Крестовый перевал Зверев Сергей
Затем мне связывают за спиной руки, и беспалый Бунухо с наслаждением превращает мой фейс в котлету по-киевски.
Неприятно. Временами больно.
Действо длится минут десять, и когда я с замутненным сознанием шлепаюсь на холодные камни, Беспалый упирается коленкой в мою спину и выхватывает кинжал.
Соображаю плохо, но сомнений нет: эта сволочь намерена перерезать мне глотку. «Пока в сознании — не дамся!» — напрягаю мышцы перед последней и решительной схваткой.
Беспалый зачем-то вцепился в мою правую руку. Разжимая кулак, рычит:
— Прежде чем ты умрешь, я отрежу тебе пальцы. Как когда-то ты отрезал мои…
Ладонь простреливает резкая боль. Одновременно с болью доносится срывающийся голос Юрки:
— Только попробуйте! Только троньте! Если вы убьете его — я ничего для вас делать не буду!
Истерика заставляет Бунухо остановиться.
— Не будешь? — поднимается он и делает шаг к Ткачу. — Значит, умрешь вместе с ним. Понял?
— Тогда ты точно ничего не получишь! — уже спокойнее, но с той же злостью и решимостью отвечает тот.
Вот так погибают трусы и рождаются герои, — переворачиваюсь я на спину, медленно сажусь. Средний и указательный пальцы здорово повреждены лезвием, но, слава богу, не отрезаны полностью. Смотрю мутным взором на Юрку: пожалуй, он не потерян для общества. Из него еще удастся сделать человека…
Снизу подходят два молодых кавказца, с ними Ирэн.
Взгляд бессмысленно пробегает по лицу девушки, по фигуре… Но отчего-то, зацепившись, возвращается. Что-то не так.
Что именно?
Ушибленный мозг медленно распознает несоответствия.
Кавказцы тащат мой ранец и обходятся с девицей почти по-джентльменски: улыбаются, услужливо предлагают помощь в преодолении сложных подъемов. Да и сама Ирка не выглядит расстроенной — на лице нарисованы равнодушие и скука.
Понемногу ускоряясь, мысль четко сортирует события последних дней: отбрасывает несвязанные с этой историей, а нужные аккуратно сплетает в крепкую логическую цепь. И все встает на свои места, вплоть до мелочей. Заранее организованная слежка за Юркой в Саратове с помощью Ирэн и подброшенный к московскому театру труп похожего на него человека. «Случайное» появление спасителя — «Волкова». Кража девицей моего водительского удостоверения и элегантное спасение от гаишников на Алтынной горе. Хорошо работают, что тут скажешь?…
Ухмыляюсь довольному спокойствию Ирэн. Как шутят в нашей бригаде: «Человек — стервятник обыкновенный, говорящий». М-да… Выходит, вчера я чуть не трахнул стервятника.
— Слышь, Мата Хари, — ворчу я с миролюбивой ненавистью. — Мы ж вроде стали друзьями. А с друзьями так не поступают.
— Подумаешь… Между прочим, мертвые друзья — самые надежные!
Хорошая мысль. Надо запомнить.
— А как же он? — киваю в сторону Юрца. — Или согласно твоей теории мертвые любовники самые темпераментные?
— С чего ты взял, что он мой любовник? — огрызается красотка и одаривает дружка презрительным взором голубых глаз. — В жизни не стала бы с таким парнем любовь крутить! Заплатили, вот и… познакомилась.
Последнее подтверждение правильности моих догадок.
Бандиты посмеиваются, слушая наш милый треп. Бунухо о чем-то говорит с «Волковым». А младший Ткач тупо хлопает длиннющими ресницами, переводя взгляд с Ирэн на меня и обратно. Кажется, до гения доходит, кого он пригрел на впалой хакерской груди…
— Дура ты, Ирочка. — Снова сплевываю кровь. — И жить тебе осталось до завтрашнего утра.
— Это почему же?
— Да потому что ночью у костерка эти орлы тебя отымеют, а утром избавятся, как от использованного резинового изделия. Усекла, кукла?
Меня грубо подхватывают под руки и толкают в спину.
— Шагай, полковник!
Юрка пристраивается рядом. Впереди идет «Волков»; за нами остальная компания: Беспалый с тремя дружками и незабвенная Ирэн…
Кавказцы опять что-то бурно обсуждают. Чеченский я худо-бедно знаю. С ингушским дела обстоят хуже, несмотря на его близость к чеченскому. Смотрю под ноги и прислушиваюсь…
Говорят об удачном дне. О дефиците времени и о скором приходе людей из отряда какого-то Якуба. Вижу впереди два рюкзака, оставленных на естественной террасе. Из одного торчит черенок короткой лопаты. Подходим. Меня заставляют сесть на камни. Индивидуальная охрана — два молчаливых «духа» встают рядом; Беспалый с товарищем устраиваются поодаль. «Волков» колдует у рюкзаков и вскоре подает лопату Юрке.
