Горящая земля Корнуэлл Бернард

Она играла с куском хлеба, глядя вдоль длинных скамей, полных ревущих воинов.

– Утред, все просто, – мрачно проговорила она. – Если мы не уничтожим Уэссекс, Уэссекс уничтожит нас.

– Чтобы восточные саксы добрались до Нортумбрии, нужны годы, – отмахнулся я.

– Разве результат от этого станет лучше? – горько поинтересовалась Брида. – Нет, для этого не нужны годы. Мерсия разделена и слаба, Уэссекс проглотит ее за следующие несколько лет. Потом двинется на Восточную Англию, а после этого все три королевства объединятся против нас. А там, куда приходят восточные саксы, – ее голос зазвучал еще более скорбно, – они уничтожают наших богов. Приносят собственного бога, свои законы, свой гнев и свой страх.

Как и меня, Бриду растили христианкой, но она стала язычницей.

– Мы должны остановить их, ударить первыми. И ударить быстро.

– Быстро?

– Хэстен собирается вторгнуться в Мерсию. – Брида понизила голос почти до шепота. – Это оттянет силы Альфреда на север от Темеза. А нам нужно захватить флот и земли на южном побережье Уэссекса.

Она сжала мою руку.

– И на будущий год, – продолжала Брида, – в Уэссексе не будет Утреда Беббанбургского, чтобы защитить землю Альфреда.

– Вы все еще говорите о ячмене? – проревел Рагнар. – Как там моя сестра? Все еще замужем за старым калекой-священником?

– Она счастлива благодаря ему, – ответил я.

– Бедная Тайра, – проговорил Рагнар, и я подумал о причудах судьбы, о том, как замысловато сплетаются ее нити.

Тайра, сестра Рагнара, вышла замуж за Беокку. Этот брак был настолько невероятным, что должен быть невозможным, однако она обрела в замужестве чистое счастье. А моя нить? Той ночью я почувствовал, что весь мой мир перевернулся вверх тормашками. Столько лет моим долгом, скрепленным клятвой, было защищать Уэссекс, и я выполнял этот долг; лучше всего – при Феарнхэмме. А теперь вдруг вышло так, что я сижу и слушаю, как Брида мечтает уничтожить Уэссекс.

Лотброки пытались его уничтожить – и потерпели поражение, Гутрум почти это сделал, прежде чем был побежден, и Харальда встретил такой же разгром. А теперь Брида попытается уговорить Рагнара завоевать королевство Альфреда?

Я посмотрел на своего друга, который громко пел и стучал по столу рогом для эля в такт песне.

– Чтобы завоевать Уэссекс, – бросил я Бриде, – вам понадобится пять тысяч человек и пять тысяч лошадей и еще кое-что. Дисциплина.

– Датчане – лучшие воины, чем саксы, – ответила она надменно.

– Но датчане сражаются, только когда хотят, – отрезал я.

Датские армии представляли собой коалиции, скрепленные взаимной выгодой. Их ярлы одалживали свои команды амбициозным людям, но эти армии таяли, едва появлялась более легкая добыча. Они походили на стаи волков, которые могли напасть на стадо, но сворачивали в сторону, если овец охраняло слишком много собак. Датчане и норвежцы постоянно собирали сведения о месте, где можно найти легкую добычу, слухи о незащищенном монастыре, чтобы послать десяток кораблей и обчистить его, но за свою жизнь я не раз убедился, что датчанам легко давать отпор.

Короли построили бурги по всему христианскому миру, а датчане не жаждали долгих осад. Они мечтали о быстрой добыче или же хотели осесть на богатой земле. Однако дни легких завоеваний, когда им попадались незащищенные города и толпы воинов-недоучек, давно прошли. Если Рагнар или любой другой норманн захочет захватить Уэссекс, он должен будет возглавить армию дисциплинированных людей и приготовиться вести осадную войну.

Я посмотрел на своего друга, потерявшегося в веселье пира и эля, и не смог представить себе, что у него хватит терпения одолеть организованную защиту Альфреда.

– Но ты смог бы, – очень тихо сказала Брида.

– Ты читаешь мои мысли?

Она наклонилась ко мне и зашептала:

– Христианство – это болезнь, которая распространяется, как чума. Мы должны ее остановить.

– Если боги захотят, чтобы она остановилась, они сделают это сами.

– Наши боги предпочитают пировать, Утред. Они живут, смеются и наслаждаются, а что делает их бог? Он хандрит, мстит, хмурится, строит козни. Он – темный и одинокий бог, Утред, и наши боги не обращают на него внимания. Они ошибаются.

