Горящая земля Корнуэлл Бернард

У нас имелись собственные разведчики, они ехали впереди, справа и слева.

Столько лет это было моей привычной жизнью. Всякий раз, когда беспокойные датчане из Восточной Англии думали, что пора умыкнуть пару овец или увести корову с пастбищ близ Лундена, мы отправлялись в ответную вылазку. Но здесь совсем другая страна. Рядом с Лунденом земля плоская, а тут небольшие холмы многое скрывают, поэтому наши разведчики держались неподалеку. Они не видели ничего тревожного и в конце концов задержались на лесистом перевале, где мы присоединились к ним.

А внизу стоял мой дом.

Крепость была величественна. Она лежала между нами и морем на громадной скале; ее связывала с землей тонкая полоска песчаной земли. К северу и к югу находились высокие дюны, но крепость разрывала берег, и ее утес нависал над широкой мелкой заводью, где было пришвартовано несколько рыбацких лодок.

Я увидел, что деревня разрослась, но увеличилась и крепость. В пору моего детства человек мог пересечь песчаную косу и добраться до деревянного палисада с большими воротами, увенчанными бойцовой площадкой. Тот вход, Низкие Ворота, все еще существовал, и, если бы враг прорвался через эту арку, ему все равно пришлось бы взбираться к воротам во втором деревянном палисаде, построенном на самой скале. Но второй палисад полностью снесли и вместо него возвели внушительную каменную стену без ворот. Итак, старый главный вход, Высокие Ворота, исчез, и атакующие, если бы им удалось пробить брешь во внешнем палисаде, были бы вынуждены взбираться на эту новую каменную стену, чтобы добраться до кузницы и конюшен.

Стена была толстой, высокой, с собственной бойцовой площадкой, поэтому стрелы, копья, кипяток, камни и все остальное, что смогли бы найти защитники, обрушилось бы на нападающий отряд.

Старые ворота находились у южного конца крепости, но мой дядя проложил тропу вдоль берега у прибрежной стороны Беббанбурга, и теперь посетителю приходилось идти по тропе к новым воротам у северного конца крепости. Тропа начиналась у внешнего входа, поэтому, чтобы до нее добраться, надо было преодолеть старую стену и Низкие Ворота. Потом атакующим пришлось бы приближаться по новой тропе под обращенными к морю укреплениями Беббанбурга – под летящими в них стрелами, копьями, камнями – и каким-то образом пробиться через новые ворота, тоже защищенные каменным бастионом. Но даже если бы атакующие сумели преодолеть новые ворота, их ждала бы вторая стена, а на ней – новые защитники. Следовало взять эти внутренние укрепления, прежде чем ворваться в сердце Беббанбурга – туда, где скалу венчали два дома и церковь.

Над крышами дома вились струйки дыма.

Я тихо выругался.

– О чем ты думаешь? – спросил Рагнар.

Я думал о том, что Беббанбург неприступен.

– Я гадаю, где сейчас Смока, – ответил я.

– Смока?

– Лучший конь, который когда-либо у меня был.

Рагнар засмеялся и кивнул на крепость:

– Крепкая, верно?

– Причалить у северного конца, – предложил я.

Если корабли подойдут к берегу со стороны новых ворот, атакующим не придется пробиваться через Низкие Ворота.

– Там узкий берег, – предупредил Рагнар, хотя я знал воды вокруг Беббанбурга лучше, чем он. – И ты не сможешь ввести корабли в гавань, – добавил он, показав туда, где были пришвартованы рыбачьи лодки. – Маленькие суденышки – да, но что-нибудь больше? Может, на высшей точке весеннего прилива, но только на час. И этот фарватер – мерзость, когда бушуют прилив и ветер. Там такие волны. Тебе повезет, если ты доберешься до цели невредимым.

И даже если бы я сумел высадить дюжину команд недалеко от новых ворот, что помешало бы защитникам крепости послать отряд по новой тропе, чтобы поймать нападающих в ловушку? Но это, если бы моего дядю предупредили об атаке и он смог собрать достаточно людей, чтобы выделить силы для контратаки.

«Итак, – заключил я, – остается только внезапная атака».

Но такая атака будет нелегким делом. Часовые увидят приближающиеся корабли и призовут гарнизон к оружию. Тогда командам придется выбираться на берег в прибое, потом перенести лестницы и оружие через сотни каменистых мест туда, где путь им преградит новая стена. Из-за всего этого едва ли удастся застать защитников врасплох, и у них будет много времени, чтобы собраться у новых ворот.

Тогда две атаки? Это означало начать осаду по всем правилам, задействовав три из четырех сотен людей, чтобы перекрыть полоску земли, ведущую к Низким Воротам. Тогда гарнизон не получит подкрепления, а осаждающие смогут напасть на Нижние Ворота, в то время как корабли приблизятся к новым. Это разделит силы нападающих, но мне понадобится по меньшей мере столько же людей, чтобы атаковать новые ворота… Значит, мне предстоит найти тысячу человек – скажем так, двадцать команд, – а они привезут с собой жен, слуг, рабов и детей, поэтому мне придется кормить не меньше трех тысяч.

– Это должно быть сделано, – тихо проговорил я.

– Никто никогда не брал Беббанбург, – напомнил Рагнар.

– Ида взял.

– Ида?

– Один из моих предков. Ида Несущий Огонь. Один из первых саксов в Британии.

– Какую же крепость он взял?

Я пожал плечами:

– Наверное, маленькую.

– Может, тогда это было всего-навсего колючей изгородью под охраной полуголых дикарей, – предположил Рагнар. – Лучший способ взять это место – заморить ублюдка голодом.

Такое было возможно. Маленькая армия могла перекрывать все пути к Беббанбургу с суши, а корабли патрулировать воды, чтобы никакие припасы не попали к моему дяде, но плохая погода прогнала бы корабли прочь, дав местным маленьким суденышкам возможность добраться до крепости. Ушло бы по меньшей мере шесть месяцев, чтобы голодом вынудить Беббанбург сдаться.

Шесть месяцев пришлось бы кормить мою армию и уговаривать беспокойных датчан остаться и сражаться.

Я уставился на острова Фарнеа, где море обшивало камни белой пеной.

Гита, моя мачеха, обычно рассказывала мне истории о том, как святой Кутберт проповедовал тюленям и тупикам на этих скалах. Он жил на острове отшельником, питался моллюсками и листьями папоротника, чесался от вшей – и поэтому острова были священными для христиан, но от островов этих мало пользы. Я не мог укрыть там осаждающий флот, потому что среди россыпи островков не было никакого укрытия. То же относилось и к Линдисфарене, лежащей северней; этот остров был намного больше. Я видел остатки тамошнего монастыря, но Линдисфарена не имела приличной гавани.

Я все еще пристально смотрел на Линдисфарену, вспоминая, как Рагнар Старший перерезал там монахов. Я был тогда ребенком. И в тот же самый день Рагнар Старший позволил мне прикончить Веланда, человека, подосланного моим дядей, чтобы убить меня. Я рубил его мечом, резал и полосовал, и он истек кровью, корчась в муках. Я глядел на остров, вспоминая смерть врагов, когда Рагнар Младший прикоснулся к моему локтю:

– Им стало любопытно, кто мы.

От Низких Ворот ехали всадники.

Я сосчитал их – около семидесяти. Значит, мой дядя не искал боя. Командир с отрядом в сотню воинов не хочет потерять десять человек в какой-нибудь бессмысленной стычке, поэтому он выслал к нам столько людей, чтобы удержать обе стороны от нападения.

Я наблюдал, как всадники поднимаются на холм, направляясь к нам. Они были в кольчугах и шлемах, со щитами и при оружии, но остановились в доброй сотне шагов от нас. Все, кроме троих, которые продолжали ехать, хотя, прежде чем оставить своих товарищей, демонстративно сложили мечи и щиты. Они ехали без знамени.

– Хотят поговорить, – сказал Рагнар.

– Это мой дядя?

– Да.

Трое воинов сдержали лошадей на полпути между двумя вооруженными отрядами.

– Я мог бы убить ублюдка прямо сейчас, – пробормотал я.

– И все унаследует его сын. И все узнают, что ты убил безоружного человека, который предложил перемирие.

– Ублюдок, – обозвал я Эльфрика.

Я отстегнул два своих меча и швырнул их Финану, потом погнал вперед одолженную лошадь. Рагнар поехал со мной. Я почти надеялся, что моего дядю сопровождают два его сына. Если так, я, может, не выдержу искушения и попытаюсь убить всех троих. Но компаньонами Эльфрика оказались два суровых с виду воина – без сомнения, его лучшие люди.

Все трое ждали недалеко от гниющей туши овцы. Я решил, что ее убил волк, которого потом прогнали собаки, так что туша осталась лежать здесь; в ней кишели черви, ее клевали вороны, над ней жужжали мухи.

Ветер нес к нам вонь, – наверное, потому Эльфрик и решил остановиться именно здесь.

Мой дядя выглядел утонченно. Он был стройным, с узким лицом, ястребиным носом и темными настороженными глазами. Его волосы – хотя их почти не было видно из-под шлема – побелели. Он спокойно наблюдал за мной, не выказывая страха, когда я остановился неподалеку.

– Я так понимаю, ты Утред? – спросил он.

– Утред Беббанбургский, – ответил я.

– Тогда я должен тебя поздравить.

– С чем?

– С твоей победой над Харальдом. Весть об этом вызвала большую радость у добрых христиан.

– Поэтому ты не веселился? – парировал я.

– Ярл Рагнар, – Эльфрик не обратил внимания на мое мелкое оскорбление и серьезно кивнул моему спутнику, – твой визит делает мне честь, господин, но тебе следовало бы предупредить о своем появлении. Я бы задал тебе пир.

– Мы просто тренировали лошадей, – жизнерадостно ответил Рагнар.

– Здесь далеко от твоего дома, – заметил Эльфрик.

– Но не от моего.

Темные глаза уставились на меня из-под нависших век.

– Утред, тебя всегда радушно примут здесь, – сказал дядя. – В любое время, когда пожелаешь явиться домой, просто приходи. Поверь, я буду рад тебя видеть.

– Я приду, – пообещал я.

Мгновение длилось молчание. Моя лошадь топнула облепленной грязью ногой.

За нами наблюдали две шеренги воинов в кольчугах. Тишину нарушали крики чаек на далеком берегу. То были звуки моего детства, никогда не смолкающие, как море.

– Ребенком ты был непослушным, упрямым и глупым, – нарушил неловкое молчание дядя. – Похоже, ты не изменился.

– Спроси об этом Альфреда Уэссекского, – ответил я. – Сейчас он не был бы королем без моей упрямой глупости.

– Альфред знал, как тебя использовать, – заметил дядя. – Ты был его псом. Он кормил тебя и сдерживал. Но ты как дурак сорвался с его цепи. Кто будет кормить тебя теперь?

– Я буду, – весело сказал Рагнар.

– Но у тебя, господин, – уважительно проговорил Эльфрик, – недостаточно людей, чтобы наблюдать, как они умирают у моих стен. Утреду придется найти собственных воинов.

– В Нортумбрии много датчан, – напомнил я.

– А датчане ищут золото, – ответил Эльфрик. – Ты и вправду думаешь, что в моей крепости достаточно золота, чтобы привлечь датчан Нортумбрии к Беббанбургу?

Он слегка улыбнулся:

– Утред, тебе придется найти собственное золото.

Он помолчал, ожидая, что я что-нибудь скажу, но я не проронил ни слова. Ворон, которого наше присутствие согнало с трупа овцы, протестовал с голого дерева.

– Думаешь, твоя аглэквиф приведет тебя к золоту? – спросил Эльфрик.

Аглэквиф – так называли жестокую женщину, колдунью, и он имел в виду Скади.

– У меня нет аглэквиф, – ответил я.

– Она искушает тебя богатствами своего мужа, – возразил Эльфрик.

– Неужели?

– А как же иначе? – отозвался он. – Но Скирниру известно, что она делает.

– Потому что ты ему рассказал?

Дядя кивнул:

– Я счел нужным послать ему весточку о жене. Подумал, это будет проявлением учтивости к соседу из-за моря. Скирнир, без сомнения, поприветствует тебя весной, как и я поприветствую тебя, Утред, коли ты решишь прийти домой.

Он подчеркнул последнее слово, прокатив его по языку, потом подобрал поводья:

– Мне больше нечего тебе сказать.

Дядя кивнул Рагнару, потом своим людям, и все трое повернули прочь.

– Я убью тебя! – крикнул я ему вдогонку. – Тебя и твоих срущих капустой сыновей!

Он просто небрежно махнул и продолжал путь.

Помню, я почувствовал, что в этой встрече он остался победителем.

Эльфрик спустился из своей крепости и обращался со мной как с ребенком – и вот уже ехал обратно в красивое место рядом с морем, где я не смог бы его достать. Я не шелохнулся.

– И что теперь? – спросил Рагнар.

– Я повешу его на кишках его сыновей, – сказал я, – и помочусь на его труп.

– И как ты это сделаешь?

– Мне нужно золото.

– Скирнир?

– А где еще я смогу его добыть?

Рагнар повернул коня.

– В Шотландии есть серебро, – проговорил он. – И в Ирландии тоже.

– И везде его защищают орды дикарей, – ответил я.

– Тогда Уэссекс? – предложил Рагнар.

Я не стронул с места свою лошадь, и Рагнару пришлось вернуться ко мне.

– Уэссекс? – эхом повторил я.

– Говорят, церкви Альфреда богаты.

– О, они богаты. Они настолько богаты, что могут позволить себе посылать серебро папе. Они ломятся от серебра. На их алтарях – золото. В Уэссексе есть деньги, мой друг, столько денег!

Рагнар поманил своих людей, и двое из них подъехали к нам, сжимая наши мечи. Мы застегнули на талии ремни и больше не чувствовали себя голыми. Потом всадники шагом поехали прочь, снова оставив нас с Рагнаром наедине. Морской ветер принес запах дома, и вонь трупа ослабла.

– Итак, ты атакуешь в следующем году? – спросил я друга.

Он мгновение подумал и пожал плечами:

– Брида думает, что я стал толстым и счастливым.

– Так и есть.

Он коротко улыбнулся.

– Зачем мы сражаемся? – поинтересовался Рагнар.

– Потому что родились на свет, – свирепо ответил я.

– Чтобы найти место, которое мы назовем домом, – предположил Рагнар. – Место, где нам не нужно будет больше сражаться.

– Дунхолм?

– Это такая же безопасная крепость, как Беббанбург. И я люблю Дунхолм.

– А Брида хочет, чтобы ты его покинул?

Рагнар кивнул.

– Но она права, – грустно признал он. – Если мы ничего не предпримем, Уэссекс расползется повсюду, как чума. Везде будут священники.

* * *

Мы ищем будущее. Смотрим в туман и надеемся увидеть вехи, которые придадут смысл нашей судьбе. Всю свою жизнь я пытался понять прошлое, потому что оно было таким славным. Мы видим остатки этой славы по всей Британии. Видим огромные мраморные дома, сделанные римлянами, мы путешествуем по дорогам, которые они проложили, по мостам, которые они построили, и все это медленно исчезает. Мрамор трескается на морозе, стены рушатся. Альфред и ему подобные верили, что приносят цивилизацию в злой, падший мир, но все, что он делал, – это издавал законы. Столько законов! Но законы – лишь выражение надежды, потому что реальностью были бурги, стены, копья на укреплениях и блеск шлемов на рассвете, страх перед облаченными в кольчуги грабителями, стук копыт и вопли жертв.

Альфред гордился своими школами и монастырями, своими богатыми серебром церквями, но их защищали клинки. А чем был Уэссекс в сравнении с Римом?

Трудно упорядочить мысли, но я ощущаю и всегда ощущал, что мы соскальзываем из света в темноту, из славы в хаос, и, может быть, это хорошо. Мои боги говорят нам, что мир закончится в хаосе. Возможно, мы живем в последние дни мира, и даже я смогу прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как трещат дома, как закипает море, как горят небеса, когда сражаются великие боги.

И пред лицом этой безбрежной гибели Альфред строил школы. Его священники сновали, как мыши в гнилой кровле, навязывая свои правила, словно жалкое послушание может остановить рок. «Не убий», – проповедовали они – и подделывали грамоты, чтобы забирать у людей землю.

«Не прелюбодействуй», – проповедовали они – и трахали чужих жен, как одурманенные зайцы весной.

В этом нет смысла. Прошлое – корабль, чья кильватерная струя остается на глади серого моря, но будущее не имеет меток.

– О чем ты думаешь? – забавляясь, спросил Рагнар.

– Что Брида права.

– Мне нужно отправиться в Уэссекс?

Я кивнул, хотя и знал, что не хочу идти туда, где так много воинов потерпели неудачу.

Почти всю свою жизнь я только и делал, что нападал на Уэссекс или защищал его. Почему именно Уэссекс? Чем он для меня был? Бастионом темной религии в Британии, местом законов, обиталищем саксов. Я поклонялся старшим богам – богам, которым поклонялись сами саксы, прежде чем миссионеры явились из Рима и вручили им свою новую чушь. Однако я сражался за Уэссекс.

Снова и снова датчане пытались захватить Уэссекс, и снова и снова Утред Беббанбургский помогал восточным саксам. Я убил Уббу Лотброксона у моря, я вопил в «стене щитов», которая сломала хребет великой армии Гутреда, и я уничтожил Харальда. Столько датчан погибло, и столько потерпело поражение, а я способствовал их разгрому, потому что судьба заставила меня сражаться на стороне священников.

– Ты хочешь быть королем Уэссекса? – уточнил я у Рагнара.

Он засмеялся:

– Нет! А ты?

– Я хочу быть лордом Беббанбурга.

– А я хочу быть лордом Дунхолма.

Он помедлил.

– Но!

– Но если мы их не остановим, – продолжил я за него, – они придут сюда.

– Тут есть за что сражаться, – нехотя признал Рагнар. – Иначе наши дети будут христианами.

Я поморщился, думая о моих детях в покоях Этельфлэд. Их будут учить христианству. Может быть, уже сейчас они окрещены, и мысль об этом породила во мне всплеск гнева и вины.

Должен ли я был остаться в Лундене и смиренно принять судьбу, уготованную мне Альфредом? Но Альфред уже однажды унизил меня, заставив ползти на коленях к одному из его проклятых алтарей, и я не сделаю этого снова.

– Мы отправимся в Уэссекс, – сказал я, – и сделаем тебя королем, и я буду защищать тебя, как защищал Альфреда.

– В следующем году, – отозвался Рагнар.

– Но я не отправлюсь туда голым. Мне нужно золото, мне нужны люди.

– Ты можешь возглавить моих, – предложил Рагнар.

– Они дали клятву верности тебе. Мне нужны собственные воины. И золото.

Он кивнул. Старый друг понимал, о чем я. Человека судят по его делам, по его репутации, по тому, сколько людей дали ему клятву верности. Я считался полководцем, но, пока возглавлял лишь горстку воинов, люди вроде моего дяди могли позволить себе оскорблять меня.

Мне нужны были воины. Мне нужно было золото.

– Итак, ты действительно совершишь зимнее плавание во Фризию? – спросил Рагнар.

– А зачем еще богам было посылать мне Скади? – Я пожал плечами.

И в этот миг словно рассеялся туман, и я наконец-то смог увидеть уготованный мне путь. Судьба послала мне Скади, а Скади отведет меня к Скирниру, а золото Скирнира позволит мне собрать людей, которые вместе со мной пробьются через бурги Уэссекса. Потом я заберу серебро христианского Бога и воспользуюсь им для того, чтобы выковать армию, которая возьмет Беббанбург.

Все было так ясно. Это даже казалось легким.

Мы повернули коней и поехали к Дунхолму.

* * *

Нос «Сеолфервулфа» врезался в волну. Вода взорвалась белыми клочьями, которые хлестали по палубе, как ледяные копья. Зеленое море над носом судна и окатывающий холод на днище.

– Вычерпывайте! – закричал я, и люди, не работавшие на веслах, начали неистово вычерпывать воду за борт, когда нос, увенчанный головой волка, поднялся к небесам.

– Гребите! – взревел я, и весла врезались в воду, и «Сеолфервулф» упал в котловину океана с шумом, который заставил задрожать его шпангоуты.

Я люблю море.

Мои сорок три человека были на борту, хотя я не позволил сопровождать нас ни одной женщине и ни одному ребенку. Скади была единственной женщиной на судне, потому что она знала Зегге, песчаный остров, где Скирнир копил сокровища.

Еще со мной отправились тридцать четыре человека Рагнара, все они вызвались добровольцами, и вместе мы плыли на восток, в зубы зимнего ветра.

Сейчас не время для морских путешествий. Зимой корабли вытаскивают на берег, а люди остаются в освещенных очагами домах, но Скирнир будет ожидать меня весной, поэтому я рискнул пуститься в зимнее плавание.

– Поднимается ветер! – бросил мне Финан.

– Так и есть! – заорал я в ответ и был вознагражден скептическим взглядом.

Финан никогда не бывал счастлив в море так, как я. Многие месяцы мы с ним делили гребцовую скамью, и он терпел все связанные с этим неудобства, но никогда не наслаждался опасностью, исходящей от моря.

– Может, повернуть и удрать? – спросил он.

– От этого маленького ветерка? Ни за что! – взвыл я, перекрывая рев ветра.

Потом вздрогнул, когда холодная вода ударила меня в лицо.

– Гребите, вы, ублюдки! – закричал я. – Если хотите жить, гребите!

Мы гребли, и мы выжили, добравшись до берега Фризии холодным утром под затихающим ветром, по мрачному морю.

Погода улучшилась, и суда смогли выйти из местных гаваней. Я последовал за одним из них в запутанные каналы, которые вели во внутреннее море – полосу мелкой воды между островами и материком. Судно, за которым мы следовали, имело восемь гребцов и груз, спрятанный под большой кожаной накидкой, – наверняка оно везло соль, муку или другой товар, который нужно защищать от дождя.

Рулевого ужаснуло, что мы подошли так близко. Он увидел волчью голову нашего корабля, полного бойцов, и испугался, что на него вот-вот нападут. Но я прокричал, что нам просто нужен провожатый, чтобы пройти через каналы.

Прилив поднимался, поэтому даже если бы мы сели на мель, это не грозило бы большими неприятностями. Но торговый корабль провел нас целыми и невредимыми в более глубокие воды, и там мы впервые попали в поле действия Скирнира.

Судно, куда меньше «Сеолфервулфа», стояло в ожидании в полумиле за тем местом, где канал вливался во внутреннее море. Я прикинул, что на корабле этом команда примерно в двадцать человек, и он явно охраняет каналы, готовый наброситься на любой груз. Похоже, «Сеолфервулф» заставил его быть осторожным. Думаю, при других обстоятельствах судно перехватило бы сулящий прибыль торговый корабль, но вместо этого оно осталось без движения, наблюдая за нами. Рулевой торгового судна показал на него:

– Я должен заплатить ему, господин.

– Скирнир? – спросил я.

– Это один из его кораблей, господин.

– Так заплати!

Я говорил по-английски, потому что язык фризов близок к нашему языку.

– Он будет расспрашивать о тебе, господин! – воскликнул в ответ рулевой, и я понял его ужас.

Команда ожидающего корабля потребует ответов у капитана торгового судна, кто мы такие. Если тот не представит удовлетворительных объяснений, попытается выбить их из него.

– Скажи ему, что мы датчане и идем домой, – сказал я. – Меня зовут Лиф Торрсон, а если он хочет денег, он должен прийти и попросить их у меня.

– Он не будет просить у вас, господин. Крыса не требует ужина у волка.

Я улыбнулся:

– Можешь сказать крысе, что мы не желаем зла, мы просто идем домой и мы всего лишь пройдем через канал, вот и все.

Я швырнул ему монету, убедившись, что на ней есть надпись «Christiano Religio», означавшая, что монета пришла из Франкии. Не хотелось выдавать, что мы явились из Британии.

Я наблюдал, как грузовой корабль подошел на веслах к судну Скирнира.

Скади находилась в тесном пространстве под рулевой площадкой, но теперь присоединилась ко мне.

– Это «Морской Ворон», – сказала она, кивнув на корабль Скирнира. – Его хозяина зовут Хаакон. Он – кузен моего мужа.

– Значит, он узнет тебя?

– Конечно.

– Тогда не показывайся, – велел я.

Она ощетинилась, услышав прямой приказ, но не стала спорить, только сказала:

– Он не приблизится к нам.

– Вот как?

– Скирнир не трогает боевые корабли, если только на его стороне нет численного перевеса пять к одному.

Я пристально посмотрел на «Морского Ворона»:

– Ты сказала, что у него шестнадцать таких кораблей?

– Два года тому назад у него было шестнадцать кораблей примерно такого размера и два побольше.