомься…

Через полчаса мы трясемся на юг по Военно-Грузинской дороге.

Группа Алексея Топоркова — двенадцать человек. Все из нашей десантно-штурмовой бригады; все, кроме нас и водителей, сидят на броне двух стареньких БТРов. Мы с Ирэн паримся внутри первого — командирского, дабы не светиться лишний раз и не подставлять Топоркова. Мне пришлось признаться парням, что в здешних краях я выполняю некую частную миссию и прошу о моей личности в бригаде не упоминать. Ребятки у нас с понятием, не болтливые. Ну, да если командир и прознает — страшного в том ничего нет. В конце концов, Сергей Ильич и сам мужик неглупый: если все рассказать — поймет и не осудит.

От наплыва информации, новых впечатлений и мужского внимания Ирка разрумянилась и перестала трещать. Сидит рядом со мной и с восхищением рассматривает внутренности транспортера. Ну, и бог с ней. Лишь бы не доставала глупыми вопросами…

Как и договаривались с Топорковым, миновав селение с коротким названием Чми, БТРы сворачивают с Военно-Грузинской дороги на восток и петляют по менее ухоженной трассе. Трасса, узкое ущелье у реки Армхи и селение Джейрах — это уже Ингушетия — неспокойная на сегодняшний день республика с множеством мелких разрозненных бандформирований.

В проеме открытого люка появляется голова Бивня.

— Командир, адресок уточни.

— Джейрах, улица Мамилова, дом четыре, — называю по памяти адрес, вычитанный в паспорте беспалого кавказца.

— А зачем мы туда едем? — хватает меня за руку и шепчет Ирэн.

— Старичок там живет — папаша одного козла. Поговорить с ним надобно.

Пару раз слышно, как Бивень стучит каблуком по броне. Механик послушно тормозит, а Топорков громогласно общается с местными жителями.

Наконец капитан докладывает:

— Приехали, командир.

Село Джейрах расположилось на живописных террасах южного склона Джейрахского ущелья. Эти места еще называют «Солнечная долина» — видимо, из-за малого количества облаков и осадков.

Дорога вьется понизу, но иногда круто взбирается вверх. На террасах растительности мало, зато выше селения склон буквально утопает в густых лесах. Поодиночке или целыми россыпями виднеются каменные сторожевые башни — своеобразные символы Ингушетии. В глубокой древности их строили и как жилища, и как защитные сооружения от врагов. Сейчас они понемногу ветшают. А жаль.

Спрыгиваю с брони, неспешно направляюсь к дому…

Большой кирпичный дом — мечта любого ингуша. Дом обязан быть кирпичным, ибо все остальные материалы и архитектурные изыски исключаются на стадии проекта. Дом может быть точь-в-точь таким же, как стоящий напротив или рядом, но главное — превзойти соседский по размеру. Новаторства в бытовом обустройстве не приветствуются. Для чего? Все должно быть однообразно, включая мебель, посуду, одежду.

— Здравствуйте. Газдиевы здесь проживают?

Пожилая женщина лет шестидесяти пяти боязливо смотрит на грозные бронированные машины, застывшие на дороге; на курящих рядом с ними вооруженных людей.

— Здесь, — говорит она с заметным акцентом.

— Меня интересует Зама Газдиев.

— Проходите, — отворяет она дверь. — Только он болеет. Давно болеет и почти не встает.

— Как его отчество?

— По-русски: Зама Хамиданович.

— Понятно. Говорить-то может?

— Может. Когда захочет…

Сняв форменную кепку, захожу в дом. Внутри все по-простому. У окна большой комнаты сидит старый восьмидесятилетний дед. Седой, крупный, с узловатыми натруженными руками.

Здороваюсь. Дед не поворачивает головы и не реагирует. Подхожу ближе и обращаюсь сообразно обычаю вайнахов — называю отчество перед именем:

— Хьамидан Зама, я неплохо знал вашего сына — Бунухо Газдиева.

Ноль эмоций. Взгляд бесцветных подслеповатых глаз бесцельно блуждает по далеким вершинам.

— Хьамидан Зама, Бунухо просил показать вам это, — достаю из кармана старые четки.

Дохлый номер — дед ничего не слышит. Или не хочет слышать.

— Тебя как звать, сынок? — трогает мою руку женщина. По взгляду понятно — четки ей знакомы.

— Павел, — отдаю ей фамильную вещицу, — только это к делу не относится.

— Бунухо — наш средний сын. Что с ним? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Прежде чем я расскажу о Бунухо, хотелось бы кое-что услышать от вас.

Женщина обессиленно садится рядом с дедом.

— Спрашивайте…

— Бунухо знал от отца какую-то тайну.

— Нет у нас никаких тайн.

Смотрю на нее в упор. Молчу.

