Горящая земля Корнуэлл Бернард

Глава двенадцатая

Семьдесят наших воинов ехали к дыму, который теперь казался темным, медленно двигающимся пятном на туманном горизонте. Половина из этих семидесяти пришли со мной, половина были мерсийцами. Я оставил своих детей в деревне, где Осферт и Беорнот получили приказ дожидаться нашего возвращения.

Этельфлэд настояла на том, чтобы отправиться с нами. Я пытался ее остановить, но она не желала выполнять моих приказов.

– Это моя страна, – отрезала она, – мой народ, и мне нужно видеть, что с ними делают.

– Вероятно, ничего.

Пожары не были редкостью. Дома имели соломенные крыши и открытые очаги, а искра и солома уживаются плохо. Но все равно меня одолевало предчувствие, которое заставило надеть кольчугу, прежде чем мы поехали обратно.

При виде дыма я первым делом заподозрил Хэстена и, хотя, поразмыслив, счел это объяснение менее вероятным, все равно не мог до конца избавиться от подозрений.

– Больше нигде дыма не видно, – заметил Финан, когда мы проделали половину своего недавнего пути.

Обычно, если армия мародеров следовала через страну, она поджигала каждую деревню, однако только один темный столб дыма поднимался к небу.

– И Лекелейд далеко от Восточной Англии, – продолжал Финан, – если этот пожар в Лекелейде.

– Верно, – буркнул я.

Лекелейд был далеко от лагеря Хэстена в Бемфлеоте и так глубоко в стране саксов, что любая датская армия, двинувшись прямо на Лекелейд, подвергала бы себя опасности. Такой риск не имел смысла, поэтому и мне, и Финану хотелось верить, что причиной огня послужили просто случайная искра и сухая солома.

Пожар и в самом деле был в Лекелейде. Чтобы убедиться в этом, пришлось потратить немало времени, так как земля была плоской и деревья мешали обзору. Едва мы приблизились настолько, что смогли увидеть жар, дрожащий на фоне дыма, у нас не осталось сомнений.

Мы ехали вдоль реки, но теперь я свернул в сторону, чтобы приблизиться к деревне с севера. Я считал, что именно туда станет отступать любой датчанин и у нас будет шанс перехватить врага. Здравый смысл все еще говорил, что это должен быть обычный пожар, но мои инстинкты сигналили об ином.

Мы добрались до северной дороги и увидели, что она перепахана копытами. Стояла сухая погода, поэтому отпечатки копыт не были четкими, но я с первого взгляда мог сказать, что отпечатки оставлены не лошадьми людей Алдхельма, который всего день назад по той же самой дороге приблизился к Лекелейду. Отпечатков оказалось слишком много, и те, что вели на север, по большей части перекрывали те, что вели на юг.

Значит, кто бы ни являлся в Лекелейд, он уже уехал прочь.

– Явились и ушли, – сказал отец Пирлиг.

Он был в рясе священника, но на его поясе висел длинный меч.

– Их было не меньше сотни. – Финан вглядывался в отпечатки копыт, рассыпавшиеся по обе стороны дороги.

Я посмотрел на север, но ничего не увидел.

Если бы налетевшие всадники все еще находились неподалеку, была бы видна висящая в воздухе пыль, но все вокруг было спокойным и зеленым.

– Давайте поглядим, что натворили ублюдки. – Я повернул на юг.

Кто бы сюда ни являлся – а я не сомневался, что это люди Хэстена, – их набег был быстрым. Я догадался, что они приблизились к Лекелейду в сумерках, сотворили все, что хотели, а на рассвете ушли. Они знали, что находятся опасно глубоко в сакской Мерсии, поэтому не медлили. Ударили стремительно и в этот самый миг торопились обратно, к более безопасным возвышенностям, в то время как мы ехали в сторону густеющего запаха древесного дыма. Древесного дыма и горящей плоти.

Монастырь исчез, верней, превратился в пылающий остов из дубовых балок, которые при нашем приближении наконец-то рухнули с оглушительным треском, заставившим попятиться моего скакуна. Угольки, кружась, летели вверх в огромном клубе раздуваемого ветром дыма.

– О великий Боже, – выдохнула Этельфлэд, крестясь.

Она в ужасе смотрела на ту часть палисада, что пощадил огонь. Там, широко раскинув руки, висел маленький голый труп.

– Нет! – крикнула Этельфлэд и погнала лошадь сквозь горячий пепел, который ветер нес от огня.

– Вернись! – прокричал я, но Этельфлэд соскочила с седла и упала на колени перед трупом женщины.

То была Вербурх, аббатиса. Ее распяли на палисаде, проткнув руки и ноги большими черными гвоздями. Даже ее небольшой вес разорвал плоть, сухожилия и кости близ огромных гвоздей, так что раны тянулись вниз и ручейки сворачивающейся крови виднелись на ее жалких тонких руках.

Этельфлэд поцеловала босые ноги аббатисы.

Дочь Альфреда сопротивлялась, когда я попытался ее оттащить.

– Утред, она была хорошей женщиной! – прокричала она.

И тут разорванная правая рука сорвалась с гвоздя, труп наклонился; рука упала, ударив Этельфлэд по голове. Этельфлэд негромко вскрикнула, потом поймала изорванную окровавленную руку и поцеловала ее:

– Она благословила меня, Утред. Она была мертва и все равно меня благословила! Ты видел?

– Пойдем отсюда, – ласково сказал я.

– Она ко мне прикоснулась!

– Пойдем отсюда, – повторил я, и на сей раз Этельфлэд позволила оттащить себя от трупа, от жара огня, полыхавшего как раз за палисадом.

– Ее надо должным образом похоронить, – настаивала Этельфлэд.

Она попыталась высвободиться из моих рук, чтобы вернуться к трупу.

– Ее похоронят, – сказал я, удерживая Этельфлэд.

– Не дай ей сгореть! – проговорила она сквозь слезы. – Ее не должен коснуться огонь преисподней! Позволь мне избавить ее от огня!

Вербурх была очень близко к пламени, опалявшему дальнюю сторону палисада, и я знал, что палисад этот в любое мгновение вспыхнет.

Я оттолкнул Этельфлэд, шагнул обратно к Вербурх и стащил ее маленькое тело с оставшихся двух гвоздей. Едва я перекинул труп через плечо, как меня обволок темный дым. Я почувствовал, как жар внезапно ударил меня по спине, и понял – палисад охватило пламя. Но тело Вербурх было в безопасности.

Я положил ее лицом вниз на речном берегу, и Этельфлэд укрыла труп плащом.

Воины восточных саксов, получившие теперь подкрепление человек в сорок, смотрели на нас с разинутыми ртами с южного берега реки.

– Иисус, Патрик и Иосиф, – сказал Финан, приближаясь ко мне.

Он взглянул на Этельфлэд, которая стояла на коленях возле тела аббатисы, и я почувствовал – Финан не хочет, чтобы та слышала то, что он должен сказать. Поэтому я повел его вдоль реки к мельнице, которая тоже горела.

– Ублюдки раскопали могилу Алдхельма, – сообщил Финан.

– В которую я его уложил. И поэтому я должен беспокоиться насчет того, что они сотворили?

– Они изувечили его, – буркнул Финан. – Сняли всю одежду, кольчугу и изрезали труп. Когда мы нашли тело, его ели свиньи.

Он перекрестился.

Я уставился на деревню. Церковь, монастырь и мельница горели, но из домов подожгли только два, хотя, без сомнения, обыскали все подряд. Грабители торопились и сожгли самое ценное, но у них не хватило времени уничтожить весь Лекелейд.

– Хэстен – скверная тварь, – пробормотал я, – но изувечить труп и распять женщину? Это на него не похоже.

– То была Скади, господин.

Он поманил человека, одетого в короткую кольчугу, в шлеме с заржавленными шарнирами.

– Меня зовут Келворт, господин, – представился воин. – И я служу олдермену Этельноту.

– Ты – один из часовых с другого берега реки?

– Да, господин.

– Мы перевезли его через реку на лодке, – объяснил Финан. – Теперь расскажи господину Утреду, что ты видел.

– То была женщина, господин, – нервно проговорил Келворт. – Высокая женщина с длинными черными волосами. Та самая женщина…

Он замолчал, потом решил, что больше ему нечего сказать.

– Продолжай, – велел я.

– Та самая женщина, которую я видел при Феарнхэмме, господин. После битвы.

– Встань, – велел я и спросил у Финана: – Кто-нибудь из местных жителей уцелел?

– Кое-кто, – безрадостно ответил тот.

– Несколько человек переплыли через реку, господин, – сообщил Келворт.

– И все выжившие, – добавил Финан, – рассказывают одно и то же.

– Скади? – спросил я.

Ирландец кивнул:

– Похоже, она возглавляла набег, господин.

– Хэстена тут не было?

– Если и был, господин, никто его не заметил.

– Все приказы отдавала женщина, господин, – подтвердил Келворт.

Я посмотрел на север, гадая, что происходит в остальной Мерсии. Я искал красноречивые столбы дыма, но не увидел ни одного. Этельфлэд подошла и встала рядом со мной, и я молча положил руку ей на плечо. Она не шевельнулась.

– Почему они сюда пришли? – спросил Финан.

– За мной, – горько проговорила Этельфлэд.

– Это разумно, моя госпожа.

В некотором роде так оно и было. Я не сомневался, что Хэстен посылал шпионов в Мерсию. Шпионы были торговцами или бродягами, кем угодно, у кого есть причины путешествовать, и они доложили ему, что Этельфлэд – пленница в Лекелейде. И наверняка могла стать полезным и весомым заложником. Но зачем посылать Скади, чтобы ее схватить?

Мне подумалось, хотя я не сказал этого вслух: куда более вероятно, что Скади явилась за моими детьми. Шпионы Хэстена выяснили, что с Этельфлэд трое детей, а Скади теперь ненавидела меня. А когда Скади кем-то недовольна, никакая жестокость не утолит ее жажды мести. Я осознал, что мои подозрения верны, – и содрогнулся.

Если бы Скади явилась всего на два дня раньше, она бы схватила моих детей, и тогда я очутился бы в ее власти.

Я прикоснулся к молоту Тора и сказал:

– Мы похороним мертвых, а потом уедем.

Именно в этот миг на мою руку, все еще лежащую на плече Этельфлэд, опустилась пчела. Я не пытался ее согнать, поскольку не хотел убирать руку. Сперва я почувствовал насекомое, потом увидел, как оно вяло ползет к моему большому пальцу.

«Пчела улетит», – подумал я. Но после, без всякой причины, она меня ужалила. Я выругался от внезапной боли и прихлопнул насекомое, испугав Этельфлэд.

– Вотри в укус лук, – посоветовала она, но я не мог тратить время на поиски лука, поэтому махнул на все рукой.

Укус был знамением, посланием богов, но думать об этом мне не хотелось, потому что знамение наверняка было недобрым.

Мы похоронили мертвых. Трупы большинства сгоревших монахинь съежились, сделавшись чуть больше детских, и теперь разделили могилу со своей распятой аббатисой.

Отец Пирлиг сказал несколько слов над их телами, а потом мы снова поехали на запад.

К тому времени, как мы нашли Осферта, Беорнота, их людей и мою семью, рука моя так распухла, что я едва мог держать в раздувшихся пальцах узду коня. Вряд ли я смог бы умело орудовать мечом.

– Через неделю пройдет, – сказал Финан.

– Если у нас есть неделя, – мрачно проговорил я.

Он озадаченно посмотрел на меня, и я пожал плечами:

– Датчане не стоят на одном месте. И мы не знаем, что происходит.

С нами все еще путешествовали жены и дети моих людей. Из-за них мы двигались медленней, поэтому я выделил десяток воинов для их охраны и поспешил к Глевекестру.

Мы провели ночь в холмах к востоку от города, а на рассвете увидели в небе пятна далеко к востоку и к северу. Их было слишком много, чтобы сосчитать, в некоторых местах они сливались в более темные пятна, которые вполне могли быть облаками, хотя я в этом сомневался.

Этельфлэд тоже увидела их и нахмурилась.

– Бедная моя страна, – пробормотала она.

– Хэстен, – предположил я.

– Мой муж уже должен идти маршем против него.

– Думаешь, он это делает?

Она покачала головой:

– Нет, просто подождет, пока Алдхельм не скажет ему, как поступить.

Я засмеялся.

Мы добрались до холмов над долиной реки Сэферн, и я сдержал своего коня, чтобы посмотреть вниз, на земли кузена к югу от Глевекестра.

Отец Этельреда довольствовался домом вполовину меньшим, чем тот, который построил его сын. А рядом с этим новым великолепным домом находились конюшни, церковь, сараи и солидное зернохранилище, стоящее на каменных «грибах», чтобы не подпускать к зерну крыс. Все строения, новые и старые, окружал палисад.

Мы галопом поскакали вниз по холму. На площадке над воротами стояли стражи, но они, наверное, узнали Этельфлэд, потому что не сделали никакой попытки нас окликнуть, а просто приказали открыть огромные ворота.

Управляющий Этельреда встретил нас на широком дворе. Если он и удивился при виде Этельфлэд, то не подал и виду, лишь низко поклонился и любезно приветствовал ее.

Рабы принесли нам чаши с водой, чтобы мы могли вымыть руки, в то время как мальчики-конюшие приняли наших лошадей.

– Мой господин в доме, – сообщил управляющий; впервые голос его зазвучал тревожно.

– Он здоров? – поинтересовалась Этельфлэд.

– Хвала Господу, да. – Глаза его метнулись от Этельфлэд ко мне. – Может, вы явились на совет?

– Какой совет? – спросила Этельфлэд, беря шерстяную ткань у рабыни, чтобы вытереть руки.

– Язычники принесли беду, госпожа, – осторожно сказал управляющий и снова посмотрел на меня.

– Это – господин Утред Беббанбургский, – произнесла Этельфлэд с кажущейся беззаботностью. – И – да, мы явились на совет.

– Я доложу твоему мужу, что ты здесь, – проговорил управляющий.

Услышав мое имя, он испугался и сделал быстрый шаг назад.

– Не нужно никаких объявлений, – резко велела Этельфлэд.

– Ваши мечи? – напомнил управляющий. – Будьте так добры, господа, отдать ваши мечи.

– В доме кто-нибудь вооружен? – уточнил я.

– Личная стража олдерменов, господин, больше никто.

Я поколебался, прежде чем отдать управляющему оба меча. Таков был обычай – не носить оружия в домах королей, и Этельред, должно быть, считал себя почти королем, раз требовал такого же отношения. То была более чем вежливость – мера предосторожности против рубки, которая могла начаться после пира. Я подумал, не оставить ли мне Вздох Змея, но решил, что длинный клинок будет провокацией.

Со мной пошли Осферт, Финан, отец Пирлиг и Беорнот. Рука моя покраснела и пульсировала болью, она так распухла, что мне казалось – простое прикосновение к лезвию ножа может вспороть ее, как лопающийся фрукт. Когда мы вошли из солнечного света в полутьму главного зала Этельреда, я держал руку под плащом.

Если первая реакция управляющего на появление Этельфлэд была сдержанной, то реакция ее мужа была прямо противоположной. Когда мы появились в зале, он казался сперва раздраженным и откровенно оскорбленным помехой, затем – обнадеженным, потому что явно решил, что появился Алдхельм. Но едва он узнал нас – то был радостный миг, – он до смерти перепугался.

Этельред сидел в кресле, больше похожем на трон. Кресло стояло на помосте, где во время пира обычно накрывался стол для почетных гостей. На рыжих волосах моего кузена был тонкий бронзовый обруч, очень напоминавший корону; поверх вышитого камзола и подбитого мехом плаща ярко-алого цвета он носил толстую золотую цепь.

Два человека с мечами и щитами дежурили в задней части помоста, а слева и справа от Этельреда, лицом к четырем скамьям, стоящим на устланном тростником полу, сидели два священника. На скамьях разместилось восемнадцать человек – и все они таращились на нас.

Священник справа от Этельреда был моим старым врагом, епископом Ассером. Он уставился на меня широко распахнутыми глазами, с нескрываемым удивлением. Если манипуляции Альфреда и заставили меня вернуться, король явно ничего не докладывал о своих действиях Ассеру.

Именно Ассер нарушил молчание, что само по себе было интересным. Зал принадлежал Этельреду, который был олдерменом Мерсии, однако валлийский епископ ни во что не ставил собравшихся здесь влиятельных людей.

То был знак того, что именно Альфред контролирует сакскую Мерсию – власть, которую Этельред втайне ненавидел. Он не мог дождаться кончины Альфреда, чтобы поменять обруч на настоящую корону, однако ему требовалась поддержка Уэссекса.

Епископ Ассер, умный и злой, без сомнения, находился здесь, чтобы передать приказы Альфреда, но теперь он вскочил и указал на меня костлявым пальцем:

– Ты!

Пара гончих поднялась, чтобы приветствовать Этельфлэд. Она погладила их. Епископ Ассер перекрыл поднявшийся гул голосов.

– Ты объявлен вне закона! – тявкнул он.

Я велел ему умолкнуть, но, конечно, епископ продолжал протестовать, негодуя все больше, пока отец Пирлиг не заговорил с ним по-валлийски.

Понятия не имею, что сказал Пирлиг, но это заставило Ассера утихнуть, и он только фыркал, брызгая слюной, и продолжал показывать на меня.

Полагаю, отец Пирлиг поведал, что я вернулся в соответствии с замыслом Альфреда, но то было небольшим утешением для епископа, считавшего меня созданием, посланным демоном его религии, существом, которого они зовут Сатаной.

Как бы то ни было, он молчал, когда Этельфлэд взошла на помост и щелкнула пальцами слуге, который поспешил принести ей кресло. Она наклонилась к Этельреду и демонстративно поцеловала его в щеку, но к тому же прошептала что-то на ухо – и я увидел, как Этельред покраснел. Потом Этельфлэд села рядом с мужем и потянулась к его руке.

– Сядьте же, епископ, – велела она Ассеру.

После чего сурово оглядела собравшихся господ.

– Я принесла плохие вести, – сказала Этельфлэд. – Датчане уничтожили монастырь в Лекелейде. Все дорогие сестры убиты, как и мой дорогой господин Алдхельм. Я молюсь за их души.

– Аминь! – проревел отец Пирлиг.

– Как погиб господин Алдхельм? – уточнил епископ Ассер.

– Еще придет время для печальных историй, когда более настоятельные вопросы будут разрешены, – бросила Этельфлэд, не взглянув на Ассера. – Сейчас я хочу узнать, как мы победим ярла Хэстена.

Следующие несколько мгновений были полны сумятицы. По правде сказать, никто из собравшихся господ не знал, насколько серьезно вторжение Хэстена. По меньшей мере дюжина посланцев явились в течение ночи в Глевекестр, и все они принесли ужасные вести о жестокой и внезапной атаке датских всадников. Слушая разные донесения, я понял, что Хэстен задумал сбить мерсийцев с толку. Он, должно быть, возглавлял две или три тысячи человек и разделил их на маленькие отряды, велев им быстро разграбить и уничтожить все на своем пути в Северной Мерсии. Невозможно было сказать, где именно побывали датчане, потому что они появлялись повсюду.

– Чего они хотят? – жалобно спросил Этельред.

– Хэстен хочет сидеть там, где сейчас сидишь ты, – бросил я.

– У тебя нет полномочий здесь говорить, – прорычал епископ Ассер.

– Епископ, – твердо произнесла Этельфлэд, – если вы можете сказать что-нибудь полезное, будьте добры, скажите это. Но если вы просто собираетесь мешать, пожалуйста, идите в церковь и излейте свои жалобы Богу.

За этими словами последовало ошеломленное молчание.

Настоящая власть в этом зале принадлежала епископу Ассеру, потому что он являлся посланником Альфреда, однако Этельфлэд публично высекла его.

Женщина спокойно встретила негодующий взгляд священника и не отводила глаз до тех пор, пока Ассер не потупился первым. Потом Этельфлэд повернулась к лордам.

– Вопросы, на которые нам надо ответить, просты, – сказала она. – Сколько здесь датчан? Какова их цель? Сколько людей мы можем собрать, чтобы противостоять им? И откуда мы возьмем этих людей?

Этельред все еще казался ошеломленным возвращением жены. Каждый господин в зале, очевидно, знал об их разрыве, однако вот – Этельфлэд здесь, спокойно держит мужа за руку. Никто не осмелился бросить вызов ее присутствию, а сам Этельред был так потрясен, что позволил ей возглавить совет, и она хорошо с этим справлялась.

Во взгляде Этельфлэд была мягкая безмятежность, но за этой безмятежностью скрывался великий ум, как у ее отца, и воля, столь же сильная, как у ее матери.

– Не говорите все сразу, – велела она, перекрыв поднявшийся гвалт. – Господин Элфволд, – она улыбнулась мрачному с виду мужчине, сидевшему ближе всех к помосту, – твои земли, похоже, пострадали сильнее прочих. Так сколько, по твоему мнению, насчитывается врагов?

– От двух до трех тысяч, – ответил тот и пожал плечами. – А может, много больше, трудно сказать.

– Потому что они ездят маленькими отрядами?

– У них по меньшей мере дюжина банд, – сказал Элфволд. – А вполне возможно, и двадцать.

– А сколько людей мы сможем повести? – с демонстративным уважением поинтересовалась Этельфлэд у мужа.

– Пятнадцать сотен, – угрюмо ответил он.

– У нас должно быть больше воинов, чем пятнадцать сотен! – возразила Этельфлэд.

– Твой отец, – отозвался Этельред (он не смог воспротивиться искушению произнести эти два слова с насмешкой), – настаивал на том, чтобы мы оставили пятьсот человек для защиты Лундена.

– Гарнизон Лундена состоит, если мне не изменяет память, из восточных саксов, – произнес я.

В свое время мне довелось командовать тамошним гарнизоном.

– Альфред оставил триста человек в Лундене, – добавил епископ Ассер, заставляя себя говорить доброжелательно, – остальные должны были отправиться в Винтанкестер.

– Почему?

– Потому что Хэстен послал нам предупреждение, – горько пробормотал епископ.

Он помолчал, его лицо хорька заметно дернулось.

– Сообщил, что ты и северные ярлы собираетесь напасть на Уэссекс.

Нельзя было не расслышать ненависть в его голосе.

– Он был прав?