— Копай.
Тот послушно берет инструмент, но не знает, откуда отбрасывать грунт.
— Вот здесь копай, — указывает амбал на кучу мелкого камня у основания скалы.
Парень приступает к работе, а я наблюдаю, как постепенно на свет божий появляется ржавый металлический люк, заключенный в бетонную «оправу». Это означает, что старик Зама пребывал в здравом рассудке, посвящая сына и жену в сокровенную тайну военных лет. Интересно, что же скрывается внутри?
Любопытное созерцание нарушает Ирэн.
— Я перевяжу его, — обращается она к охраняющим меня кавказцам. — Смотрите, сколько с руки натекло кровищи…
Флегматичным ингушам по барабану. И количество крови на камнях, и желание девицы сделать перевязку.
Она присаживается за моей спиной. Не распутывая веревок на запястьях, чем-то обрабатывает глубокие порезы на пальцах и перевязывает ладонь бинтами.
— Спасибо, доктор, — говорю я с сарказмом. — И что бы мы без вас делали?…
Глава пятая
Россия, Кавказ, юг Ингушетии
Наше время
Старый металлический люк полностью освобожден от грунта и мелкого камня. Тяжелая створка откинута; из темного жерла тянет кислым зловонием. Покуда проветривается нора, Юрке дают передохнуть, наливают из большого термоса кружку чая, угощают бутербродом. От парня явно чего-то добиваются, раз поставили на приличное довольствие.
Потом Беспалый вынимает из рюкзака здоровый фонарь, включает его. Подхватывает рюкзак, громко звякнув металлическим инструментом; лезет внутрь непонятного сооружения и приказывает Ткачу следовать за ним…
Их нет час, второй…
Я устал сидеть на чертовом камне. Жутко хочется пить, верчу головой.
Приметив мое беспокойство, сбоку подходит Ирэн, достает откуда-то фляжку и поит меня. Она пользуется относительной свободой — ее никто не охраняет, не досаждает окриками или приказами.
Вдоволь напившись, отворачиваюсь — говорить с ней не хочется.
Но так просто от нее не отделаешься.
— Покурить хочешь? — присаживается она рядом на рюкзак.
— Давай…
Она прикуривает сигарету и осторожно вставляет фильтр в мои разбитые губы. С удовольствием затягиваюсь дымком…
— Если вернешься в Саратов — позвони, — слышится ее тихий голос.
— Зачем?
— Долг отдам. Обещаю: тебе будет очень хорошо.
Усмехаюсь ее настойчивости. А еще больше — глупости.
— Во-первых, мое возвращение под большим вопросом и за это великий тебе респект. Во-вторых, ты не в моем вкусе.
— Не нравлюсь? — ломает она тонкую бровь.
— Не, формочки у тебя ничего. И с виду, и на ощупь… Но пираньи, знаешь ли, тоже вполне себе красивые рыбки. До тех пор, пока пасть не раскроют.
Она нервно дергает плечиком.
— Подумаешь…
— И потом, староват я для резвых антилоп.
— Староват? Что-то я не заметила.
— Старость — не радость, маразм — не оргазм. Ее необязательно, Ирэн, увязывать с физической немощью. Старость — это… когда жратва становится важнее секса.
Она с сомнением глядит на меня ясными голубыми глазищами.
— Не сомневайся, — выпускаю клубок дыма, — если случится выбирать между тобой и сытным ужином — шансов у тебя не останется.
— И все же подумай, — манерно выпячивает она нижнюю губку. — Надеюсь, твое мнение обо мне скоро изменится…
Отлично понимаю, на что намекает красотка, пытаясь частично загладить свою вину. Колдуя над порезами моих пальцев, она незаметно сунула под бинт какую-то металлическую хрень — холодную и угловатую. Понятия не имею, что это и какую пользу способно принести. Хочется надеяться, что не пилка для ногтей и не маникюрные ножницы…
Ирэн тушит о камень сигарету и отходит на край террасы. Я же, прежде чем выплюнуть окурок, докуриваю его до самого фильтра — кто знает, представится ли еще возможность подымить?…
Третий час сидим молча на террасе. Изредка из темного жерла тоннеля доносятся то глухие удары по металлу, то громкий голос Бунухо, то жужжание аккумуляторной дрели.
Наконец, в проеме появляется перекошенная от злости рожа Газдиева. Бросив единоверцу рюкзак с инструментами, он выбрался наружу, посмотрел на часы, на темнеющее небо.
И кивнул в мою сторону:
— Этого под землю.
Меня подхватывают под руки и заталкивают в темную неизвестность. Напоследок Бунухо сует мне под мышку белый ноутбук.
— Передашь своему другу…
После чего за спиной грохает крышка, «выключая» дневной свет и перекрывая доступ к свежему воздуху.
Хотя на улице и вечерело, но свет все равно был ярок. Поэтому, оказавшись в норе, в первые секунды ни черта не вижу, кроме слабого желтого пятна вдали. Зато обоняние работает без сбоев — морщусь от шибанувшей в нос затхлости.
— Я здесь, Паша, — слышу голос Юрки.
— Иду…
Делаю один неуверенный шаг, второй…
Вижу прыгающий навстречу луч света и с помощью его отблесков на стенах и сводчатом потолке определяю размеры сооружения, похожего на длинный тоннель. Ширина бетонной кишки — полтора метра, высота — два. В длину, наверное, шагов двадцать-двадцать пять.
Встречаемся посередине. Юрка ставит на пол фонарь, рядом аккуратно кладет ноутбук и развязывает мне руки.
— Какого черта они от тебя хотят? — потираю уставшие от веревок запястья.
Он будто не слышит.
— Идем, — освещает он дальнюю часть коридора, — хочу тебе кое-что показать…
Шагаем по туннелю. Впереди из мрака выплывают контуры мощной металлической двери.
— Смотри, — внезапно останавливается Юрка, не дойдя до двери пяти шагов.
Сноп желтого света устремляется вниз. На полу под правой стеной покоится нечто похожее на…
Подхожу ближе, наклоняюсь.
Да, это останки человека. Истлевшая одежда, кости, череп; местами сохранившаяся кожа и высохшая мышечная ткань.
Луч скользит дальше. Ближе к окончанию тоннеля лежат останки еще двух человек. И прежде чем Юрка оглашает замкнутое пространство дрожащим от волнения голосом, для меня становится очевидным, кому они принадлежат.
— Тот гад… — мечется под сводчатым потолком негодование младшего Ткача, — …что хотел отрезать тебе пальцы… Сказал, что они сдержали обещание, показав место гибели моего брата.
Обнимаю его худые плечи.
— Да, Юра, я уже догадался. Это Андрей, — указываю на тело с сохранившимися клочками офицерской утепленной куртки и с почерневшим офицерским ремнем. Передвигаюсь дальше: — А это два наших товарища: сержант Дёмин и рядовой Синица.
— Как думаешь, их убили?
— Вряд ли. Наверно, они не смогли отсюда выбраться.
— Почему?
— Из рассказа настоящего Волкова было ясно: их засыпало огромной лавиной, и кто знает, под каким слоем снега оказалась крышка люка.
— Да, — соглашается парень, — она и в самом деле открывается наружу…
Некоторое время стоим молча и неподвижно. Юрка вспоминает старшего брата, я — лучшего друга и двух сослуживцев. Теперь мы оба знаем о смерти Андрея…
Вздохнув, присаживаюсь на корточки и приступаю к детальному осмотру. Мой «сокамерник» держится поодаль, направляет луч и молчит, что в подобных случаях даже лучше, чем прямая и добродетельная помощь.
Вскоре убеждаюсь: при трупах нет ни оружия, ни документов, ни прочих вещей. Только обрывки истлевшей одежды и никчемные остатки снаряжения.
— Паша, ты уверен, что это Андрей? — шепчет Юрка.
— Уверен. А почему ты об этом спрашиваешь?
— У него нет на шее монеты.
— Какой монеты?
— Той, что я привез из Рима. Похожей на эту, — протягивает он желтую монету, нанизанную на крепкую шелковую нить. — Только на моей изображен двуликий Янус, а у Андрея был бог войны Марс.
— Тут действительно ничего нет, — пожимаю плечами.
— А в карманах? Вдруг он не успел проделать в ней дырку для нити и носил в кармане?…
— Какие тут, к черту, карманы. Одни лохмотья…
И вправду, ничего, кроме тлена: ни оружия, ни боеприпасов, ни личных вещей… Вероятно, отыскав эту нору и наткнувшись на погибших спецназовцев, люди Беспалого поспешили их подчистую обобрать.
— Слушай, Паша, — с робкой неуверенностью говорит Юрка, — мне кажется, мы должны их похоронить.
— Должны, — чешу затылок, едва не упираясь локтем в низкий сводчатый потолок. — Только предлагаю заняться этим позже.
— Почему?
— Потому что тоннель более четырех лет был их могилой. А устраивать могилу в могиле как-то… не по-христиански. К тому же у нас нет нормальных инструментов, а тут кругом бетон. Под бетоном все равно скалы — до земли хрен доберешься.
Беру фонарь и продолжаю осмотр, но при этом отвлекаю парня, понемногу уводя разговор в другое русло.
— Ну-ка поясни: чего они от тебя добиваются?
— Они нашли этот тоннель, — неуверенно отвечает парень.
— Понятно. Дальше-то что?
— А то, что здесь больше ничего нет.
— То есть как — нет? А дверь? Ты же ее открыл?
Юрка кисло усмехается:
— Открыл, да толку никакого. Вход в никуда. Пустышка. Сюрприз…
Что за бред? Почему — пустышка? Какой сюрприз? Если есть дверь, значит, должен быть проход! Необязательно сквозной и ведущий к другому выходу. Но проход! В помещение, к лестнице, в склад, в шахту…
Решительно направляюсь в конец тоннеля и осматриваю стальную громадину. Металл во многих местах искорежен, поврежден. Наряду со свежими, только что просверленными Юркой отверстиями, нахожу и старые, покрытые ржавчиной следы: сколы, вмятины, дыры от сверл.
Тяну на себя холодную ребристую рукоять…
И в растерянности отступаю назад. Без скрипа, с неторопливым достоинством стальной прямоугольник открывает моему взору… бетонный тупик.
Ставлю на пол фонарь и ощупываю шершавую стену здоровой ладонью.
В нескольких местах толстый слой бетона отбит до скальных образований — стало быть, я не первый, кто усомнился в отсутствии прохода за дверью.
Скребу заросший подбородок.
— Ничего не понимаю…
— И этот… Бунухо тоже не понимает, — подходит сзади Юрка. — Оттого и требует, чтобы я разобрался. Иначе грозится нас обоих расстрелять.
— Как же тебе удалось ее открыть?
— А-а… — машет рукой юный взломщик, — ничего сложного, если имеется хороший инструмент и знаешь, где и как его применить.
— Неужели у них не нашлось специалистов?
— Ковырялся тут какой-то «специалист» — прохерачил два отверстия мимо замка, третьим чуть не заблокировал вертикальный ригель, — усмехается Ткач. — Ну, а взрывать или резать дверь горелкой они побоялись, опасаясь, что прямо за ней складированы боеприпасы.
— Это тебе рассказал Бунухо?
— Естественно. Он ни на шаг от меня не отходил, пока я возился с замком…
— Понятно. Что будем делать? Мысли есть?
Молодой человек тычет пальцем в небольшую латунную табличку, приклепанную к обратной стороне толстой, словно от сейфа, двери.
— Хочу начать с этой хрени. Поможешь?
* * *
— Габариты видишь?
— Цифры, что ли?
— Ну да. Куча цифр. Внешние габариты, внутренние. Размер ячейки…
— Какой ячейки?
— В сейфах обычно указывают размеры ячеек, а эта дверь походит на сейфовую.
— Да, вижу. Есть размеры.
— Нам они не нужны — читай строчку под ними…
У Юрки что-то с глазами. То ли довело фанатичное увлечение компьютером, то ли временные проблемы от нервного стресса. Короче, сидит на корточках у стены, а меня заставил считывать надписи с наклепанной таблички.
— Та-ак… — щурюсь и с горем пополам озвучиваю первую строчку под габаритами, выбитую на немецком: — VERLOHRJUN DUISBURG.
— Не то. Это место изготовления — город Дуйсбург. Давай дальше.
Я опять склоняюсь над дверью.
— FABRIKNUMMER 1474…
— Заводской номер. Пропускаем.
— Ясно, погнали дальше. SICHERHEITSGRAD.
Юрка оживляется.
— Класс защиты. Что там про него нацарапано?
— Wm Ba II.
— Понятно. Дальше…
— GEWICHT…
— Вес. Он нас не волнует.
— LIEFERMONAT.
— Месяц выпуска.
— Точно, — быстро соображаю я, — а следом идет год — 1940-й.
— Дальше, дальше! — торопит Ткач.
Развожу руками:
— Все.
— Все? — разочарованно переспрашивает он. — Не, ну это полный блютус! Придется опять напрягать мозг…
Поняв, что от таблички со стандартными данными никакого проку, мы около часа слоняемся по тоннелю, осматривая стены, сводчатый потолок и цементный пол, покрытый толстым слоем пыли. Кроме выше перечисленного здесь ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО. Ни вентиляционных отверстий; ни фирменных немецких надписей типа «halt!» или «achtung!» ни других намеков.
Периодически интересуюсь ходом Юркиной мысли.
— Щас. Парсек подожди, — всякий раз задумчиво отвечает гений.
— Между прочим, парсек — это чуток побольше трех световых лет, — ворчу я и напоминаю: — По дороге сюда Беспалый балакал с кунаками о скором подходе людей из отряда какого-то Якуба. Так что неплохо было бы успеть до утра что-нибудь изобрести.
— Да-да, Паша, я думаю. Я пытаюсь. Не мешай…
Он прав. Лучше его не отвлекать.
Продолжаю слоняться с фонарем по тоннелю в поисках малейшей подсказки, объясняющей цель постройки данного сооружения. Дословно вспоминаю каждую фразу, услышанную от пожилой ингушской женщины и от ее сына — Бунухо…
Нет, я ничего не забыл, но при этом картина вырисовывается более чем странная. Выходит, Зама Газдиев озвучил половину правды: возведенное немцами сооружение в наличии — данный факт уже не вызывает сомнений; а вот со «спрятанной внутри сооружения смертью» старый дед что-то явно напутал. Да, здесь могло быть спрятано оружие или большое количество боеприпасов. И все это давно могло быть ликвидировано органами безопасности. Но, во-первых, об этом бы знали жители соседних сел и дед Зама в первую очередь. А во-вторых, это не объясняет наличие тупика, закрытого стальной сейфовой дверью.
Обхватив руками голову, Юрка по-прежнему сидит в темноте возле раскрытой двери и размышляет. Иногда его лицо озаряется слабым голубоватым светом, исходящим от работающего ноутбука — листая странички с изображениями дверей и замысловатых замков, молодой человек что-то ищет. Стараюсь не мешать — он моя единственная надежда. Обойдя тоннель несколько раз, я принимаюсь детально изучать все повреждения на стенах, потолке и вокруг металлического люка, закрывающего выход наружу…
Мои исследования дают кое-какие результаты. Люк по периметру здорово исцарапан, а в некоторых местах имеет заметные углубления — характерные следы от пуль; мощная рама, выполненная из толстого стального швеллера, кое-где погнута. Сколы бетона на стенах и потолке также говорят о том, что запертые внутри спецназовцы, а позже и люди Бунухо пытались отыскать другой выход. Однако все мои умозаключения никакого практического смысла для нашего спасения не имеют.
В бесплодных изысканиях проходит один час, другой, третий…
У Юрки в кармане нашлись сигареты с зажигалкой, и разок мы покурили, выпуская дым в сторону закрытого люка. Чаще делать это не решились — свежего воздуха тут и без того мало.
К середине ночи положение можно было окрестить катастрофическим — в разрешении поставленной бандитами задачи мы не продвинулись ни на шаг. Это означает только одно: утром нас обоих грохнут. Другие варианты не рассматриваются.
В отчаянии выщелкиваю из пачки сигарету, беру фонарь и топаю к люку. Чего ради экономить кислород, если жить остается до утра?
Вешаю фонарь на кривую ручку люка, кручу колесико зажигалки, подпаливаю кончик сигареты… И неожиданно замечаю ровную царапину на ржавой поверхности металла. Слишком ровную для случайного следа.
Заинтересовавшись находкой, подправляю свет, пригибаю голову, осматриваю крышку люка под разными углами.
И, обернувшись, негромко зову:
— Юрка, бегом сюда! Я кое-что нашел!
Глава шестая
Россия, Кавказ, юг Ингушетии
Наше время
— Под Марсом, — шепчет Юрка.
— Под Марсом, — повторяю нацарапанную на металле фразу.
Юркины глаза широко раскрыты, грудь вздымается от частого, глубокого дыхания.
— Я узнал, — говорит он. — Я узнал, Паша!
— Чего ты узнал?
— Почерк! Андрея почерк — понимаешь!
— С чего ты взял?
— В написании печатной буквы «Д» он всегда обходился без ножек. Видишь, тут нижняя горизонтальная палка — и по бокам никаких ножек!
Факт понятный, хотя и сомнительный. Спорить, однако, не берусь, ибо никогда не обращал внимания на то, как друг обходится с буквой «Д».
— Это послание, Паша! Они специально нацарапали его на крышке! — ликует парень.
— Потише, — охлаждаю пыл, — нас могут услышать.
Читать бесплатно другие книги:
