Горящая земля Корнуэлл Бернард

Я колебался. Я не выдам планов Рагнара, потому что тот был моим другом, – пусть раскрытие планов нападения на Уэссекс останется на волю судьбы, – но Хэстен, оказывается, уже предупредил об этом. Он поступил так, несомненно, для того, чтобы не пустить войска восточных саксов в Мерсию, и, похоже, его предупреждение достигло цели.

– Ну? – поторопил Этельред, осознав, что я попал в неловкое положение.

– Ярлы Нортумбрии обсуждали нападение на Уэссекс, – тихо проговорил я.

– И они нападут? – захотел знать Ассер.

– Вероятно.

– «Вероятно», – издевательски повторил епископ Ассер. – А какова в этом твоя роль, господин Утред?

Насмешка, с которой он произнес мое имя, была острой, как клинок Вздоха Змея.

– Ввести нас в заблуждение? Предать нас? Перебить еще больше христиан?

Он снова встал, осознав свое преимущество.

– Именем Христа! – взвыл он. – Я приказываю арестовать этого человека!

Никто не двинулся, чтобы меня схватить.

Этельред сделал жест двум своим гвардейцам, но этому жесту не хватало убедительности, и ни один из них не шевельнулся.

– Господин Утред здесь, чтобы защитить меня, – прервала молчание Этельфлэд.

– У тебя есть для защиты воины всего народа, – возразил Ассер, обводя рукой людей, сидящих на скамьях.

– Зачем мне нужны воины всего народа, если у меня есть господин Утред? – спросила Этельфлэд.

– Господину Утреду, – резко отозвался Ассер, – нельзя доверять.

– Вы только послушайте этого валлийского засранца, – обратился я к сидящим на скамьях. – Валлиец говорит, что саксам нельзя доверять? Сколько из вас потеряли своих друзей, сыновей или братьев из-за предательства валлийцев? Если датчане – худшие враги Мерсии, то сразу за ними следуют валлийцы. Мы собираемся брать уроки верности у валлийца?

Я услышал, как отец Пирлиг что-то бормочет за моей спиной на валлийском. Подозреваю, он оскорблял меня, но хорошо понимал, почему я все это говорю.

Я взывал к глубоко укоренившемуся недоверию всех мерсийцев к валлийцам. С тех пор как появилась Мерсия где-то в дебрях забытых времен, валлийцы совершали набеги на земли саксов, чтобы угонять скот, забирать женщин и ценности. Они считали нашу землю своей «потерянной землей», и в сердцах валлийцев вечно жило желание прогнать саксов обратно за моря. Поэтому мало кто в зале Этельреда питал любовь к своим вековечным врагам.

– Валлийцы – христиане! – закричал Ассер. – И теперь пришла пора всем христианам объединиться против грязных язычников, которые угрожают нашей вере. Смотрите!

Епископ вновь ткнул в меня пальцем:

– Господин Утред носит символ Тора. Он – идолопоклонник, язычник, враг нашего всемилостивого Господа Христа!

– Он – мой друг, – отрезала Этельфлэд. – И я доверяю ему мою жизнь.

– Он – идолопоклонник! – простонал Ассер, очевидно считая – это худшее, что он может обо мне сказать. – Он нарушил свою клятву! Убил святого! Он враг всего, что нам дорого, он… – Он сбился и затих.

Ассер заткнулся, потому что я поднялся на помост и сильно толкнул его в грудь, вынудив сесть. Потом оперся на подлокотники кресла и посмотрел ему в глаза:

– Ты хочешь стать мучеником?

Он сделал глубокий вдох, чтобы ответить, но передумал и промолчал. Я улыбнулся, глядя в его взбешенное лицо, и похлопал его по впалой щеке, прежде чем повернуться к скамьям.

– Я здесь для того, чтобы сражаться за госпожу Этельфлэд, а она здесь, чтобы сражаться за Мерсию. Если кто-нибудь из вас считает, что Мерсия пострадает от моей помощи, тогда, уверен, Этельфлэд освободит меня от клятвы, и я уеду.

Странно, никто, похоже, не хотел, чтобы я уезжал.

Люди в зале пребывали в смущении, но Элфволд, который уже пострадал от вторжения Хэстена, вернул обсуждение в нужное русло.

– У нас не хватает людей, чтобы встретиться с Хэстеном, – с несчастным видом проговорил он, – если нам не помогут восточные саксы.

– А они не придут на помощь, – сказал я. – Верно, епископ?

Ассер кивнул. Он был слишком зол, чтобы заговорить.

– Будет атака на Уэссекс, и Альфреду понадобится армия, чтобы отразить эту атаку, поэтому мы должны сами справиться с Хэстеном.

– Как? – спросил Элфволд. – Люди Хэстена повсюду и нигде! Мы пошлем армию, чтобы их найти, а они будут просто ездить вокруг нас.

– Вы отступите в свои бурги. У Хэстена нет снаряжения, чтобы осаждать укрепленные города. Бурги защищает фирд, и вы спрячете свой скот и серебро за этими стенами. Пусть Хэстен сожжет столько деревень, сколько захочет, но он не сможет взять бурги, защищенные по всем правилам.

– Итак, мы просто позволим ему разорить Мерсию, пока сами будем трусливо прятаться за стенами?

– Конечно нет.

– Тогда что? – спросил Этельред.

Я снова заколебался.

Согласно всем донесениям, Хэстен выбрал новую стратегию. Когда в прошлом году Харальд вторгся в Уэссекс, он привел огромную армию и вместе с ней армейский обоз: женщин и детей, животных и рабов. Но Хэстен, если срочные донесения говорили правду, привел только всадников. Он привел своих людей, а еще выживших из армии Харальда и датских воинов из Восточной Англии, чтобы разграбить Мерсию. Они двигались быстро, покрывая многие мили, и по пути грабили и жгли.

Если мы выступим против них, они могут ускользнуть, убраться с нашей дороги или, если мы окажемся в невыгодном положении, собраться, чтобы на нас напасть. Однако, если мы ничего не предпримем, Мерсия неизбежно обессилеет настолько, что ее люди предпочтут искать защиты у датчан. Поэтому необходимо нанести удар, который ослабит датчан прежде, чем те измотают нас.

– Ну? – вопросил Ассер, думая, что мои колебания говорят о нерешительности.

Но я все еще сомневался, что такое можно проделать. Однако ничего другого придумать не мог.

Все в зале наблюдали за мной, некоторые – с нескрываемой неприязнью, другие – с отчаянной надеждой.

– Господин Утред? – ласково поторопила меня Этельфлэд.

И тогда я рассказал им, что задумал.

* * *

Все было непросто. Этельред полагал, что цель Хэстена – взять Глевекестр.

– Он будет использовать этот город как базу для нападения на Уэссекс, – доказывал он и напомнил епископу Ассеру о том, как много лет назад Гутрум назначил Глевекестр местом сбора датской армии, которая чуть было не завоевала Уэссекс.

Ассер согласился с аргументом, наверное, потому, что хотел, чтобы таны отвергли мой план. В конце концов споры прервала Этельфлэд.

– Я отправляюсь с Утредом, – сказала она. – И все желающие могут последовать с нами.

Этельред не будет меня сопровождать. Он всегда меня не любил, но теперь эта неприязнь превратилась в чистейшую ненависть, потому что я спас Этельфлэд ему назло.

Он хотел победить датчан, но еще больше жаждал увидеть смерть Альфреда, порвать с Этельфлэд – вот тогда его кресло превратилось бы в настоящий трон.

– Я соберу армию в Глевекестре, – заявил он, – и помешаю любой атаке на Уэссекс. Таково мое решение.

Этельред посмотрел на людей, сидящих на скамьях:

– Я ожидаю, что вы все присоединитесь ко мне. Мы собираемся через четыре дня!

Этельфлэд вопросительно взглянула на меня.

– Лунден, – одними губами сказал я ей.

– Я отправляюсь в Лунден, – проговорила она. – И те из вас, кто желает видеть Мерсию свободной от язычников, присоединятся ко мне. Через четыре дня.

На месте Этельреда я бы немедленно, прямо в этом зале, положил конец вызывающему поведению Этельфлэд. У него в зале имелись вооруженные люди, в то время как никто из нас не носил оружия, и хватило бы одного приказа, чтобы оставить меня лежать мертвым на посыпанном тростником полу. Но ему не хватало храбрости. Он знал, что у дома меня ждут люди, и, может, боялся их мести. Этельред задрожал, когда я приблизился к его креслу, потом поднял на меня тревожные и угрюмые глаза.

– Этельфлэд остается твоей женой, – тихо сказал я ему, – но, если она умрет загадочной смертью, или если заболеет, или если до меня дойдут слухи о том, что на нее навели чары, я найду тебя, кузен, и высосу твои глаза из глазниц, а потом выплюну их тебе в глотку так, что ты подавишься и сдохнешь.

Я улыбнулся.

– Пошли своих людей в Лунден и храни свою страну.

Он не послал людей в Лунден, как и большинство мерсийских лордов. Их испугала моя затея, и они искали заступничества у Этельреда. В Мерсии он был тем, кто раздает золото, в то время как Этельфлэд была почти такой же бедной, как я.

Итак, почти все мерсийские воины отправились в Глевекестр, и Этельред держал их там в ожидании атаки Хэстена, которая так и не последовала.

Хэстен же разорял Мерсию.

В последующие несколько дней, ожидая в Лундене и выслушивая рассказы беженцев, я понял, каким образом датчане передвигаются с быстротой молнии.

Они хватали все ценное, будь то железный вертел, упряжь или ребенок, и всю эту добычу посылали в Бемфлеот, где находилась твердыня Хэстена на берегу Темеза. Там он копил сокровища – сокровища, которые мог продать во Франкии. Его успешные действия привлекли на его сторону новых датчан, людей, явившихся из-за моря. Они видели предстоящее падение Мерсии и стремились получить свою долю земель, которые будут поделены, когда завершится завоевание. Хэстен взял несколько городов, превращенных в бурги, и серебро местных церквей, женских и мужских монастырей потекло в Бемфлеот.

Альфред послал людей в Глевекестр, но лишь немногих, потому что теперь то и дело приходили слухи об огромном флоте, плывущем из Нортумбрии на юг.

Везде царил хаос.

И я был беспомощен, потому что спустя четыре дня у меня было только восемьдесят три человека: моя небольшая команда и несколько мерсийцев, которые явились в ответ на призыв Этельфлэд. Одним из мерсийцев был Беорнот, хотя большинство людей, принявших мою сторону у Лекелейда, остались с Этельредом.

– Пришло бы больше, господин, – сказал мне Беорнот, – но народ боится вызвать неудовольствие олдермена.

– И что бы он с ними сделал?

– Отобрал бы их дома. Как им жить без его щедрости?

– Однако ты пришел.

– Ты подарил мне жизнь, господин.

Мой старый дом был теперь занят новым командиром гарнизона – мрачным восточным саксом по имени Веостан, который сражался при Феарнхэмме. Когда я добрался до Лундена и неожиданно появился там ночью, епископ Эркенвальд приказал Веостану меня арестовать, но тот упрямо игнорировал приказ. Вместо этого он пришел повидаться со мной в мерсийском королевском дворце, находившемся в особняке старого римского правителя.

– Ты здесь, чтобы сражаться с датчанами, господин? – спросил сакс.

– Так и есть, – ответила за меня Этельфлэд.

– Тогда я не уверен, что у меня достаточно людей, чтобы тебя арестовать.

– А сколько их у тебя?

– Триста, – с улыбкой сообщил он.

– Абсолютно недостаточно, – заверил я.

Я рассказал ему о своих планах; у Веостана был скептический вид.

– Я помогу тебе, если смогу, – пообещал он, но в голосе его слышалось сомнение.

Сакс потерял почти все зубы, поэтому говорил очень невнятно. Веостану было слегка за тридцать, он был невысоким, но широким в плечах, лысым, как яйцо, с красноватым лицом. Он искусно обращался с оружием, имел суровые манеры, что делало его впечатляющим вождем. Но в придачу он был осторожным.

Я бы доверил ему защищать стену хоть целую вечность, но он не был тем, кто способен возглавить храбрую атаку.

– Ты можешь помочь мне прямо сейчас, – сказал я ему тогда, в день моего прибытия, и попросил одолжить мне корабль.

Веостан нахмурился, раздумывая над просьбой, потом решил, что не многим рискует, выполняя ее.

– Только приведи корабль назад, господин.

Епископ Эркенвальд пытался помешать мне повести судно вниз по реке. Он встретил меня на пристани рядом с моим старым домом. Веостан тактично нашел дела где-то в другом месте, и, хотя Эркенвальд привел свою личную стражу, этим трем воинам не под силу было тягаться с моей командой.

Епископ набросился на меня.

– Я управляю Лунденом, – заявил он, что было правдой, – и ты должен уйти!

– Уже ухожу. – Я показал на ожидающее меня судно.

– Но не на одном из наших кораблей!

– Тогда останови меня, – предложил я.

– Епископ… – вмешалась Этельфлэд, которая была со мной.

– Женщинам не положено говорить о делах мужчин! – повернулся к ней Эркенвальд.

Этельфлэд ощетинилась:

– Я…

– Твое место, госпожа, рядом с твоим мужем!

Я взял Эркенвальда за плечи и повел на террасу, где мы с Гизелой провели столько тихих вечеров. Эркенвальд, куда ниже меня ростом, пытался сопротивляться, но угомонился, когда я выпустил его. Вода пенилась в проломе в старом римском мосту, и мне пришлось возвысить голос.

– Что ты знаешь об Этельфлэд и Этельреде? – спросил я.

– Мужчине не следует вмешиваться в таинство брака, – пренебрежительно заявил он.

– Ты же не дурак, епископ.

Он сердито смотрел на меня снизу вверх темными глазами:

– Благословенный апостол Павел наставлял жен подчиняться мужьям. Ты бы хотел, чтобы я проповедовал иное?

– Я бы хотел, чтобы ты был благоразумным. Датчане хотят искоренить твою религию. Они видят, что Уэссекс ослаблен из-за болезни Альфреда. Они уничтожат власть саксов в Мерсии, а потом двинутся на Уэссекс. Если им удастся задуманное, епископ, тогда спустя несколько недель какой-нибудь датчанин с копьем пропорет твое брюхо и ты станешь мучеником. Этельфлэд хочет этому помешать, и я здесь для того, чтобы ей помочь.

К его чести, Эркенвальд не обвинил меня в предательстве. Вместо этого ощетинился.

– Ее муж тоже желает остановить датчан, – твердо проговорил он.

– А еще ее муж желает отделить Мерсию от Уэссекса.

Он ничего не ответил, потому что знал – это правда.

– Итак, кому ты доверяешь защитить тебя от мученичества? – спросил я. – Этельреду или мне?

– Меня защитит Бог, – упрямо проговорил епископ.

– Я пробуду здесь всего несколько дней. И ты можешь помочь мне или помешать. Если ты будешь спорить со мной, епископ, ты, скорее всего, даруешь датчанам победу.

Эркенвальд посмотрел на Этельфлэд, и по его худому лицу пробежала судорога. Он чуял грех в нашем очевидном союзе, но еще явно думал о картине, которую я ему нарисовал, – о датчанине в кольчуге, вонзающем клинок в его брюхо.

– Приведи корабль назад, – нехотя сказал он, повторив слова Веостана, потом резко повернулся и зашагал прочь.

* * *

«Халигаст» некогда возил Альфреда вверх и вниз по Темезу, но, похоже, болезнь заставила короля бросить такие путешествия. Поэтому маленький «Халигаст» провели через предательский разрыв между быками моста и теперь использовали как разведывательное судно. Капитаном его все еще был Ралла, мой старый друг.

– Его построили легким, – сказал он о «Халигасте», – и он быстрый.

– Быстрее «Сеолфервулфа»? – уточнил я.

Ралла прекрасно знал мой корабль:

– До «Сеолфервулфа» ему далеко, господин, но судно хорошо бежит по ветру, и, если датчане подойдут слишком близко, мы сможем идти по мелководью.

– Теперь, когда я здесь, – мягко проговорил я, – датчане будут от нас бежать.

– Все меняется, – мрачно проворчал Ралла.

– Язычники нападают на корабли? – спросила Этельфлэд.

– Уже две недели мы не видели торгового корабля. Поэтому, должно быть, нападают.

Этельфлэд настояла на том, чтобы отправиться со мной. Я не хотел этого, потому что всегда считал, что женщина не должна подвергаться ненужному риску. Но я научился не спорить с дочерью Альфреда. Она хотела принимать участие в кампании против датчан, и я не смог ее разубедить, поэтому Этельфлэд стояла с Раллой, Финаном и мной на рулевой площадке, пока опытная команда Раллы вела «Халигаст» вниз по реке.

Сколько раз я совершал подобное путешествие?

Я наблюдал, как мимо скользят блестящие илистые берега, и все это было так знакомо, когда мы заворачивали за меняющие очертания повороты реки.

Мы шли с приливом, поэтому нашим тридцати гребцам нужно было лишь слегка налегать на весла, чтобы корабль двигался вниз по реке. Лебеди, хлопая крыльями, убирались с нашего пути, а над нами в небе было полно летящих на юг птиц.

Болотистые берега медленно удалялись, когда река ширилась, едва ощутимо переходя в море. А потом мы слегка повернули на север, чтобы «Халигаст» дрейфовал вдоль побережья Восточной Англии.

И снова все выглядело таким знакомым. Я смотрел на низкую темно-коричневую землю под названием Эссекс. Ее окружали болота, постепенно поднимавшиеся к пахотным полям, а потом внезапно появился громадный лесистый холм – его я тоже очень хорошо знал. Вершина холма была очищена от деревьев, и там, на поросшей травой вершине, стояла огромная крепость, возвышающаяся над Темезом.

Бемфлеот.

Этельфлэд держали в плену в этой крепости, и она безмолвно смотрела на нее. Потянувшись к моей руке, Этельфлэд сжала ее, вспоминая те дни, когда считалась заложницей, но влюбилась – только чтобы потерять любимого человека, павшего от меча брата.

Под крепостью склон круто опускался к деревне, тоже называвшейся Бемфлеот, – она лежала рядом с илистой рекой Хотледж. Хотледж отделял Бемфлеот от Канинги – поросшего тростником островка, который порой полностью затопляло во время прилива, когда дул сильный восточный ветер.

Я видел, что Хотледж забит судами; большинство из них вытянули на берег под высоким холмом, где их защищали новые укрепления, построенные у восточного конца устья. В укрепления превратили и два вытащенных на сушу судна без мачт – по одному на каждом берегу; их обращенная к морю обшивка была надстроена так, что получились высокие стены. Я догадывался, что через Хотледж все еще протянута цепь, чтобы помешать вражеским судам войти в узкий канал.

– Ближе, – прорычал я Ралле.

– Ты хочешь наскочить на мель?

– Я хочу подойти ближе.

Я бы сам правил «Халигастом», если бы моя укушенная пчелой рука не была по-прежнему опухшей, с туго натянутой кожей.

Я выпустил руку Этельфлэд, чтобы почесать укус.

– Если ты будешь расчесывать его, лучше не станет. – Она отвела мою руку.

Остроглазый Финан взобрался на мачту «Халигаста», откуда считал датские корабли.

– Сколько? – нетерпеливо крикнул я.

– Сотни! – крикнул тот в ответ, а потом мгновение спустя дал более точную оценку: – Около двухсот!

Подсчитать точно было невозможно: мачты высились густо, как подлесок, а некоторые суда были без мачт и прятались за чужими корпусами.

– Спаси нас, Мария, – тихо сказала Этельфлэд и перекрестилась.

– Девять тысяч человек? – мрачно предположил Ралла.

– Нет, меньше, – ответил я.

Многие суда принадлежали выжившим из армии Хэстена, и их команды были наполовину перебиты при Феарнхэмме, но все равно, по моей оценке, у Хэстена было вдвое больше людей, чем мы прикидывали в Глевекестре. Может быть, тысяч пять, и большинство из них сейчас прочесывали Мерсию. Но в Бемфлеоте оставалось достаточно, чтобы сформировать гарнизон, который наблюдал за нами с высоких стен. Наконечники копий сверкали в солнечном свете, но, когда я заслонил ладонью глаза и посмотрел на эти грозные укрепления на крутом холме, мне показалось, что крепость обветшала.

– Финан! – крикнул я спустя некоторое время. – В стене есть проломы?

Он ответил не сразу:

– Они строят новую крепость, господин! Ниже по берегу!

С палубы «Халигаста» я не мог разглядеть новую крепость, но доверял Финану, чьи глаза были лучше моих. Вскоре он спустился с мачты и объяснил, что Хэстен, похоже, бросил крепость на холме.

– Его часовые там, господин, но главные силы сосредоточены ниже по течению. Там чертовски большая стена.

– Зачем бросать возвышенность? – спросила Этельфлэд.

– Оттуда слишком далеко до кораблей, – ответил я.

Хэстен знал это лучше любого другого, потому что сражался тут раньше и его люди ухитрились сжечь корабли Зигфрида, прежде чем норвежцы спустились с холма, чтобы этому помешать. Теперь Хэстен перекрыл реку под холмом: ближнюю к морю часть русла защищали вытащенные на сушу суда-крепости, а дальнюю часть – новые грозные укрепления.

Между этими твердынями располагались корабли.

Значит, мы без особых хлопот возьмем старую крепость, но, если будем удерживать возвышенность, это не поможет, потому что новая крепость находилась вне досягаемости полета стрелы.

– Хэстен усложняет нам задачу, – спокойно проговорил я.

– Мы можем взять эти укрепления? – с сомнением спросила Этельфлэд.

– Должны.

– У нас нет людей!

– Все равно, – упрямо сказал я.

Потому что мой план заключался в том, чтобы занять эту новую крепость. Она была битком набита пленниками Хэстена, всеми женщинами и детьми, которых он захватил в рабство, и именно в новой крепости Бемфлеота собирали его добычу. Я подозревал, что там же находится семья Хэстена, так же как семьи всех датчан, опустошавших Мерсию. И корабли тоже были там, под защитой этой крепости. Если бы мы ее захватили, то разорили бы Хэстена, взяли бы дюжины заложников и уничтожили датский флот.

Взятие Бемфлеота означало бы победу, которая приведет датчан в уныние и окрылит каждого сакса. Победа, может, и не решила бы исход войны, но безмерно ослабила бы Хэстена. Многие его сподвижники, лишившись веры в успех, бросили бы его, потому что какой вождь не может защитить семьи своих людей?

Этельред верил, что спасение Мерсии заключается в ожидании атаки Хэстена на Глевекестр. Я же верил в то, что нужно напасть на Хэстена там, где он меньше всего ожидает. Мы должны нанести удар по его базе, уничтожить его флот и отобрать его добычу.

– Сколько у тебя людей? – спросил Ралла.

– По последним подсчетам – восемьдесят три воина.

Он засмеялся:

– А сколько тебе нужно, чтобы захватить Бемфлеот?

– Две тысячи.

– И ты не веришь в чудеса? – спросил Ралла.

Этельфлэд сжала мою руку.

– Люди придут, – сказала она, хотя далеко не убедительным тоном.

– Может быть.

Я глядел на корабли, укрывшиеся в реке, и думал, что, в своем роде, Бемфлеот столь же неприступен, как Беббанбург.

– А если они не придут? – пробормотал я.

– Что ты тогда будешь делать? – ответила вопросом на вопрос Этельфлэд.

– Заберу тебя на север. Заберу своих детей на север и буду сражаться до тех пор, пока не добуду серебро, чтобы набрать армию, способную взять Беббанбург.

Этельфлэд повернулась ко мне.

– Нет, – ответила она. – Утред, я теперь мерсийка.

– Мерсийка и христианка, – угрюмо сказал я.

– Да, мерсийка и христианка. А что насчет тебя, господин Утред?

Я посмотрел туда, где солнечный свет отражался, подмигивая, от наконечников копий часовых на высоком холме Бемфлеота.

– А я – дурак, – горько проговорил я. – Дурак.

– Мой дурак. – Этельфлэд приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Гребите! – взревел Ралла. – Гребите!

Он тяжело налег на рулевое весло, чтобы повернуть «Халигаст» на юг, а потом – на запад. Два больших вражеских корабля осторожно выходили из устья, скользя мимо новой крепости-корабля. Их весла ловили отблески солнца, опускаясь и поднимаясь.

Мы ринулись вверх по реке.

И поскольку я был дураком, то мечтал о том, как возьму Беббанбург.

Глава тринадцатая

На следующий день олдермен Элфволд явился в Лунден. Его земли лежали в северной части сакской Мерсии, что делало их самыми беззащитными перед нападением датчан. Он удерживал свое поместье, лишь нанимая дорогостоящих воинов, подкупая датчан и сражаясь. Элфволд был старым вдовцом и устал от борьбы.

– Как только будет собран урожай, – сказал он, – придут датчане. Крысы и датчане появляются вместе.

Он привел почти триста человек, большинство хорошо вооруженных и как следует обученных.

– Они могут с тем же успехом погибнуть в бою, как и сгнить в Глевекестре, – заметил олдермен.

Элфволд стал бездомным, потому что его дом сожгла одна из шаек Хэстена.

– Пришлось бросить дом, – признался он. – Я привык сражаться с парой сотен ублюдков, а не с тысячами.

Он послал своих слуг, дочерей и внуков в Уэссекс в надежде, что там они будут в безопасности.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » »»