Горящая земля Корнуэлл Бернард

– Господин Утред думает, что я – ребенок, которого нужно защищать, – бросила Стеапе Этельфлэд.

– Ему видней, леди, – преданно проговорил Стеапа.

Этельфлэд привели лошадь, и я подставил сложенные ладони, чтобы помочь ей сесть в седло. Я приказал Веостану и его всадникам ее сопровождать, и она поехала обратно, туда, где над старым горящим домом поднимался дым. Тогда я стукнул Стеапу по спине. Это было все равно что стукнуть дуб.

– Спасибо тебе, – поблагодарил я.

– За что?

– Благодаря тебе я все еще жив.

– Похоже, ты и сам хорошо справлялся, – пробормотал он.

– Я просто медленно погибал, пока не явился ты.

Стеапа фыркнул, повернулся и посмотрел вниз, на крепость.

– Это будет дьявольски трудно, – сказал он. – Как мы ее возьмем?

– Хотел бы я знать.

– Но это надо сделать. – Его слова прозвучали полувопросительно.

– Причем быстро, – подчеркнул я.

Требовалось спешить, потому что мы держали руку на горле врага, но у него все еще оставались свободными обе руки.

Этими руками служили жестокие воины, опустошавшие Мерсию, оставившие в Бемфлеоте свои семьи и корабли. А многие из датских воинов дорожили своими кораблями больше, чем семьями.

Датчане умели приспосабливаться. Они атаковали там, где чуяли слабость, но, как только бой становился слишком жестоким, грузились на корабли и отплывали в поисках более слабой жертвы.

Если я уничтожу огромный флот, тогда команды застрянут в Британии и, если Уэссекс выживет, на оставшихся здесь датчан можно будет открыть охоту и истребить их.

Хэстен, может, и не сомневался, что новая крепость Бемфлеота неприступна, но его сподвижники скоро будут нажимать на него, требуя снять нашу осаду. Короче говоря, как только опустошающие Мерсию датчане узнают, что мы представляем собой настоящую угрозу и что нас тут немало, они вернутся, чтобы защитить свои корабли и семьи.

– Очень быстро, – добавил я.

– Итак, нам надо пересечь канаву, – сказал Стеапа, кивнув на ров, – и приставить лестницы к стенам.

Если послушать, так все было очень просто.

– Ну да.

– Иисус, – пробормотал он и перекрестился.

На севере затрубили рога. Там в седловине все еще лежали трупы людей и лошадей, а из далекого леса появились новые всадники. Один из верховых вез огромное знамя с драконом, значит появился этелинг Эдуард.

Сын Альфреда приостановился перед крепостью, сидя в седле под солнцем, пока слуги и вьючные лошади торопливо следовали через ворота, а потом – к большему из двух домов.

Финан, который уже исследовал оба дома, присоединился к нам на укреплениях и сообщил, что оба здания использовались как конюшни.

– Это будет все равно что жить в выгребной яме, – сказал он.

Эдуард все еще оставался за воротами, рядом с ним была Этельфлэд.

– Почему он не въезжает в крепость? – спросил я.

– У него должен быть трон, – ответил Финан и рассмеялся при виде выражения моего лица. – Это правда! Ему принесли ковер, трон и бог знает что еще. И в придачу алтарь.

– Он будет королем вслед за своим отцом, – напомнил верный Стеапа.

– Если только я не убью ублюдка, пока мы перебираемся через ту стену, – проворчал я, указывая на датскую крепость.

Стеапа казался шокированным, но приободрился, когда я спросил его, как поживает Альфред.

– Хорошо, как всегда! – воскликнул Стеапа. – Мы думали, он умирает. Теперь ему намного лучше. Он снова может ездить верхом, даже ходить!

– Я слышал, что он мертв.

– Он чуть не умер. Ему дали последнее соборование, но он поправился. Альфред уехал в Винтанкестер.

– Что там происходит?

Стеапа пожал плечами:

– Датчане соорудили лагерь и засели в нем.

– Они хотят, чтобы Альфред заплатил им за то, чтобы они ушли, – предположил я.

Я подумал о Рагнаре, вообразил его недовольство, потому что Брида, без сомнений, побуждала его напасть на Винтанкестер, но этот бург было тяжело атаковать. Он стоял на холме, подступы к нему были крутыми, и хорошо обученная армия Альфреда защищала прочные укрепления. Вот почему, во всяком случае до ухода Стеапы, датчане не попытались атаковать бург.

