Крестовый перевал Зверев Сергей
Он кивает и показывает ладонью, как работает задумка:
— Смотри! Крышка открывается наружу и…
— Что «и»?
— И надпись освещается дневным светом — читай на здоровье. Нас с тобой сюда заталкивали впопыхах, поэтому мы и не обратили внимания!
— В общем-то, верно. Но было бы неплохо разобраться в смысле этого послания. Ты хоть знаешь, в какой стороне находится Марс?
— Смотря в какое время суток, если ты говоришь о планете.
— О планете. А о чем же еще?
— А при чем тут планета, Паша? — воззрился он на меня, как на идиота. — Андрюха имел в виду монету с изображением бога войны Марса, которую я привез ему из Рима. Неужели не вкуриваешь?
Вот теперь вкурил. И про монеты вспомнил.
Появляется надежда, мы оба оживляемся. Посовещавшись, решаем искать монету, которая обязана на что-то указать.
При наличии двух источников света можно было бы разделиться и начать поиски с противоположных сторон коридора. Увы, мы обречены вдвоем ползать вокруг единственного фонаря…
— Есть-есть-есть!! — трясет рукой Юрка. В руке на крепкой шелковой нити скачет небольшой кружок из желтого металла. — Я нашел, Паша! Это она!..
— Тихо, тихо, — успокаиваю молодого человека и рассматриваю монету. Точно — Андрей показывал мне ее незадолго до смерти. Прошу: — Ткни пальцем — где она лежала?
Парень опускается на корточки.
— Вот тут — у стены под слоем пыли.
Все правильно — случайно обнаружить тайник под стеной практически невозможно.
Присаживаюсь рядом и вместе с Юркой разгребаю рыхлую пыль. Под ней оказывается довольно прочная слежавшаяся субстанция, которую голыми руками не разрыть.
Юрка хлопает себя по карманам и разочарованно объявляет:
— У меня, кроме зажигалки — ничего. Они и ремень с меня сняли.
— Подожди-ка. — Распутываю бинты на поврежденной ладони. Вынимаю из-под них небольшой перочинный ножик. — Видал?
— Откуда он у тебя?
— Ирэн твоя обеспечила.
— Никогда не называй ее моей! — цедит мальчишка. — И вообще… будь моя воля — стерилизовал бы всех стерв!
— Ну, этот крутой сталинский принцип нам известен: нет негров — нет расизма. Держи-ка нож и приступай к работе…
Через четверть часа мы осторожно извлекаем из выдолбленной в бетонном полу ниши увесистый сверток. Сверху тонкий целлофан — в таких мешочках наши бойцы хранят фотографии близких. Под мешком хорошо сохранившаяся тельняшка. В ней стопка бумаг, Андрюхин «ПМ» с запасным магазином и россыпью патронов и три гранаты «Ф-1».
— Слушай, Паша, — изумленно глядит Юрка на боеприпасы, — а ведь амбал, назвавшийся Волковым, почти угадал! Он рассказывал, будто у Андрея и его ребят оставались гранаты. Откуда он про это знал?
— Ничего сложного, Юра. К сожалению, настоящий Волков — Тогжан Каскыров — был ярым поклонником алкоголя. Служба в спецназе ВДВ, командировки, война, постоянная занятость — сдерживали увлечение в разумных границах, обязывали сохранять хорошую форму. А стоило парню уволиться из армии, как дисциплина с самоконтролем остались в прошлом; вместо востребованности появились излишки свободного времени. Для Тогжана это было равносильно приговору — он наверняка начал спиваться. Ну, а выкачать информацию из опустившегося человека проще простого: наливай да слушай.
— Ты прав, — тяжко вздыхает Юрка.
Он перебирает в желтом фонарном свете два десятка фотографий, какие-то сложенные вчетверо пожелтевшие справки, военный билет рядового Синицы… Вдруг натыкается на записку и опять узнает почерк брата.
Проглотив вставший в горле ком, подает клочок бумаги и севшим голосом просит:
— Паша, прочитай, пожалуйста. Я вряд ли разберу.
Глаза тут ни при чем. Он едва сдерживает слезы.
Осторожно беру небольшой лист, поворачиваюсь к свету…
— Ты уверен, что нам ничего не угрожает? — настороженно и уже в третий раз интересуется младший Ткач.
— Осколки нас точно не достанут. — Стараясь не шуметь, приторачиваю к основанию люка три гранаты.
— Что же им помешает?
— Дверь. Толстая стальная дверь, за которой мы спрячемся, услышав, как утром бандиты открывают люк.
— А тоннель выдержит?
— Должен выдержать. Его же не наши алкаши строили.
— А эта… как ее…
— Взрывная волна?
— Да! Она бошки нам не расплющит? Здесь ведь замкнутое пространство.
— Не замкнутое — гранаты взорвутся, когда внешний люк будет открыт. По ушам чуток шарахнет, но это, поверь, не смертельно.
На самом деле, травмы из-за многократно отраженной от стен тоннеля ударной волны нам будут обеспечены. Кровь из ушей, частичная потеря слуха, сильные головные боли, возможно — проблемы с легкими. Что-то из этого набора каждый из нас непременно получит. Зная Юркину нетерпимость к физической боли, решаю не стращать его последствиями. Что будет, то и будет — выбора у нас все равно нет.
Гранаты привязываю к основанию незатейливого запорного механизма люка крепким шелковым шнурком от Андрюхиного Марса. Шнурком от Юркиной монеты цепляю предохранительную чеку за изогнутую ручку крышки люка.
Некислый сюрприз для Бунухо и компании готов. Как говорится: милости просим.
На всякий случай разбираю пистолет своего друга, проверяю работу ударно-спускового механизма. Он исправен и чист, на его частях местами сохранилась смазка. Остается вопрос к патронам: не подведут ли в ответственный момент после четырех лет пребывания в тайнике? Воздух здесь сухой, но сейчас снаружи лето. Кто знает, что тут творится зимой?…
Ладно. Иных вариантов нет.
Собрав пистолет, вгоняю в рукоятку магазин; запасной кладу в нагрудный карман для простоты и скорости доступа. Поворачиваюсь к Юрке.
— Все, парень, мы в режиме ожидания. Услышишь любой звук снаружи — бегом за дверь. Понял?
— Да, Паша.
По голосу чувствую, что понял. Парень, как никогда, серьезен и сосредоточен. Всегда бы таким был — глядишь, и не нажил бы неприятностей…
* * *
Сидим на полу рядом с приоткрытой стальной сейфовой дверью, привалившись спинами к холодной стене. Завороженно смотрим на желтый свет фонаря и молчим.
Не знаю, о чем думает Юрка. Я же осмысливаю прочитанную несколько раз предсмертную записку Андрея…
«Парни! Те, кто нас отыщет в этой проклятой норе! Если вы читаете это послание, значит, мы навсегда остались здесь — в холодном узком тоннеле. Я капитан Андрей Ткач — командир роты из десантно-штурмовой бригады. Со мной командир отделения — сержант Дёмин и рядовой Синица. Дёмин ранен в ногу и совсем ослаб. Здесь холодно.
Мы случайно наткнулись на вход в тоннель во время боя с крупной бандой чеченских боевиков 17 февраля 2005 года. Успели заскочить внутрь, спасаясь от надвигавшейся по склону лавины. На склоне вместе с нами был старший сержант Волков, но спастись не успел — нас накрыло снегом. Нас капитально накрыло толстым слоем снега. И поэтому здесь очень холодно.
В дальнем конце тоннеля установлена стальная дверь. Нам не удалось сорвать ее запоры взрывом четырех гранат, и что находится за ней, так и остается для нас тайной.
Мы перепробовали все способы, чтобы выйти через люк. Мы использовали оставшиеся автоматные патроны для стрельбы по его крышке и петлям. Бесполезно. У нас было четыре гранаты. Я знаю, что любые взрывы в закупоренном пространстве смертельно опасны для находящихся внутри людей. Но мы все же решили рискнуть и взорвать одну возле люка. Толку нет — крышка подпрыгнула, впустив немного снега, и заново легла на место. Мы же еле оклемались от ударной волны и скачка давления. Так что взрывать остальные не будем — это самоубийство. Все бесполезно. Выбраться отсюда невозможно… Здесь ужасно холодно. Связи с нашими нет — аккумулятор в рации садится. В единственный фонарь сегодня установил последний комплект батареек. Скоро неделя, как мы торчим в этой дыре, и надежды на спасение с каждым часом убывают. Еду из сухих пайков экономим — ее хватит дня на два-три. С водой хуже — ее просто нет. С люка немного капает. Наверное, от талого снега. За сутки набирается треть кружки. Постоянно хочется пить.