— Разве это тайна! — всплескивает она руками. — В сорок втором году родители отправили Зама с его братом Къонахом через перевал в грузинское село. Здесь было голодно, вот и нашли какие-то вещи для обмена на овец. На обратном пути братья наткнулись в ущелье на немецких солдат, и те стали в них стрелять. Къонаха убили, Заму ранили…

Женщина вытирает скупую слезу. Посмотрев на старого мужа, прикасается к его темной жилистой ладони.

— Зама дождался, когда немцы уйдут, и пошел в родное село. Еле дошел, потерял очень много крови…

— Мне очень жаль вашего мужа, — произношу я мягко. И настойчиво добавляю: — Но это не все. Потому что это — не может быть тайной.

Покосившись на мужа, она тихо говорит:

— Зама рассказывал, будто они с братом успели заметить железную дверь.

— Какую дверь? — ползут на лоб мои брови.

— Кажется, немцы что-то построили на склоне, а вход замуровали этой дверью. И… еще один немец — не из тех, что стреляли — сказал, будто внутри спрятана смерть.

Так-так-так. Уже теплее.

— А по какому ущелью шел ваш муж в сорок втором?

— Над Армхи шел — точно знаю. Наши мужчины всегда там ходили. Через перевал, по леднику и от самого ее истока…

Все сходится. Она упомянула о том проклятом склоне, по которому пронеслась лавина, забрав с собою Андрея и еще двух ребят 17 февраля 2005-го.

Все сходится. Юрка и тип, называющий себя Волковым, тоже собираются попасть на тот склон.

— Павел, ты обещал рассказать о нашем среднем сыне, — теребит женщина четки.

Смотрю на несчастных одиноких стариков и понимаю, что весь праведный гнев по поводу воспитания бандитского пополнения улетучился. Во-первых, и старики, судя по всему, недовольны выбранной сыном судьбой. Во-вторых, и мы тоже не святые.

— Его убили? — шепотом спрашивает мать.

— Нет, — качаю головой. — В последний раз мы встречались в Саратове дня три или четыре назад. Он был жив. Правда, не вполне здоров. Вроде бы… упал с мотоцикла.

Взгляд женщины теплеет. Она благодарна за добрую весть.

Прощаюсь с женщиной и иду на улицу к Топоркову.

— Достань карту.

Тот разворачивает измочаленные листы на покатой броне; вместе находим хребет Юкуруломдук и его восточный склон, спускающийся к ущелью ледником и истоком Армхи. Прикидываем расстояние…

Тычу пальцем в окраину села Ольгети, что в десяти километрах к востоку от села Джейрах и на полпути к нужной точке:

— Выбросишь нас здесь и вернешься на Военно-Грузинскую дорогу.

— А ты дальше пешком?

— Пешком. На технике там лучше не светиться.

— Без проблем, командир.

— Павел Аркадьевич, — вмешивается Бивень, — может, кого из парней прихватишь, на всякий случай? Неспокойно в горах-то.

— Нет, — качаю головой.

Лешка Топорков не сдается:

— Возьми хотя бы парочку радиостанций.

— Не нужно. Возвращайтесь на трассу. Неровен час — хватится местное начальство…

Глава третья

Россия, Кавказ, юг Ингушетии

Наше время

— Мне нужен горячий душ. Я хочу счастья и свободы. Мне стринги врезались в попу…

Третий час мы маршируем вдоль лесистого и довольно крутого склона, и все это время в лесу не смолкает ее плаксивый голос.

Детский сад. Ну, просто шортики на лямках!

Я, естественно, иду первым. Само собой, пру на спине тяжелый ранец, а на плече — «Винторез». И еще я подбадриваю свою спутницу, частенько останавливаюсь — жду, пока она изволит догнать. Ругаю себя последними словами, что согласился взять Ирэн в неблизкое путешествие.

Протопав километров восемь, подходим к месту слияния двух рек — Армхи и Шандоя. Шандой огибает хребет Юкуруломдук с запада, а Армхи — с востока.

— Больше не могу! — опять заводит Ирэн знакомую песню.

Подаю руку и помогаю спускаться вниз.

— Терпи, коза — антилопой будешь.

— Все равно не могу, — хнычет она и виснет у меня на шее.

— Видишь, впереди блестит узкая речушка?

— Вижу. Только это не речушка, а ручей.

— Не имеет значения. Сейчас форсируем ее, продвинемся метров на пятьсот и встанем на длинный привал.

— У меня ноги болят. И голова…

— Это моя голова скоро лопнет от твоего нытья. А с твоей-то что случилось?

— Не знаю. Болит.

— Так, — начинаю закипать, — что ты от меня хочешь?

— Не знаю.

— Могу дать снайперскую винтовку.

— Зачем? — теряется она.

— Застрелишься.