– Хэстен умен, – сказал я.

– Умен? – переспросил Стеапа.

– Он убедил нортумбрийцев напасть, говоря, что отвлечет армию Альфреда. А потом предупредил того об атаке нортумбрийцев, чтобы ему самому не пришлось сражаться с восточными саксами.

– Ему пришлось сразиться с нами, – прорычал Стеапа.

– Потому что Альфред все-таки умнее.

Король знал, что Хэстен представляет огромную опасность. Если бы Хэстена удалось победить, тогда нортумбрийцы пали бы духом и, по всей вероятности, уплыли прочь.

Нортумбрийцев Рагнара следовало сдерживать, вот почему значительная часть армии восточных саксов оставалась у Дефнаскира, но Альфред послал своего сына и двенадцать сотен лучших людей в Бемфлеот. Он хотел, чтобы я ослабил Хэстена, но не только этого.

Он желал, чтобы репутации этелинга Эдуарда эта победа придала блеск. Альфреду не обязательно было посылать этелинга. Мне нужны были Стеапа и его люди, в то время как Эдуард будет только помехой, но король знал – его собственная смерть не за горами, и хотел быть уверенным, что его преемником станет сын. А для этого ему нужно было подарить Эдуарду славу воина. Вот почему он попросил меня дать Эдуарду клятву верности, и я с горечью подумал, что мой отказ не помешал Альфреду манипулировать мной. И вот я здесь, сражаюсь за христиан и за Эдуарда.

Этелинг наконец въехал в крепость, о его появлении возвестил рев рогов. Люди опустились на колени, когда он поехал к дому, и я наблюдал, как сын Альфреда принял это изъявление почтения, изящно помахав правой рукой. Он выглядел юным и хрупким, и, вспомнив, как Рагнар спросил – хочу ли я быть королем Уэссекса? – я не смог удержаться от внезапного горького смеха.

Финан с любопытством посмотрел на меня.

– Он хочет, чтобы мы явились в дом, – сообщил Стеапа.

* * *

Большой дом вонял. Слуги лопатами перекидали лошадиный навоз в одну сторону и вычистили большую часть прогнившего тростника на полу, но все равно дом вонял, как нужник, и был полон жирных жужжащих мух. Однажды я пировал здесь, когда этот зал был освещен огнем и в нем раздавался громкий смех. Вспомнив об этом, я поневоле задумался о том, не обречены ли все великие пиршественные залы с высокими балками прийти в такой упадок.

Помоста тут не было, поэтому кресло Эдуарда поставили на огромный ковер; рядом с братом на стуле сидела Этельфлэд. За братом и сестрой толпилась темная группа священников. Я никого из них не знал, но они, очевидно, знали меня, потому что четверо из шестерых перекрестились, когда я приблизился к импровизированному трону.

Стеапа опустился на колени перед этелингом, Финан поклонился, а я кивнул. Эдуард, очевидно, ожидал от меня большего почтения и помедлил, но, когда стало ясно, что я уже предложил все, что планировал, выдавил улыбку.

– Ты хорошо справился, – сказал он высоким голосом.

В этом комплименте не было ни тепла, ни убежденности.

Я хлопнул по спине Стеапу:

– Стеапа справился хорошо, господин.

– Он верный воин и хороший христианин, – согласился Эдуард, подразумевая, что я – ни то ни другое.

– А еще он большое уродливое животное, – отозвался я. – Которое заставляет датчан обделываться со страху.

Эдуард и священники ощетинились, услышав это. Эдуард собрался с духом, чтобы сделать мне выговор, когда в зале прозвенел смех Этельфлэд. Эдуард выглядел раздраженным, услышав этот смех, но взял себя в руки.

– Мне жаль, что господин Элфволд погиб, – выдавил он.

– Разделяю твои сожаления, господин.

– Мой отец послал меня, чтобы я взял это гнездо язычников-пиратов.

Он говорил так же, как сидел, – чопорно. Эдуард остро сознавал свою молодость и свой небольшой авторитет, но у него, как и у его отца, были умные глаза. Однако в этом зале наследник чувствовал себя потерянным. Его пугало мое забрызганное кровью лицо, пугало большинство старших воинов, которые убивали датчан еще тогда, когда он сам сосал влажную грудь кормилицы.

– Вопрос в том, – продолжил он, – как это сделать.

– У Стеапы уже имеется ответ.

Эдуард явно испытал облегчение, а Стеапа был ошеломлен и встревожен.

– Говори, Стеапа, – велел Эдуард.

Стеапа испуганно посмотрел на меня, поэтому я ответил за него:

– Нам нужно пересечь ров и взобраться на стену. Мы можем сделать это только во время отлива, о чем датчанам известно. Они знают также, что мы должны сделать это быстро.

Воцарилось молчание.

Я озвучил очевидные вещи, и это явно разочаровало Эдуарда, но чего он ожидал? Что у меня есть какой-то волшебный замысел, порождение языческих уловок? Или он верил, что ангелы слетят с христианских небес и нападут на датчан в их крепости? Существовало только два способа взять Бемфлеот. Один – заморить датчан голодом, а у нас на это не было времени, второй – штурмовать стены.

Иногда на войне существует лишь одно решение. Часто оно бывает кровавым, и все люди в зале то знали. Некоторые смотрели на меня укоризненно, воображая, каким ужасом обернется попытка взобраться на высокий палисад, который защищают кровожадные датчане.

– Итак, – уверенно продолжал я, – нам нужно заняться делом. Веостан, твои люди будут патрулировать болота, чтобы помешать гонцам покинуть крепость. Беорнот, возьми людей господина Элфволда и угрожай укреплению, построенному из кораблей в устье. А ты, господин, – я посмотрел на Эдуарда, – твои люди должны начать делать лестницы. Вы, – я указал на священников, – на что вы годитесь?

Эдуард просто в ужасе глазел на меня; у священников был оскорбленный вид.

– Они могут молиться, господин Утред! – милым голосом предположила Этельфлэд.

– Тогда молитесь изо всех сил, – велел я.

Снова наступила тишина. Люди ожидали, что состоится военный совет, что Эдуард, который официально был главным, будет притворяться, что принимает решения, но у нас не было времени на споры.

– Лестницы, – в конце концов повторил Эдуард озадаченно.

– Мы поднимемся по ним, – свирепо заявил я, – и нам понадобится по меньшей мере сорок таких лестниц.

Эдуард моргнул.

Я видел, что он обдумывает – не заткнуть ли мне рот. Но потом, должно быть, решил, что лучше победить в Бемфлеоте, чем нажить себе врага. Он даже умудрился улыбнуться.

– Лестницы будут изготовлены, – любезно подтвердил он.

– Итак, все, что нам надо сделать, господин, – продолжал я, – это пересечь ров, а потом с помощью лестниц взобраться на стену.

Улыбка Эдуарда поблекла.

Потому что даже он понимал, что погибнут люди. Слишком много людей. Но другого решения не было.

* * *

Первая проблема – как пересечь ров. На следующий день я подъехал к его северному концу.

Я беспокоился, что Хэстен приведет своих людей назад и обнаружит, что крепость в осаде. Поэтому мы рассылали большие отряды разведчиков на запад и на север, чтобы те высматривали приближение датской армии.

Но она так и не пришла. Хэстен, похоже, не сомневался в неприступности Бемфлеота и храбрости здешнего гарнизона, поэтому вместо того, чтобы пытаться нас уничтожить, он посылал отряды мародеров все дальше в Мерсию, нападая на не защищенные стенами города и деревни, считавшие себя в безопасности из-за близости к границе с восточными саксами. Небеса над Мерсией окутывал дым.

Я поехал к Тунреслиму и нашел там священника Хэберта. Объяснил ему, что мне нужно, и Осферт, который возглавлял восемнадцать сопровождавших меня человек, дал священнику запасную лошадь.

– Я свалюсь, господин, – тревожно пробормотал Хэберт, глядя единственным глазом на высокого скакуна.

– С тобой все будет хорошо. Только крепко держись. Этот конь о тебе позаботится.

Я взял Осферта и его людей, потому что мы ехали на север, к Восточной Англии, к датской территории. Я не ожидал беды. Любой датчанин, который желал сражаться с саксами, уже уехал с Хэстеном, а оставшиеся на своей земле, вероятно, не хотели принимать участия в войне. Однако все равно благоразумнее было отправиться в путь целым отрядом. Мы как раз собирались свернуть на север от деревни, когда Осферт предупредил меня о появлении каких-то всадников. Они выезжали из лесов, закрывающих от нас Бемфлеот.

Неужели армию Хэстена заметили где-то на западе и эти конники едут, чтобы меня предупредить? Но потом один из всадников поднял знамя с драконом – флаг этелинга Эдуарда. С отрядом ехал сам Эдуард; его сопровождали десять воинов и священник.

– Я почти не видел земель Восточной Англии, – неловко объяснил Эдуард, – и хочу отправиться с вами.

– Добро пожаловать, господин, – ответил я таким тоном, что сразу стало ясно: его присутствие нежелательно.

– Это отец Коэнвулф, – представил Эдуард священника, который нехотя мне кивнул.

Бледный священник был лет на десять старше Эдуарда.

– Отец Коэнвулф был моим учителем, – любящим голосом произнес Эдуард, – а теперь он мой духовник и друг.

– Чему ты его учил? – поинтересовался я у Коэнвулфа.

Тот не ответил, просто молча уставился на меня негодующими, очень голубыми глазами.

– Философии, – объяснил Эдуард, – и трудам Отцов Церкви.

– Ребенком я получил только один полезный урок, – сообщил я Эдуарду. – Берегись удара, направленного из-под щита. Это – отец Хэберт, – я показал на одноглазого священника, – а это – этелинг Эдуард, – сказал я деревенскому священнику, который чуть не упал с лошади от ужаса, что встретился с таким благородным принцем.

Отец Хэберт стал нашим проводником. Я спросил его, где могут находиться корабли, и тот доложил, что меньше недели назад видел, как два торговых корабля отбуксировали из реки на север.

– Они недалеко, господин.

Еще он сказал, что корабли, принадлежащие датскому торговцу, вытащили на берег, чтобы подлатать.

– Но они, может, и не годятся для плавания, господин, – тревожно добавил он.

– Это не важно. Просто проводи нас туда.

Стоял теплый день, когда солнце целует кожу. Мы ехали по хорошей пахотной земле, которая, судя по словам отца Хэберта, принадлежала человеку по имени Торстен, – тот отправился вместе с Хэстеном в Мерсию.

Торстен преуспевал. Его земля была хорошо орошена, он владел прекрасными лесами и большими садами.

– Где его дом? – спросил я Хэберта.

– Мы едем туда, господин.

– Этот Торстен христианин? – пожелал знать Эдуард.

– Так говорят, господин, – запинаясь и краснея, ответил Хэберт.

Он явно хотел добавить еще что-то, но от страха не мог найти подходящих слов и только с отвисшей челюстью глазел на этелинга. Эдуард махнул рукой, веля священнику ехать вперед, но бедняга понятия не имел, как заставить лошадь двигаться быстрее, поэтому Осферт наклонился вбок и взял его лошадь под уздцы.

Они поехали рысью – Хэберт что есть силы цеплялся за седельную луку.

Эдуард поморщился.

– Сельский священник, – пренебрежительно бросил он.

– От них больше вреда, чем пользы, – добавил Коэнвулф. – Одной из наших обязанностей, господин, будет воспитание сельского клира.

– Он носит короткую одежду! – понимающе заметил Эдуард.

Сам папа приказал священникам носить длиннополые рясы, и Альфред с энтузиазмом одобрил это распоряжение.

– Отец Хэберт, – вмешался я, – умный и хороший человек. Но он тебя боится.

– Меня? – удивился Эдуард. – Почему?

– Потому что он крестьянин. Но крестьянин, который выучился читать. Ты можешь себе представить, как трудно ему было стать священником? И всю жизнь таны на него злились. Поэтому, конечно, он тебя боится. И он носит короткую рясу потому, что не может позволить себе приобрести длинную, а еще потому, что живет в грязи и дерьме, а короткие рясы не так пачкаются, как длинные. И как бы ты себя почувствовал, если бы был крестьянином и повстречался с человеком, который однажды может стать королем Уэссекса?

Эдуард промолчал, зато на меня набросился отец Коэнвулф.

– «Может»? – негодующие переспросил он.

– Воистину может, – легкомысленно бросил я.

Я провоцировал их, напоминая Эдуарду, что у него есть кузен Этельвольд, который имеет на трон больше прав, чем сам Эдуард, пусть даже Этельвольд, племянник Альфреда, был жалким подобием мужчины.

Мои слова на время заставили Эдуарда замолчать, но отец Коэнвулф был сделан из материала покрепче.

– Я удивился, господин, – нарушил молчание священник, – обнаружив здесь госпожу Этельфлэд.

– Удивился? – Теперь уже я переспрашивал. – Почему? Она смелая леди.

– Ее место, – произнес отец Коэнвулф, – рядом с мужем. В этом мой господин этелинг со мной согласен. Не так ли, господин?

Я посмотрел на Эдуарда и увидел, что тот покраснел.

– Ей не следует здесь быть, – выдавил он, и я чуть было не рассмеялся.

Теперь я понял, почему он отправился с нами. Его не слишком интересовали земли Восточной Англии, он поехал для того, чтобы выполнить наставления отца. А наставления эти заключались в том, чтобы убедить Этельфлэд повиноваться своему долгу.

– А мне вы зачем это говорите? – поинтересовался я у священника и принца.

– Ты имеешь влияние на госпожу, – мрачно признал отец Коэнвулф.

Мы пересекли водораздел и двигались вниз по длинному некрутому склону. Тропу окаймляли ивовые рощицы, далеко впереди поблескивала вода – серебряный глянец под бледным небом.

– Итак, – не обращая внимания на Коэнвулфа, я посмотрел на Эдуарда, – отец послал тебя для того, чтобы ты сделал выговор сестре?

– Таков христианский долг – напоминать ей о ее обязанностях, – ответил он очень натянуто.

– Я слышал, отец твой оправился от болезни.

– За что следует благодарить Бога, – вставил Коэнвулф.

– Аминь, – добавил Эдуард.

Но Альфред не мог прожить долго. Он уже старик, ему было далеко за сорок, и теперь король заботился о будущем. Он делал то же, что и всегда, – пытался навести порядок в королевстве, окруженном врагом. И верил, что его зловещий Бог накажет Уэссекс, если королевство не будет благочестивым, поэтому пытался заставить Этельфлэд вернуться к мужу или – как я догадывался – в монастырь. В семье Альфреда было не место явному греху, и эта мысль вдохновила меня.

Я снова взглянул на Эдуарда.

– Ты знаешь Осферта? – жизнерадостно спросил я.

Эдуард покраснел, а отец Коэнвулф сердито уставился на меня, молча предупреждая, чтобы я больше не затрагивал эту тему.

– Вы незнакомы? – поинтересовался я притворно-невинно.

После чего окликнул Осферта:

– Подожди нас!

Отец Коэнвулф попытался повернуть лошадь Эдуарда в сторону, но я поймал ее уздечку и заставил этелинга поравняться со сводным братом.

– Расскажи мне, – обратился я к Осферту, – как ты заставишь мерсийцев сражаться.

Осферт нахмурился, гадая, к чему я клоню. Он покосился на Эдуарда, но не узнал брата, хотя сходство между ними бросалось в глаза. Оба они унаследовали длинное лицо Альфреда, его впалые щеки и тонкие губы. Лицо Осферта было более жестким, но и жизнь его была более жесткой. Его отец, стыдясь собственного бастарда, пытался сделать из Осферта священника, но тот стал воином – и привнес в это ремесло отцовский ум.

– Мерсийцы могут сражаться так же хорошо, как и все остальные, – осторожно проговорил Осферт.

Он знал, что я играю в какую-то игру, и пытался разгадать ее. Тогда, незаметно для Эдуарда и Коэнвулфа, которые ехали слева от меня, я сложил руку чашкой, изображая грудь. Осферт, несмотря на то что унаследовал от отца почти полное отсутствие чувства юмора, не удержался от веселой улыбки.

– Их нужно вдохновлять, – уверенно ответил он.

– Тогда поблагодарим Господа за то, что у них есть господин Этельред, – произнес отец Коэнвулф, отказываясь смотреть прямо на Осферта.

– Господин Этельред, – свирепо проговорил я, – не может привести даже мокрую шлюху в сухую постель.

– Но в Мерсии очень любят госпожу Этельфлэд, – добавил Осферт, теперь в совершенстве играя свою роль. – Мы видели это при Феарнхэмме. Именно госпожа Этельфлэд вдохновила тогда мерсийцев.

– Тебе понадобятся мерсийцы, – напомнил я Эдуарду. – Если ты станешь королем, – продолжал я, подчеркнув слово «если», чтобы снова лишить его душевного равновесия, – мерсийцы будут защищать твою северную границу. А мерсийцы не любят Уэссекс. Они могут сражаться за тебя, но они тебя не любят. Некогда они были гордой страной, и им не нравится, когда Уэссекс указывает им, как следует поступать. Но одну особу из восточных саксов они действительно любят. И ты запрешь ее в монастыре?

– Она замужем… – начал отец Коэнвулф.

– Захлопни пасть! – огрызнулся я. – Твой отец использовал свою дочь, чтобы заставить меня прибыть на юг, и вот я здесь, и я останусь здесь, пока меня не отпустит Этельфлэд. Так что не думай, что я здесь ради тебя, или ради твоего Бога, или ради твоего короля. И если у тебя есть замыслы насчет Этельфлэд, тебе лучше включить в них меня.

Эдуард был слишком смущен, чтобы встречаться со мной глазами. Отец Коэнвулф злился, но не осмеливался заговорить, а Осферт ухмылялся мне.

Отец Хэберт прислушивался к беседе с ошеломленным видом, но теперь робко вмешался, вытянув руку:

– Дом вон там, господа.

Мы повернули вниз по дороге, с колеями от колес. Впереди показалась крытая тростником крыша между вязами с густой листвой. Я ткнул пятками коня, обогнав Эдуарда, чтобы увидеть дом Торстена, построенный на низком кряже над рекой.

За домом находилась деревня, ее маленькие домишки были разбросаны вдоль берега. Там мы заметили слабый дым.

– Они сушат сельдь? – спросил я священника.

– И делают соль, господин.

– Там есть палисад?

– Да, господин.

Палисад никто не охранял, ворота стояли открытыми настежь. Торстен увел своих воинов к Хэстену, оставив только горстку людей постарше, чтобы те защищали его семью и земли, и эти люди были слишком благоразумны, чтобы затевать бой, который могли проиграть.

Вместо этого управляющий приветствовал нас с чашей воды. Седовласая жена Торстена наблюдала за нами из дверей дома, но, когда я повернулся к ней, сделала шаг назад, в полумрак – и двери захлопнулись.

Палисад окружал господский дом, три амбара, сарай для скота и пару эллингов из вяза, куда высоко над линией прилива были вытащены два корабля. То были торговые корабли, на их пузатых чревах виднелись белые заплаты там, где плотники приколотили новые доски обшивки.

– Твой хозяин – судостроитель? – спросил я управляющего.

– Здесь всегда строили суда, господин, – робко ответил тот, имея в виду, что Торстен отобрал верфь у сакса.

Я повернулся к Осферту.

– Позаботься о том, чтобы женщин не изнасиловали, – приказал я, – и найди повозку и лошадей.

Я посмотрел на управляющего:

– Нам нужны еда и эль.

– Да, господин.

Рядом с эллингом стояло длинное строение, и я вошел в него. Белки ссорились под крышей.

Когда я очутился внутри, пришлось дать глазам привыкнуть к темноте, но потом я увидел то, что искал. Мачты, рангоуты, паруса.

Я приказал своим людям перенести все рангоуты и паруса в повозку, потом подошел к открытому концу навеса и наблюдал, как мимо, кружась, течет река. Прилив отступал, обнажая длинные глубокие полосы ила.

– А зачем нам рангоуты и паруса? – Следом зашел Эдуард. Один. – Управляющий принес мед, – неловко добавил он.

Он боялся меня, но прилагал огромные усилия, чтобы держаться дружелюбно.

– Расскажи, что случилось, когда ты пытался взять Торней.

– Торней? – недоуменно переспросил Эдуард.

– Ты напал на Харальда на его острове и потерпел неудачу. Я хочу знать почему.

Я уже слышал эту историю от Оффы, человека с собаками, который разносил новости между королевствами, но не расспрашивал никого, кто был там лично. Все, что я знал, – это что нападение на беглецов Харальда закончилось поражением и потерей множества людей.

Эдуард нахмурился:

– Это было… – Он замолчал, покачал головой, может быть вспоминая, как люди барахтались, пробираясь сквозь грязь к палисаду Харальда. – Мы так и не смогли приблизиться, – горько закончил он.

– Почему?

Он нахмурился:

– В реке были колья, а грязь – слишком густой.

– Думаешь, взять Бемфлеот будет легче? – воскликнул я и увидел ответ на его лице. – Итак, кто возглавил атаку на Торней?

– Этельред и я.

– Ты вел людей? – многозначительно спросил я. – Ты был впереди?