Здесь невыносимо холодно… Если у нас не получится выйти наружу, пожалуйста, передайте моей невесте Серафиме, моему младшему брату Юрию, тете Даше и моему лучшему другу Павлу Белозерову, что я их всех очень люблю.
И, пожалуйста, похороните нас по-человечески…»
Я блуждаю по лабиринтам прострации.
Со мной такое случается, когда спать нельзя, а силы на исходе. Сидишь неподвижно с открытыми глазами и балансируешь на грани сна и бодрости. Рассматриваешь удивительно реалистичные картины из прошлого или решаешь проблемы из настоящего. Все чувства включены и на стреме. И в то же время отдыхаешь…
Голоса и гулкий лязг ржавого металла моментально приводят в чувство.
— Подъем! — пихаю в бок задремавшего Юрку.
Мы вскакиваем и через мгновение оказываемся за дверью. Прижавшись спиной к шершавому бетону, упираюсь коленкой в дверь и подсказываю парню:
— Заткни уши и открой рот.
Сам выполняю те же действия.
Ждем…
Глава седьмая
Россия, Кавказ, юг Ингушетии
Наше время
Привычного звука от взрыва гранат мы не слышим. Это скорее не звук, а сильный удар по всему телу: будто долго падал с большой высоты и плашмя грохнулся о землю. Ударило разом и сильно в голову, грудь и в живот. А больнее всего пришлось коленке, державшей проклятую дверь…
В голове колокольный звон, ни хрена не слышу. Но уже несусь по тоннелю к пятну яркого света, поступающему сквозь вязкий и густой дым. На бегу выхватываю из-за пояса здоровой рукой пистолет. Он сейчас понадобится. Сейчас…
У выхода из тоннеля успеваю заметить странность: люка нет — его сорвало взрывом. Сорвало вместе с рамой из мощного швеллера.
Ну и черт с ним — что мне до него? Лишь бы не споткнуться в самый ответственный момент о куски разбитого бетона! Только бы не подвели патроны!..
Работаю на автомате: оцениваю характер и высоту препятствия; выбрав верную дистанцию, отталкиваюсь от цементного пола и рыбкой лечу из тоннеля к террасе…
Впереди, снизу и сверху цели быть не может. Цель сбоку: справа или слева.
В полете поворачиваюсь набок и дважды стреляю в темные пятна, похожие на человеческие тела. Упав и перевернувшись, посылаю две пули в другую сторону.
Вскакиваю. Кручусь на триста шестьдесят — осматриваю «поле боя». По террасе разбросаны тела, двое содрогаются в агонии; сверху скатываются потревоженные взрывом камни. Неподалеку лежит обезглавленное тело Бунухо Газдиева — узнаю его по одежде и по беспалой ладони. Головы на горизонтальном пятачке перед выходом нет. Видно, вместе с сорванным люком улетела в ущелье.
Двое его товарищей также изуродованы взрывом; остальные и есть те «темные пятна», в которые я стрелял в прыжке.
* * *
— Блин, где эта падла? — потираю ушибленную коленку.
— Ты про кого? — появляется снизу «Волков»; из рассеченной щеки хлещет кровь, в руках «калашников».
— А, вот ты где!..
Медленно кружим по террасе. Глаза в глаза. Ствол в ствол…
Кажется, «железный дровосек» с широким скуластым лицом послужил в спецназе: держится уверенно, мериться стволами не спешит. Что ж, и я предпочитаю использовать оружие в качестве последнего аргумента. А до применения радикальных мер можно побаловаться и другими. Одновременно опускаем и кладем стволы на камни. Сближаемся. Понеслось…
Короткая разведка, атаки с дальней дистанции. Правым кулаком работаю реже — каждый удар отдается жуткой болью в поврежденных пальцах. Приходится в полной мере полагаться на левый. Постепенно темп закрученной карусели на крохотном пятачке ускоряется до невероятного. Хлесткие удары кулаков чередуются с блоками и уходами, удары ног — с хриплыми выдохами…
«Волков» излишне прямолинеен; его атаки бесхитростны и рассчитаны на грубую силу. Таких «силовиков» при бешеном темпе надолго не хватает. Это старая истина. К тому же я стараюсь сбить его дыхание — при случае ныряю под кулак и бью по грудной клетке. Вскоре моя тактика дает результат: напор противника угасает, движения становятся вялыми, дыхание превращается в сплошной хрип.
Развязка происходит довольно внезапно — когда «Волков» после хорошего бокового с левой садится на пятую точку и натыкается рукой на свой же автомат…
Он осознает бесплодность попыток победить в честном бою. Посему поднимает «калаш» и с улыбочкой злобного идиота, перекосившую скуластую окровавленную рожу, направляет ствол в мою грудь. Это его философия и правда. А я в этот миг понимаю свою: шансов у меня практически нет. Дистанция такова, что промазать невозможно; а времени не хватит даже вспомнить маму. В общем, дело — дрянь. Однако выстрелы почему-то гремят сзади. Подряд четыре штуки.
Вижу упавшего навзничь «Волкова» с простреленной грудью. Вижу вздрагивающее тело при ударе каждой последующей пули. Оборачиваюсь. У развороченного выхода из тоннеля стоит Юрка. В руке Андрюхин «макаров»; под ушами — кровоподтеки; на лице — ужас, смешанный с ненавистью и отвращением.
Это поступок. Для изнеженного инфантильного Юрки это — настоящий ПОСТУПОК. Хлопнув по-приятельски по плечу, кидаю в его карман запасной магазин и горсть патронов.
— Молоток. Перезаряди пистолет…
— Чего? — переспрашивает он.
Со слухом у него проблемы. Но это временно, должно пройти. Вынимаю из рукояти пустой магазин, показываю ему и громко повторяю просьбу.
Ткач кивает. Молчит и кивает…
Он, конечно, и без того был придавлен в одночасье свалившимися на голову событиями. А после убийства «Волкова» замкнулся, замолчал.
Мне знакома подобная реакция новичков и новобранцев. Лучшее лекарство — отвлечь, хорошенько загрузить работой.
Спрашиваю обыденным тоном:
— Ты помнишь, о чем говорил Беспалый?
— Кажется, он кого-то ждал, — бубнит молодой человек.
— Точно. Ждал людей из отряда Якуба. Поэтому, Юра, у меня к тебе просьба: собери-ка все оружие с боеприпасами. Скоро оно нам пригодится…
Снарядив патронами пистолетный магазин, Юрка приступает к сбору оружия, а я направляюсь к краю террасы. Меня беспокоит еще один нерешенный вопрос.
* * *
Ирэн я нахожу в одной из вертикальных промоин, коими здесь испещрены все склоны. Она лежит на спине. Взгляд широко открытых васильковых глаз вопрошает: За что? Почему?
— Потому, Ирочка, — вздыхаю я, присаживаясь рядом. — Потому, что предательство всегда и всеми оценивается одинаково. Предателей презирают даже те, кто пользуется их услугами. Я очень сожалею, что тебе никто этого не объяснил. И ты не дошла до этого своим умом…
Закрываю ладонью ее веки, натягиваю на бедра спущенные до кроссовок камуфляжные штаны, застегиваю на простреленной груди куртку. И, подхватив на руки легкое тело, медленно поднимаюсь к террасе, где уже лежат ровным рядком трупы бандитов.
Юрка встречает наше появление долгим молчанием. Потом все же подходит, мимолетно прикасается к холодной ладони Ирины и поправляет темную челку на нежном виске.
Вздохнув, укладываю девушку подальше от тех, кто надругался над ней и убил. Мне все равно ее жаль, какие бы ошибки она при жизни ни совершила.
— Я нашел, — говорит Юрка, оглядывая окружающие горы.
Подпаливаю сигарету.
— Чего нашел?
— Нечто похожее на координаты.
— Выражай мысли яснее.
— Я уверен: это координаты той точки, которую разыскивал Беспалый.
— Уже теплее. Ну-ка покажи…
Он подводит меня к входу в тоннель. Вход, а точнее то место, куда был вмурован мощный швеллер, разворочен взрывом. Крышка с люком вырвана, бетонное основание лопнуло и частично разрушено.
— Смотри, — указывает он вверх.
От сводчатого потолка отвалился большой кусок бетона, обнажив темно-серую скалу, нависающую над рукотворным сооружением. На скале отчетливо проступают написанные красной масляной краской цифры.
— Вначале выглядывала одна единица, — говорит Юрка. — Я заинтересовался и немного поковырял Иркиным перочинным ножом. В результате из-под бетона вылезли остальные цифры.
Без эмоций смотрю на плотный шифр. Ни обозначений градусов, минут и секунд, ни каких-либо других знаков.
— И где же координаты?
— Вот, что у меня получилось, — показывает Ткач пачку сигарет. — Это же координаты, верно?
На светлом боку нацарапан ряд каракулей, причем цифры разбиты попарно:
«42 45 43 55 44 57 17 24»
Забираю у парня ручку и пишу ниже более привычным способом.
Получается следующая картина:
«42° 45? 43.55?»
«44° 57? 17.24?»
— Хм… Очень похоже на правду. Первый ряд — данные северной широты. Второй — восточной долготы. Жаль, нет карты — проверили бы. А если по памяти, то… указанное место находится недалеко отсюда. Восточнее и малость севернее. Послушай, а как ты получил координаты из бессвязного набора цифр? Там же вон их сколько!..
Ему не до смеха, но довольную ухмылку сдержать он не в силах.
— Это легкая задачка на внимание. Сейчас такие проходят на уроках математики в средних классах любой продвинутой школы. Я заметил в этой галиматье одну известную штуку под названием «Ряд Фибоначчи».
— Чего?
— «Ряд Фибоначчи», — повторят он так, словно речь идет о таблице умножения. — Это достаточно простая числовая последовательность, в которой каждое последующее число равно сумме двух предыдущих. Видишь, в начале стоит единица?
— Вижу…
Он тычет пальцем в цифры и пытается объяснить смысл своего открытия. Я и в самом деле с его помощью легко отыскиваю в замысловатом ряду некую последовательность: «1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34…»
— Это всего лишь фон. И теперь, когда мы его нашли, необходимо просто от него избавиться, оставив нужные цифры, — заканчивает урок младший Ткач, возвращая мое внимание к сигаретной пачке. — В итоге получаем данные координаты.
Ага. Простая последовательность, просто избавиться… Это у тебя все получилось просто. А мне пришлось бы сидеть над этим ребусом лет сорок.
— М-да, — скребу щетину на лице, — не зря они за тобой охотились и в Саратове, и в Москве.
— Тоже мне — тайна века! — Юрка складывает нож и кидает его в карман. — Да эту задачку решит любой старшеклассник!
— Видишь ли… среди «духов» иногда попадаются образованные полевые командиры, но это скорее исключение. А старшеклассников из нормальных школ я здесь отродясь не встречал. Так что расчет немцев был верен.
— Паша, а ведь до меня только сейчас дошло, для чего они установили в тупике стальную дверь.
— Для чего?
— Чтобы она привлекала внимание любопытных.
— Ты прав, — пуляю бычок в ущелье, — наше внимание невольно было приковано именно к ней. Таким же образом ошибались и эти, — киваю на тела бандитов. — В общем, удача сегодня была на нашей стороне.
— I like to Reset-Reset it, — впервые улыбается молодой человек.
— Чего?
— Песенка такая есть. Хакерская.
— Значит, с тобой все в порядке, хакер? Раз готов петь песни.
— В принципе, да. Уши побаливают, а так… нормально.
За нашим трепом замечаю вдали движущиеся по склону точки.
— Тебе мой бинокль не попадался?
Юрка приносит оптику. Настраиваю резкость. Пытаюсь сосчитать идущих в нашу сторону «духов». Что-то многовато получается на двоих. Человек двадцать-двадцать пять.
— Люди из отряда Якуба? — догадывается парень.
— Они самые. Дай-ка закурить.
Он протягивает все ту же пачку. Запоминаю написанные на светлом боку координаты, высыпаю на ладонь оставшиеся сигареты и поджигаю тонкий картон.
Юрке вручаю лопату.
— Сбей с камня красную краску. Сбей так, чтоб и следа от нее не осталось. Понял?
Настроение — дрянь, а я упорно растягиваю разбитые губы в улыбке и держу хвост пистолетом. Зачем Юрке знать о ничтожности наших шансов? Достаточно и моего скептицизма. Мне-то отлично известно, чем на голых склонах заканчивается противостояние с десятикратно превосходящим противником. Окажись мы в лесу, и исход горячего спора не предсказал бы никто, включая Аллаха. А здесь…
Мы не успели найти лучшей позиции, чем терраса у входа в тоннель. Идеально было бы подняться на вершину хребта Юкуруломдук — там оперативный простор, обзор и проще маневрировать. Там мы смогли бы продержаться дольше. Здесь нам остается жить час, если повезет — полтора.
Ну да ладно — чего теперь горевать?
Посадил Юрку возле тоннеля, одарил изъятым у бандюков имуществом: автоматом, четырьмя магазинами и цинковой коробкой с патронами к «калашникову». Спокойно, как на уроке по начальной военной подготовке, поставил задачу: шибко из дыры не высовываться, но посматривать за тылами; заодно снаряжать патронами пустые магазины.
— А где же пустые? — Тревога застыла под длинными детскими ресницами.
— Потерпи малость — будут.
— Паша, у нас проблема? — замечает он мою озабоченность.
— Как тебе сказать… Задачка перед нами, как говаривал вождь мирового пролетариата — архисложная: ночь продержаться, да день простоять. А там посмотрим…
Решаю заняться обустройством на краю площадки. Сооружаю из камней метровый брустверок с двумя обращенными на север бойницами, готовлю два автомата и винтовочку по кличке «Винторез»; внизу, как на витрине, раскладываю боеприпасы. И даже успеваю посетовать на отсутствие гранат. Самоуверенный Бунухо со своими людьми, видимо, всерьез воевать не собирался — шел к тоннелю на легкую прогулку.
Когда чужаки приблизились метров до двухсот пятидесяти, я в последний раз гляжу сквозь окуляры бинокля. Сомнений не остается: мужички хоть и в камуфляже, но к федеральным или республиканским силовикам отношения не имеют.
— Работаем! — командую сам себе и выпускаю длинную очередь по самой плотной группе.
Глава восьмая
Россия, Кавказ
Наше время
Мы продержались ровно час. К моей разбитой роже добавилась хорошая ссадина над ухом и рваная рана мягких тканей правого предплечья. По голове вскользь садануло камнем, отлетевшим после взрыва гранатометного заряда под обрезом террасы. В руку позже ударило пулей. Что-то не везет мне в последние дни с правой рукой…
Юрка, слава богу, невредим. Иногда постреливает из жерла тоннеля, но в основном занимается патронами. Он молоток — не скулит, работает молча и своевременно подбрасывает полные магазины.
Патронов осталось мало. Я не большой любитель разбазаривать боеприпасы длинными очередями. Даже пулеметный магазин емкостью сорок пять патронов — это очень немного, если стрелять непрерывно. Это четыре с половиной секунды оргазма. А что дальше?
Вот и приходится экономить. А то и вовсе откладывать «калашников» и прижиматься левой щекой к прикладу «Винтореза». Именно левой, потому что на спусковой крючок давлю указательным пальцем левой ладони. Правая распухла, пальцы не слушаются, да и рука ворочается с трудом — едва удается поддерживать цевье…
Сложно оценить результаты столь экстремальной стрельбы. Временами кажется, что половину наступавшего отряда удалось положить. А временами создается впечатление, будто число боевиков возросло. Наверное, это происходит из-за растянутой в полукольцо позиции «духов». Их не видать только снизу, зато выстрелы слышатся и слева, и сверху, и справа от проклятого тоннеля…
— Последний, Паша! — кидает автоматный рожок Юрка.
Приехали. И к «Винторезу» остался единственный магазин с последними десятью патронами. Есть, правда, Андрюхин «ПМ» с двумя десятками патронов. Я, бывало, тоже таскал свой на операции, отлично понимая: в горах он нужен исключительно для обряда ритуального самоубийства. С недавних пор офицеры нашей бригады таскают «Грачи» Ярыгина. В деле эта штучка выглядит убедительнее «макарыча», однако для войны в горах все равно нужен хороший ствол.
Стреляю редко и только прицельно. По истечении нескольких томительных минут нещадной экономии передо мной опять в полный рост встает вопрос: как поступить дальше?
Сигануть вниз? Переломаем с Юркой все кости. И окажемся перед вражескими стрелками, как на ладони.
Выйти с поднятыми руками в надежде вторично за последние сутки получить от судьбы шанс на спасение? Так не бывает…
В разгар тяжелых раздумий замечаю в стане противника резкую перемену. Вначале, само собой, подумал об атаке, ибо отвечать стрельбой я почти перестал. Однако, присмотревшись, понимаю, что атакуют не нас с Юркой, а самих боевиков. Кто-то буквально сметает их со склона плотными пулеметными очередями.
Ныряю к Юрке в тоннель.
— Что там? — тревожно интересуется он.
— Похоже, нам опять повезло — банду Якуба атакуют сверху и сбрасывают со склона.
— Наши?
— Хотелось бы надеяться. — Снимаю Андрюхин «ПМ» с предохранителя и на всякий случай занимаю позицию у развороченного бетонного жерла.
* * *
Молча беру фляжку и глотаю водку. В этот момент говорить я не могу. Могу только пить, не закусывая.
— И ты выпей — сразу полегчает, — гудит Бивень, передавая Юрке флягу. — Мы все-таки русские, брат. А русские — это такие люди… у которых глубина души измеряется в литрах.
Бойцы нашей бригады стаскивают к террасе тела убитых бандитов. Я стою с Топорковым, Бивнем и Юркой у расстеленного на камнях брезента, поверх которого лежат перенесенные из тоннеля останки наших боевых товарищей: капитана Ткача, сержанта Дёмина и рядового Синицы.
Мы снова пускаем фляжку по кругу, по русскому обычаю поминая ушедших друзей.
— Царствие небесное, — шепчет старшина Павлов, осеняя себя крестом. — Давай-ка, командир, осмотрю твою руку, пока совсем кровью не изошел.
Сажусь на валун, Бивень копается в медикаментах и приступает к врачеванию…
Юрку я представил только им — самым давним товарищам. Остальные парни молоды и не знали Андрея Ткача. Топорков долго косится на мальчишку, трущего скомканным бинтом кровоподтеки на светлой ветровке. Не выдержав, останавливает:
— Брось, парень. Застывшая кровь смывается с одежды примерно так же, как сопли с лобового стекла при минус тридцати.
Грязный бинт летит за пределы террасы, а на юном лице блуждает дурашливая улыбка. Он смущен, подавлен. И рад завершению кавказской эпопеи.
— Спасибо вам за помощь, — лопочет он слова благодарности. — У нас уже патронов не оставалось, и последние надежды таяли…
— Не за что…
Да, эти восемь человек с двумя пулеметами и гранатометом появились вовремя. Случись им на четверть часа задержаться, и лежали бы мы с Юрцом на этой же брезентухе.
— БТРы далеко? — интересуюсь у Бивня, пока тот вкалывает мне инъекцию — обезболивающую и противовоспалительную в одном флаконе.
— На окраине Ольгети — там же, где вас с девчонкой высаживали. Четверых там оставили технику сторожить, а сами ломанулись по хребту на юг.
О том, как они нашли нас в этой глухомани, не спрашиваю. И так понятно — сам же водил пальцем по карте Топоркова, выбирая подходящий маршрут.
— Что же тут произошло, Аркадьич? — осматривает капитан тела убитых и полуразрушенный вход в тоннель.
Кратенько, но доходчиво рисую образную картину, деликатно умалчивая о выкрутасах младшего Ткача в городе-герое Москве.
Задав пяток дополнительных вопросов и получив на них исчерпывающие ответы, мужики с пониманием чешут репы.
— Теперь вот что, — оборачиваюсь к Алексею, — ты у кого здесь в оперативном подчинении?
Читать бесплатно другие книги:
