Горящая земля Корнуэлл Бернард
– Еще один! – закричал Пирлиг.
Первые пять должны были приземлиться на бойцовую площадку. И должны были сломаться.
Ульи были запечатаны. Бран дождался прохладного вечера, когда все пчелы вернутся домой, а потом закрыл все входы илом и навозом.
Теперь оболочка первого улья, которая представляла собой всего лишь высушенный коровий навоз, укрепленный прутьями орешника, раскололась, как яичная скорлупа. И пчелы вылетели наружу.
Пирлиг швырнул второй улей, кто-то швырнул третий.
Один из ульев не перелетел через парапет и упал обратно в грязь, где каким-то чудом не разбился. Еще два плавали во рву, и я никогда не узнал, что случилось с остальными, но первые два сделали свое дело.
Пчелы принялись за работу. Тысячи и тысячи сердитых, сбитых с толку пчел разлетелись среди датских защитников крепости, и я услышал крики испуга и боли. Людей жалили в лицо и в руки; это отвлекло их – что нам и требовалось.
Пирлиг взревел, чтобы его люди приставили лестницы. Эдуард сам прислонил к стене лестницу и попытался по ней взобраться, но Стеапа отшвырнул его в сторону и поднялся первым. Я полез за Стеапой.
Не могу сказать, как был взят Бемфлеот, потому что не помню ничего, кроме хаоса. Хаоса и пчелиных укусов. Зато я знаю, что Стеапа добрался до верхушки лестницы и расчистил пространство на парапете, так дико размахивая боевым топором, что топор чуть не попал в мой шлем, увенчанный фигурой волка. А потом Стеапа перебрался через парапет и пустил в ход топор с убийственной эффективностью. Эдуард последовал за ним. Повсюду вокруг него мелькали пчелы.
– Крикни своим людям, – велел я Эдуарду. – Вели им присоединиться к тебе!
Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, потом понял.
– За Уэссекс! – прокричал он со стены.
– За Мерсию! – взревел я, и теперь воины стали быстро присоединяться к нам.
Я не чувствовал пчелиных укусов, хотя позже обнаружил, что меня ужалили по меньшей мере дюжину раз. Но мы ожидали укусов, а датчане были застигнуты врасплох.
Они оправились достаточно быстро. Я услышал, как женщина вопит им убить нас, и понял, что Скади неподалеку.
Группа датских воинов пошла вдоль площадки, и я встретил их со щитом и мечом, принял на щит удар топора и вогнал Вздох Змея в колено противника. Со мной был Сердик, а слева от меня появился Стеапа. Мы вопили, как демоны, прокладывая себе путь вдоль стены по деревянной платформе.
Копье ударило меня по шлему, сбив его набок. Солнце все еще сияло под облаками, отбрасывая длинные тени, посылая вниз ослепительный свет, и оно отражалось от клинков мечей, от топоров, от наконечников копий. Я толкнул датчанина щитом, пырнул Вздохом Змея мимо края щита, а Стеапа с воем отшвыривал защитников в стороны одной своей массивной силой. И повсюду, повсюду гудели пчелы.
Датчанин попытался убить меня топором, но я принял удар на щит. Помню его открытый рот, желтые обломанные зубы и пчел, ползающих по его языку. Стоявший за моей спиной Эдуард убил датчанина мечом, вонзив клинок в его рот, так что пчел смыло потоком крови.
Кто-то принес знамя Уэссекса с драконом и размахивал им, стоя на захваченном парапете, и люди, пересекавшие ров и взбиравшиеся по лестницам, разразились ликующими криками.
Я повернулся влево и прокладывал себе путь вдоль узкой площадки. Стеапа понял, зачем мне это, и принялся убивать защитников перед нами. Так мы смогли добраться до площадки побольше, прямо над воротами.
Там мы построились «стеной щитов» и сражались против датчан, пока Пирлиг и его люди рубили топорами большие ворота.
Я, наверное, кричал на датчан, но уже не могу припомнить, что именно. Обычные оскорбления. И датчане отбивались с дикой свирепостью, но теперь на стену взобрались наши лучшие воины, и то и дело появлялись все новые – их было так много, что некоторые спрыгнули вниз, в крепость, где завязалось сражение.
Кто-то пнул разбитые остатки улья, послав его вниз, в крепость, и взмыло еще больше пчел, но я был над воротами, защищенный трупами датчан, пытавшихся нас прогнать.
Защитники крепости бились яростно.
Их лучшим оружием были тяжелые копья, которыми они делали выпады поверх барьера из трупов, но наши щиты были крепки.
– Нам нужно спуститься к воротам! – крикнул я Стеапе.
Осферт услышал меня. Именно Осферт спрыгнул с вершины ворот, когда мы защищали Лунден, и теперь он прыгнул снова.
В крепости были и другие саксы, но их было слишком мало, и они быстро погибали. Осферту было на это плевать. Он прыгнул как раз между столбами ворот. На мгновение распростерся на земле, потом подскочил и закричал:
– Альфред! Альфред! Альфред!
Я подумал, что это странный боевой клич, особенно из уст человека, который так сильно негодовал на своего отца, как Осферт, но этот клич возымел свое действие.
Другие восточные саксы прыгнули, чтобы присоединиться к Осферту, а тот защищался от двух датчан щитом и рубил мечом двух других.
– Альфред!
Еще один человек подхватил крик, и Эдуард с оглушительным воплем спрыгнул с укреплений, чтобы присоединиться к сводному брату.
– Альфред!
– Защищать этелинга! – крикнул я.
Стеапа, считавший своим первейшим долгом позаботиться о том, чтобы Эдуард остался жив, спрыгнул вниз. Я остался на укреплениях с Сердиком, потому что мы должны были помешать датчанам отбить обратно ту часть стены, к которой были прислонены лестницы.
Мой щит искололи копья. Дерево липы расщепилось, но трупы у наших ног были препятствием, о которое споткнулся не один датчанин, чтобы присоединиться к этой груде. И все равно они шли на нас.
Датчанин начал расчищать площадку от тел, сбрасывая их в крепость, и я вогнал Вздох Змея ему под мышку. Еще один ткнул в меня копьем. Отразив выпад щитом, я полоснул Вздохом Змея по гримасничающему лицу, обрамленному блестящим шлемом, но противник увернулся. Я увидел, как датчанин посмотрел вниз, и понял – он думает о том, чтобы спрыгнуть и атаковать моих людей внизу. Я встал на труп и вогнал Вздох Змея под его щит, вывернув клинок, пронзивший бедро врага. Тот ударил меня щитом, потом рядом со мной оказался Сердик, чей топор врезался копейщику в плечо.
Мой щит стал тяжелым, потому что в нем торчали два копья. Я попытался их стряхнуть, но пригнулся, когда огромный, орущий проклятия датчанин ринулся на меня с топором и замахнулся, целя в мой шлем. Он всем телом врезался в мой щит, любезно сбив с него копья, а Ситрик расколол его шлем топором.
Помню, я видел, как кровь капает с края моего щита, прежде чем я стряхнул умирающего. Человек этот трясся, умирая. Я нанес выпад поверх его тела, и клинок Вздоха Змея задрожал, вонзившись в датский щит.
Подо мной слышались крепнущие крики.
– Альфред! – ревели люди.
А потом:
– Эдуард! Эдуард!
Стеапа стоил трех человек; он убивал, пуская в ход и непомерную силу, и сверхъестественное искусство боя на мечах, но теперь ему помогали. Все больше людей спрыгивали вниз, чтобы построиться «стеной щитов» под аркой закрытых ворот.
Осферт и Эдуард стояли в этой стене бок о бок. Отец Коэнвулф, полный решимости оставаться рядом с этелингом, тоже спрыгнул вниз и кинулся поднимать засов на воротах. Мгновение он не мог распахнуть ворота, потому что люди Пирлига, вооруженные топорами, все еще рубили массивное дерево, но потом услышали, как Коэнвулф кричит им, чтобы они прекратили.