Я слегка улыбнулся.

Брида, единственная из всех известных мне женщин, не видела ничего странного в том, чтобы журить богов за их недостатки, даже пытаться сделать за них их работу.

«Но она права, – подумал я, – христианский бог – темный и угрожающий. Ему не по нраву пиры, смех в зале, эль и мед. Он устанавливает законы и требует дисциплины, но законы и дисциплина – именно то, что нужно, если мы собираемся его победить».

– Помоги мне, – прошептала Брида.

Я наблюдал за двумя жонглерами, швыряющими горящие факелы в дымный воздух. Взрывы смеха отдавались эхом в огромном зале, и я почувствовал внезапный прилив ненависти к своре чернорясых священников Альфреда, ко всему племени отрицающих жизнь церковников, чьей единственной радостью было не одобрять радость.

– Мне нужны люди, – сказал я Бриде.

– У Рагнара есть люди.

– Мне нужны собственные люди, – настаивал я. – Пока у меня их сорок три, а требуется по крайней мере в десять раз больше.

– Если люди узнают, что ты ведешь армию против Уэссекса, они последуют за тобой.

– Без золота – нет, – отрезал я, взглянув на Скади, которая подозрительно наблюдала за мной.

Ей было любопытно, какие секреты нашептывает Брида мне на ухо.

– Золото, – продолжал я, – золото и серебро. Мне нужно золото.

По правде, хотел я большего, чем просто серебро и золото. Нужно было выяснить, известны ли мечты Бриды о завоевании Уэссекса за пределами Дунхолма. Брида заявила, что не говорила об этом никому, кроме Рагнара, но Рагнар славился своей болтливостью. Дай ему рог с элем – и он поделится всеми своими секретами. Если Рагнар рассказал хотя бы одному человеку, тогда Альфред довольно скоро узнает о его планах. Вот почему я обрадовался, когда Оффа, его женщины и собаки появились в Дунхолме.

Оффа был саксом, мерсийцем и бывшим священником – высоким, худым, с мрачным лицом. Он будто повидал все глупости этого мира. Теперь Оффа стал старым и седовласым, но все еще странствовал по всей Британии с двумя ссорящимися женщинами и со стаей дрессированных терьеров. Он показывал собак на ярмарках и пирах, и животные ходили на задних лапах, танцевали вместе, прыгали через обручи, а одна даже ездила на маленьком пони, в то время как другие носили кожаные корзинки, чтобы собирать у зрителей монеты.

То было не самое впечатляющее зрелище, но детям очень нравились терьеры, и Рагнар, конечно, тоже был ими зачарован.

Оффа бросил сан священника, заслужив этим неприязнь епископов, но его защищали все правители в Британии, потому что на самом деле он зарабатывал на жизнь не терьерами, а своей невероятной способностью добывать информацию. Он беседовал со всеми, делал умозаключения и продавал выводы, к которым приходил. Альфред годами прибегал к его услугам.

Собаки позволяли Оффе входить почти в каждый благородный дом в Британии, и Оффа слушал сплетни и нес услышанное от правителя к правителю, добавляя все новые факты с каждой выложенной монетой.

– Ты, наверное, разбогател, – сказал я Оффе в тот день, когда он появился.

– Господин изволит шутить.

Он ел за столом у дома Рагнара, восемь его собак послушно сидели полукругом позади его скамьи. Слуга подавал эль и хлеб. Рагнар пришел в восторг от неожиданного появления Оффы, предвкушая смех, всегда сопровождавший выступления собак.

– Где ты держишь все свои деньги? – приставал я к Оффе.

– Ты и вправду желаешь, чтобы я на это ответил, господин?

Оффа отвечал на вопросы, но за это всегда приходилось платить.

– Ты поздно отправился на север, – заметил я.

– Однако зима все еще удивительно мягкая. И меня привели на север дела, господин, – отозвался Оффа. – Твои дела.

Он пошарил в большом кожаном мешке и выудил оттуда сложенный запечатанный пергамент, который толкнул ко мне по столу:

– Это тебе, господин.

Я поднял письмо. Печать представляла собой комок воска, без всяких вдавленных знаков, и, похоже, ее не трогали.

– Что в письме? – спросил я Оффу.

– Ты полагаешь, я его читал? – оскорбленно возмутился тот.

– Конечно читал. Поэтому избавь меня от хлопот с чтением.

На губах Оффы появился намек на улыбку.

– Я думал, ты не сочтешь это столь важным, господин. Письмо написал твой друг, отец Беокка. Он говорит, что твои дети в безопасности на попечении госпожи Этельфлэд и что Альфред все еще сердится на тебя, но не прикажет тебя казнить, если ты вернешься на юг – как, напоминает он, ты обязан сделать согласно клятве верности. Отец Беокка заканчивает письмо словами, что он каждый день молится за твою душу, и требует, чтобы ты вернулся к своим обязанностям, скрепленным клятвой.

– Требует?

– Весьма сурово, господин. – Оффа снова чуть заметно улыбнулся.

– Это все?

– Все, господин.

– Итак, я могу сжечь письмо?

– Пустая трата пергамента, господин. Мои женщины выскоблят кожу дочиста и заново используют ее.

Я толкнул письмо обратно к нему:

– Пусть скребут. Что случилось на Торнее?

Оффа несколько биений сердца раздумывал над вопросом, потом решил, что ответ заключает в себе сведения, которые вскоре станут общеизвестными, поэтому он может рассказать мне об этом бесплатно.

– Король Альфред приказал идти на штурм, господин, чтобы покончить с ярлом Харальдом, занявшим остров. Господин Стеапа должен был доставить людей вверх по течению на кораблях, в то время как господин Этельред и этелинг Эдуард напали через мелкий рукав реки. Обе атаки закончились неудачей.

– Почему?

– Харальд воткнул заостренные колья в речное дно, господин, и корабли восточных саксов застряли на этих кольях. Большая часть судов не добралась до острова. Атака Этельреда просто захлебнулась. Они бултыхались в грязи, а воины Харальда осыпали их стрелами и метали в них копья, и ни один сакс так и не добрался до палисада. Это была бойня, господин.

– Бойня?

– Датчане сделали вылазку и перебили в реке много людей господина Этельреда.

– Подбодри меня, скажи, что Этельред убит.

– Он жив, – ответил Оффа.

– А Стеапа?

– Тоже жив, господин.

– Итак, что же теперь происходит?

– А вот это уже впрос, – сдержанно заметил Оффа.

Он подождал, пока я не выложу на стол монету.

– Среди советников короля идут споры, господин, – продолжил он, опустив монету в кошель, – но, я уверен, возобладает осторожный совет епископа Эркенвальда.

– Какой совет?

– О, заплатить Харальду серебро, конечно.

– Подкупить его, чтобы он ушел? – ошарашенно спросил я.

Зачем кому-то подкупать банду беглецов, побежденных датчан, чтобы те покинули занятый ими остров?

– Серебро часто добивается успеха там, где не может добиться успеха железо.

– Торней могли бы взять десять человек и мальчишка, – сердито заявил я.

– Если ты поведешь их – возможно, но ты же здесь, господин.

– Да, здесь.

Мне пришлось заплатить еще серебряные монеты, чтобы выяснить то, о чем уже поведала мне Брида: Хэстен, находясь в безопасности в высокой крепости в Бемфлеоте, собирается напасть на Мерсию.

– Ты сообщил об этом Альфреду? – поинтересовался я у Оффы.

– Рассказал. Но другие его шпионы опровергли сведения, и он поверил, что я ошибаюсь.

– А ты ошибаешься?

– Редко, господин.

– Хэстен достаточно силен, чтобы захватить Мерсию?

– Сейчас – нет. К нему присоединилось много команд Харальда, бежавших после победы при Феарнхэмме, но я не сомневаюсь, что ему нужно больше людей.

– Он будет искать их в Нортумбрии? – спросил я.

– Полагаю, такое возможно.

Этот ответ сказал мне все, что я хотел знать: даже Оффа, с его сверхъестественными способностями разнюхивать секреты, не ведал о целях Бриды, желавшей, чтобы Рагнар повел армию против Уэссекса.

Если бы Оффа об этом знал, то намекнул бы, что нортумбрийские датчане могут найти дела поинтереснее, чем нападать на Мерсию, но он проскользнул мимо моего вопроса, не почувствовав возможности получить серебро.

– Но корабли все еще присоединяются к ярлу Хэстену, – продолжал Оффа, – и он может оказаться достаточно сильным к весне. Уверен, он будет искать и твоей помощи, господин.

– Я так и думал.

Торговец секретами вытянул под столом длинные худые ноги. Один из терьеров заскулил, и Оффа щелкнул пальцами. Собака немедленно замолчала.

– Ярл Хэстен, – осторожно проговорил Оффа, – предложит тебе золото за то, чтобы ты к нему присоединился.

Я улыбнулся:

– Оффа, ты пришел сюда не в качестве посланца. Если бы Альфред захотел отправить мне письмо, он воспользовался бы более дешевым способом его передать, нежели удовлетворять твою жадность.

Оффа выглядел обиженным, услышав слово «жадность», но не запротестовал.

– И именно Альфред велел отцу Беокке написать письмо, не так ли? – уточнил я.

Оффа слегка кивнул.

– Итак, Альфред послал тебя, чтобы выяснить, что я собираюсь сделать.

– В Уэссексе любопытствуют насчет этого, – сдержанно подтвердил Оффа.

Я положил на стол две серебряные монеты:

– Так расскажи мне.

– Что именно, господин? – Он уставился на деньги.

– Расскажи мне, что я буду делать.

Он улыбнулся, потому что ему платили за ответ, который я знал сам.

– Ты щедр, господин. – Оффа сомкнул на монетах длинные пальцы. – Альфред считает, что ты нападешь на своего дядю.

– Возможно.

– Но для этого тебе нужны люди, а людям – серебро.

– У меня есть серебро.

– Но недостаточно, – уверенно заявил Оффа.

– Так может, я присоединюсь к Хэстену?

– Никогда, господин, ты презираешь его.

– Тогда где же я найду серебро?

– У Скирнира, конечно. – Оффа не сводил с меня глаз.

Я попытался сохранить непроницаемый вид.

– Скирнир – один из людей, которые тебе платят? – спросил я.

– Я не выношу путешествий на кораблях, господин, поэтому избегаю их. Я никогда не встречался со Скирниром.

– Итак, Скирнир не знает, что я замышляю?

– Судя по слухам, господин, Скирнир верит, что каждый человек замышляет его ограбить, поэтому он готов ко всему – будет готов и к вам.

Я покачал головой:

– Он готов к грабителям, Оффа, а не к полководцу.

Мерсиец молча приподнял бровь – знак того, что ему требуется еще серебро. Я положил на стол монету и наблюдал, как она исчезла во вместительном кошеле.

– Он будет готов к тебе, господин, ведь твой дядя его предупредит.

– Потому что ты доложишь моему дяде?

– Если он заплатит мне – да.

– Оффа, мне следовало бы немедленно убить тебя.

– Да, господин, – ответил он, – следовало. Но ты меня не убьешь. – Он улыбнулся.

Итак, Скирнир будет знать, что я иду, а у Скирнира есть корабли и люди, но судьбы не избежать.

Я отправлюсь во Фризию.

Глава восьмая

Я попытался уговорить Рагнара отправиться во Фризию вместе со мной, но тот только посмеялся:

– Думаешь, я хочу промочить зад в такое время года?

То был холодный день, округу два дня поливал плотный дождь, налетевший с моря. Дождь кончился, но земля сделалась тяжелой, мокрой, зимние краски потемнели, воздух стал влажным.

Мы ехали через холмы. Тридцать моих людей и сорок – Рагнара. Все в кольчугах, в шлемах, при оружии. Щиты весели у нас на боках, у пояса в ножнах – длинные мечи.

– Я отправляюсь зимой, – объяснил я, – потому что Скирнир не будет ожидать моего прибытия до весны.

– Ты надеешься на это, но, может, он уже слышал, что ты – идиот?

– Так поедем со мной, – предложил я. – И снова сразимся вместе!

Рагнар улыбнулся, но не встретился со мной глазами:

– Я дам тебе Ролло. – Он имел в виду одного из лучших своих бойцов. – И любого человека, кто захочет отправиться с ним. Помнишь Ролло?

– Конечно.

– А у меня есть свои обязанности, – сказал он неопределенно. – Я должен остаться здесь.

Он отказывался от моего предложения не из трусости. Никто никогда не обвинял Рагнара в робости. То была не робость, а лень. Он был счастлив, так зачем разрушать свое счастье?

Рагнар сдержал лошадь на гребне холма и показал на широкую полосу прибрежной земли под нами:

– Там – Английское королевство.

– Что? – негодующе переспросил я.

Я посмотрел на темную от дождя землю с небольшими холмами, еще меньшими полями со знакомыми каменными ограждениями.

– Так все его называют, – сказал Рагнар. – Английское королевство.

– Это не королевство.

– Его так называют, – терпеливо проговорил он. – Твой дядя хорошо потрудился.

Я издал звук, как будто меня рвало, что заставило Рагнара рассмеяться.

– Подумай вот о чем, – сказал он. – Весь север – датский, кроме земель Беббанбурга.

– Потому что ни один из вас не может взять эту крепость.

– Ее, вероятно, и нельзя взять. Мой отец всегда говорил, что это слишком трудно.

– Я возьму.

Мы поехали вниз с холмов.

Деревья под порывами ветра, дующего с моря, теряли последние листья. Пастбища и тростниковые крыши домов потемнели, густой запах разложения этого года стоял у нас в ноздрях.

Я остановился возле одной из усадеб, пустой, потому что люди при виде нашего приближения укрылись в лесу, и, заглянув в зернохранилище, понял, что урожай выдался хорошим.

– Он становится все богаче, – сказал я, имея в виду своего дядю. – Почему бы тебе не разорить его земли?

– Так и поступим, когда нам станет скучно, – ответил Рагнар. – А потом он разорит наши земли.

– Почему бы тебе просто не захватить его владения? И не заморить его голодом в крепости?

– Такое уже пытались проделать. Он или сражается, или платит врагам за то, чтобы они ушли.

Мой дядя, называвший себя Эльфриком из Берниции, по слухам, держал в своей крепости отряд в сотню с лишним человек и мог собрать в четыре раза больше в деревнях, рассыпанных по его владениям. Это и впрямь было маленькое королевство. К северу оно граничило с рекой Туид, за которой лежала земля скоттов, вечно совершавших набеги. К югу от Беббанбурга находился Тинан, где теперь ждал «Сеолфервулф», а к западу – холмы. И вся земля за холмами и к югу от Тинана была в руках датчан. Рагнар правил к югу от реки.

– Иногда мы грабим земли твоего дяди, но, если мы угоняем двадцать коров, он приходит и забирает двадцать наших. А когда скотты начинают бузить? – Рагнар пожал плечами, не закончив своей мысли.

– Скотты всегда бузят.

– Его воины в таких случаях бывают полезны, – признался Рагнар.

Итак, Эльфрик из Берниции мог быть хорошим соседом, помогавшим датчанам отражать набеги скоттов и наказывать их, а взамен просил лишь одного: чтобы его оставили в покое.

Так Беббанбург и выжил как христианский анклав в стране датчан.

Эльфрик – младший брат моего отца; он всегда был умником в нашей семье. Если бы не моя огромная ненависть к нему, я мог бы им восхититься. Он хорошо понимал одно: его выживание зависит от крепости, где я родился и о которой всю жизнь думал как о доме.

Когда-то в Беббанбурге жили правители настоящего королевства. Мои предки были королями Берниции, они правили даже теми землями, которые скотты надменно называют своими, и теми, что лежат к югу от Эофервика, но Берницию поглотила Нортумбрия, а Нортумбрия пала перед датчанами. Однако старая крепость все еще стояла, и вокруг нее были остатки того древнего Английского королевства.

– Ты встречался с Эльфриком? – поинтересовался я у Рагнара.

– Много раз.

– И не убил его ради меня?

– Мы встречались во время перемирия.

– Расскажи о нем.

– Старый, седой, коварный, осторожный.

– Его сыновья?

– Молодые, осторожные, коварные, бдительные.

– Я слышал, Эльфрик болен.

Рагнар пожал плечами:

– Ему скоро пятьдесят, какой человек, проживший так долго, не болен? Но он поправляется.

Старшего сына моего дяди звали Утредом. Это имя было оскорблением. Поколение за поколением первенца в нашей семье нарекали Утредом, и если наследник умирал, как случилось с моим старшим братом, тогда следующему сыну давали это имя. Мой дядя, назвав своего старшего мальчишку Утредом, заявлял, что его потомки будут править Беббанбургом и что их самый большой враг не датчане, даже не скотты, а я.

Эльфрик уже пытался убить меня и, покуда он жив, будет пытаться вновь и вновь. Он предложил награду за мою голову, но меня трудно убить. Многие годы ни один наемник не покушался на меня.

А теперь я ехал к нему, моя лошадь, которую я одолжил у Рагнара, ступала, высоко поднимая ноги, по грязной коровьей тропе, что вела с холма. Я чуял запах моря, и, хотя волн еще не было видно, небо на востоке казалось пустым, каким оно бывает над водой.

– Он знает, что мы идем? – спросил я Рагнара.

– Конечно. Твой дядя никогда не перестает наблюдать.

Конники, наверное, понеслись к Беббанбургу и рассказали, что датчане переваливают через холмы. Даже сейчас я ощущал – за нами следят.

Мой дядя не знал, что среди датчан я. Его часовые, должно быть, доложили о знамени Рагнара с орлиными крыльями, но я не распустил по ветру свой флаг. Пока не распустил.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»