И тогда ворота распахнулись, и, под восходящим солнцем, под дымом, среди кружащих пчел, мы привели в Бемфлеот смерть.
Разумеется, с самого начала датчане были застигнуты врасплох нашим нападением. Они думали, что люди Стеапы отступили на рассвете, а вместо этого мы пошли на штурм. Но внезапность нападения не уменьшила их решимости и не подарила нам большого преимущества. Враги быстро оправились, они мужественно сражались, и, если бы мы не заставили пчел присоединиться к бою, датчане наверняка отбили бы нашу атаку. Но человек, которого кусает рой разъяренных пчел, не может как следует сражаться, поэтому мы ухватились за этот маленький шанс добраться до парапета.
А теперь мы открыли ворота, и саксы перебирались через ров и врывались в крепость… И датчане, ощутив, что произошла катастрофа, сломались.
Я так часто это видел! Воин сражается, как герой, делает женщин вдовами и детей сиротами, заставляет поэтов находить новые слова, чтобы описать его подвиги, а потом, совершенно внезапно, падает духом.
Сопротивление превращается в ужас.
Датчане, которые мгновение назад были страшными врагами, внезапно стали людьми, отчаянно ищущими безопасное место.
Они бежали.
Было только два места, куда они могли устремиться. Некоторые, менее удачливые, отступили к строениям на западном конце крепости, в то время как большинство протиснулись через ворота в длинной южной стене – ворота вели к деревянному причалу на берегу реки. Даже в отлив она была слишком глубока, чтобы перейти ее вброд, а моста там не было; вместо моста поперек русла был пришвартован корабль. И теперь датчане перебирались через его скамьи, чтобы добраться до берега Канинги, где ожидали те, кто не принимал участия в защите крепости.
Я послал Стеапу, чтобы тот очистил остров, и он повел телохранителей Альфреда через импровизированный мост, но датчане были не в настроении встречаться со Стеапой. Они бежали.
Несколько датчан, очень немногие, спрыгнули с южных и восточных укреплений, чтобы вброд перейти через ров, но в болотах были всадники Веостана, которые быстро и жестоко расправились с этими беглецами.
Куда больше датчан осталось внутри крепости, отступив к самому дальнему концу и построившись неровной «стеной щитов», – она сломалась под молотящими клинками саксов.
Вопили женщины и дети. Выли собаки. Большинство женщин и детей были на Канинге и требовали, чтобы их мужчины садились на корабли. Безопаснее всего датчанин чувствует себя на своем корабле. Когда все идет наперекосяк, воин возвращается в море и позволяет судьбе унести его туда, где перед ним откроется другая возможность разбогатеть.
Но большинство датских кораблей вытащили на берег, потому что судов было слишком много, чтобы поставить их все на якорь в узком русле.
Люди на Канинге бежали от атаки Стеапы. Некоторые вброд перешли реку, чтобы погрузиться на те суда, что были на плаву, но тут ударил Финан.
Он ждал до тех пор, пока люди, охранявшие восточный конец устья, не отвлеклись при виде кошмара, разворачивающегося на западе, и тогда повел своих восточных саксов – все они были из гвардии Альфреда – через заливаемый во время прилива берег.
– Дураки только-только приподняли борт судна, обращенный к морю, – позже рассказал мне Финан, – поэтому мы напали с другой стороны. Это было легко.
Я в том сомневался. Он потерял восемнадцать человек убитыми и почти тридцать тяжелоранеными, но захватил корабль. Финан не мог ни пересечь реку, ни перекрыть ее, но он был там, где я хотел.
А мы бились в крепости.
Саксы мстили за дымы над Мерсией. Они истребляли датчан. Мужчины пытались защитить свои семьи, крича, что они сдаются, но их рубили топорами и мечами. Большинство женщин и детей вбежали в большой дом – именно там собиралась огромная добыча Хэстена, которую сюда присылали.
Я плавал во Фризию, чтобы найти зал с сокровищами, а вместо этого нашел его в Бемфлеоте. Кожаные мешки, раздувшиеся от монет, серебряные распятия, сундуки с золотом, груды железа, слитки бронзы, кучи шкур. Я нашел клад.
В зале было темно. Несколько солнечных лучей пробивались через маленькие окошки восточного фронтона, увешанного бычьими рогами, но, кроме этих лучей, единственным источником света служил центральный очаг – вокруг него и громоздилось сокровище.
Его выставили напоказ. Оно говорило датчанам Бемфлеота, что Хэстен, их господин, будет дарителем золота. Люди, поклявшиеся в верности Хэстену, разбогатеют – и им достаточно было войти в этот зал, чтобы увидеть тому доказательство.
Они могли глазеть на сияющий клад и видеть новые корабли и новые земли. То был клад Мерсии, только вместо дракона его охраняла Скади.
А она была злее любого дракона.
Думаю, в тот момент ее пожирала ярость, ввергнувшая ее в ужасное безумие. Она стояла на груде драгоценностей, ее черные волосы, не покрытые шлемом, спутались дикими прядями. Она вопила, бросая нам вызов. Черный плащ свисал с ее плеч, а под ним была кольчуга, поверх которой Скади нацепила столько золотых цепей, сколько смогла подобрать из груды добычи.
Позади нее на высоком помосте, где стоял огромный деревянный стол, съежились женщины и дети. Я увидел там жену Хэстена и двух его сыновей, но они боялись Скади не меньше, чем нас.
Пронзительные завывания Скади остановили моих людей. Они заполнили ползала, но ярость Скади их устрашила. Они убили множество датчан, порубив их на покрытом тростником полу, пропитавшемся свежей кровью, но теперь молча глядели на женщину, которая их проклинала.
Я протиснулся между ними с окровавленным Вздохом Змея в руке, и при виде меня Скади указала на меня своим клинком.
– Предатель! – выплюнула она. – Ты нарушил клятву!
Я поклонился ей.
– Королева болот, – издевательски усмехнулся я.
– Ты пообещал! – завопила она.
Потом ее глаза удивленно распахнулись, а удивление перешло в ярость.
– Это она? – вопросила Скади.
Этельфлэд вошла в зал. Ей нечего было здесь делать. Я велел ей наблюдать и ждать в старой крепости, но, как только она увидела, что наши люди перебрались через укрепления, настояла на том, чтобы явиться в этот зал.
Не ней было бледно-голубое платье, очень простое, его подол намок, когда она пересекала реку. Поверх платья она накинула льняной плащ; на шее висело серебряное распятие, но выглядела она как королева.
На Этельфлэд не было золота, ее платье и плащ были запятнаны грязью, однако она словно светилась, и Скади перевела взгляд с Этельфлэд на меня и завопила, как умирающая лисица.
Потом внезапным гибким движением Скади спрыгнула с груды сокровищ и, скривив от ненависти губы, сделала выпад, целясь мечом в дочь Альфреда. Я шагнул и встал перед Этельфлэд.
Меч Скади соскользнул с железной кромки моего помятого щита с железным умбоном, а я пихнул его вперед.
Тяжелый щит врезался в Скади с такой силой, что она выпустила меч и закричала, опрокинувшись спиной на сокровища. Она лежала со слезами на глазах, но в ее голосе все еще слышалась ярость безумия.
– Проклинаю тебя! – прокричала она, показывая на меня. – Проклинаю твоих детей, твою женщину, твою жизнь, твою могилу, воздух, которым ты дышишь, еду, которую ты ешь, сны, которые тебе снятся, землю, по которой ты ступаешь.
– Так же как ты прокляла меня? – спросил кто-то.
И из тени в углу зала выползло существо, некогда бывшее человеком.
То был Харальд. Харальд, который возглавлял первое нападение на Уэссекс, который пообещал Скади корону королевы Уэссекса, который при Феарнхэмме был тяжело ранен и нашел убежище среди колючих кустов. Там он так мужественно вдохновлял сопротивление, что Альфред в конце концов заплатил ему, чтобы тот ушел. И вот викинг явился сюда, ища защиты Хэстена.
Харальд был сломленным человеком, калекой. Он наблюдал, как его женщина отправилась в постель к Хэстену, и таил в себе ненависть, которая была ничуть не меньше ненависти Скади.
– Ты прокляла меня, – сказал он, – потому что я не дал тебе трона.
Он ринулся к ней, волоча бесполезные ноги, подтягиваясь на сильных руках. Его желтые волосы, раньше такие густые, беспорядочно разметались, свисая, как бечева, вдоль искаженного от боли лица.
– Позволь мне сделать тебя королевой! – воскликнул он Скади и взял золотое крученое ожерелье из груды сокровищ.
Это была красивая вещь – три золотые проволоки, перекрученные вместе, завершавшиеся двумя медвежьими головами с глазами из изумруда.
– Будь королевой, моя любовь, – проговорил Харальд.
Его борода отросла до пояса, щеки ввалились, глаза потемнели, ноги были скрючены. Он носил простую рубашку и штаны под грубым шерстяным плащом.
Харальд Кровавые Волосы, некогда возглавлявший пять тысяч человек, тот, что сжег Уэссекс и посеял страх в сердце Альфреда, тащился по тростникам, протягивая ожерелье Скади, а она смотрела на него и лишь стонала.
Она не приняла протянутой короны, поэтому Харальд поднял золотое украшение и возложил ей на голову. Оно осталось там, хотя и сидело криво, – и Скади заплакала. Харальд подтащился ближе.
– Любовь моя, – сказал он странно нежным голосом.
Этельфлэд встала рядом со мной. Не думаю, что сознательно, но она взяла меня за руку и вцепилась в нее. Молча.
– Моя драгоценная, – тихо проговорил Харальд и погладил Скади по голове. – Я любил тебя.
– И я любила тебя, – ответила Скади и обняла Харальда.
Они цеплялись друг за друга при свете огня, и стоявший рядом со мной человек двинулся вперед с топором. Я остановил его, потому как видел, что правая рука Харальда двигается.
Он гладил волосы Скади левой рукой, а правой шарил под своим плащом.
– Моя любовь, – шептал он.
Харальд ворковал эти два слова вновь и вновь, а потом его правая рука взметнулась – а человек, который потерял возможность пользоваться ногами, всегда приобретает огромную силу рук, – и он вогнал кинжал в звенья кольчуги Скади. Я увидел, как она сперва напряглась, как потом глаза ее распахнулись, рот приоткрылся, и Харальд поцеловал ее в приоткрытые губы, в то же время вгоняя клинок все выше и еще выше, вспарывая кольчугу кинжалом. Клинок рассек внутренности Скади и дошел до груди. А она все еще обнимала Харальда, когда кровь пролилась на его скрюченные ноги.
Наконец Скади истошно закричала, ослабила руки, глаза ее погасли, и она упала.
– Закончи то, что начал, – прорычал Харальд, не глядя на меня.
Он потянулся к упавшему мечу Скади, желая сделать его своим ключом к Валгалле, но я вспомнил убитую у Эскенгама женщину. Вспомнил, как плакал ее ребенок, поэтому пинком отбросил меч, и Харальд удивленно посмотрел на меня снизу вверх. И мое лицо было последним, что он увидел в этом мире.
* * *
Мы взяли тридцать датских кораблей, а остальные сожгли. Три судна спаслись, проскользнув мимо людей Финана, пока те метали копья, обнаруженные на вытащенном на берег корабле – одном из тех, что превратили в береговые укрепления.
Датский гарнизон того корабля, что вытащили на берег Канинги, высвободил цепь, перекрывавшую выход из ручья, и три судна спаслись в море, но четвертому не повезло. Оно почти прошло мимо Финана, когда метко брошенное копье ударило рулевого в грудь и тот тяжело осел; рулевое весло быстро повернулось в воде, и корабль врезался носом в берег. Следующий корабль столкнулся с этим, и судно начало набирать воду сквозь щели в покалеченной обшивке. Наступающий прилив понес его обратно, вверх по реке.
У нас ушел целый день, чтобы выследить всех выживших в путанице болот, тростников и бухточек Канинги.
Мы взяли в плен сотни женщин и детей, и мужчины выбирали себе приглянувшихся девушек в рабыни.
Тогда я и встретил Сигунн – дрожащую девушку, которую нашел во рву. Она была светловолосая, бледная и стройная, всего шестнадцати лет, вдова, потому что муж ее погиб в захваченной крепости. Она съежилась, когда я шагнул к ней через тростники.
– Нет, – повторяла девушка снова и снова. – Нет, нет, нет.
Я протянул руку, и, спустя некоторое время, поскольку судьба не оставила ей выбора, она взяла ее. Я отдал Сигунн на попечение Ситрика.
– Присмотри за ней, – сказал я ему по-датски – на языке, которым он хорошо владел, – и позаботься о том, чтобы ее не обидели.
* * *
Мы сожгли крепости. Я хотел их оставить, чтобы использовать как далекие твердыни для защиты Лундена. Но Эдуард настаивал, что наш бой за Бемфлеот был просто вылазкой на территории Восточной Англии, что оставить себе крепости означало бы нарушить мирный договор, который его отец заключил с королем этой страны. Не важно, что половина жителей Восточной Англии грабили вместе с Хэстеном, – Эдуард был полон решимости чтить договор своего отца. Поэтому мы свалили огромные стены, нагромоздили дерево в домах и подожгли их, но сперва забрали все сокровища и погрузили на четыре захваченных корабля.
На следующий день огонь еще горел. И прошло еще три дня, прежде чем я смог пройти среди углей и найти череп. Думаю, то был череп Скади, хотя не могу сказать наверняка. Я воткнул древко датского копья в спекшуюся от огня землю и насадил череп на сломанный наконечник.
Опаленные кости лица невидяще смотрели через реку, где дымились остовы почти двухсот кораблей.
– Это предупреждение, – объяснил я отцу Хэберту. – Если сюда придет еще хоть один датчанин, пусть увидит ожидающую его судьбу.
Я дал отцу Хэберту большой мешок серебра.
– Если тебе понадобится помощь, – сказал я, – приходи ко мне.
Рядом со рвом, куда не достал огонь, но погибло столько восточных саксов и мерсийцев, ил все еще был завален телами.
– Скажи Брану, – продолжал я, – что ты помолился за его пчел.
* * *
Мы уехали на следующее утро.
Эдуард поехал на запад, взяв с собой свои войска, но сначала попрощался, и я подумал, что его лицо стало более твердым и суровым.
– Ты останешься в Мерсии? – спросил он меня.
– Этого желает твой отец, господин, – ответил я.
– Да, так и есть. А чего желаешь ты?
– Тебе известен ответ, господин.
Он молча посмотрел на меня, потом чуть заметно улыбнулся.
– Думаю, – медленно проговорил он, – Уэссексу понадобится Мерсия.
– А Мерсии нужна Этельфлэд, – добавил я.
– Да, – просто согласился он.
Отец Коэнвулф задержался еще на минуту. Он наклонился с седла и протянул мне руку. Священник ничего не сказал, пожал мою руку и поскакал за своим господином.
Я отплыл на захваченных судах к Лундену.
Море за мной было серебристо-розовым, хотя клубы дыма все еще поднимались от Бемфлеота.
Моя команда с помощью десятка неуклюжих мерсийцев вела на веслах корабль, на котором находились жена Хэстена, двое его сыновей и сорок других заложников. Их охранял Финан, хотя никто из пленников не выказывал неповиновения.
Этельфлэд стояла рядом со мной у рулевого весла. Она смотрела назад, туда, где клубился дым, и я знал – дочь Альфреда вспоминает, как в прошлый раз плыла из Бемфлеота. Тогда тоже был дым, и были мертвецы, и было столько горя. Она потеряла своего любовника и видела впереди только беспросветную черноту.
Теперь же она посмотрела на меня и, как и ее брат, улыбнулась. На этот раз Этельфлэд была счастлива.
Длинные весла погружались в воду, речные берега становились ближе, на западе небо застилал дым Лундена.
Я вез Этельфлэд домой.
Историческая справка
В середине девятнадцатого столетия от лондонской Фенчерч-стрит до Соутенда провели железнодорожную линию. Во время земляных работ там, где сейчас находится Южный Бенфлит (Бемфлеот), рабочие обнаружили обугленные остовы сгоревших кораблей, среди которых были разбросаны человеческие скелеты. Этим останкам насчитывалось больше девятисот лет; это было все, что осталось от армии и флота Хэстена.
Я вырос по соседству с Тандерсли (Тунреслимом), где во дворе церкви Святого Петра стоял камень с дырой, и местные люди заявляли, что это камень дьявола. Если обойти вокруг него три раза против часовой стрелки и пошептать в дыру, камень скажет, что дьявол слышит тебя и ты сможешь получить что пожелаешь.
У меня это никогда не получалось, хотя я пытался много раз. Камень, конечно, стоял тут с тех далеких пор, когда в Британии еще не было христианства. Вообще-то, саксы первыми принесли сюда поклонение Тору, чье имя дало название деревне.
К востоку от нашего дома находился крутой склон; он спускался к равнине, ведущей к Лондону. Откос назывался Хлеб и Сыр, и мне сказали, что название это восходит к сакским временам и означает «широкий и острый» – описание оружия, которое пускали в ход на этом холме давным-давно в битве между викингами и саксами. Может быть. Однако, странное дело, я так и не выяснил, насколько важную роль сыграл Бенфлит в длинной истории создания Англии.
В последнее десятилетие девятого столетия земли Альфреда Уэссекского подверглись очередному нападению датчан. Всего таких вторжений было три. Неизвестный вождь (которого я назвал Харальдом) привел флот в Кент, так же поступил и Хэстен. Тем временем нортумбрийские датчане должны были взойти на корабли и напасть на южное побережье Уэссекса.
Два войска датчан в Кенте совершали набеги там, где сейчас находится Франция. Они приняли щедрые взятки, чтобы оставить эти земли и вместо этого атаковать Уэссекс.
Хэстену заплатили, чтобы он ушел из Уэссекса, и он даже позволил своим детям и жене креститься.
Тем временем самое большое войско датчан надвигалось из Кента на запад и, очевидно, потерпело поражение при Фарнхэме в Суррее (Феарнхэмме). Эта битва была одной из самых великих побед саксов над датчанами. Большое датское войско было рассеяно, выжившие унесли своего раненого вождя на север, чтобы найти убежище на Торнее (остров Торни). Остров этот исчез во время строительства вокруг аэропорта Хитроу.
Беженцев на острове осадили, но осада оказалась неудачной, и саксы снова пустили в ход серебро, чтобы избавиться от датчан. Многие выжившие отправились в Бенфлит (тогда он был частью Королевства Восточная Англия), где Хэстен соорудил свои крепости.
Хэстен, несмотря на свои торжественные заявления о дружбе, перешел в наступление, напав на Мерсию.
Альфреда, который защищал Мерсию, отвлекло нападение нортумбрийских датчан, но он послал своего сына Эдуарда атаковать лагерь Хэстена в Бенфлите. Эта атака завершилась полным успехом: саксы сожгли или захватили корабли огромного флота Хэстена, а также отбили много награбленной добычи и взяли ценных заложников, в том числе семью самого Хэстена. То была великолепная победа, хотя она вовсе не закончила войну.
Мерсия, это древнее королевство в центре Англии, в то время не имела короля, и я не сомневаюсь, что Альфред желал, чтобы такой порядок вещей сохранялся. Он взял титул «король Ангелкинна», что отражало скорее его амбиции, чем реальное положение дел. Другие короли саксов заявляли, что правят «Англией», но ни один из них не преуспел в том, чтобы объединить англоговорящие королевства. Альфред заложил фундамент того, в чем преуспели его дети и внук: Эдуард, Этельфлэд и Этельстан.
Саксов спасли от поражения бурги – укрепленные города, которые стали ответом правителей всего христианского мира на угрозу викингов. Воины викингов, несмотря на их ужасающую репутацию, не имели снаряжения, необходимого для осады городов. Укрепив большие поселения, где укрывались люди и скот, христианские правители то и дело мешали воплощению замыслов викингов.
Датчане могли странствовать по большей части Уэссекса и Мерсии, но их враги жили в безопасности в бургах, которые защищал фирд – ополчение. В конце концов, как это случилось при Феарнхэмме, профессиональная армия встречалась лицом к лицу с датчанами, а к концу девятого столетия саксы научились сражаться ничуть не хуже, чем норманны.
Норманнов обычно называют викингами, и некоторые историки предполагают, что они были вовсе не ужасными хищниками из мифа, а миролюбивым народом, который по большей части жил в дружбе со своими сакскими соседями. Такая точка зрения игнорирует множество свидетельств современников, не говоря уж о скелетах, которые как были обнаружены, так и, без сомнения, покоятся все еще под железной дорогой в Бенфлите.
Альфред реформировал Уэссекс для войны и построил крайне дорогостоящие оборонительные сооружения. Он бы не сделал этого, если бы викинги были настроены так мирно, как нас стараются убедить некоторые ревизионисты.
Первые викинги были грабителями, совершавшими набеги в поисках рабов и серебра, но вскоре они захотели иметь и земли и осели на севере и востоке Англии, где добавили свои названия к английским названиям мест и свои слова к английскому языку. Некоторые из этих поселенцев и вправду ассимилировались с саксами, но другие норманны все еще жаждали захватить земли к югу и к западу, поэтому война продолжалась.
Только когда Вильгельм Завоеватель явился в Англию, долгая борьба викингов и саксов завершилась. Вильгельм, конечно, был норманном – это слово означает «скандинав», потому что правители Нормандии были викингами, осевшими на этом полуострове. Норманнское завоевание было последним триумфом скандинавов, но оно началось слишком поздно, чтобы уничтожить мечту Альфреда о создании объединенного государства под названием Англия.
Я был (и еще буду) крайне несправедлив к Этельреду. Нет ни малейших свидетельств, заставляющих предположить, что зять Альфреда был таким ограниченным и неумелым, каким я его описал, и я рекомендую в качестве противоядия великолепную книгу Йана В. Уолкера «Мерсия и создание Англии» (выпущенную в 2000 году в Строуде издательством «Саттон паблишинг»). Что касается жены Этельреда, дочери Альфреда, Этельфлэд, удивительно, что наша история про нее почти забыла, даже во времена, когда историки-феминисты трудятся над тем, чтобы вывести женщин на свет из тьмы патриархальной истории. Этельфлэд была героиней, женщиной, которая возглавила армии, сражающиеся с датчанами, и много сделала для того, чтобы раздвинуть границы Англии.
Фарнхэм и Бенфлит были двумя тяжелыми ударами, нанесенными по стремлению датчан уничтожить сакскую Англию, однако борьба Ангелкинна еще далеко не закончена. Хэстен все еще бушует в южных, удаленных от моря землях, пока датчане правят Восточной Англией и Нортумбрией, поэтому Утред, теперь верный союзник Этельфлэд, снова отправится в поход.
Читать бесплатно другие книги:
